Раскаты Грома (джен)

О том, что план пошёл нунду под хвост, Гарри понял не сразу. Он осознал это в четверть шестого утра, когда его не разбудил, а вырвал из койки чудовищный, всепроникающий смрад. То был тошнотворный, едкий запах, состоявший из драконьего навоза, тухлых яиц и химической серы. Он неудержимо проникал в носоглотку, обжигал глаза даже сквозь сомкнутые веки и заставлял желудок судорожно сжиматься.

Но хуже вони был звук. Рёв. Звериный, полный ярости и отвращения рёв десятка глоток, который заглушался диким, неконтролируемым смехом. Смех Пивза, раскачивавшегося на нескольких лампах, звенел, как разбитое стекло, где-то сверху, под сводами.

Гарри вывалился из кровати, натягивая мантию на пижаму. Голова гудела — он заснул только в два, прокручивая в голове идеальный сценарий сегодняшнего дня. Теперь этот сценарий горел вместе с его лёгкими.

В гостиной царил ад.

Столы и кресла были освещены зловещим багровым светом от пламени в камине, которое почему-то полыхало не зелёным, а ядовито-красным — видимо, тоже пало жертвой утренних бесчинств. Воздух был мутным от едкого дыма и пыли. В центре комнаты, прямо на некогда безупречном ковре с фамильной змеёй, зияло почти чёрное пятно, от которого лучами расходились брызги той самой бурой жижи. По ним, как по минному полю, метались слизеринцы в ночных рубашках и наскоро накинутых мантиях. Одни давились кашлем, другие орали благим матом, обтирая запачканные рукава о стены; третьи, самые сообразительные, пытались махать палочками, выкрикивая «Ventus!», но это лишь разгоняло вонь по всем углам.

Хуже всех выглядели пятикурсники, особенно один огромный, полуголый парень с перекошенным от бешенства лицом — не Ламент, к досаде Гарри. Он был покрыт бурыми разводами, с волосами, слипшимися от какой-то липкой субстанции, издавал нечленораздельные звуки, сжимая и разжимая кулаки. Он лихорадочно нацеливал на себя палочку, применяя всевозможные очищающие заклинания.

И над всем этим, под потолком, кувыркался Пивз.

— У-у-у-ра! Утренний сюрприз для змеек! Завтрак подан! — визжал он, швыряя в толпу то оставшиеся водяные бомбы, то комок жвачки.

Гарри прижался к стене, стараясь стать незаметным. В ушах звенело от адреналина и недосыпа.

В проёме входа в гостиную стоял Северус Снейп.

Он был полностью одет. На голове — прозрачный, пузырящийся купол, изолирующий его от вони и напоминавший забрало астронавтов. Под этим куполом лицо профессора было цвета старого пергамента, сухое и жёлтое. Его чёрные глаза, холодные и оценивающие, медленно обошли всю картину: вонючую воронку, испачканных студентов, улетающего Пивза и багровое пламя камина. При виде декана все постепенно замолкали.

— Любопытно, — его голос, тихий и низкий, разорвал тишину. — Имена, знакомые по апрельскому инциденту, уже вертятся у каждого из вас на языке, не так ли?

Декан Слизерина дал паузе повиснуть, наблюдая, как на лицах пятикурсников закипает ярость, а первокурсники, только что придирчиво изученные на признаки диверсии, старались раствориться в толпе. Кто-то демонстративно хрустнул костяшками.

— Тем не менее, попрошу воздержаться от возмездия, — ледяным тоном продолжил Снейп. — На некоторое время. Как только будут найдены... или подтверждены личности виновных, я буду настаивать на их отстранении, что определённо пойдёт на пользу всей школе.

Он взметнул палочку.

— Fumigato Maxima!

Из кончика палочки вырвалась серая волна. Она прокатилась по комнате — вонь исчезла, и пламя в камине снова потрескивало успокаивающим зелёным.

— С оставшейся физической составляющей, я надеюсь, вы способны справиться? — он одарил своих подопечных пронзительным взглядом.

Старшекурсники тут же принялись орудовать палочками.

— Полтора часа, — отчеканил Снейп. — Чтобы привести себя и гостиную в человеческий вид. Если к семи хоть один из вас будет хоть чем-то пахнуть, вы будете без магии отмывать уборные под руководством Филча до лета. Из гостиной не выходить. ВЫ МЕНЯ ПОНЯЛИ? — гаркнул он.

Северус Снейп в последний раз окинул всех взглядом и, шурша мантией, покинул гостиную.

— Рыжие ублюдки… Я им кости переломаю, — раздался чей-то хриплый голос.

— Думаешь, это опять Уизли? — процедил другой, и его взгляд, острый как бритва, на мгновение скользнул по Гарри, затем по щуплому Нотту.

— Без них точно не обошлось, — отрезал старшекурсник, и в его тоне прозвучало явное предупреждение. Все вокруг, кивая или мрачно хмурясь, соглашались.

Гарри, чувствуя, как его начинает тошнить, рванул в сторону уборной. Облегчение, короткое и пьянящее, настигло его. Он не под подозрением. И не будет — никому и в голову не придёт, что тихоня-первокурсник мог провернуть такое, а об отцовской мантии никто, кроме Дамблдора, не знал. Он бы и сам на себя теперь не подумал, зная о таких омерзительных последствиях. План, который ещё вчера казался идеальным, теперь выглядел непростительно глупым.

Но тут же его захлестнула новая, леденящая волна. Пивз. Как только Пивз поймёт, что его «фейерверк» остался незамеченным остальной частью школы, он, вечный паяц, жаждущий всеобщего внимания, захочет большего. Свой собственный «сюрприз». Громче. Заметнее. На всю школу.

Поттер не знал, насколько был прав.

* * *

Второй залп полтергейста принял на себя ещё менее любимый на факультете, чем Гарри, второкурсник. Оставшиеся же изделия «Зонко» безвредно отскочили от наколдованных щитов четверокурсников. Раздосадованный Пивз, подхватив своё оружие, скрылся прежде, чем в поле зрения возник Кровавый Барон.

Тем утром факультет Слизерин добирался до Большого зала на манер построения шилтрон, разглядывая по пути накренившиеся картины и обрушенные рыцарские доспехи. Их усилия были вознаграждены, когда до них донеслось противное хихиканье со створок дверей, а в щиты ударились сначала кусочки мела, а затем водяные бомбочки.

— Как думаешь, Арчи, против полтергейста непростительные подействуют?

— Куда там! У него же тела нет, — ответил вместо Розье Блишвик.

— Да даже если бы сработало, я б не стал! Мне в Азкабан не хочется.

— Так он ж не человек, — заметила Макс.

— А стоит попробовать, и в законе тут как тут специально для тебя сноска появится!

— Да я же так, — залепетал первый. — В шутку...

