Разбитые. Том II (джен)

Гарри открыл глаза.

Он сидел не в мягком кресле гостиной и не на своей кровати. Он сидел на жесткой, холодной скамье в вагоне поезда, который несся сквозь серый, безжизненный туман.

Стук колес был неестественно ритмичным, гипнотическим. В вагоне были другие люди — бледные, одетые в одинаковые серые робы, напоминающие больничные халаты или туники. Они сидели, уставившись в пол, сцепив руки на коленях. Никто не смотрел друг на друга.

Поезд замедлил ход.

Гарри посмотрел в окно. Вместо Хогвартса или Лондона он увидел Город.

Это был кошмар перфекциониста. Бесконечные ряды одинаковых белых зданий без окон, уходящие в небо шпили из стекла и стали. Ни одного дерева. Ни одной птицы. Только камень, геометрия и холод.

Поезд остановился на перроне.

— Конечная, — объявил механический голос. — Добро пожаловать в Сити-Олимп. Напоминаем: зрительный контакт дольше двух секунд считается актом агрессии и похоти. Держите глаза опущенными.

Гарри вышел на платформу. Воздух здесь был стерильным, пахло озоном и хлоркой.

Над вокзалом, на гигантском голографическом экране, висело лицо.

Лицо Афины.

Она выглядела старше, строже. Её очки в роговой оправе бликовали, скрывая глаза.

— Добро пожаловать, — вещал её голос, разносившийся над всем городом. Её истерические интонации смешивались с лекцией занудного завуча. — Добро пожаловать в Сити-Олимп. Вы сами выбрали его, или его выбрали за вас — это лучший из оставшихся городов. Я столь высокого мнения о Сити-Олимп, что решила разместить свое правительство здесь, в Цитадели Нравственности, столь заботливо предоставленной нашими Покровителями.

Гарри прошел через турникеты. Рядом с ним прошел сканер — летающая камера, похожая на механический глаз.

— Гражданин, поправьте воротник, — прожужжал дрон. — Ваша шея открыта на 2 сантиметра больше нормы. Это провокация.

Гарри инстинктивно запахнул мантию.

— Я горжусь тем, что называю Сити-Олимп своим домом, — продолжала вещать Афина с экрана. — Здесь мы искоренили главную угрозу человечеству. Инстинкт. Хаос. Так называемую «любовь». Мы ввели Поле Подавления. Больше никаких грязных, животных порывов. Мы — общество чистого Разума и Порядка. Размножение временно приостановлено до тех пор, пока мы не разработаем способ появления детей без… физического контакта.

Гарри вышел на площадь.

Посреди площади стояла статуя. Это был Зевс, попирающий ногой земной шар.

Вокруг ходили патрули. Но это были не метрополицейские в противогазах.

Это были люди в масках античных статуй. Белые, безжизненные лица. В руках они держали не дубинки, а свитки с правилами и линейки, чтобы измерять расстояние между прохожими.

На скамейке сидела пара. Мужчина и женщина. Они сидели на разных концах скамьи, глядя в разные стороны.

К ним подошел патрульный.

— Гражданин, — сказал он мужчине. — Я зафиксировал у вас учащенное сердцебиение при взгляде на гражданку. Это ментальное преступление. Пройдемте на процедуру «Очищения».

Мужчина не сопротивлялся. Он просто встал и пошел, волоча ноги. Женщина даже не повернула головы.

Гарри почувствовал, как к горлу подступает тошнота.

Это был мир, где жизнь не убивали. Её просто запретили.

Здесь было чисто. Здесь было безопасно.

И здесь было абсолютно, невыносимо мертво.

— Эй, ты, — раздался шепот из переулка. — Ты новенький? Ты еще не выпил воду?

Гарри обернулся. Из тени на него смотрел… Невилл Лонгботтом.

Но он был одет в рванье, зарос щетиной и выглядел как партизан, который не спал неделю.

— Сюда, — махнул он рукой. — Пока «полиция нравов» не заметила, что у тебя глаза живые.

Гарри шагнул в тень. Сон становился всё интереснее. И всё страшнее.

Невилл тащил Гарри через лабиринт одинаковых белых коридоров. Здесь не было мусора, не было граффити. Стены были пугающе чистыми.

— Не пей воду, — шепнул Невилл, оглядываясь. — Они что-то туда добавляют. Чтобы ты… ничего не хотел. Вообще ничего. Чтобы тебе всё было всё равно.

Они прошли мимо автомата с газировкой. На нем висел плакат с изображением Посейдона в белом халате, который грозил пальцем:

«Жажда — это слабость плоти. Пей «Воду Забвения». Вкус чистоты. Вкус пустоты».

— Это его ведомство, — сплюнул Невилл. — Посейдон заведует водоканалом. Эта дрянь убивает память. Люди забывают, как звали их жен. Забывают, что такое держать ребенка на руках. Они просто… существуют. Функционируют.

