Любовь - сложная штука (гет)

Месяц, прошедший после бала, даже для Люциуса оказался волшебным.

В тот вечер, когда он впервые признался Гермионе в своих чувствах, она ответила, что тоже его любит. Слова прозвучали просто, почти буднично, но перевернули всё.

Любить и быть любимым.

Для Люциуса это было настолько непривычно, что поначалу он не понимал, как следует относиться к новому ощущению. Любовь всегда представлялась ему слабостью, которой непременно воспользуются, если позволить кому-нибудь её заметить. В семье Малфоев чувства не выражали — их скрывали, подавляли или превращали в средство влияния. Люди оставались рядом потому, что боялись, подчинялись долгу или рассчитывали получить выгоду.

Гермиона была с ним не поэтому.

Она ничего не требовала, не пыталась заслужить расположение его семьи и совершенно не боялась ни фамилии Малфой, ни его самого. Наоборот, с поразительным постоянством спорила, злилась, высмеивала его высокомерие и говорила то, что никто другой не решился бы произнести вслух.

И всё же она ждала их встреч. Беспокоилась о нём. Искренне радовалась, когда он появлялся, и прикасалась к нему так доверчиво, словно рядом с Люциусом ей действительно было спокойно.

От этого в его душе рождалось странное тепло. Оно появлялось всякий раз, когда Гермиона улыбалась ему, прижималась ближе или произносила его имя совсем не так, как остальные.

Люциусу нравилось это ощущение.

Нравилось быть нужным ей.

Правда, он заметил, что порой Гермиона внезапно умолкала. Её улыбка гасла, взгляд становился отсутствующим, а сама она прижималась к нему крепче, будто боялась, что стоит ослабить объятия — и он исчезнет.

Несколько раз Люциус спрашивал, что произошло. В ответ Гермиона отводила глаза, уверяла, что всё хорошо, или отделывалась неубедительной шуткой.

Раньше он потребовал бы объяснений.

Люциус привык получать ответы независимо от того, желал ли собеседник отвечать. Чужое молчание раздражало его, а тайны воспринимались как вызов. Но с Гермионой всё было иначе. Он решил не настаивать и позволить ей самой заговорить, когда она будет готова.

Это тоже оказалось непривычным — ждать, не давить и верить, что она придёт к нему сама.

Люциус уже подходил к повороту, за которым находился вход в гостиную Слизерина, когда позади раздался окрик:

— Малфой, стой!

Он остановился.

Несколько мгновений Люциус стоял неподвижно, поражённый подобной наглостью, а затем медленно обернулся, уже готовый объяснить неизвестному самоубийце, как следует к нему обращаться.

— Малфой, нам нужно поговорить.

Окликнувшим его оказался Дерек Флинт, учившийся с ним на одном курсе. Люциус убрал руки в карманы и благосклонно кивнул, позволяя тому приблизиться.

Флинт оглядел коридор и отвёл его немного в сторону. Отсюда хорошо просматривались и вход в слизеринскую гостиную, и лестница, ведущая к подземельям. Очевидно, разговор не предназначался для посторонних ушей.

— Тебе уже несколько раз сообщали, что ты должен присутствовать на собраниях, — негромко произнёс Флинт.

Люциус презрительно скривился.

— Я никому ничего не должен.

— Твой отец хочет, чтобы ты поступил на службу к Тёмному Лорду. Ты нам нужен.

— Меня не волнуют желания моего отца. В отличие от вас, я умею думать собственными мозгами, а не повторять то, что вложили в головы родители.

Флинт нахмурился, однако быстро справился с раздражением.

— Вот и подумай. О перспективах, которые перед нами открываются. О великих целях Тёмного Лорда. О том, как он отблагодарит тех, кто поддержит его сейчас, а не явится, когда победа уже будет одержана.

— Мне это не нужно, Флинт. Я уже сказал.

Люциус отвернулся, давая понять, что разговор окончен.

— И всё же подумай, — продолжил Флинт. — Нам нужны такие, как ты. Чистокровные волшебники, понимающие важность происхождения и почитающие старые традиции.

Он усмехнулся, заметив, что Люциус всё-таки остановился.