— Тут иначе надо. Раз, два, три... — Розье махнул рукой. — Ventus!

— Ventus! — вторил ему десяток голосов.

— Ой-ой-ой! — поток ветра отбросил полтергейста почти на пятьдесят футов.

— Слаженность, достойная подопечных Салазара, — прокомментировал подплывший Кровавый Барон и закашлялся кровью.

— Кончай болтать! Лучше бы разобрался с ним! — рявкнул какой-то шестикурсник.

Барон скользнул по нему своими запавшими глазами, заставив парня поёжиться, а затем скрылся в стене.

Если учителя и были удивлены такому необычайно единому появлению слизеринцев, то не подали виду, в отличие от гриффиндорцев. За тремя из четырёх столов никого не было. Гарри почувствовал короткую дрожь — вот куда Пивз израсходовал гранаты, предназначавшиеся Слизерину.

— Я смотрю, рыжие везде постарались.

— Им не жить, — мрачно подвёл итог другой, разминая шею.

Недовольные факультеты Хельги и Ровены появились почти через полчаса, и едва они расселись, как в зал с огромной корзиной влетел Пивз.

— Утро начина-ается, — прокричал он, высыпая на головы студентов клочки пергаментов, — начинается-я! Хогвартс просыпа-ается, просыпается-я!

— ПИВЗ! — рявкнула МакГонагалл. — Пивз, ну-ка прекрати это немедленно!

— Я что? — полтергейст закончил облетать все столы. — Я ничего! — он швырнул корзину в угол и, издавая неприличные звуки, улетел прочь.

— Пивз совсем свихнулся, — обронил Нотт, стряхивая с плеч конфетти из чьих-то эссе.

— Может, мы за раз и от него, и от этих мерзавцев Уизли избавимся, — Паркинсон нахмурилась, ковыряясь в тарелке.

— Дамблдор не позволит тронуть своих гриффиндорцев, — проворчал Ранкорн. — Наверняка он бы ради них даже убийство замял. Его вон даже в школе нет! Скажет: ничего не видел, ничего не знаю.

— Зато если бы мы такое провернули...

Дослушать мысль Забини им не удалось, поскольку в эту же секунду раздался грохот — откуда-то с потолка прямо у входа в Большой зал рухнул огромный деревянный шкаф.

БАХ! Он упал на бок, перегородив проход, а его дверцы слетели с петель.

Школьники зароптали, а Гарри увидел, как профессор МакГонагалл резко отставила бокал и направилась к выходу для преподавателей.

Первым уроком у первокурсников Слизерина в тот день была травология — на целый час они были в безопасности от взбеленившегося полтергейста. Но уже по дороге на чары они угодили под град из то ли вишнёвых, то ли абрикосовых косточек.

Профессор Флитвик перед началом занятия наложил на дверь какие-то чары и с улыбкой сообщил детям, что их никто не побеспокоит, и напряжение заметно спало. Число заклинаний, о которых Гарри не терпелось узнать, выросло за утро вдвое: очищающее снейповское, создающее стеклянный шлем, какие-то непростительные и вот теперь защита от полтергейстов.

Как и всегда, чары пролетели слишком быстро.

— Добрый день, класс. В первую очередь хотела сказать, что довольна вашими экзаменационными работами, за исключением очень малого... — МакГонагалл осеклась. В класс влетел Аргус Филч с раскрасневшимся лицом и одышкой. — Мистер Филч! У нас, между прочим, занятие!

— Профессор МакГонагалл, помилуйте! Пивз! Пивз затопил туалет на втором этаже! — прохрипел школьный смотритель, одной рукой прижимая миссис Норрис, а другой держась за сердце.

— Такое случается практически каждую неделю, мистер Филч, — выделяя каждое слово, парировала МакГонагалл. — Неужели вы...

— Так он затопил не только туалет, мэм, но и прилегающие коридоры! Вода! Вода начала просачиваться сквозь камни на первый этаж!

— Но почему вы идёте с этим ко мне? — раздражённо отозвалась Минерва МакГонагалл, затем наколдовала серебряную кошку, прошептала ей что-то, и животное исчезло.

«И заклинание, создающее серебряных зверей», — мысленно пометил Поттер.

— Но директора нет в школе, — залепетал завхоз, — а вы — его заместитель.

— Да-да, вы правы, Аргус, — она схватилась за лоб. — Прошу прощения. Проследите за первокурсниками, мне понадобится некоторое время.

Едва стук каблуков декана Гриффиндора стих, как Филч вдруг при полной тишине рявкнул:

— А ну молчать, маленькие безобразники! Если я услышу хоть писк, то вы у меня строчками не отделаетесь! Если вы спросите меня, я вам отвечу: лучшие учителя для вас — это тяжёлая работа и боль… Жалко, что прежние наказания отменили. Вот раньше провинившихся подвешивали к потолку за запястья и лупили розгами… Убрали палочки! — громыхнул он. — И не вздумайте доставать их, пока преподавателя нет в классе, а то...

Договорить Филч не успел — прямо над его ухом возник полтергейст.

— Сморчок Филч запугивает первокурсничков! — Пивз перевернул ведро, полное снега, и высыпал на голову Аргусу Филчу. — Снег идёт! Снег идёт! Снег идёт!

— Ах ты плесень летающая! Бородавка призрачная! Чтоб тебя джарви с гномом перепутал! Чтоб в твоих призрачных лохмотьях моль настоящая завелась!

Истошно хихикая, Пивз снова исчез.

— Так этому мерзкому сквибу! — донёсся до уха Гарри едва слышный шёпот.

Профессор МакГонагалл вернулась спустя четверть часа, за которые Филч со стучащими зубами успел накричать на чихнувшую хаффлпаффку и, шаркая, обойти класс не меньше шести раз.

— Благодарю, мистер Филч, — сухо сказала МакГонагалл и, взмахнув палочкой, высушила его до конца. На лице смотрителя возникло почтительное выражение. — Вы свободны. Итак, продолжим...

К всеобщему расстройству, в конце урока профессор трансфигурации выдала им домашнего задания вдвое больше обычного. Хорошей же новостью стало то, что слизеринцев больше не преследовал Пивз.

Он всё ещё балагурил по всей школе — выдёргивал ковёр из-под ног, пытался уронить люстру или вазу на головы учеников, корчил рожи и пытался напугать, становясь то видимым, то невидимым, или бросался бомбами (коих было гораздо больше той дюжины с небольшим, что дал ему Гарри), — но жертвами становились три других факультета, за что Кровавый Барон удостоился массы благодарностей.

— Вообразите, — вбежавшая в Большой зал Панси Паркинсон была взволнована, — Пивз...

— Где? — пискнула Булстроуд.

— ...забросал навозом всю гостиную гриффов и лестницу к ней! У них сейчас хуже, — она понизила голос, — гораздо хуже, чем у нас!

— Так им и надо! — низким голосом сказал Крэбб.