Они подошли к неприметной двери в стене. Невилл набрал код на панели: «Л-Ю-Б-О-В-Ь».

Дверь с шипением открылась.

Они попали в маленькую, захламленную каморку, забитую старыми книгами, мягкими игрушками и… цветами.

Здесь пахло не хлоркой. Пахло старой бумагой и ванилью.

Посреди комнаты, склонившись над микроскопом, стояла Гермиона. На ней был серый комбинезон, но поверх него она накинула старый, уютный вязаный кардиган — преступление высшей степени в этом мире.

— Гарри! — она обернулась. Её глаза были красными от бессонницы, но живыми. — Ты добрался! Слава Мерлину, ты не прошел сканирование на эмпатию!

— Что это за место? — Гарри огляделся. На полках стояли банки с чем-то ярким.

— Это Сопротивление, — горько усмехнулась Гермиона. — Или то, что от него осталось. Мы пытаемся сохранить… семена.

Она взяла со стола банку. В ней плавала красная роза.

— Это — контрабанда, — прошептала она. — Цветы запрещены. Они слишком яркие. Они вызывают «неконтролируемые эмоциональные всплески». Афина приказала залить все сады бетоном.

— А это? — Гарри указал на стопку книг.

— «Ромео и Джульетта», «Гордость и предубеждение», — перечислила Гермиона. — Эскапистская литература. За хранение — стирание личности. Афина считает, что эти книги — инструкция по разврату.

В этот момент в дверь постучали.

Три удара. Пауза. Два удара.

Невилл напрягся, схватившись за монтировку (дань уважения Гордону Фримену).

Гермиона посмотрела на экран камеры наблюдения.

— Свои. Открывай.

В комнату вошел офицер «Полиции Нравов».

На нем была белая, глянцевая броня, стилизованная под античные доспехи, и глухая маска без лица. В руке он держал электрическую дубинку для «усмирения страстей».

Офицер снял шлем.

Под ним оказалось бледное, потное лицо Драко Малфоя.

— Я больше не могу, — выдохнул он, бросая шлем на стол. — Я сегодня оштрафовал старушку за то, что она кормила голубей. Протокол: «Публичная демонстрация привязанности к низшим формам жизни».

Драко сел на стул, закрыв лицо руками.

— Этот мир болен, Грейнджер. Они запретили кошек. Потому что кошки мурлычут, а мурлыканье — это «звук гедонизма».

— Ты принес? — спросила Гермиона.

Драко полез за пазуху своей брони. Он достал оттуда маленький, завернутый в тряпку сверток.

Он развернул его дрожащими руками.

Внутри лежал кусок шоколада.

— Шоколад, — прошептал Невилл благоговейно. — Настоящий?

— Да, — кивнул Драко. — Из личных запасов Посейдона. Этот лицемер жрет его сам, пока всех остальных кормит безвкусной протеиновой пастой.

Гермиона разломила шоколад на четыре крошечные части.

— Ешьте, — сказала она. — Это поможет вызвать Патронуса. Или хотя бы вспомнить, что мы люди.

Гарри положил кусочек в рот. Вкус какао показался ему самым ярким ощущением за всю жизнь.

В этом сером мире вкус был революцией.

— Нам нужно идти в Цитадель, — сказал Гарри, проглотив шоколад. — Нам нужно найти Ану.

— Она там, — кивнул Драко. — В самом верху. В кабинете Афины. Они держат её в стазисе. Используют её…

Он запнулся.

— …как генератор.

— Генератор чего? — спросил Гарри.

— Генератор «Каменного спокойствия», — ответил Драко. — Они подключили её к системе вещания. Её проклятие… оно транслируется на весь город. Только в ослабленном виде. Оно не превращает людей в камень. Оно превращает в камень их сердца. Делает их равнодушными.

Гарри почувствовал, как внутри закипает ярость.

Они использовали жертву, чтобы сделать жертвами всех остальных.

— Веди нас, — сказал он Драко. — Пора устроить им дефибрилляцию.

— Туда? — Драко побледнел, указывая на ржавые ворота, за которыми начинался район старых, кирпичных зданий, увитых плющом (единственным растением в этом мире). — Грейнджер, это безумие. Там живут…Переполненные.

— Кто? — спросил Гарри.

— Те, кто отказался от лекарства, — пояснил Невилл, сжимая монтировку. — Те, кто продолжал любить, смеяться или плакать. Система не смогла их стереть, поэтому она их… исказила. Афина наложила на этот район фильтр восприятия. Для нас они должны выглядеть как чудовища.

Они прошли через ворота.

Атмосфера мгновенно изменилась. Стерильный озон сменился запахом прелой листвы, дешевых духов, пота и… жизни. Грязной, неправильной, но теплой.

Из тумана, шатаясь, вышла фигура.

Человек в лохмотьях. Он шел, раскинув руки, словно хотел обнять весь мир.