— После полуночи мы снова собираемся, чтобы принять в наши ряды одного человека. Он уже неплохо послужил и наконец заслужил право называться Юным Пожирателем Смерти. Ему осталось выполнить несколько поручений, чтобы мы могли оценить его усилия и представить Тёмному Лорду.

Флинт замолчал, явно ожидая, что Люциус заинтересуется.

Тот смотрел на него с холодным безразличием.

— Тебе выполнять задания не придётся, — добавил Флинт. — Ты сможешь сразу вступить в наши ряды. Цени, какое к тебе отношение.

Люциус ответил таким взглядом, словно ему предложили добровольно опуститься на колени перед первым встречным.

— Я уже оценил.

Он направился к гостиной.

— Подумай ещё раз и прими правильное решение, — донёсся вслед голос Флинта. — Иначе нам придётся немного тебе помочь.

Люциус остановился.

Медленно обернулся.

— Ты мне угрожаешь?

Его голос прозвучал тихо и ровно, но Флинт всё же невольно напрягся.

— Что ты! Кто я такой, чтобы угрожать Люциусу Малфою? Я лишь предупреждаю: лучше сделать верный выбор самостоятельно.

— И что произойдёт, если я откажусь? Попытаешься напугать меня своей палочкой?

На губах Люциуса появилась насмешливая улыбка.

— Я не настолько глуп, чтобы соревноваться с тобой в дуэльном искусстве, — признал Флинт. — Но, когда придёт время, ты обязательно поймёшь, что это был наш ход. И пожалеешь, что не принял столь любезное предложение.

Он улыбнулся Люциусу и быстрым шагом скрылся за поворотом.

Люциус ещё некоторое время смотрел ему вслед.

Подземелье снова погрузилось в тишину. В каменных стенах потрескивали факелы, отбрасывая на пол длинные колеблющиеся тени.

«Да пошли они все в Салазарову задницу».

Люциус толкнул дверь гостиной.

Он не позволит кому-то распоряжаться своей жизнью. Ни Флинту, ни отцу, ни самому Тёмному Лорду.

В гостиной было немноголюдно. Несколько младшекурсников тихо переговаривались возле камина, Нарцисса сидела в дальнем углу с книгой, а Северус Снейп устроился в кресле и полностью погрузился в изучение толстого тома по зельеварению.

— Снейп, иди сюда.

Северус поднял голову.

— Что?

— Ты прекрасно меня слышал.

Люциус даже не понизил голос, однако выражение его лица заставило Снейпа сразу закрыть книгу и подняться.

Малфой отвёл его к дальней стене, где их разговор заглушал негромкий плеск воды за высокими окнами.

— Ты ведь помнишь, что обязан мне, Северус? — спросил он так тихо, что слова предназначались только собеседнику.

Снейп насторожился.

— Конечно.

— Я прекрасно знаю, что ты успел вступить в ряды Пожирателей Смерти. Верно?

На лице Северуса отразилось смятение. Он быстро посмотрел в сторону остальных учеников, но никто не обращал на них внимания.

— Д-да. Понимаешь, они меня вынудили…

— Меня это не интересует.

Люциус нетерпеливо отмахнулся. Он не собирался выслушивать оправдания Снейпа и тем более решать его проблемы.

— Тогда чего ты хочешь?

— Чтобы ты рассказывал мне всё, что происходит на ваших собраниях. Все планы, поручения и разговоры. Особенно если услышишь что-нибудь, имеющее отношение ко мне.

Северус напряжённо всмотрелся в его лицо.

— Зачем?

— Причины моей просьбы тебя не касаются. Ты всё понял?

— Да. Но если они узнают…

— Сделай так, чтобы не узнали.

Люциус развернулся и ушёл, не оставив Снейпу возможности возразить.

Тот остался стоять возле стены, сжимая книгу так сильно, что побелели пальцы.

* * *

«До сих пор не верится, что Люциус действительно это сказал».

Гермиона направлялась к кабинету директора, намереваясь наконец серьёзно поговорить с ним, однако мысли снова и снова возвращались к звёздной поляне.