— Отец всегда говорил, что Кровавый Барон знает своё дело! — не смог отмолчаться Малфой.

— А пойдёмте посмотрим? — предложила Трейси Дэвис.

Яростные лица ввалившихся в зал представителей ярко-алого факультета были встречены радостным улюлюканьем и подначиваниями.

— Эй, гриффы, что с лицами? Это правда, что ваша гостиная теперь часть канализационной системы?

Гарри сидел как на иголках — ему всё казалось, что под «сюрпризом» скрывается нечто более зловещее. А потому он сначала оставался в Большом зале до тех пор, пока последний учитель не встал из-за стола, а затем засел в библиотеке до самого закрытия — она была одним из немногих мест, куда Пивз никак не мог попасть.

В гостиную он вернулся вместе с колокольным звоном. Дюжина пар глаз тут же вперилась в него.

На диванах, величаво закинув ногу на ногу, расположились старшекурсники, среди которых Гарри тут же выцепил семерых с золотыми значками префектов и Беатрис Селвин. Сказать, что первокурсник не испугался, значит солгать. И солгать нагло. Он осторожно обернулся, не смея надеяться, что их интерес вызван кем-то другим. Сердце застучало где-то в желудке.

— Добрый вечер, Поттер, — нейтрально сказала одна из девушек. Гарри сглотнул.

Взгляды у всех были такие, что впору было ждать ядовито-зелёной вспышки и выкрика «Avada Kedavra!», знакомого по снам. В голову пришла полная тревоги мысль, что, в целом, в качестве самообороны, девушек тоже можно бить.

— Добрый, — выдавил он из себя, страшась неизвестности.

— Мы, видишь ли, хотели с тобой поговорить, — начала Селвин. Её голос был тягучим, как патока. Мальсибер в углу дивана усмехнулся, сверкнув зубами в полумраке. — Давно и о многом. Но ты, кажется, мастерски избегаешь... неловких ситуаций.

Она выдержала паузу, позволяя сгуститься тишине, нарушаемой лишь потрескиванием камина и собственным шумом крови в ушах Гарри. Взгляды остальных — Флинта, Уэйтс, Мальсибера, Фарли — были словно булавки, пригвоздившие его к полу.

— Кончай тянуть, — нетерпеливо сказал Флинт и оторвал плечи от спинки кресла. Девушка яростно посмотрела на него. — Мы все знаем, зачем он здесь, — он повернул голову к Гарри. — Это ты помогал Предателям Крови пронести к нам эту мерзость?

— К-кому? — переспросил Гарри.

— Уизли! Не строй из себя идиота! — рявкнул Флинт.

— Как будто вы мне на слово поверите, — неожиданно дерзко отозвался Гарри и дёрнул плечом.

— Нет. Ты прав, не поверим, — Уэйтс расплылась в предвкушающей улыбке. — А ты поклянись. Как настоящий маг, — она насмешливо фыркнула. — Если, конечно, знаешь, как.

— Я знаю, — он ощетинился, — но в общих чертах.

— Вот и славно, — заключила Уэйтс и ехидно спросила: — Не хочешь о чём-нибудь спросить? Может, уточнить?

— А что если...

— Если ты поклянёшься и солжёшь? — протянул Калеб Мальсибер, пока некоторые префекты тихо пересмеивались. — Тогда ты умрёшь.

«Умрёшь»

В животе всё затянулось ледяной коркой. Голова ощущалась так, словно была перетянута тугой повязкой. Что, если он откажется? Что ждёт предателей в Слизерине? Мафиози, он знал, предателей убивали. Или он и так предатель?.. Мысли разбежались.

— И в чём я должен поклясться? — ровным тоном спросил первокурсник у Селвин.

— Что ты ни словом, ни делом... — она помедлила, — ни каким бы то ни было другим способом не помогал близнецам пронести бомбы в нашу гостиную.

«Помогал... близнецам? Нет. Они тут вообще ни при чём. Это я их пронёс. Значит, могу сказать «да» и не солгу. Или нет?..»

— Уэйтс, иди сюда!

— Я не стану прикасаться к этому полукровке! — скривилась девушка.

— Эй, Флинт!

— Флинты вообще-то входят в... — пятикурсник сделал шаг в сторону и скрестил руки.

— Так, Фарли! — рявкнула Селвин. — Никаких «но»! Я скреплю.

Джемма Фарли вздохнула с видом величайшей мученицы.

— Мерлин, он с гоблина ростом, — она нехотя опустилась перед Гарри. — Давай же, Поттер. Руку.

— Возьмитесь за руки!

— Чего?! — выпалил Гарри, у которого от последнего комментария покраснели уши.

— Салазар-заступник... — Фарли с отвращением обхватила его правую руку чуть выше запястья. Её пальцы легко сомкнулись вокруг его худой кости. Гарри едва доставал до середины её предплечья, и это унижение жгло сильнее будущих чар.

— Давай, Поттер, — Беатрис Селвин прислонила палочку к их сплетённым рукам. — Клянёшься ли ты, Гарри Поттер, что ни словом, ни делом...

«Не дрожать. Не зажмуриваться. Дышать».

— ... не помогал Фреду и Джорджу Уизли пронести в гостиную факультета Слизерин...

— Клянусь, — выдохнул мальчик и всё же зажмурился.

Тонкий сверкающий язык пламени вырвался из волшебной палочки, изогнулся, словно окружив их сцепленные руки докрасна раскалённой проволокой.

— Клянёшься ли ты, Гарри Поттер...

— Это второй вопрос! — изо всех сил сдерживая дрожь, выкрикнул Гарри.

— Непреложная Клятва требует трёх вопросов, полукровка необразованный, — усмехнулся Мальсибер. — Иначе мы не можем быть уверены ни в одном твоём слове.

— Клянёшься ли ты, — начала Селвин прежде, чем Гарри вставил ещё хоть одно слово, — Гарри Поттер, что не передавал Альбусу Дамблдору или... кому бы то ни было сведения о факультете Слизерин и его студентах?

«Нет, не передавал. Хранил».

— Клянусь, — сказал Гарри. Второй язык пламени вылетел из волшебной палочки и обвился вокруг первого.

— Клянёшься ли ты... — Селвин замялась. Розье прошептал ей что-то на ухо. — Клянёшься ли ты, Гарри Поттер, что твоё поступление на Слизерин не было спланировано Альбусом Дамблдором или кем-то ещё?

«Что за бред?»

— Клянусь!

Третья вспышка — ярко-алая — осветила комнату. Пламя сплелось с предыдущими, опутав руки тугой, жгучей сетью. Оно прожигало воздух, прошло сквозь ткань мантии, не тронув её, и впилось в кожу. Руку пронзила боль — не острая, а глухая, давящая, как будто кости сжимали в тисках.

