Идущая в тени (гет)

Но скажи, что любишь, вернись и стань моим призраком. О, я бросаюсь к началу.

— Coldplay, «The Scientist»

Гермиона металась по своей комнате, пока стены не начали сводить её с ума. Она донимала Кезию — даже книжная лавка не смогла удержать её рассеянное внимание, — пока та многострадальная леди не выставила её вон. Дважды обошла город по периметру, включая два похода к реке, где совершила несколько неудачных попыток предаться размышлениям, прежде чем окончательно сдалась и зашагала так решительно, как только могла, по той самой улочке, что вела к дому Гарри. Часть её напускной бравады улетучилась при виде белого штакетника, но девушка заставила себя идти дальше. Рон ушёл по делам; когда он вернётся, их дальнейший путь может всё изменить.

И всё же все её мысли были лишь о Гарри.

Когда Рон вернётся, они смогут пойти к Луне. И Гермиона могла сделать это для них — дать им необходимое завершение, — а потом… но думать об этом она себя заставить не могла. Ещё нет. Калитка шумно скрипнула, когда она толкнула её, и нерешительно пошла вверх по кирпичной дорожке.

Оказавшись перед зелёной входной дверью, она собралась с духом, вздёрнула подбородок и подняла кулак, чтобы постучать, надеясь, что это выглядит увереннее, чем она себя чувствовала. Но дверь плавно распахнулась, прежде чем Гермиона успела коснуться её.

— Г-Гарри… — выдохнула она, поражённая.

— Ты не похожа на тех, кто оставляет всё как есть, — ответил он, и странным образом ей показалось, будто он сделал ей комплимент. Он жестом пригласил её войти и закрыл за ними дверь.

Гермиона прошла в комнату, похожую на гостиную, хотя мебель была довольно неформальной. Гарри остановился в дверях.

— Хочешь что-нибудь выпить? — его голос был натянутым, словно он предлагал это потому, что так диктовали правила приличия, а не из искренней заботы о её жажде.

— О, я могу и сама… — готово было сорваться у неё с языка. Каким-то образом он это понял, и его лицо мрачно потемнело. — …определённо не откажусь, спасибо, — неловко закончила она, догадываясь, что он раскусил её оплошность, но решил проигнорировать. Он пересёк комнату и скрылся за другой дверью, откуда донеслись кухонные звуки, а затем вернулся с подносом, на котором всё было готово для чая.

Она устроилась на кожаном диване, а Гарри сел в кресло, поставив поднос на приставной столик. Он протянул ей чашку, которую та приняла, благодарная, что её натянутая улыбка осталась незамеченной. Наступившее молчание, прерываемое лишь редким позвякиванием фарфора, было не столько неловким, сколько выжидательным, подумала Гермиона.

Она открыла рот, чтобы заговорить, когда в памяти пронеслись его последние слова, произнесённые в панике. Я не могу снова через это пройти. Я не могу снова рисковать. На самом деле он говорил, что не станет рисковать снова, что он осознавал потенциал их отношений и сознательно решил не вступать в них… или, по крайней мере, пытался так решить. Что мне на это ответить? — задавалась вопросом она.

— Я… я… — она запнулась, прочистила горло, заливаясь ярким румянцем, и начала снова. — Я хотела поговорить о том, что ты сказал… о том, как мы расстались… в прошлый раз.

Гарри поднял бровь так же холодно, как это мог бы сделать Драко Малфой.

— Я был неясен?

Румянец на её щеках стал гуще; лицо пылало огнём.

— Нет, ты был предельно ясен. Мучительно ясен. — Она позволила себе немного гордиться сухой резкостью в своём голосе.

— Тогда?.. — он сделал жест, как бы поощряя её продолжать.

— Я не согласна. — Слова, казалось, обошли её мозг стороной и вырвались наружу без её согласия. Гарри моргнул, без сомнения, думая, что ослышался.

— Прошу прощения?

— Я… я… я не принимаю твой ответ.

— Ты не можешь заставить меня… — он запнулся, закипая от возмущения, и не закончил фразу.

— Если ты никогда… если ты никогда меня не полюбишь, это одно. Мы можем быть друзьями; ты был моим лучшим другом. Но я не позволю тебе сбежать, спрятаться, даже… даже не попытаться… — Гермиона яростно заморгала, сдерживая слёзы, и была почти уверена, что на лице у неё застыло упрямое выражение. — Кроме того, мы… Рон и я… то есть, если это сработает… — она замолчала на полуслове, не зная, как лучше продолжить. Он, казалось, инстинктивно понял, что речь уже не шла о возможности отношений между ними.