— Тепло… — хрипел он. — Мне нужно тепло…

Драко вскинул дубинку.

— Не подходи! Это заразно!

— Стой! — Гарри перехватил его руку.

Он посмотрел на «монстра».

В глазах Драко (и любого гражданина Сити-Олимпа) это было существо с язвами вместо рта, которое тянуло щупальца.

Но Гарри, благодаря связи с Синией и опыту с Аной, увидел другое.

Это был просто старик. Плачущий старик, который хотел, чтобы кто-то пожал ему руку.

— Они не атакуют, — сказал Гарри. — Они просто… ищут контакта.

В этот момент с крыши спрыгнула тень.

Огромная фигура приземлилась между ними и «Переполненными».

— Тише, братья. Тише, сестры, — пророкотал бас. — Гости не готовы к вашей любви. Они еще холодные.

Это был Геракл.

Но он выглядел иначе. На нем была ряса священника, сшитая из львиной шкуры. На шее висел не крест, а огромный амбарный замок на цепи — символ тяжести, которую он нес.

В руках он держал огромный посох, увенчанный фонарем, в котором горел настоящий, живой огонь.

— Геракл? — выдохнул Гарри.

Гигант обернулся. Его глаза были ясными и печальными.

— А, Гарри Поттер. Мальчик, который не спит. Добро пожаловать в мой приход. Приход Святых Грешников.

Из-за спины Геракла выглянул Персей.

Он был увешан зеркалами, как новогодняя елка. Зеркала висели на груди, на спине, на руках. Он постоянно протирал их тряпочкой.

— Я отражаю! — бормотал он нервно. — Я отражаю их эмоции! Если я увижу их напрямую, я заражусь сочувствием! А сочувствие — это больно!

Геракл мягко отодвинул Персея.

— Он мой пономарь, — пояснил гигант. — Он боится чувствовать. Он думает, что если увидит чужую боль, то его сердце разорвется. Глупый мальчик. Сердце — это мышца. Оно растет от нагрузки.

— Почему вы здесь? — спросила Гермиона, глядя на толпу «Переполненных», которые жались к свету фонаря Геракла, как мотыльки.

— Потому что это единственное место, где боги не смотрят, — ответил Геракл. — Афина брезгует этим местом. Она называет это «Свалкой Страстей». А я называю это Домом.

Он поднял фонарь выше. Свет озарил улицу.

На стенах домов, вместо плакатов с запретами, были нарисованы граффити. Сердца. Улыбки. Стихи.

«Звезды не ведают боли людской…» — прочитал Гарри на одной из стен знакомые строки.

— Синия была здесь? — спросил он.

— Она везде, — сказал Геракл. — Она — муза этого подполья. Даже в стазисе, даже подключенная к машине подавления, её суть просачивается. Афина думает, что использует Горгону и Суккуба как батарейки для порядка. Но она ошибается.

Геракл усмехнулся.

— Если сжать воду слишком сильно, она прорвет трубы. Афина сжала мир до точки. И теперь…

Где-то в центре города, в высокой Цитадели, завыла сирена.

Голос Афины с небес сменился с лекторского на истеричный:

— Внимание! Обнаружен критический уровень сентиментальности в Секторе 9! Немедленно направить карательные отряды Посейдона! Приготовиться к затоплению сектора!

— Вода, — прошептал Невилл. — Они хотят смыть нас.

— Пусть приходят, — Геракл ударил посохом о землю. — Я чистил конюшни рекой. Посмотрим, как Посейдону понравится, когда река потечет вспять.

Он посмотрел на Гарри.

— Тебе нужно наверх, Мальчик. В Цитадель. Освободи Ану. Если она откроет глаза… если она посмотрит на этот город через свои очки, а не через фильтры Афины… иллюзия порядка рухнет.

— А вы? — спросил Драко, сжимая свою дубинку.

— А мы устроим им рок-концерт, — неожиданно весело сказал Персей, доставая из-за пазухи… голову Медузы? Нет. Это была маска. Театральная маска трагедии. — Они боятся драмы? Мы дадим им столько драмы, что они захлебнутся.

— Идите, — скомандовал Геракл. — Вентиляция ведет прямо в кабинет «Директора». И, Гарри…

Гигант положил тяжелую руку на плечо мальчика.

— Скажи моей сестре Афине… скажи ей, что Мудрость без Любви — это просто хитрость. А хитрость всегда проигрывает Правде.

* * *

Они не пошли в Цитадель напрямую. Путь преграждала огромная, гудящая конструкция, занимавшая целый квартал. Это был не завод в привычном понимании. Это было гигантское легкое, сделанное из белого пластика и стекла.

Станция Стандартизации Атмосферы.

Трубы, уходящие в небо, всасывали воздух с улиц — воздух, в котором еще оставались запахи дождя, старых книг и человеческого страха. А обратно, в город, они выдыхали стерильный, голубоватый газ без запаха.