К тихому шелесту деревьев. К рукам Люциуса на её талии. К непривычной серьёзности в его глазах, когда он произнёс слова, которые она уже почти перестала надеяться когда-нибудь услышать.

Даже теперь воспоминание заставляло сердце биться быстрее.

Долгое время Гермиона не могла попасть к Дамблдору: то его не было в школе, то он оказывался занят. Но, если быть честной, она и сама оттягивала встречу.

С каждым днём ей всё сильнее хотелось остаться здесь.

Это время уже не казалось временным. Хогвартс снова стал домом, а люди, жившие в нём, перестали быть лишь давно погибшими героями чужих воспоминаний. Они смеялись, спорили, опаздывали на занятия, строили планы и обижались из-за пустяков.

Лили была рядом. Джеймс взлохмачивал волосы и доводил преподавателей до отчаяния. Сириус смеялся так громко, что его было слышно через половину коридора. Ремус наблюдал за друзьями со своей привычной терпеливой улыбкой.

А Люциус любил её.

Но в будущем оставались родители, Гарри, Рон, Джинни и её настоящая жизнь.

Не раз Гермиона порывалась рассказать правду Люциусу или Лили. Иногда слова почти срывались с губ, и лишь в последний момент она заставляла себя остановиться, понимая, что ничего хорошего из этого не выйдет.

Она могла бы спасти их.

Предупредить Джеймса и Лили о Петтигрю. Рассказать хотя бы Дамблдору, а он обязательно что-нибудь придумал бы, защитил их, не позволил событиям закончиться так, как они должны были закончиться.

Но вмешиваться нельзя.

Нельзя настолько сильно изменять течение времени.

Гермионе было тяжело принимать, что она радуется каждому дню, смеётся вместе с ними и наслаждается их обществом, прекрасно зная, что ждёт друзей.

Иногда она засыпала, спрятав лицо в подушку, чтобы другие девушки не услышали её плача.

С этими мыслями Гермиона дошла до кабинета Дамблдора. Назвала каменной горгулье очередную сладость, дождалась, пока та отступит, и поднялась по винтовой лестнице.

Дверь оказалась приоткрыта.

— Здравствуй, Гермиона, — услышала она, едва вошла.

Директор сидел за столом и что-то писал. Вокруг него высились стопки свитков и книг, серебряные приборы тихо позвякивали, выпуская тонкие струйки дыма, а Фоукс дремал на своей жёрдочке, спрятав голову под крыло.

— Добрый день, директор.

Гермиона прошла в кабинет и села на стул возле стола.

— Я хотела с вами поговорить.

— Я ждал, что ты придёшь.

Она удивлённо посмотрела на него.

— Почему же сами меня не позвали? Вы так и не выяснили, как я сюда попала и как вернуть меня назад?

Дамблдор отложил перо и сложил руки поверх исписанного пергамента.

— Думаю, ты уже сама многое узнала.

— Но почему вы ничего мне не рассказали, если всё знали?

— Потому что ты должна была найти ответы самостоятельно. Это одно из свойств артефакта. Сделав всё сама, ты встала на путь возвращения домой.

Последнее слово заставило Гермиону замереть.

— Домой? — переспросила она. В голосе против воли прозвучала паника. — Значит, я скоро вернусь в своё время?

— Возможно, скоро. Возможно, нет. Ты вернёшься лишь тогда, когда наступит нужный момент.

Гермиона опустила глаза.

Её будто разрывало надвое. Одна часть отчаянно хотела вернуться к семье и друзьям. Другая цеплялась за каждый день здесь и боялась даже представить, что однажды придётся оставить этих людей.

— Гермиона, ты очень сильно к ним привязалась, — мягко произнёс Дамблдор. — Но в будущем всё будет иначе. Они станут гораздо старше, а ты вернёшься такой же юной, какой была до перемещения.

— Я всё понимаю!

Гермиона ответила резче, чем собиралась. Фоукс приподнял голову и посмотрел на неё тёмными блестящими глазами.

— Их невозможно было не полюбить, — продолжила она уже тише. — Зачем вы позволили мне остаться рядом с ними? Можно было отправить меня куда-нибудь в другое место.