— Если что сработает?

— Рон скоро должен вернуться. Он ходил… ну, он не сказал мне точно, куда именно. Куда-то, чтобы… чтобы сделать мне документы. Он не сказал, куда.

— У авроров, кажется, есть кое-кто на этот случай, — лениво предложил Гарри. — Для заданий под глубоким прикрытием. Один тип в Лютном переулке, чтобы Министерство могло сохранять правдоподобное отрицание… Не впутывай его в неприятности. — Последнее его заявление было колкостью, адресованной ей. Гермиона почувствовала себя так, будто её обвиняли в том, что она силой заставила Рона пойти на то, чего он не хотел.

— Это была его идея! Если я собираюсь остаться… остаться здесь, то мне нужны… должны быть записи обо мне. Рон сказал, что может достать всё: где я родилась, где училась, предыдущие места работы. Он сказал, есть заклинание, которое запускает цепную реакцию в магических архивах… мои данные о зачислении и оценки даже появятся в школьных архивах.

— Это очень дорогая магия. — На его лице появилось скептическое выражение. — Он тебя не знает. Зачем он всё это для тебя делает?

Гермиона проигнорировала скрытое оскорбление и позволила себе поиграть с приятной мыслью, что он мог ревновать. Однако, когда она заговорила, в её голосе звучали раскаяние и прямолинейная честность, заставшие их обоих врасплох.

— Я не думаю, что он делает это для меня. Я думаю, он делает это для тебя.

Семь слов. Атмосфера между ними мгновенно наэлектризовалась, затрещав от напряжения. Гарри судорожно вздохнул, и его искалеченные глаза смотрели сквозь неё, в самую её душу, и на мгновение Гермионе показалось, что она задохнётся.

— Гермиона, я…

Прежде чем он успел сказать что-то ещё, она опустилась на колени перед его креслом. Он слегка вздрогнул, когда её руки коснулись его, но, должно быть, он услышал, как она движется, понял, что она направляется в его сторону… возможно, даже раньше, чем она сама это осознала.

— Я знаю, что ты любил её. Я знаю, что ты всё ещё её любишь. Так же, как я люблю того Гарри, которого потеряла. Но тебе было больно, и мне было больно. Неужели мы… неужели мы не можем помочь друг другу исцелиться? Ты ведь это чувствуешь, правда? Не говори мне, что ты этого не чувствуешь. — Гермиона никогда бы не использовала слова «страстная», «импульсивная» или «умоляющая» для описания своего характера в целом, но она обнаружила, что её импровизированная речь была всеми тремя, да к тому же довольно бессвязной.

— Я уже говорил тебе… — начал он, но в его словах не было настоящей убеждённости, а его правая рука скользнула ей за спину и зарылась в волосы. Она даже не была уверена, что он осознавал, что делает это. Снова поддавшись тому же странному импульсу, она приподнялась на коленях, так что их лица оказались на одном уровне. Вблизи его глаза выглядели хуже — мутные, непрозрачные, словно с мраморными прожилками, и она ощутила скорбь по тому прекрасному зелёному сиянию, что исчезло. Его душа, подумала она, не нуждалась в глазах как в проводнике; она всё ещё видела ту благородную, чудесную душу, хоть и сломленную горем и трудностями, читавшуюся в чертах его лица. Она прижалась лбом к его лбу, позволила себе один вдох, один миг, один удар сердца, когда они оба полностью осознали, что она собиралась сделать. Он мог бы остановить её. Но не остановил.

Она поцеловала его.

Он ответил с такой готовностью, что её сердце взмыло ввысь, трепеща в груди. Она побудила его углубить поцелуй, и он так охотно последовал её примеру, что она смутно удивилась, куда же подевался тот замкнутый человек. Он крепче обнял её, но край кресла мешал приблизиться. Издав звук разочарования, она грациозно скользнула к нему на колени, не разрывая объятий. Гермиона почувствовала, как он на кратчайший миг замер, прежде чем возобновить движение их губ; его тепло было под ней, вокруг неё, окутывая её.