— Внимание, — вещал механический голос Афины из динамиков. — Обнаружено загрязнение атмосферы феромонами и продуктами эмоционального распада. Включаю режим усиленной фильтрации. Дышите глубже. Чистый воздух — чистые мысли.

Гарри, Драко, Гермиона и Невилл пробирались по техническим мостикам.

Внизу, в огромных чанах, бурлила какая-то жижа.

— Они фильтруют саму жизнь, — с ужасом прошептала Гермиона, глядя на датчики. — Смотрите. Они удаляют из воздуха молекулы, отвечающие за… вдохновение? За ностальгию?

— Они удаляют запах маминых пирогов, — мрачно сказал Невилл. — И запах земли после дождя. Они хотят, чтобы мир пах как операционная.

В этот момент Драко, который шел впереди в своей форме «Полиции Нравов», замер.

Перед ними стоял пост охраны. Двое громил в масках (циклопы в униформе?) сканировали проходящих рабочих.

Один из рабочих — щуплый паренек — вдруг чихнул.

Сирена взвыла мгновенно.

— ТРЕВОГА! БИОЛОГИЧЕСКИЙ СБОЙ! — заорали динамики.

Охранник схватил парня за шиворот и швырнул к сканеру.

Голограмма над головой парня загорелась красным: [НЕСООТВЕТСТВИЕ СТАНДАРТУ ЗДОРОВЬЯ: 0,05%].

— Я просто простудился! — закричал парень. — Здесь сквозняк!

К нему подошел начальник смены. Высокий, худой человек с неестественно длинными руками и ногами, одетый в идеально подогнанный, но странно скроенный костюм.

— Простуда — это слабость, — произнес он. Его голос был скрипучим, как несмазанная петля. — Слабость — это хаос. Хаос недопустим.

Он достал измерительную рулетку и приложил её к плечам парня.

— Хм. Плечи слишком узкие для стандарта «Гражданин категории Б». Ноги… коротковаты.

— Кто вы? — всхлипнул рабочий.

— Я Прокруст, — представился начальник, и в его руке сверкнул лазерный резак. — Начальник Отдела Коррекции. И вы, гражданин, обвиняетесь в Тяжком Несоответствии.

Гарри и остальные наблюдали из вентиляции, как Прокруст «корректирует» рабочего. Это было не кровавое зрелище, нет. В этом мире не было крови. Это было хуже.

Рабочего положили на стол. Лазеры и манипуляторы начали растягивать его кости, подгоняя под «Идеал». Парень не кричал — ему вкололи сыворотку безразличия. Он просто смотрел в потолок пустыми глазами, пока его тело превращали в стандартный манекен.

— Нам нужно пройти через этот цех, — прошептал Драко. Его лицо под шлемом было зеленым. — Вход в Цитадель — за «Ложем Прокруста».

— Мы не можем там пройти, — сказала Гермиона. — Нас измерят. И мы все… нестандартные.

— Значит, нам нужно сломать линейку, — сказал Гарри.

Он выбил решетку вентиляции и спрыгнул вниз, прямо на конвейерную ленту, по которой ехали «исправленные» граждане.

Прокруст обернулся. Его глаза-бусинки уставились на Гарри. Он щелкнул рулеткой.

— О… — протянул Палач Стандартов. — Какой… вопиющий экземпляр. Шрам — асимметрия. Рост — ниже среднего по Олимпу. Очки — признак дефекта зрения. Волосы — хаотичная структура.

Он направил на Гарри лазерный резак.

— Гражданин Поттер, — провозгласил он торжественно. — Вы обвиняетесь в Тяжком Несоответствии. Приговор: Полная Пересборка.

— Я не Лего, чтобы меня пересобирать, — огрызнулся Гарри, выхватывая палочку (которая в этом сне выглядела как кусок арматуры, светящийся магией).

— Сопротивление нелогично, — Прокруст нажал кнопку на пульте.

Стены цеха начали сдвигаться. Пол и потолок поехали навстречу друг другу.

Весь зал превратился в гигантские тиски.

— Я сделаю вас плоским, мистер Поттер! — радостно сообщил Прокруст. — Двумерные объекты занимают меньше места и не создают проблем!

— Драко! Невилл! — крикнул Гарри. — Ломайте фильтры!

Невилл и Драко, которые остались наверху, начали крушить трубы Воздухообмена.

Стекло лопнуло.

В стерильный цех ворвался Грязный Воздух.

Тот самый, который они откачивали.

Воздух с запахом пота, страха, надежды, плесени и цветов.

Прокруст закашлялся.

— Фу! Что это?! Жизнь! Бактерии! Несовершенство!

— Это запах свободы, урод! — крикнул Невилл, швыряя в Прокруста горшок с мандрагорой (откуда он его взял во сне? видимо, принес с собой из подсознания).

Мандрагора, вдохнув стерильный воздух, заорала.