И вдруг... магические путы распались на тысячу золотых искр, которые тут же угасли в воздухе.

Фарли отдёрнула руку, как от огня, и встала, поспешно отряхивая ладонь о мантию.

— Теперь ни в жизнь не отмоешься, Джемма! — хохотнула Имельда Макс.

— Что за идиотские вопросы?! Нужно было как минимум добавить «или иным лицам». А лучше «не способствовал ли ты произошедшему в гостиной»! Ну и дату там.

— Сам ты идиот! В следующий раз предлагай сразу, а не отмалчивайся!

— Можно было не просто вопросы задавать, но и потребовать! Это же обет, кретины!

— Ага, потребовать! И в Азкабан! Вот здорово придумал! Ты берега-то...

Гарри едва удержал равновесие. Его правая рука, теперь свободная, горела и немела одновременно. Он инстинктивно прижал её к груди, чувствуя под пальцами бешеную пульсацию. В ушах стоял звон, заглушающий перепалку префектов. Он это сделал. Он выкрутился.

— Так, Поттер, тут формулировку...

— Позвольте полюбопытствовать, — голос, холодный и отточенный, как лезвие бритвы, разрезал спор. — Какую именно «формулировку» вы, в своём неутолимом рвении, умудрились на сей раз придумать для Непреложного Обета с несовершеннолетним учеником?

Северус Снейп стоял в нескольких шагах от входа, и его чёрная фигура, казалось, впитала весь свет из комнаты. Его глаза, сузившиеся до щёлочек, медленно скользнули по всем присутствующим, а затем остановились на семикурсниках со значками.

— Особенно учитывая, что жизни и благополучие несовершеннолетних в этих стенах находятся под пристальным, я бы даже сказал, назойливым наблюдением деканов, попечительского совета и... директора. И любая их внезапная кончина — пусть даже от последствий их собственной вопиющей глупости — вызовет чрезвычайно неудобные вопросы.

Он сделал паузу, достаточную, чтобы каждый почувствовал тяжесть этих «вопросов». Его взгляд, наконец, упал на Гарри, будто обнаруживая источник всех этих неприятностей.

— Поттер. За мной. Сию секунду.

На негнущихся ногах Гарри последовал за деканом. Как только волшебные нити обета распались, он почувствовал такое облегчение, что словами не передать. По телу стали распространяться струйки тепла, а сердце застучало с такой скоростью, словно он только что пробежал милю и резко остановился.

— Сядьте! — рявкнул зельевар, едва дверь захлопнулась. Снейп замер посреди комнаты, и его чёрный силуэт казался воплощением немой бури. — Вы… вы в полной мере отдаёте себе отчёт в том, что натворили?! — его голос был неестественно тихим, отчего каждое слово обретало вес свинцовой плиты. — Хоть на йоту понимаете, что произойдёт, если вы нарушите условия, на которые только что согласились?

— Я умру, — выдавил Гарри, не совсем понимая, чем вызвана такая ярость.

— Умрёте! — Снейп ударил кулаком по спинке ближайшего кресла. — Мгновенно и мучительно, вы кретин безмозглый! Это не школьная шалость, это магический контракт, вырванный у вас под давлением, который теперь висит на вас дамокловым мечом!

— Но… всё уже закончилось, — пробормотал Гарри, отводя взгляд к тёмным полкам со склянками.

— ЗАКОНЧИЛОСЬ? — Снейп резко наклонился, и его лицо, бледное от ярости, оказалось в сантиметрах от Гарри. От него пахло горькими травами. — Вы совсем идиот, Поттер?! Для вас это только начинается! Вы поклялись! Выполнить три их требования! Драккл вас!.. И если вы хоть одно нарушите — сознательно или по глупости, по умыслу или по незнанию — ваше сердце остановится раньше, чем вы успеете это осознать!

— Никаких требований не было. Я отвечал на вопросы, — тихо, но уверенно сказал Гарри. Ему было не привыкать держать словесные удары разъярённого взрослого.

— И на какие же вопросы вы отвечали? — Снейп выпрямился, и его голос вновь стал ледяным и методичным, словно он проводил допрос. — Дословно. Без ваших детских попыток увильнуть.

Гарри сделал глубокий вдох, собирая разрозненные воспоминания.

— Помогал ли я близнецам Уизли… взорвать бомбы в гостиной. Передавал ли сведения профессору Дамблдору или кому-либо ещё о факультете. И… — он сморщился, — было ли моё распределение в Слизерин спланировано кем-то со стороны.

— И вы, судя по всему, ответили «нет» на все три? — в тоне декана впервые появилось что-то, кроме ярости.

— Я ответил честно, — с вызовом сказал Гарри, поднимая подбородок. — Я не помогал им. Я не передавал сведений Дамблдору. И никто не планировал моего распределения. Это прав...

Дверь в кабинет с грохотом влетела в стену, едва не сорвавшись с петель. В проёме, задевая косяки плечами, возникла массивная, запыхавшаяся фигура Хагрида. Его волосы были всклокочены, на кожаном жилете блестели капли.

— Профессор Снейп! Там в Запр... — его рассеянный взгляд наткнулся на Гарри, и он резко умолк, смущённо закашляв. — Ох, простите... Не помешал? Привет, Гарри. Там эта... случилось Сами-Знаете-Что Сами-Знаете-Где, директор Дамблдор просит вас срочно...

— Пять секунд, Хагрид! — отрезал Снейп, резко обернувшись к нему, и в его голосе был такой холодный металл, что даже великан на мгновение попятился. Мужчина снова склонился над Гарри. — Запомните раз и навсегда. Вы не будете давать клятв или «честно отвечать». Вы не будете участвовать в факультетских разборках. Вы будете тихо сидеть, учиться и не высовываться. Потому что в следующий раз, когда вы решите проявить «инициативу», вас могут найти уже не дрожащим, а холодным. Ясно?

Гарри кивнул, не в силах вымолвить ни слова.

— Теперь вон. Марш спать. И если я услышу хотя бы намёк на то, что эта идиотская история получила продолжение — а я услышу — то вы будете отрабатывать каждую потраченную на вас минуту моего времени до самого окончания Хогвартса.

* * *

За высокими стрельчатыми окнами библиотеки бушевала непогода. Дождь со снегом яростно хлестал в стёкла, превращая мир в размытое серо-белое полотно. Вспышки далёкой молнии на мгновение освещали полки до самого потолка, и тени от них прыгали, как живые. Гарри сидел спиной к этой картине, но холод от окон пробирался сквозь камень, заставляя его плотнее закутываться в мантию.

— Другими словами, — сказал он, не глядя на Гермиону, а разглядывая капли, сползающие по стеклу, — ты ничего толкового не выяснила.

Гермиона резко захлопнула книгу перед собой. Её губы плотно сжались в тонкую бледную линию.

— Как это ничего не выяснила?! Мы определили, что...