В кольце его рук было убежище, безопасность. Гермиону захлестнул такой сильный прилив чувства, будто она вернулась домой, что слёзы хлынули из глаз и перелились через край, прежде чем она успела это осознать. Шумно всхлипнув, чтобы унять жжение в глазах и носу, она прервала поцелуй, но осталась прижиматься к нему, пытаясь стереть мокрые дорожки со щёк.

— Что случилось? — спросил он, его руки разглаживали её волосы по всей длине. Голос Гарри был на удивление нежным. Гермиона почти ожидала, что он сбросит её на пол и сбежит в дальний конец дома, но он остался.

— Я… я прошу прощения… — пробормотала она дрожащим голосом. — Я не… я не знаю, почему плачу.

— Мужской самооценке это не на пользу, — произнёс он таким сухим тоном, что Гермиона не сразу поняла, что он шутит. Она рассмеялась смехом, который был наполовину всхлипом, и снова извинилась, прежде чем продолжить.

— Наверное… я просто поняла, что я… я… я солгала тебе, Гарри. — Она почувствовала, как напряжение тут же вернулось в его тело, мышцы на его бёдрах приготовились в ответ на импульс уйти. Но он не ушёл.

— В чём же? — Фраза прозвучали обманчиво небрежно.

— Я не знаю, как я это вынесу… если… если ты решишь, что не хочешь этого. — Она сделала жест, указывая на пространство между ними, но тут же опомнилась — он ведь этого не увидит — и мысленно закатила глаза. — Этого между нами, я имею в виду. Я… я… — Любые дальнейшие слова, которые она могла бы сказать, застряли у неё в горле. Она провела пальцами по его тёмным волосам, чуть более длинным, чем она привыкла видеть, и вздохнула.

Он повторил её вздох и откинулся на спинку кресла; её сердце сжалось от радости, когда он увлёк её за собой.

— Это меня ужасает, — наконец решился он сказать, с большей прямотой, чем она видела у любой из версий Гарри, которые встречала до сих пор.

— Я знаю.

— Если ты… уйдёшь…

— Я сделаю всё, что в моих силах, чтобы этого не случилось, Гарри. Я обещаю. — Она снова поцеловала его, затяжным поцелуем, к которому он жадно приник. Но что-то невысказанное в её формулировке остановило его, и он отстранился, его глаза с любопытством метнулись в её сторону.

— Ты сказала: «если это сработает». Ты не говорила о документах… о чём ты говорила?

— Мы… Рон и я… мы разгадали пророчество. В нём говорится о тебе… и обо мне… и о Люциусе Малфое. — Гарри резко втянул воздух носом, его губы сжались в непреклонную линию. — Мы… мы знаем, где он.

— Как вы… как вы могли это узнать? Авроры ищут его годами!

— Он упоминается в пророчестве… назван «Ложным Светом». А зеркала… это альтернативные вселенные, через которые я всё это время путешествовала. Вот где он. Живёт, прячется — беглец в совершенно другом мире.

— Значит, он для нас потерян. — Горечь в его голосе была ощутима.

— Не обязательно. Ты слышал, я говорила Рону, что помогла другому Гарри. Он искал свою Гермиону — её забросило из её вселенной Беллатриса Лестрейндж. Я выяснила, как использовать ожерелья, чтобы отследить её Константу, часть магической сигнатуры, которая одинакова у всех магических существ в данной вселенной.

— Так… так мы знаем его Константу… тогда мы… тогда мы…

— Тогда мы установим её в один из этих кристаллов. — Она коснулась цепочки на своей шее. — Он должен привести меня прямо к нему. Я думаю, он бы поселился там, где нет другого Люциуса Малфоя, где он был бы в фазе. Он даже не знает, кто я… так что…

— Он должен привести тебя прямо к нему?

Интонация в его голосе была безошибочной. Гермиона вдруг насторожилась, словно следующие несколько шагов ей предстояло сделать по неизведанному минному полю.

— Мы собираемся поговорить с Луной… Рон сказал, ты знал её по школе? — Она сделала паузу, ожидая его кивка, и заметила слабое выражение нежности, промелькнувшее на его лице. — Она из Невыразимцев. Возможно, она сможет провести нас в Комнату Мультивселенной. Там они составляют карты разных вселенных и помечают ожерелья. Она может нам помочь. Нам нужно получить Константу и настроить ожерелье… как я сделала для Гарри… кажется, это было целую жизнь назад.