Но это был не просто крик. Это была звуковая волна хаоса. Она разбила идеальные стеклянные колбы. Она сбила настройки лазеров.

Прокруст, потеряв ориентацию, оступился и упал на свое же собственное «Ложе».

Механизмы сработали автоматически.

Датчики считали его параметры.

[ОШИБКА. СУБЪЕКТ НЕ СООТВЕТСТВУЕТ СТАНДАРТУ. РУКИ СЛИШКОМ ДЛИННЫЕ.]

— Нет! — взвизгнул Прокруст. — Это ошибка! Я — Эталон!

[КОРРЕКЦИЯ ЗАПУЩЕНА.]

Лазеры включились.

Гарри отвернулся. Даже во сне он не хотел видеть, как Палача подгоняют под его собственные рамки. Особенно во сне.

Стены раздвинулись. Система, лишившись оператора, ушла в перезагрузку.

Путь к Цитадели был открыт.

Гарри подошел к пульту управления Воздухообменом. Там была большая красная кнопка с надписью «АВАРИЙНЫЙ СБРОС».

— Дышите, — сказал он и ударил по кнопке кулаком.

Трубы над городом загудели. Но теперь они не всасывали. Они выдохнули.

Огромное облако «неправильного», живого, пахучего воздуха накрыло Сити-Олимп.

На улицах люди останавливались. Они вдыхали. Они чихали. Они начинали плакать или смеяться. Их лица розовели.

Маски статуй трескались.

— Мы разбудили город, — сказала Гермиона, спускаясь к Гарри. — Теперь Афина нас точно заметит.

— Пусть замечает, — Гарри посмотрел на высокий шпиль Цитадели, пронзающий небо. — Мы идем за ней.

* * *

Вход в Цитадель не охранялся людьми. Он охранялся Масштабом.

Гигантские, уходящие в стратосферу стены из белого, бесшовного материала (не камень, не металл — застывший свет?) нависали над ними, заставляя чувствовать себя микробами. Ворота были открыты, словно пасть кита, приглашающая планктон.

Они вошли в огромный атриум. Здесь не было пола — только мостики из стекла над бездной, уходящей вниз, в реакторную, где перерабатывали эмоции в энергию. А вверх уходили бесконечные лифтовые шахты, по которым скользили прозрачные капсулы — «Саркофаги Добродетели».

Гарри, Драко, Гермиона и Невилл шагнули в одну из капсул. Она тут же рванула вверх с такой скоростью, что желудок Гарри остался где-то на первом этаже.

Вокруг них, сквозь прозрачные стены Цитадели, проносились уровни. Бесконечные ряды столов, за которыми сидели тысячи писарей. Залы, где маршировали идеальные солдаты.

И везде были Экраны.

Гигантские голографические проекции лица Афины висели в воздухе, сопровождая их подъем. Она смотрела на Гарри с выражением вежливого, холодного интереса.

— Гарри Поттер, — её голос был везде. Он резонировал с вибрацией лифта. — Ты так стремишься наверх. Но зачем?

Лицо Афины на экране стало больше, заполнив собой вид на город.

— Я наблюдала за тобой. Ты — агент Хаоса. Ты — вирус. Ты приходишь в системы, которые работают, и ломаешь их. Ты сломал правила в школе. Ты сломал планы Темного Лорда. Теперь ты ломаешь мой Город.

Лифт замедлился, проплывая через зал, где собирали Элиту — «Гоплитов Абсолюта». Это были трехметровые статуи из живого мрамора, вооруженные копьями-молниями. Они стояли ровными рядами, тысячи идеальных убийц, лишенных страха и сомнений.

— Посмотри на них, — прошелестела Афина. — Это Совершенство. Никаких лишних мыслей. Никаких грязных чувств. Только Функция. А теперь посмотри на себя.

Гарри увидел свое отражение в стекле капсулы: грязный, растрепанный, с шрамом, в чужой одежде.

— Скажи мне, Гарри Поттер, если сможешь… — голос Афины стал вкрадчивым, как скальпель. — Ты хоть что-нибудь создал в своей жизни? Ты уничтожил Дневник. Ты разрушил Медальон. Ты убил Василиска. Твой путь — это руины. Назови мне хоть одну вещь, которую ты построил, а не сломал.

Гарри молчал. Вопрос ударил больно. Он действительно всегда разрушал планы врагов.

— Ты молчишь, — с удовлетворением заметила Богиня. — Потому что ты — Пустота, вооруженная палочкой. Ты умеешь только отнимать. Я же дала этому миру Порядок. Я дала ему Форму. Почему я должна позволить варвару разрушить мой Храм?

— Потому что твой храм построен на костях! — крикнул Невилл, сжимая свою монтировку.

— Кости — это надежный фундамент, — парировала Афина. — Лучше, чем ваши сопливые мечты.

Капсула с шипением остановилась. Двери открылись.

Они были на вершине. В «Кабинете Директора» этой реальности.