— То, что было использовано Тёмное проклятье, мы и так знали! Мерлин, да об этом все в Британии знают! — начал злиться Гарри.

— А ты что сделал? — выпалила она, и её щёки залил яркий румянец. — Сидел и ждал, пока я всё сделаю за тебя? Потому что, если бы ты прочёл хоть что-то кроме...

Гарри заставил себя не перебивать её снова. Он слушал, сжав зубы, пока её голос, звонкий и полный укоризны, перечислял его «просчёты». Она была невыносима. И, что хуже всего, отчасти права. Всё, что он сам откопал, — это какая-то маргинальная теория немецкого мага о зависимости силы боли от силы заклинания. Бесполезная чушь, ведь заклинатель мёртв.

Когда её поток речи наконец иссяк, он медленно постучал пером по краю чернильницы.

— Тебе нужно попросить у МакГонагалл доступ в Запретную секцию.

— Ч-чего? — резко смолкла Гермиона.

— В Запретную секцию, — повторил Гарри, его взгляд скользил по корешкам книг, избегая её лица. — Мы там не искали.

— Профессор МакГонагалл не выдаст пропуск первокурснику! — зашептала она, наклоняясь через стол. — Я спрашивала у Перси! Туда пускают только со специальным разрешением, и то не всех!

— Именно, — кивнул Гарри, как будто она только что подтвердила его гениальный план. — Нам нужны книги по остаточным эффектам тёмных проклятий. И по убивающему отдельно. Их будут держать там.

— Ты что, меня не слушал?! — её шёпот стал резким. — Профессор МакГонагалл ничего нам не выдаст!

— Нам и не нужно, — парировал Гарри. — Нужно тебе. Ты же её любимица. Лучшая ученица. Отличница, которая никогда не просит ничего лишнего.

— Она… она и мне не выдаст.

— Выдаст.

— Не выдаст.

— Выдаст.

— Не выдаст!

— Ты что... струсила, Грейнджер? — протянул Гарри и притворно вздохнул. — Просто боишься попросить? Ну что ж, понятно. Гриффиндорская храбрость, я смотрю, бывает только на словах.

Повисла тишина, столь редкая, когда поблизости оказывалась девочка с каштановыми лохмами.

— Гермиона, — тихо сказала она, не глядя на него.

— Что? — Гарри отвлёкся от мыслей о мантии-невидимке.

— Скажи «Гермиона». И я пойду к профессору МакГонагалл.

Всё внутри сопротивлялось. Называть её по имени — значило признать что-то. Какую-то связь. Унизиться, уступив. Но доступ в Запретную секцию… Гарри закусил губу, заставив слово выйти наружу.

— …Гермиона.

Её лицо мгновенно озарилось такой яркой, торжествующей улыбкой, что в библиотеке, казалось, стало светлее.

— Вот видишь! Это же не так сложно!

— Прекращай лыбиться, — буркнул он, отводя взгляд, и тут же увидел, как её улыбка сползла, сменившись знакомой обидой. — И иди уже. Пока я не передумал.

Он покинул библиотеку, как только закончил с эссе по трансфигурации, но стоило ему подойти к лестнице, как на пути возникла группа гриффиндорцев. Гарри благоразумно свернул в соседний коридор, прежде чем его заметили, но теперь наткнулся уже на своих одноклассников.

— Да ты достал уже, Малфой! Не пойду я для тебя в библиотеку, отправь этих двух, раз тебе...

— Да твою ж... — сокрушённо вздохнул Гарри.

— Поттер? Что ты здесь забыл? — с раздутыми ноздрями спросил Малфой.

— Разве слизеринцы не должны держаться вместе? — парировал Гарри, нарочито медленно повторяя манерную интонацию Драко и разглядывая раскрасневшегося Нотта.

— Ты не один из нас! — категорично заявил Драко. Крэбб и Гойл невольно сдвинулись за ним, образуя живую стену. — К тебе это не относится! Шагай дальше, пока можешь.

— Да ну? Заставь меня!

Гарри понимал, что откровенно провоцировал драку один против четверых, но после «общения» с Грейнджер ему было необходимо выпустить пар.

— Тратить время на кого-то вроде тебя... — Малфой скривился и махнул рукой приспешникам. — Пошли отсюда! Нотт, где ты там?

И тут случилось то, на что Гарри даже не рассчитывал.

— Я не нюхлер, а ты не галлеон! Я остаюсь!

Драко замер, будто не поверив ушам. Его лицо сначала побледнело, а потом медленно налилось краской.

— С... Поттером?!

— Да хоть бы и с ним! — с ощутимым вызовом выпалил обычно тихий Нотт.

Шокированный Драко замер, но лишь на миг.

— Ты пожалеешь об этом! — холодно выдохнул Малфой. Он развернулся и, шумя мантией, удалился, уводя за собой своих громил.

В коридоре воцарилась звенящая, неловкая тишина. Двое ребят остались одни. С потолка падали редкие капли воды, отдаваясь эхом в пустоте.

— Он думает, что ему всё дозволено, раз он Малфой! — начал Нотт, не глядя на Гарри, его пальцы нервно теребили ремень сумки. — Потому что он Малфой. Потому что его отец жертвует на стадион и на ремонт Мунго. Нотты тоже входят в «Священные Двадцать Восемь»! А он...

— Заставляет бегать по поручениям, как слугу, — сказал Гарри, не выражая ни капли сочувствия.

— Я не слуга! — вспыхнул Нотт. — Я ничем не хуже него! Я не эти тролли-недоросли Крэбб с Гойлом, которые даже читать не умеют! Я не собираюсь бегать по его поручениям! А он ходит весь такой как...

— Павлин, — подсказал Гарри.

— Да, верно! Как павлин или индюк какой-то! Да в нашей семье не отыскать ни капли магловской грязи с конца девятого века!

Гарри кивнул, как будто это было самое важное в мире. Его мозг работал на пределе.

— Знаешь, — сказал Гарри, и его голос потерял всякую притворную вежливость, став плоским. — Я бы мог занять его ублюдков. А ты бы тогда мог врезать ему сам. Чтобы запомнил.

Нотт резко обернулся, изучая Гарри с новым, острым интересом.

— Дуэли запрещены, — хмуро просветил его собиравшийся с мыслями Нотт.

— Кто сказал про дуэль? — Гарри фыркнул. — Просто… чтоб знал своё место. А то зазнался.

Он поймал себя на том, что использует лексикон Гека, и внутренне поморщился. Но, судя по тому, как Нотт перестал его игнорировать и замер, прислушиваясь, слова попали в цель.

— Это… рискованно, — пробормотал Нотт, но уже не отвергая идею, а взвешивая. — Да и вообще...