— Ты знаешь, как настроить ожерелье… чтобы оно привело тебя к другому носителю этой Константы?

— Да… я сделала это для него, а позже… позже я прошла через его вселенную. Он… он нашёл её; они собирались пожениться. Они выглядели… они выглядели такими счастливыми. — Она посмотрела на него с сентиментальной улыбкой, ожидая, что ему понравится эта история… или, возможно, он мысленно применит её успех к их будущим начинаниям. Но он хмурился.

— Нам… нам нужен нетронутый кристалл. Пустой. Мы можем получить его, только если попадём в Комнату Мультивселенной. Я бы предпочла сделать это с разрешения, если возможно. Я уже вне закона в одной вселенной.

— Почему ты должна идти? Он… он опасен. Должна пойти команда авроров. Это не потребует много подготовки… это просто разные воплощения одного и того же места.

— Я должна это сделать.

— Для тебя, — не сказала она. Для Веги. За всё, что сошло с рук Люциусу Малфою в моей вселенной. Она не рассказала ему о второй фазе плана, чувства вины и самооправдания кружились в её голове. Мы даже не знаем, сработает ли это.

— Но тебя могут отбросить прочь. — Его выбор слов показался бы странным кому-либо другому, она знала, но он цитировал пророчество. — «Избранный не сможет вернуть её к жизни».

— Это не значит, что я умру. Мы с Роном об этом говорили. Это может просто означать, что ты ничего не можешь сделать, случится это или нет. Это не в твоей власти.

— Небольшое утешение! Я же говорил тебе, что не смогу! Я говорил тебе, что я… — его голос звучал сердито, но Гермиона слышала под ним страх. Она слышала, как возводятся стены, так же отчётливо, словно перед ней были раствор и камень.

— Нет. — Он дёрнулся, будто собираясь встать, но она удержала его за плечи, заставляя откинуться на кожаную спинку кресла. — Нет. Ты не будешь бежать от меня, от этого. Я собираюсь задержать Малфоя. Я доставлю его сюда под стражей. А потом… — она замолчала, обдумывая, что сказать дальше. — Я была в бою. Я знаю его, а он не знает меня. Это даёт мне преимущество. — Она снова прижалась лбом к его лбу. — Со мной всё будет в порядке.

— В ночь перед битвой я не мог уснуть. Я знал, что нужно, но мой разум никак не успокаивался. Я спустился в гостиную Гриффиндора, и Вега сидела у огня, глядя в него так, словно он хранил ответы на все тайны вселенной. Я помню, сначала подумал, как она красива, а во-вторых, удивился, как, чёрт возьми, она сюда попала. «Осталось сделать только одно», — сказала она, когда увидела меня. Она подняла левую руку, — Гарри показал на своей, — чтобы я увидел кольцо, моё кольцо, которое я надел ей на палец всего шесть месяцев назад, и сказала: «а потом мы сможем начать нашу вечность». Она казалась такой уверенной, такой спокойной. В её глазах не было и намёка на страх, и я задался вопросом, почему она не попала в Гриффиндор.

— Не храбрость помогла ей побороть страх, — вставила Гермиона. — А её любовь, её преданность… тебе.

— Много ей это дало, — нахмурился Гарри. — Возможно, если бы она проявила любовь и преданность к кому-то, у кого на спине нет мишени, она была бы всё ещё здесь. Возможно, мне не суждено иметь вечность… Тебе стоит уйти, пока ещё можешь, — мрачно произнёс он, лишь наполовину шутя.

— Судя по тому, что я читала в теории, — продолжила Гермиона, преувеличенно громко и чётко выговаривая слова, чтобы передать подразумеваемое «я тебя не слушаю», — Мультивселенная имеет определённое движение. Если я покину эту вселенную, я двинусь в определённом направлении, прочь отсюда, так что ближайшая совпадающая Константа — в правильном направлении — будет Константой Малфоя. Потом я просто вернусь по кругу… д-домой. — Она споткнулась на последнем слове. Её подбородок задрожал, когда она выдавила из себя лёгкие слова голосом, сдавленным от слёз: — Вот так просто.

На этот раз Гарри поцеловал её сам, обхватив одной рукой её шею и приподнявшись, чтобы встретить её губы, пока она сидела у него на коленях. Чистая радость, охватившая её, казалась ещё более сильной из-за своей непривычности; эйфория была пьянящей и сюрреалистичной.