Но это был не кабинет. Это был тронный зал, подвешенный в облаках. Стены были сделаны из чистого неба.

А путь к трону преграждала Элита.

Двенадцать Мраморных Гоплитов ожили.

Они не издавали боевых кличей. Они двигались в абсолютной тишине, с пугающей синхронностью. Двенадцать копий ударили в пол, высекая белые искры.

— Уничтожить брак, — скомандовала Афина, которая сидела на троне в дальнем конце зала, за пультом управления реальностью. Рядом с ней стоял прозрачный саркофаг, в котором, как в янтаре, висела Ана.

— Строй! — крикнула Гермиона.

Драко, вспомнив тренировки «Полиции Нравов», выставил вперед энергетический щит (он все еще был в броне).

Копья ударили в щит. Удар был такой силы, что Драко проехался подошвами по полу.

— Невилл, фланги! — скомандовал Гарри.

Невилл швырнул горсть семян. В этом стерильном мире магия природы работала как взрывчатка. Ростки пробивали мраморный пол, оплетая ноги статуй.

Гоплиты не пытались вырваться. Они просто… проходили сквозь растения, превращая их в пыль своим касанием.

— Анти-жизнь, — прокомментировала Афина, нажимая кнопки на пульте. — Мои солдаты стерилизуют пространство вокруг себя. Вы не можете победить порядок хаосом, дети.

Гарри выхватил палочку.

— Экспеллиармус!

Луч отскочил от мраморной груди Гоплита, не оставив даже царапины.

— Магия здесь слаба! — крикнула Гермиона. — Это её домен! Здесь работают только её законы! Физика, геометрия, логика!

Один из Гоплитов замахнулся на Гарри. Копье летело точно в сердце. Идеальная траектория. Не увернуться.

Гарри понял: его сейчас убьют. Математически точно.

— Бесполезно, — провозгласила Афина с трона. Она указала на два прозрачных саркофага за своей спиной.

В одном висела Ана.

Во втором, окутанная черными разрядами, билась в стазисе Синия.

— Твой Демон — это топливо, — пояснила Афина. — Она питает этот город своей яростью. Она заперта. Она — переменная, выведенная за скобки.

Копье было уже в сантиметре от груди Гарри.

И тут время дрогнуло.

Оно не остановилось. Оно пошло рябью, как вода, в которую бросили камень.

— Эй, Сова, — раздался насмешливый голос. Не из саркофага. И не от Гарри. Голос звучал из… везде. Из тени Гарри. Из его шрама. Из самой ткани этого сна.

Афина замерла. Ее идеальное лицо исказилось помехой.

— Источник звука не локализован, — пробормотала она. — Сбой.

— Это не сбой, — сказала Тень за спиной Гарри, сгущаясь и обретая форму. — Это парадокс, милая.

Синия вышла из тени Гарри. Она была в своем истинном облике — рога, хвост, кожа цвета грозы. Она выглядела не как пленница. Она выглядела как хозяйка положения.

Афина перевела взгляд с Синии в саркофаге на Синию рядом с Гарри.

— Невозможно, — констатировала Богиня. — Объект 7-34 находится в контейнере. Объект не может находиться в двух точках пространства одновременно. Это нарушает закон тождества.

Синия (та, что стояла рядом с Гарри) ухмыльнулась.

— Твоя логика плоская, Афина. Ты мыслишь координатами. А я мыслю связями.

Она положила руку на плечо Гарри.

— Слушай внимательно, Богиня Мудрости. Вот тебе задачка. Мы с ним, — она кивнула на Гарри, — связаны Узами Крови и Души. Я часть его, он часть меня. Мы единый сосуд. Если я заперта в твоем ящике… то и он должен быть там. Но он здесь. Он стоит перед тобой и ломает твоих солдатиков. Значит…

Синия сделала театральную паузу.

— …если Гарри здесь, значит, и я здесь. А если я здесь… — она щелкнула пальцами в сторону саркофага, — …то кто тогда там?

Афина посмотрела на саркофаг.

Ее процессоры (или божественный разум) начали перегреваться.

Если А=Б, а Б свободно, то А не может быть заперто.

Ошибка.

Ошибка.

Критический сбой логики.

— ЭТО… НЕЛОГИЧНО! — взвизгнула Афина. — ЭТО… ЭТО…

— Это квантовая запутанность, дура, — рассмеялась Синия. — Или любовь. Называй как хочешь. Но для твоей системы это — вирус.

Стеклянный саркофаг, в котором билась «копия» Синии, покрылся трещинами. Система не могла удерживать «ничто».

БАМ!

Саркофаг взорвался изнутри. Но оттуда никто не выпал. Там было пусто. Потому что Синия, настоящая Синия, все это время была в голове у Гарри, используя их связь как черный ход в этот сон.

— Ломайте их логику! — заорала освобожденная Синия, материализуя в руке хлыст из чистого хаоса. — Делайте то, что не имеет смысла! Будьте непредсказуемыми!