— Это было невозможно.

Голос Дамблдора оставался невозмутимым, и это раздражало ещё сильнее.

— Если кулон перенёс тебя сюда и именно в тот момент, в который ты попала, значит, так и должно было произойти. Ты не могла не познакомиться с этими людьми и не могла к ним не привязаться. Я лишь говорю о том, что тебе следует постараться относиться ко всему более рационально.

Директор посмотрел на неё поверх очков-половинок.

— И я уже не упоминаю мистера Малфоя.

Щёки Гермионы вспыхнули, но смущение почти сразу сменилось новой волной отчаяния.

Она и сама не понимала, чего ожидала от этого разговора. Возможно, надеялась, что Дамблдор предложит выход. Скажет, что возвращение зависит от неё или что можно каким-то образом сохранить обе жизни.

Вместо этого он не сообщил почти ничего нового. Только напомнил, что однажды всё закончится.

Гермиона попрощалась и направилась в Большой зал, надеясь отвлечься от тяжёлых мыслей чем-нибудь вкусным.

Впервые за всё время пребывания здесь ей хотелось, чтобы в сердце не оказалось ни Люциуса, ни Мародёров.

То, что директор знал об их отношениях, почти не удивляло. Ещё с первого курса Гермиона привыкла к тому, что Дамблдору каким-то образом известно обо всём, что происходит в Хогвартсе.

Но упоминание Люциуса снова ударило по самому больному.

В будущем для неё не будет этого Малфоя.

Того, который спорит с ней, ведёт в Запретный лес, называет язвой и смотрит так, будто в целом мире больше никого не существует.

Когда Гермиона вошла в Большой зал, обед уже подходил к концу. За факультетскими столами оставалось мало учеников, звон посуды и голоса казались непривычно громкими в полупустом помещении.

Она села, положила на тарелку кусок пирога и придвинула к себе стакан с соком.

Оказывается, у директора Гермиона провела дольше, чем предполагала.

Она решила сделать всё возможное, чтобы не встретиться с Люциусом. Ей требовался хотя бы один день. Нужно было успокоиться, привести мысли в порядок и научиться снова улыбаться рядом с ним, не выдавая страха.

Она сильная. Очень сильная.

Но какая девушка сможет спокойно принять мысль, что в любой момент потеряет любимого человека?

Гермиона достала расписание.

Совместных занятий со Слизерином не было. Значит, избежать Люциуса окажется немного проще.

О том, что он подумает, когда она не придёт вечером на встречу, Гермиона старалась не размышлять.

Погружённая в свои мысли, она едва не прошла мимо нужного кабинета.

— Эй, ты чего? Спишь на ходу?

Гермиона остановилась и увидела Ремуса.

— Просто задумалась.

Она попыталась улыбнуться, но улыбка получилась вялой и совершенно неубедительной.

Люпин внимательно посмотрел на неё.

— Я вижу, что тебя что-то беспокоит.

— Это пустяки, Рем. Не обращай внимания.

Он понимающе кивнул и не стал вынуждать её объясняться. Однако почти сразу словно вспомнил что-то важное, изменился в лице и наклонился ближе.

— Ты читала сегодняшний «Пророк»?

— Нет. А что там?

— После затишья Пожиратели снова напали. Волдеморт преследует волшебников, отказавшихся принять его сторону, и магглорождённых. На каникулах будь осторожнее, Гермиона.

— Не переживай, я останусь в Хогвартсе на Рождество. А вот вам всем следует быть аккуратнее. Особенно тебе — придётся присматривать за Джимом и Сириусом. Эти двое обязательно полезут в самое пекло.

— Это точно, — согласился Ремус и, понизив голос, добавил: — Неплохо было бы знать, что задумал Волдеморт. Теперь Орден Феникса разрешит нам участвовать. Мы ведь тебе рассказывали?

Гермиона кивнула и потянула его за рукав в кабинет. За разговором они не заметили, как подошёл профессор Флитвик.

Сев рядом с Ремусом, она продолжила шёпотом:

— Остальные опаздывают? Где они?