— Ну разве вы не прелесть? — раздался озорной голос от двери, и губы Гермионы и Гарри со слышимым шлепком отделились друг от друга, заставив их покраснеть ещё сильнее. В дверях стоял Рон с сумкой в руке, одетый в потрёпанную чёрную одежду — для поездки в Лютный переулок, как предположила Гермиона. — Быстро ты. — Это было адресовано Гермионе с большим восхищением, и она задалась вопросом, может ли лицо действительно воспламениться от смущения.

— Отвали, Рон, — пробормотал Гарри. Гермиона дёрнулась у него на коленях, не зная, стоит ли ей встать и отойти, или максимальный ущерб уже нанесён. Гарри, казалось, почувствовал её неуверенность и обхватил её талию рукой, крепко удерживая на месте. На его лице играла застенчивая, мальчишеская полуулыбка, и его голова была наклонена так, как у зрячего человека, если бы он смотрел на неё из-под ресниц. У неё в животе всё перевернулось.

— У тебя не было проблем? — спросила она голосом, который, как она надеялась, звучал нормально. Проведя на прощание кончиками пальцев по запястью и руке Гарри, она всё же встала, потянув за воротник блузки другой рукой, пытаясь создать ветерок, чтобы остудить разгорячённое лицо.

— Ни малейших! — Рон был несколько более весел, чем того требовал его успешный поход, — угрюмо подумала Гермиона. — Оставили тебе имя Гермиона Грейнджер… мой контакт нашёл пару в Оксфордшире с такими же именами, как у твоих родителей, но мы их изменили, сделали покойными — бережёного бог бережёт, знаешь ли.

Гермиона моргнула. Она знала, но это всё равно было больно.

— Теперь ты — гордая выпускница L'Acadiie de Magie. — Французский у Рона был сносным. Гермиона лениво подумала, женат ли здесь Билл на Флёр. — Это та, что в…

— …в Люксембурге, да.

— Я использовал твои результаты Ж.А.Б.А., как ты мне их дала, только… только я… — он бросил на неё несколько нервный взгляд и быстро выпалил остальное. — Я немного снизил численные значения, чтобы ты была в числе лучших в классе, но не первой. Ты была бы первой по всем предметам, кроме Защиты, но это… это слишком хорошо. Это привлекло бы внимание. Люди могли бы действительно задаться вопросом, почему они тебя совсем не помнят.

Глаза Гермионы сначала вспыхнули негодованием, но в конце объяснения Рона она опустила плечи, понимая, что его рассуждения были здравыми.

— В общем… — протянул Рон, расстёгивая сумку и вручая ей удостоверение личности, свидетельство о рождении, паспорт и несколько документов об образовании. — Всё готово, и твоя палочка должным образом зарегистрирована. Ты сможешь посетить Министерство, не вызывая подозрений. Ты готова идти?

Она бросила взгляд на Гарри, всё ещё сидевшего в кожаном кресле; напряжение читалось в каждой линии и мышце его тела. Гермиона протянула ему руку, чтобы помочь подняться.

— Да, пойдём.

* * *

Луна ждала их у стойки регистрации в Отделе Тайн. Гермиона уже чувствовала себя неуверенно; она немного нервничала из-за своего поддельного удостоверения, но оно прошло проверку безопасности без лишних вопросов. На самом деле, большая часть внимания, которое они привлекли в коридорах, была вызвана присутствием Гарри. Вращающиеся двери, охраняющие вход в отдел, в котором они сейчас стояли, тоже были другими, выкрашенными в тревожный оттенок зелёного. Гермиона стояла, пытаясь незаметно вытереть потные ладони о джинсы, и знала, что пялится на Луну. Выпускница Когтеврана была одета в чёрную юбку-карандаш и такой же пиджак, под которым была белоснежная рубашка. На ногах у неё были чёрные туфли-лодочки, а её светлые волосы были зачёсаны назад в довольно строгий пучок. В ушах были серебряные кольца.

— Я знаю, я, должно быть, выгляжу странно, — ответила Луна на её ошеломлённый взгляд своим обычным искрящимся голосом и добавила театральным шёпотом: — Я сегодня в маскировке. Я Луна Лавгуд.