Гарри не знал, как долго продлится бунт Нотта против Малфоя, но мгновенно оценил ситуацию. Это не шанс обзавестись другом. Это шанс создать плацдарм. Одинокий изгой — удобная мишень. Два изгоя, даже не дружащих, а просто занимающих одну территорию, — уже фактор. Малфою пришлось бы считаться.

Но это ощущалось иначе, стоило ему представить это. Не дружбу — нет. А просто... отсутствие пустоты на соседнем месте. Тепло другого тела в полуфуте от себя. Приглушённый гул чужих разговоров, в который не нужно вникать, но который можно просто слушать, как шум дождя. Это была опасная, слабая мысль. Та, что заставляла в детстве прислушиваться к разговорам во время трапез у Дурслей, зная, что его никогда не спросят «как прошёл день?». Он отшвырнул её, как раскалённый уголёк.

Тем же вечером он проверил свою гипотезу. Место напротив Нотта было встречено старшими слизеринцами не яростью, не насмешками, а... леденящим равнодушием.

Это должно было быть победой. Именно этого он и добивался — стать неприметным элементом пейзажа, а не мишенью. Но вместо облегчения в горле встал едкий, унизительный ком. Не возмутились, не прогнали, а просто... не заметили. Лишь Нотт коротко кивнул. Для остальных он по-прежнему был пустым местом. Победа отдавала пеплом.

— Кажется, кто-то занял не своё место, — раздался над его ухом сладковато-ядовитый голос Драко, и стало чуточку легче. — Это место Крэбба, Поттер.

— Ты всегда можешь попросить меня уступить место твоему другу, — ответил Гарри с такой ослепительно большой фальшивой улыбкой, что веко Малфоя дёрнулось.

— Не много ли чести такому, как ты?

— Ну как же, — процедил Гарри. — Мы же все тут одна семья. Один факультет.

— Ты не слизеринец! Ты всего лишь жалкий полукровка! Ошибка!

Всё внутри Гарри вдруг похолодело и сжалось в один тугой, болезненный комок. Руки сами сжались в кулаки.

— Закрой рот, пока зубов не досчитался! — прорычал Гарри.

— Строишь из себя храбреца, да? — медленно произнёс Малфой. — Тебе стоит быть осторожнее с тем, что говоришь и кому говоришь, — Драко повернулся к Нотту. — Садись к нам, Тео.

— А ты не решай за него! И сам... будь осторожнее. В замке сто сорок две лестницы. Кто знает, может, одна из них сбросит тебя. Или выведет к стаду голодных фестралов.

— Это... это что, угроза, Поттер? — выдавил он, но в его голосе уже не было прежней сладости, только натянутое высокомерие. — Ты смеешь мне угрожать?

Он снова повернулся к Нотту, ища хоть какую-то опору:

— Тео, ты что, в самом деле собираешься...

— Не знаю, — Нотт флегматично пожал плечами. — Я ещё не решил. Сейчас я просто ем. Не мешай.

* * *

Был вечер среды, один из тех, когда темнота наступала быстро и бесповоротно, поглощая остатки дневного света.

— Гарри, не хочу показаться... — Невилл замялся. Поттер оторвался от книги и бросил нетерпеливый взгляд на товарища. — Ну, в общем, я хотел тебе сказать, что Нотты... Ну, мне бабушка говорила... В общем, они служили Сам-Знаешь-Кому, — его голос сорвался на шёпот.

— Ты уверен? — резко спросил Гарри. — Почему тогда отец Нотта не в Азкабане?

— Ну, они утверждали, что тот их околдовал. Но ба считает, что они просто откупились. И что все их справки из Мунго фальшивые... ненастоящие.

Поттер не в первый раз подумал, что Невилл стал перенимать худшие привычки Гермионы Грейнджер. А именно — лезть не в своё дело. Сам Гарри был необъяснимо рад тому, что, остыв, Нотт не прекратил общение на следующий же день. И плевать ему хотелось на то, кому служил отец Нотта.

— Даже если это и так, что с того? — поза слизеринца стала напряжённой. — Война же закончилась, верно? И вообще, я слышал, существует зелье правды, так что наверняка это не так.

Он увидел, как Невилл съёжился, и заставил себя выдохнуть.

— Ладно. Спасибо, что... беспокоишься, — сквозь зубы выдавил Гарри и тут же поймал себя на том, что сказал не «предупредил», а «беспокоишься». Это прозвучало неловко и чересчур откровенно.

Он устремил взгляд в окно, где вдалеке плотный туман застилал подножия холмов, возвышавшихся над Запретным лесом. Не в первый раз мальчик задумался о том, что именно там водятся тролли.

Тряхнув головой и быстро попрощавшись, Поттер направился к Хагриду, а затем как можно скорее — у великана причудливо пахло — на седьмой этаж.

— Давненько мы с вами не беседовали, — услышал Гарри вместо привычного приветствия после едва различимого дверного скрипа.

Пока Гарри доставал переливающиеся на свету пряди, Слагхорн в новом жилете возился с чайником. Профессор упорно не замечал, что мальчик не в настроении беседовать. В сумке расположился свёрток с сиклями и галлеонами.

— Пытаетесь так скоро улизнуть, Гарри? — старик шутливо погрозил пухлым пальцем.

— Последнее время вы выглядите подавленным. При виде меня, — хмуро заметил первокурсник.

Гораций Слагхорн на секунду замер, и его рука, поправлявшая массивный перстень на мизинце, дрогнула. Он вздохнул, и вздох вышел не привычно театральным, а усталым, из самой глубины груди:

— Кто вам это сказал, Гарри? Совсем не из-за вас, не говорите глупостей, мой мальчик. Присаживайтесь!

Поттер посмотрел прямо в маленькие глаза бывшего декана Слизерина, пытаясь понять, что тот затеял. Что-то кольнуло его лоб изнутри.

— Вы разговаривали с профессором Снейпом? — подозрительно спросил Гарри.

— С Северусом? — рассеянно переспросил Слагхорн, помешивая сахар. — Нет-нет...

— Значит, с МакГонагалл, — с неприязнью произнёс мальчик, беря чашку в обе руки. Она была тёплой, даже горячей, но ни капельки не грела.

Профессор с вежливым интересом посмотрел на ребёнка:

— Боже милостивый, Гарри, о чём вы?

— Вам... вам сказали, что я говорю на парселтанге, — озвучил он свою догадку и впился взглядом в лицо преподавателя.

— Гарри... я, кажется, уже говорил вам, что не подвержен предрассудкам, — Слагхорн выглядел так, словно проглотил лимон. — И ваш талант тут вовсе ни при чём.

«МакГонагалл! Старая, мерзкая...»