— Ждут Лили. У неё что-то случилось, и она отказывалась выходить. Я пришёл предупредить, что они задержатся.

Словно в подтверждение его слов дверь распахнулась, и в кабинет влетели Мародёры вместе с Лили.

На голове у старосты творилось нечто невообразимое. Волосы мерцали разными цветами, переливаясь от ярко-зелёного до фиолетового, а через каждые несколько мгновений вставали дыбом.

Если бы в кабинете сидели слизеринцы, смех наверняка уже услышал бы весь этаж. Но гриффиндорцы тактично молчали, хотя по напряжённым лицам было заметно, каких усилий им это стоило.

Сириус отвернулся к окну, но его плечи подозрительно вздрагивали. Джеймс смотрел исключительно на доску и так сильно закусил губу, что побелело лицо. Даже Ремус опустил голову, делая вид, что ищет что-то в сумке.

Лили села рядом с Гермионой и попыталась пригладить волосы обеими руками.

Они немедленно поднялись снова.

— Что с тобой произошло? — спросила Гермиона, тихо хихикая.

— Ты не поверишь. Я впервые перепутала заклинание. Сегодня такая рассеянная…

— Мисс Эванс, мисс Эвельсон, вы уже наговорились? — раздался голос профессора Флитвика. — Я могу начать урок?

Девушки смущённо замолчали и приготовились слушать.

* * *

Дерек Флинт стоял возле входа в подземелья и нервно поглядывал на часы.

Он совершенно ясно велел этому червяку Петтигрю явиться, пока остальные находятся на занятиях. До посвящения гриффиндорцу оставалось выполнить ещё несколько заданий, а время уходило.

Флинт презрительно усмехнулся.

Как Распределяющая шляпа умудрилась настолько ошибиться и отправить этого труса и лжеца на факультет, который так гордился честностью и храбростью?

Считалось, что Гриффиндор — это диагноз. Что среди его учеников не бывает трусов, лицемеров и уж тем более предателей.

Петтигрю опровергал всё сразу.

Он прекрасно понимал, что навсегда останется в тени собственных друзей. Джеймс и Сириус получали внимание, Ремус — уважение. Питеру позволяли находиться рядом и радоваться тому, что его вообще приняли в компанию.

За возможность хоть ненадолго перестать чувствовать себя ничтожеством он был готов на многое. Ради малой толики власти над теми, кто слабее, — почти на всё.

Страх заставлял его подчиняться.

Зависть — предавать.

Но Флинта не волновали причины. Главное, что Петтигрю находился среди гриффиндорцев, слышал их разговоры и выполнял приказы.

— Флинт?

Питер подошёл почти бесшумно и остановился неподалёку.

— Где ты ходишь? Я сказал быть здесь в половине пятого. Ты опоздал на десять минут!

— П-прости. Я не мог уйти раньше.

— Ладно. Слушай внимательно.

Флинт шагнул ближе и понизил голос:

— Нужно, чтобы завтра ровно в семь Эвельсон оказалась на седьмом этаже. Заманивай как хочешь. Можешь отвести сам, попросить кого-нибудь передать записку или придумать другую причину. Мне всё равно. Важно лишь, чтобы в назначенное время она находилась возле кабинета Защиты от тёмных искусств.

Питер удивлённо моргнул.

— А она зачем?

— Твоё дело — выполнять, а не задавать вопросы. Сделаешь всё правильно — после полуночи тебя посвятят.

— Но…

— Петтигрю, ты меня понял?

Питер отвёл взгляд.

— Да, Флинт. Я всё сделаю.

— Тогда иди.

Питер развернулся и отправился назад к кабинету.

Он понимал, что должен будет увидеть Гермиону, разговаривать с ней и вести себя так, словно ничего не произошло. А потом отправить милую девушку в руки слизеринцев.

Ему даже было немного жаль её.

Но Питер уже знал, что всё равно выполнит приказ.

* * *

Люциус стоял в коридоре возле Большого зала, скрестив руки на груди.

Ученики постепенно подтягивались к ужину, хотя большая часть ещё находилась на занятиях. Учебный день должен был закончиться с минуты на минуту, но Люциуса это не интересовало.