— Да, я знаю, — ответила Гермиона, чувствуя, как возрождается старая дружба. — Я Гермиона Грейнджер. — Женщины пожали друг другу руки. — Мы знали друг друга… в другом месте.

— А, понятно. — Луна бросила на неё проницательный взгляд. — Я задавалась вопросом, кем ты можешь быть, когда Рональд спросил о Комнате.

— Ты можешь достать мне пустой кристалл? Я уже копировала чью-то Константу, встраивала её в кристалл, чтобы они могли найти… кое-кого. И это сработало. — Луна жестом пригласила их следовать за ней по дощатому коридору, уворачиваясь по пути от клубов зловонного дыма.

— Я была бы рада предоставить Рональду пустой кристалл только за его вратарские таланты, — буднично сказала Луна. В памяти Гермионы внезапно промелькнула шляпа в виде рычащего льва. — Вам нужно от меня что-то ещё. Что именно?

Гермиона искоса переглянулась с Роном. Гарри стоял безучастно рядом со своим лучшим другом, но его поза изменилась с нарастающим напряжением в комнате. Что ж, была не была… — подумала Гермиона.

— Я собираюсь вернуть Люциуса Малфоя оттуда, где он прячется, чтобы он предстал перед судом за свои военные преступления и за убийство своей дочери, Веги. — Это вырвалось одним длинным, сбивчивым потоком. В уголках глаз Луны залегли морщинки, и у Гермионы возникло неприятное впечатление, что та точно знала, зачем она пришла, но собиралась заставить её произнести это вслух.

— И?

— За его поимку назначена награда, не так ли?

— 100 000 галлеонов, — аккуратно сообщил Рон.

— Я бы хотела отказаться от награды. Вместо этого мне нужно кое-что другое. Рон… Рон говорит, что Малфоя уже судили за военные преступления, заочно? — Гермиона пыталась сделать свой голос непринуждённым, но была уверена, что в нём всё равно проскользнул нервный писк.

Луна кивала, в то время как Рон тоже ответил: — После его поимки аврорам приказано доставить его прямо к Арке, чтобы приговор был приведён в исполнение.

— Тогда не должно быть никаких возражений, правда? — Гермиона встретила взгляд Луны ровно.

— Это крайне неортодоксально и очень рискованно. Не было ни одного известного успешного случая.

— Теперь будет.

— Ты не можешь этого знать.

— Мне нужно, чтобы это сработало. Это сработает. Но мне понадобится твоя помощь, Луна.

— Есть вещи… я никак не могу гарантировать… — Голубые глаза Луны были такими печальными, какими Гермиона их никогда не видела, и она смотрела на Гарри. Это может причинить ему боль, — казалось, говорила она, — а я не хочу больше причинять ему боль.

— О чём вы, чёрт возьми, говорите? — наконец взорвался Гарри, его голос был почти задушен от разочарования.

— Гермиона Грейнджер желает пройти процедуру трансплантации Константы, — спокойно сказала Луна. Гермиона подавила странное желание хихикнуть от этого магловского термина. — Насильственно изъяв Константу из магической сигнатуры Люциуса Малфоя и пересадив её в свою собственную, она надеется сделать своё пребывание здесь постоянным, не прибегая к помощи кристалла.

— Но… — подтолкнул Гарри.

— Эта процедура никогда не была успешно завершена на волшебнике. Магические существа, на которых проводились эксперименты, испытывали ужасную боль, прежде чем всё, что делало их магическими, было разорвано на части. Они умирали в агонии.

— Ради Мерлина, Луна! — воскликнул Рон. Только не перед Гарри! — мог бы он добавить яростным шёпотом.

— Я… я думаю… — рискнула предположить Гермиона, пытаясь наполнить свой голос уверенностью, которой не чувствовала. — Я думаю, если мы… если мы обе будем в поле нулевой магии… я думаю, это сработает. У… у вас есть другие сотрудники, которые пробовали это? Перенос должен быть…

— …одновременным, я знаю, — плавно закончила её фразу Луна. — Я могу найти нужных людей. Как думаешь, сколько это займёт?

— Добраться до нужной вселенной должно занять совсем немного времени. А вот… найти его и вернуть… это может занять больше времени.

— Ты подумала о том, что будешь делать, если окажешься не в фазе в той вселенной?

Гермиона выдохнула с досадой. Луна звучит как чёртов прокурор!