— Видите ли, — профессор замялся и вздохнул. — В воскресенье, в прошлое, я имею в виду, я был на похоронах. Да-да, Арктурус Блэк, вы, наверняка, наслышаны от одноклассников о его кончине... Я знал его ещё по Хогвартсу, он, кажется, учился на четыре курса младше моего. Настоящий Блэк — твёрд своему слову, умён, искусен в дуэлях... И его двоюродный, нет, троюродный племянник — Сигнус, выглядит он, скажем так, не важно. Уж не знаю, что с ним приключилось — Блэки всегда были довольно скрытными — но в завещании, я знаю, Арктурус его не упомянул. Н-да...

Хозяин кабинета замер, а в его взгляде появилось что-то, напоминавшее о Дамблдоре. Только треск камина свидетельствовал о том, что время не остановилось. Он нервно постукивал ногтем по хрустальной ножке бокала, издавая тихий, назойливый звон.

— Подумать только, всего тридцать лет назад их семья была, пожалуй, самой влиятельной семьёй в Британии, а теперь, — профессор с видимой грустью указал на три согнутых пальца: — Сириус, Сигнус и Кассиопея. И никто из них не сможет передать свою фамилию.

С каждым новым словом Гарри всё сильнее корил себя за эгоизм. Получается, профессор уехал на каникулы из-за этих похорон, а не из-за него. Раньше он презирал тех, кто считает, что мир вертится вокруг них. Неужели он сам так себя повёл?

— Вы дружили с ним? — мальчик сглотнул. — С Арктурусом, сэр?

— Дружил ли я? — казалось, профессор переспросил сам себя. — Мы никогда не были близки с ним, но, видите ли, мир волшебников очень тесен. К тому же я учил все последующие поколения Блэков... — Слагхорн вдруг издал смешок. — Хотя мы действительно могли с ним породниться. Какое-то время наши родители рассматривали возможность брака между мной и его двоюродной сестрой — Кассиопеей. Но тут, как говорится, не сошлись характерами, — он покачал головой.

Гарри попытался представить зельевара молодым и рядом его родителей, выбирающих ему невесту, но всё никак не выходило. Часы Слагхорна брякнули. Он поднялся с кресла, подошёл к котлу и приподнял крышку ровно настолько, чтобы добавить неизвестный Гарри ингредиент.

— Зелье высшей категории сложности, — с оттенком профессиональной гордости поделился Слагхорн. — И вот что удивительно: на каждой стадии для каждого человека оно пахнет по-разному. Вот вы, например, Гарри, что чувствуете?

— Запах... моря, — удивлённо ответил первокурсник, всё ещё размышлявший о Блэках.

— А я японскую айву. Но всему своё время, — кресло скрипнуло, профессор снова отпил из чашки.

— Вы когда-нибудь были женаты?

— Женат? — удивлённо переспросил мужчина. — Нет, дорогой мой. Никогда не находил времени — или ту единственную, что могла бы соперничать с моей истинной страстью. Быть профессором Хогвартса — это не просто работа, Гарри. Это — призвание. Это требует полной самоотдачи! Каждый ученик — моё чадо. Быть профессором — это брак со служением, и он требует всех часов дня и ночи. И разве я могу пожалеть, видя, каких вершин они достигают? — он махнул в сторону сотен фотографий.

— Мне всегда казалось, что девушка выбирает мужа, — тихо сказал Гарри, вспоминая, насколько нерешительным выглядел на фоне Мардж и Петунии Вернон. — Ну, то есть мужчина может выбрать, но если девушка скажет «нет», то ничего не будет, — спешно добавил он, не желая выглядеть жалким и ведомым.

— В самом деле? — со смешком произнёс Слагхорн. — В обратную, значит, сторону... Хотя знаете, у ваших родителей так и вышло. Да-да, ваш отец был влюблён в Лили долгие годы, а она долго не давала ему шанса. Так что, возможно, в чём-то вы и правы, — дружелюбно закончил он, но было видно, что сам Слагхорн считает иначе. Просто не видел смысла спорить на подобные темы с одиннадцатилетним ребёнком. — Вот что ещё любопытного я вам расскажу, мой мальчик...

Тем вечером Слагхорн рассказал Гарри ещё и о семье Пруэттов, которую постигла похожая участь. Профессор с сожалением рассказывал о сведущих в зельях братьях-близнецах Фабиане и Гидеоне, погибших во время войны, и сетовал, что их фамилия вымрет, так как в роду остались только женщины — Мюриэль и Молли.

В тот же вечер, пока Гарри радовался, что они с профессором вроде как не поссорились, и размышлял над его словами, он впервые лицом к лицу столкнулся с факультетской войной.

Начало было положено на четвёртом этаже, где лестница с ехидным нравом сменила направление за несколько секунд до того, как Гарри ступил на неё. Его окликнули откуда-то сбоку — третьекурсник, может, четвёртокурсник с Гриффиндора, — и слизеринец быстро засеменил в противоположную сторону, борясь с непонятной слабостью в теле. Но далеко он не ушёл.

— Locomotor Mortis! — донеслось сбоку.

Ноги Гарри сплелись, и он грузно рухнул на каменные плиты, ударившись локтем и коленом, а палочка выскользнула из руки.

«Полгода, — пронеслось в голове, пока он пытался отползти к стене. — Именно столько потребовалось им, чтобы решить, что Мальчик-Который-Выжил — не герой, а Тёмный маг в зародыше, которому не следовало рождаться». Следовательно, подобные «развлечения» — милосердие по сравнению с тем, что с такими, как он, по их мнению, надо делать.

— За Эмерика, гадёныш!

Furnunculus! — по лицу и рукам поползли жгучие волдыри. Rictusempra! — его тело скрутил неудержимый, болезненный хохот, мешающий дышать. Мир расплывался. Перед глазами плясали чёрные и ярко-белые пятна. Сквозь приступ смеха и свист в ушах он слышал лишь обрывки: «...слизеринская погань...», «...будет вам уроком, мерзкие гадюки!..» Он попытался сконцентрироваться, найти внутри тот рвущийся наружу огонь, но магия не отзывалась.

Когда жажда мести шакалов — ни в коем случае не львов, королей зверей — была удовлетворена, его не отнесли в Больничное крыло. Нет. Послышался лишь плевок, точно завершающий аккорд пьесы. Боль от сглазов была ерундой. Главной болью был стыд. Он лежал, как тряпка, и позволил себя проклясть, втоптать в грязь. Не дал сдачи. Не сжёг их. Его магия, всегда буйная, предала его в нужный момент.

Гарри никогда прежде не чувствовал себя настолько униженным и пустым. Треснуло последнее кривое зеркало, убеждавшее его легкомысленно относиться к словам о травле. Фальшивка. Его слава оказалась такой же пустышкой, как и Эльдорадо. Мираж. Разбилась и детская вера в то, что Снейп или хотя бы Филч всегда окажутся в нужном месте. Каждый сам за себя. Если бы он действительно был кому-то нужен, он не прозябал бы десять лет у Дурслей.

Мальчик не помнил, как добрался до мадам Помфри, как и не мог сказать, сколько сглазов ему удалось отменить.