Он ждал Гермиону.

Она избегала его с самого утра.

Люциус мог бы сделать вид, что не замечает. Когда-то он именно так и поступил бы: позволил девушке бегать от него до тех пор, пока она сама не явилась бы с объяснениями.

Но Гермиона стала ему необходима.

Он признался ей в любви. Она ответила взаимностью. А теперь внезапно решила скрываться, не объяснив причины.

Люциус несколько раз прокрутил в памяти последние дни, пытаясь понять, не обидел ли её чем-нибудь. Вспомнил каждую встречу, разговор и неосторожную реплику, но ничего не нашёл.

За всё время рядом с Гермионой он впервые действительно старался не причинять человеку боль. Не потому, что опасался последствий или хотел сохранить удобные отношения. Ему просто не нравилось видеть её расстроенной.

Только рядом с этой дерзкой гриффиндоркой Люциус начал ощущать, что по-настоящему живёт.

Вскоре на лестнице показались Мародёры. Немного позади них спускалась Гермиона, полностью поглощённая чтением раскрытой книги.

Люциус отступил в тень.

Он дождался, когда девушка окажется рядом, схватил её за руку и затянул в нишу под лестницей.

Гермиона успела лишь протестующе пискнуть. Её друзья продолжили идти и даже не заметили, что она куда-то исчезла.

— Ну здравствуй, Гермиона, — произнёс Люциус. — Кажется, за весь день мы ещё ни разу не поздоровались.

— Ой…

Она прижала книгу к груди и растерянно посмотрела на него.

— Что значит «ой», Эвельсон? Какого чёрта ты от меня бегаешь?

— Люциус, я…

— Чего ты бормочешь себе под нос?

Растерянность Гермионы начала сменяться раздражением.

— А ты, собственно, почему бесишься?

— Я бешусь? Ты ещё не видела, как я бешусь! Сегодня ты ни разу на меня не посмотрела, хотя мы пересеклись в коридорах раза четыре.

— Прости. Я… У меня было плохое настроение. Я просто не хотела, чтобы оно передалось и тебе.

Люциус несколько мгновений молча всматривался в её лицо.

— Снова что-то, о чём ты не можешь мне рассказать?

Гермиона опустила взгляд.

— Люц…

— Я понял, Гермиона. И не спрашиваю, что произошло, хотя мог бы заставить тебя ответить.

Он раздражённо выдохнул и сделал шаг ближе.

— Но ты весь день от меня бегаешь. Вынуждаешь вести себя как мальчишка.

Гермиона посмотрела на его возмущённое лицо. Несмотря на тяжесть, не отпускавшую её после разговора с Дамблдором, уголки губ дрогнули.

— Не ругайтесь, мистер Малфой. Я больше не буду.

Она невинно захлопала ресницами.

— Теперь ты ведёшь себя как ребёнок.

— Честно-честно, больше не буду!

Гермиона продолжала послушно кивать, едва сдерживая улыбку.

Люциус покачал головой.

— Глупая…

Он забрал у неё книгу, положил на выступ в стене и притянул Гермиону к себе.

Поцелуй получился совсем не таким спокойным, каким, вероятно, задумывался. В нём ещё чувствовалось раздражение Люциуса, его недовольство и облегчение от того, что Гермиона снова рядом и не отталкивает его.

Она обняла его за шею и ответила, на несколько мгновений забыв о Дамблдоре, кулоне и будущем.

Когда Люциус отстранился, Гермиона всё ещё держалась за его плечи.

— Значит, больше не будешь избегать меня?

— Не буду.

— Посмотрим.

Он вернул ей книгу, но отпускать сразу не стал.

* * *

На следующий вечер Гермиона сидела в гостиной Гриффиндора и читала книгу по нумерологии, ожидая возвращения Лили с собрания старост.

В камине потрескивали поленья, разливая по комнате мягкое тепло. Сириус и Ремус играли в волшебные шахматы. Фигуры громко спорили, отказывались выполнять приказы и обвиняли друг друга в трусости. Джеймс сидел за столом и строчил письмо родителям, время от времени останавливаясь, чтобы задумчиво погрызть кончик пера. Остальные ученики разговаривали, делали домашние задания или грелись возле огня.