— Непредсказуемыми? — переспросил Драко.

Он посмотрел на застывшего Гоплита, у которого дымилась мраморная голова от попытки осознать парадокс «двух Синий».

— Танцуй, Малфой! — крикнула Гермиона. — Танцуй так, как будто никто не видит, хотя смотрят все!

Драко вздохнул.

— Я буду это отрицать, — пробормотал он.

И начал танцевать макарену.

Гоплиты остановились. Их алгоритмы не могли предсказать траекторию движения идиота, танцующего макарену в бою. Они начали сбоить, их копья путались.

— Невилл, пой! — крикнул Гарри. — Что-нибудь ужасное!

Невилл, красный как рак, затянул гимн Хогвартса, безбожно фальшивя.

Звуковые волны фальши ударили по идеальной акустике зала. Стекла в окнах задрожали. Статуи начали закрывать уши (которых у них не было) и лопаться от диссонанса.

Афина вскочила с трона.

— Прекратите! — визжала она, закрывая уши руками. — Это несимметрично! Это негармонично! Вы портите мою эстетику!

— Мы портим твою тюрьму! — крикнул Гарри, прорываясь сквозь дезориентированных Гоплитов к саркофагу Аны.

Он подбежал к Афине.

Богиня выхватила линейку (превратившуюся в меч).

— Ты ничего не создал, Поттер! — прошипела она, замахиваясь. — Ты — ноль!

Гарри парировал удар своей «арматурой».

— Я создал кое-что, чего у тебя никогда не будет, — сказал он, глядя ей в глаза.

— Что?!

— Друзей, — ответил Гарри. — Я создал связи, которые ты не можешь просчитать.

В этот момент Гермиона, Драко и Невилл, пробившиеся через охрану, направили свои палочки (и монтировки) на пульт управления.

— Редукто! — хором крикнули они.

Пульт взорвался фонтаном искр.

Саркофаг Аны отключился. Стекло начало таять.

Афина закричала. Её идеальный мир, построенный на контроле, рушился от одной простой переменной: человеческой глупости и смелости.

— Ана! — крикнул Гарри. — Просыпайся!

Девушка в саркофаге открыла глаза.

И в этом мире, где все было черно-белым, её глаза вспыхнули Золотом.

Пульт управления искрил и дымился. Стекло саркофага Аны потекло, как тающий лед, превращаясь в лужу прозрачной жижи на полу.

Ана не упала. Она плавно опустилась на пол, словно гравитация решила проявить к ней уважение. Она стояла на коленях, опустив голову. Ее мокрые волосы закрывали лицо.

— ЭТО НЕ КОНЕЦ! — визжала Афина, пытаясь собрать рассыпающихся в пыль Гоплитов обратно. Она выглядела жалко: пучок растрепался, очки треснули, папка с документами горела. — Я ПЕРЕЗАГРУЖУ СИСТЕМУ! Я СОТРУ ВАШИ ЛИЧНОСТИ! ЭТО МОЙ СОН! МОЙ КОНСТРУКТ!

Гарри шагнул к ней, перешагивая через обломки мрамора.

— Твой сон? — переспросил он. — Нет, Афина. Это был наш кошмар. А мы умеем просыпаться.

Ана подняла голову.

Она открыла глаза.

В этом мире, сотканном из серого бетона, белого пластика и черной безнадежности, ее глаза были единственным источником цвета. Жидкое, расплавленное золото.

Она не смотрела на Гарри. Она смотрела на Стены. На Цитадель. На небо.

— Я вижу тебя, — тихо сказала она. — Ты — ложь.

Ее взгляд ударил по реальности, как ударная волна.

Стены Цитадели не окаменели. Они… постарели.

Безупречный белый пластик мгновенно покрылся трещинами, пожелтел, облупился. Стекла помутнели. Идеальная геометрия поплыла.

Ана состарила этот мир. Она показала ему его истинное лицо — лицо руин.

Афина попятилась. Ее трон за спиной рассыпался в труху.

— Прекрати! — закричала она. — Ты разрушаешь структуру! Ты уничтожаешь Порядок!

— Порядок без жизни — это кладбище, — сказал Гарри, подходя к богине вплотную.

Он вспомнил слова Геракла. Того, кто всю жизнь страдал от «мудрости» своей сестры, но нашел покой в простоте.

— У меня есть послание для тебя, — сказал Гарри. — От твоего брата. От Геракла.

Афина замерла. Ее глаза расширились.

— От Геракла? Но он… он тупой громила! Он инструмент!

— Он умнее тебя, — отрезал Гарри. — Потому что он понял то, чего ты не поняла за тысячи лет.

Гарри наклонился к ней и произнес слова, которые должны были стать приговором:

— Мудрость без Любви — это просто Хитрость. А хитрость всегда проигрывает Правде.