— Мерлин милостивый! — всплеснула руками медиковедьма, принимаясь укладывать его на койку.

Гарри апатично ждал, пока женщина водила палочкой над его телом и всё сильнее хмурилась, и встрепенулся лишь вычленив из её возмущённого бормотания «летучемышиный глаз».

— Когда я смогу уйти? — язык заплетался.

— Мистер Поттер! — возмутилась мадам. — Вы сможете уйти не раньше, чем я сочту ваше состояние удовлетворительным. Вы можете рассказать, что с вами приключилось?

— Зачем вам?

— Так положено, — сухо уведомила она, но затем расщедрилась на объяснение: — Как штатный колдомедик, я обязана отчитываться за израсходованные лекарства.

Говорить правду Гарри не собирался, было достаточно и того, что гриффы начнут хвастаться своей «победой». Никто не станет уважать его больше, если он подтвердит их рассказ.

— Неудачно применил заклинание. И упал, — мальчик, не моргая, смотрел ей в глаза.

— Понятно, — смиренно выдавила мадам Помфри. Её взгляд скользнул по его лицу, покрытому свежими волдырями, задержался на дрожащих руках. — Тогда нам нужен полный осмотр. Раздевайтесь, пожалуйста.

— Что? — Гарри отпрянул, будто её слова были новым заклинанием. — Зачем?

— Чтобы убедиться, что нет скрытых травм, переломов, внутренних кровотечений, — её голос вновь стал твёрдым. — Это стандартная практика.

— Нет.

Мадам Помфри медленно выпрямилась.

— Прошу прощения?

— Я сказал «нет».

— Это не вопрос, мистер Поттер. Это необходимость. Раздевайтесь.

— Нет, и если вы закончили...

— Нет, я не закончила! — её голос зазвенел сталью. — Это не обсуждается. Или вы раздеваетесь сами, или я приглашаю сюда профессора Снейпа, чтобы он объяснил вам процедуру осмотра и сопутствующие правила. Выбор за вами.

Она сделала шаг к камину, и этот жест был полон такой уверенной угрозы, что все барьеры внутри Гарри рухнули.

— Ладно! Чёрт с вами! — Гарри принялся стягивать с себя мантию, затем жилетку и, наконец, рубашку, всё сильнее горбясь под взглядом женщины.

Мальчик был худ, через бледную, почти прозрачную кожу проступали рёбра, но взгляд цеплялся не за них. По всей спине, от лопаток до пояса, лежали старые, белесые полосы. Ровные, широкие. Между ними виднелись более свежие розоватые линии и желто-сизые разводы старых кровоподтёков, наложившиеся друг на друга, как грязные акварельные пятна.

— Мистер Поттер, — каждое слово давалось ей с трудом. — Откуда у вас эти шрамы?

— Не ваше дело, — выдавил ребёнок, стиснув зубы. — Осматривайте уже или что вам там нужно.

— Это шрамы от ремня?.. И застарелые кровоподтёки... Мистер Поттер, я обязана сообщить об этом вашему декану или...

— Это моё дело! И мои шрамы! И вы никому не скажете! — он сверкнул глазами. — Вы не имеете права!

— Боюсь, это не так, ми... Гарри, — как можно мягче сказала женщина. — В 1958 году телесные наказания в школах были запрещены, а физические наказания дома серьёзно ограничены. И как свидетель домашнего насилия я просто обязана сообщить об этом. У меня нет выбора.

— Что за чушь! Вы всё врёте! — зло выкрикнул Гарри. — Телесные наказания в школах запретили только когда я пошёл во второй класс! А в силу закон вступил только в... 1987! Домашнее насилие, — едко повторил он. — Не обманывайте меня! Такого закона не существует! Я всё прочитал! Всё, что не оставляет глубоких ран или переломов, считается разумным наказанием! Вы как британка должны понимать, что...

Мальчик резко осёкся. Ему послышался шёпот откуда-то справа. Лампы мигнули — то ли от сквозняка, то ли от чьей-то случайной магии.

— ...что в телесных наказаниях нет ничего необычного! Может, мои опекуны не были добрыми людьми, — горько сказал первокурсник, его тело мелко дрожало, — но законы они знали отлично! Лучше бы ширму наколдовали!

— Маглы... — голос мадам Помфри дрогнул от негодования. Она взмахнула палочкой, притягивая полотняный барьер.

Целительница оборвала свои мысли о варварских обычаях немагического населения, посетивших её разум впервые за несколько лет при виде исполосанной спины. Исполосанной с особым рвением и принадлежавшей одиннадцатилетнему ребёнку.

В этот момент Гарри вздрогнул и зажмурился, хотя свет в палате был приглушённым.

— Что это? Выключите! Слишком ярко! Что вы сделали?! — он прижал ладони к глазам, в голосе появился оттенок паники.

Её растерянность была прервана быстрыми шагами. Дверь распахнулась, и в больничное крыло, пятясь и что-то беззвучно бормоча, вошли Дамблдор и Флитвик. Они несли Падму Патил на носилках.

Мадам Помфри разрывалась между двумя пациентами:

— Что случилось?

— Мисс Патил внезапно сделалось дурно... — начал Флитвик, но был мягко прерван директором.

— Но не стоит беспокоить подробностями других твоих пациентов, дорогая Поппи, ситуация под контролем.

Облегчённо вздохнув, целительница решила сосредоточиться сначала на мальчике.

Примечания:

1) Под законом от 1958 года мадам Помфри подразумевала магический закон.

2) Здесь («когда я пошёл во второй класс!») идет речь о реальном законе об образовании, принятом парламент Великобритании летом 1986 года. Он запретил телесные наказания в государственных школах и вступил в силу в 1987 году. На частные заведения такой закон распространился лишь в 1998 (Англия и Уэльс) и в 2000 году (Шотландия). Уинстон Черчилль вспоминал о временах своей учебы, когда провинившихся «секли до крови», а остальные ученики «слушали их вопли», что хорошо перекликается со словами Аргуса Филча.

3) Такого закона действительно не существовало. Руководствовались принципами, установленными еще в Викторианскую эпоху, а потому нанесение синяков и даже шрамов не становилось автоматически преступлением. Хорошим примером тому служит дело «A v. United Kingdom» (1998), рассмотренное европейским судом по правам человека(ЕСПЧ). Отчим избил девятилетнего мальчика тростью, оставив гематомы, но был оправдан. Суд в Страсбурге постановил, что сам факт существования такой расплывчатой формулировки в британском законе не обеспечивает детям адекватной защиты от жестокого обращения и нарушает их права, и в 2004 году был принят «Акт о детях»(Children Act 2004). Полный запрет любых физических наказаний детей дома был введен в Шотландии (2020), Уэльсе (2022) и ожидается в Северной Ирландии. К слову, подобное «бета-тестирование» характерно для Великобритании.