Гермиона смотрела в книгу, но почти не понимала написанного.

Избегать Люциуса было глупо.

Она осознала это ещё в тот момент, когда оказалась в его объятиях под лестницей. А ночью, тихо проплакав в подушку, решила, что постарается провести оставшееся ей здесь время с удовольствием и пользой.

Какой смысл постоянно думать о возвращении и заранее отравлять каждую счастливую минуту?

Гермиона не знала, сколько ещё пробудет в прошлом.

Значит, должна ценить то, что имеет сейчас.

— Соскучились?

В гостиную влетела Лили. Последствия неудачного заклинания наконец исчезли, и волосы снова приобрели привычный рыжий цвет.

— Конечно, — ответил Джеймс.

Он поднялся ей навстречу и поцеловал.

— Посидишь рядом, пока я допишу письмо родителям?

— Посижу. Только сначала скажу пару слов Гермионе, а потом вернусь.

Лили улыбнулась ему и направилась к подруге. Наклонившись к её уху, она заговорщически прошептала:

— Гермиона, я узнала кое-что, что тебе совершенно точно будет интересно. Отойдём?

Хитрый блеск в глазах будущей миссис Поттер немедленно разбудил любопытство.

Гермиона закрыла книгу и пошла за ней.

Они поднялись на лестницу, ведущую к спальням, и остановились там, где их разговор уже не могли услышать из гостиной.

— Сегодня я пришла на собрание немного раньше, — начала Лили. — Там была профессор Макгонагалл. Она как раз убирала какие-то свитки в шкаф, а потом попросила меня закончить, потому что ей нужно было переговорить с директором.

Гермиона подозрительно прищурилась.

— Лили…

— Я знаю, знаю. Я никогда не лезу не в своё дело.

Гермиона продолжала молча смотреть на неё.

— Почти никогда, — неохотно уточнила Эванс. — Но там лежали списки учеников всех факультетов. Я открыла слизеринский и узнала, что у твоего Малфоя скоро день рождения.

— Скоро — это когда?

— Десятого декабря.

Гермиона растерянно моргнула.

— Оу…

— Вот и я о том же. Иногда забываешь, что у таких людей вообще бывают праздники… Ой, прости.

Лили смутилась.

— Ничего страшного. Спасибо, что сказала. Теперь я смогу приготовить ему подарок.

— Мне почему-то кажется, что главным подарком для него уже стала ты.

Гермиона улыбнулась, но почти сразу посмотрела на подругу внимательнее.

— Ты залезла в бумаги нашего декана только ради меня?

— Ну-у-у…

— Лил, ты лучшая.

Кто-то снизу дёрнул Гермиону за край мантии.

— Мисс Эвельсон.

Она опустила взгляд и увидела маленькую светловолосую первокурсницу.

— Да, Элин? Меня зовут Гермиона, помнишь?

— Прости. Я помню.

Девочка смущённо улыбнулась.

— Так что ты хотела?

— Тебя просили зайти в кабинет ЗОТИ.

Гермиона нахмурилась.

— Кто просил?

— Не знаю. Какой-то мальчик с Пуффендуя попросил передать.

Элин пожала плечами и убежала вниз по лестнице.

Лили озадаченно посмотрела ей вслед.

— Странно. Зачем тебя вызывают туда вечером?

— Не знаю. Наверное, что-то не так с моим последним докладом по защитным заклинаниям. Может быть, нужно его доработать.

Гермиона поправила мантию.

— Пойду узнаю.

— Мы будем ждать тебя в гостиной.

— Хорошо.

Она вышла из башни и направилась на седьмой этаж, мысленно перебирая возможные ошибки в работе.

Доклад был написан тщательно. Гермиона несколько раз проверила источники, исправила все неточности и даже добавила примеры, которых не требовал профессор. Возможно, он хотел обсудить дополнительное задание.

Уже покидая коридор возле гостиной, Гермиона заметила Питера.

Он стоял в тёмном углу, почти скрытый тяжёлой портьерой, и провожал её взглядом. На его лице появилась странная, самодовольная улыбка.