Афина открыла рот, чтобы возразить, чтобы привести аргумент, сослаться на параграф или правило. Но слов не было. Потому что это была Правда. И в глубине своей божественной души она знала это.

Синия, стоявшая рядом (настоящая, материальная, свободная), щелкнула пальцами.

— Game Over, — сказала она.

Мир вспыхнул белым светом. Цитадель, город, пустоши — все исчезло.

* * *

Гарри резко сел на кровати. Он хватал ртом воздух, мокрый от пота.

Он был в спальне Гриффиндора. За окном занимался рассвет.

Рон на соседней кровати тоже сел, дико озираясь.

— Макарена… — пробормотал Рон с ужасом. — Почему я танцевал макарену с Малфоем?!

В этот момент дверь в спальню распахнулась.

На пороге стояла Гермиона (в халате и с палочкой наготове) и Синия (в пижаме, но с горящими глазами).

За ними маячил бледный, трясущийся Невилл.

— Вы тоже? — спросила Гермиона.

— Цитадель, — выдохнул Гарри. — Афина.

— Это была ментальная атака, — констатировала Синия, входя в комнату и садясь на кровать Гарри. — Групповое сновидение. Она пыталась перепрошить нас. Заставить нас поверить, что сопротивление бесполезно, а эмоции — это болезнь.

— Она залезла к нам в головы… — Невилл поежился. — Я пел… я пел так фальшиво…

— Ты пел прекрасно, Невилл, — успокоил его Гарри. — Ты разрушил ее акустику.

В дверях появился еще один гость.

Драко Малфой. Он выглядел так, словно его переехал «Хогвартс-Экспресс». Он все еще был старостой Слизерина, но прибежал сюда, наплевав на правила.

— Скажите мне, — прохрипел он, опираясь о косяк. — Скажите мне, что я не танцевал. Пожалуйста.

Гарри посмотрел на него. На Гермиону. На Синию.

Они все были там. Они все прошли через мясорубку абсурда и вышли победителями.

— Ты был великолепен, Драко, — серьезно сказала Синия. — Твои бедра двигались вопреки законам физики. Афина не смогла этого пережить.

Драко застонал и закрыл лицо руками.

— Главное не это, — сказал Гарри. — Главное, что мы передали ей послание. Она знает, что мы не боимся. И она знает, что Геракл — с нами.

Синия кивнула.

— Совет Директоров Ада получил уведомление о банкротстве. Теперь они в панике. И они сделают ошибку.

Она посмотрела в окно, где восходило солнце.

— Доброе утро, «Неминуемая сила». Нам пора завтракать. И нам нужно найти следующий крестраж. Пока эти психонавты не придумали новый сон.

Драко кивнул. Он чувствовал себя странно обновленным. Словно его пропустили через мясорубку, но собрали обратно в лучшем виде.

Он сунул руку в карман своей пижамы, просто чтобы проверить, нет ли там палочки.

Палочки там не было.

Но пальцы нащупали что-то гладкое, резиновое и подозрительно знакомое.

Глаза Драко расширились. Он медленно, как сапер, извлекающий мину, вытащил предмет на свет.

На его ладони сидела ярко-желтая резиновая утка.

На шее утки был повязан крошечный галстук-бабочка, а на боку черным маркером было выведено: «Утка Абсурда. +10 к сопротивлению логике».

В комнате повисла звенящая тишина.

Гарри снял очки и протер их, надеясь, что ему показалось. Рон открыл рот. Гермиона издала звук, похожий на сдувающийся шарик.

— Это… — прошептал Драко, глядя на утку с суеверным ужасом. — Это из сна. Грейнджер, скажи мне, что это шутка близнецов.

— Я… я не знаю, — честно призналась Гермиона, разглядывая утку. — Но с точки зрения трансфигурации сновидений в материю… это невозможно. Если только…

— Если только сама Реальность не решила, что тебе нужен талисман, — закончила Синия. Она подошла, взяла утку, нажала на нее.

«КРЯ!» — оглушительно прозвучало в тишине спальни. Звук был таким, словно крякнула сама Вселенная.

Драко забрал утку обратно. Он посмотрел на нее. Потом на своих странных, невозможных союзников.

И вдруг он понял, что больше не боится. Ни Волдеморта, ни олимпийцев, ни будущего.

Потому что у человека, у которого материализовалась утка из кошмара про донаты, не может быть плохой концовки. Это было бы нелогично.

Он сунул утку обратно в карман.

— Ладно, — сказал он деловито, застегивая мантию. — Я оставляю лут. Пригодится.

Он повернулся к двери.

— Пошли, Поттер. Если по дороге встретим кого-то, кто попросит меня «оформить подписку» или «выбрать сторону»… я ткну в него этой уткой. И я не шучу.

Он вышел в коридор первым, с высоко поднятой головой.

Гарри и Синия переглянулись и рассмеялись.

День начинался. И этот день обещал быть легендарным.