— Это не должно иметь значения. Фаза не влияет на ожерелья. Я просто смогу подождать, пока он уснёт, а затем активировать ожерелье, когда он будет в радиусе его действия.

— А если ты окажешься где-то в отдалённом, изолированном месте… когда вернёшься в эту вселенную?

Гермиона подумала о Люциусе Малфое, о его презрительной аристократической усмешке с тонкими губами, о его манипуляциях, о его неустанном преследовании, подумала о Гарри, о Роне и Джинни, о застенчивой, симпатичной загонщице, которую она никогда не знала… Её тёмные глаза вспыхнули праведным огнём.

— Я справлюсь с Люциусом Малфоем.

Луна пронзила Гермиону долгим, оценивающим взглядом, вторгаясь в личное пространство гриффиндорки, её каблуки отдавались эхом «цок, цок, цок» по плиточному полу. Её руки судорожно порхали вокруг лица и волос Гермионы — выискивая нарглов в моей ауре или что-то в этом роде, была уверена Гермиона — а затем замерли по бокам.

— Я верю тебе, — холодно ответила блондинка, но у Гермионы было смутное подозрение, что это относилось к какой-то мысли или заявлению, которое она на самом деле не озвучила.

Глаза Гермионы метнулись к Рону. Один уголок рта рыжеволосого друга был приподнят, хотя он и пытался выглядеть подобающе серьёзным. В его глазах были двойные искорки восхищения и понимания. Она не хотела смотреть на Гарри, боясь того, что может увидеть на его лице, но его сдавленный вздох, в котором прозвучало её имя, потребовал её внимания. Она быстро повернулась к нему, обхватив его щёки обеими руками, не заботясь о зрителях.

— Я должна это сделать. Я должна. Для него, для неё. Я знаю, ты понимаешь. — Под её большими пальцами была влага, и она беспокойно провела ими, стирая слёзы, которые были отражением её собственных.

— Я понимаю. — Его голос был страстным, вибрирующим от глубоко запрятанных эмоций. — Я знаю риски, на которые ты идёшь, потому что я сам шёл на такие риски. Ты делаешь именно то, что сделал бы я… если бы… если бы мог… и… — он прижался лбом к её лбу. — И именно это делает всё таким трудным. Я боюсь за тебя, боюсь того, что может случиться, я хочу, чтобы ты осталась — и я знаю, что не могу просить тебя об этом.

— Я вернусь. Я не прошла такой путь и не боролась так упорно, чтобы сейчас потерпеть неудачу. — Её голос был таким яростным, каким она только могла его сделать. Сердце молотом колотилось о рёбра. — Я люблю тебя.

Воздух внезапно зарядился, когда незрячие глаза метнулись к её глазам. Гермиона почувствовала, как заливается румянцем. Слова сорвались с языка прежде, чем она успела подумать. Казалось, он производил на неё такой эффект.

— Я… — начал Гарри. Она видела, как дрогнула мышца на его челюсти, проследила за её движением пальцем, а затем подняла руку к его подбородку, чтобы легко коснуться губ.

— Ничего не говори, — прошептала она.

— Ты должна вернуться. Ко мне. Пожалуйста. — Его голос был неровным, хриплым. Она дважды резко кивнула подбородком, неуклюжим и отрывистым движением. Он так же поспешно подался вперёд и поцеловал её, мягкое и долгое прикосновение губ. Гермиона безуспешно пыталась сглотнуть рыдание, когда они расстались. Обретённая и обретшая, но отброшенная прочь…

Луна уже извлекла магическую сигнатуру Рона, и та парила в воздухе в виде светящихся золотых рун. Гермиона наблюдала, как та ловко скопировала Константу и встроила её в кристалл, затем взяла цепочку онемевшими пальцами и надела на шею. Она чувствовала, как пальцы Гарри отчаянно вцепились в её руку. Отступать от него, делая медленные, размеренные шаги, пока их пальцы не расцепились, было одним из самых трудных поступков в её жизни.

Она знала, что он не может её видеть, но она устремила взгляд на его лицо, запоминая его, любя его и надеясь, что он каким-то образом это знает. Рон подошёл и встал рядом с ним, положив руку на плечо своего лучшего друга.

Я вернусь. Я должна вернуться.

Избранный не сможет вернуть её к жизни.

Ясным голосом она произнесла: — Adjicio Universum.