Гермиона невольно замедлила шаг.

Питер тут же отвернулся, будто ничего не произошло.

На часах было без пяти семь.

* * *

«Странно. Где профессор?»

Гермиона постучала в дверь кабинета ЗОТИ в третий раз.

Ответа не последовало.

Она прислушалась, но за дверью не было слышно ни шагов, ни шелеста пергамента, ни привычного шума передвигаемых предметов.

Если её просили прийти, почему кабинет закрыт?

Гермиона нажала на ручку. Дверь не поддалась.

По коридору тянуло холодом. Пламя ближайшего факела вздрагивало от лёгкого сквозняка, заставляя тени на стенах двигаться, будто кто-то прятался сразу за границей света.

Она отошла от двери и опёрлась спиной на каменную стену.

Возможно, профессор задержался. Следовало немного подождать.

Гермиона снова вспомнила самодовольную улыбку Питера.

Нехорошее предчувствие, возникшее ещё возле башни, стало сильнее.

Почему мальчик с Пуффендуя не назвал имени преподавателя? Почему поручение передали через первокурсницу? И почему профессор решил вызвать её в пустой кабинет вечером, а не поговорить после занятия?

Гермиона резко выпрямилась.

Нужно было уходить.

Она сделала первый шаг, когда из-за поворота появились несколько фигур в тёмных мантиях. Глубокие капюшоны полностью скрывали их лица.

— Так, так, так… — протянул один из них. — Что же эта гриффиндорка делает здесь совсем одна? Наверное, ждёт нас.

Гермиона мгновенно выхватила палочку.

Одного взгляда хватило, чтобы понять: пробежать мимо них не удастся. Она обернулась, рассчитывая отступить в другую сторону, но и там уже появились двое.

Её окружили.

Сердце забилось быстрее, однако Гермиона заставила себя не отступать к стене. Пока между ней и противниками оставалось расстояние, сохранялась хотя бы небольшая возможность отбиться.

— Храбрая гриффиндорка паникует? — спросил тот же насмешливый голос.

Он казался смутно знакомым.

Гермиона медленно переместила палочку, стараясь удерживать в поле зрения обе группы.

— Что вам нужно?

— Не волнуйся. Мы лишь немного поиграем.

Передний нападавший начал поднимать палочку.

Гермиона ударила первой:

— Петрификус Тоталус!

— Протего!

Красный луч столкнулся с возникшим щитом и разлетелся ослепительными искрами. Гермиона сразу развернулась к противникам за спиной, заметив движение чужой руки.

— Петрификус Тоталус!

— Протего!

Её щит вспыхнул как раз вовремя, принимая на себя обездвиживающее заклинание.

Почти одновременно слева раздался другой голос:

— Экспеллиармус!

Гермиона не успела повернуться.

Заклинание ударило в неё сбоку. Палочка вылетела из пальцев и со стуком отлетела к противоположной стене, а саму Гермиону отбросило назад.

Спина встретилась с камнем.

Воздух вышибло из лёгких, перед глазами вспыхнули яркие точки. На несколько мгновений Гермиона перестала понимать, где находится, но всё равно попыталась подняться.

Нельзя было оставаться без палочки.

Нужно добраться до неё.

Она упёрлась ладонью в холодный пол и успела приподняться, когда прозвучало новое заклинание:

— Петрификус Тоталус!

Тело мгновенно окаменело. Руки прижались к бокам, ноги вытянулись, и Гермиона тяжело рухнула обратно.

Она не могла пошевелиться.

Не могла даже повернуть голову, чтобы увидеть лежавшую всего в нескольких шагах палочку.

Фигуры в капюшонах окружили её. По коридору разнёсся негромкий смех.

Один из нападавших подошёл ближе и склонился над обездвиженной девушкой.

Под капюшоном усмехался Флинт.

— Что ж, а теперь немного поиграем…

Гермиона увидела направленную на неё палочку.

«Как же мне не везёт…»

Вспышка ударила прямо в лицо.

Коридор исчез.

____________________________

* День рождения Люциуса я придумала наобум, мне удобно что б оно было именно в такое время))