Мы всё ещё можем быть теми, за кого себя выдавали (гет)

— Выглядит неплохо, а? — спрашивает Рон.

Гарри останавливается рядом с ним на тропинке, глядя на Хогвартс, возвышающийся над верхушками деревьев.

— Да. И правда неплохо.

Прошло всего чуть больше года, но трудно поверить, что здесь когда-то шла битва. Лишь самый внимательный глаз заметит, что очертания замка на фоне неба слегка изменились. Гарри думает, что всё вышло именно так, как Рон говорил прошлым летом: после всего случившегося что-то просто обязано было стать иным.

Гермиона, уверенно шагающая мимо них со своим сундуком, едва удостаивает замок взглядом — её мысли, без сомнения, уже поглощены расписаниями и предстоящими экзаменами.

Рон качает головой, с нежностью глядя ей вслед.

— Чокнутая она всё-таки.

Гарри согласно мычит. Как бы многое ни изменилось, это точно осталось прежним.

— Пошли, — говорит Рон. — Поднимемся в замок.

На лужайке студенты отдыхают небольшими группами; кто-то у самой воды бросает нечто похожее на пляжный мяч гигантскому кальмару. Гарри предполагает, что это те счастливчики, которым не довелось оказаться на пятом или седьмом курсе, и над ними не нависают судьбоносные экзамены. Он чувствует укол зависти, но всё же приятно видеть, как ученики просто радуются жизни. Разительный контраст с его последним визитом.

Внутри замка прохладно, сумрачно и заметно тише. Здесь сложнее отгородиться от плохих воспоминаний. И хотя последний раз он провёл в этих стенах один приятный день, этого вряд ли хватит, чтобы перевесить всё остальное. Гарри рад, что рядом не умолкающий ни на минуту Рон.

Втроём они направляются к лестнице, ведущей в башню Гриффиндора. Этим путём они ходили бессчётное количество раз. На повороте Гарри спотыкается: кто-то врезается прямо в него. Он успевает подхватить юную волшебницу, не давая ей растянуться на полу. Судя по мантии, хаффлпаффка.

Она поднимает на него взгляд, и лицо её мгновенно становится белее полотна.

— Ты в порядке? — спрашивает Гарри.

Лицо девочки снова преображается: на смену бледности приходит пунцовый румянец. Она, кажется, не в силах вымолвить ни слова.

— Э-э, — протягивает Гарри, не понимая, ушиблась она или с ней что-то другое.

— Знаю-знаю, — говорит Рон, подходя ближе и любезно улыбаясь. — Я страшно знаменит.

Глаза хаффлпаффки перескакивают на Рона, затем на Гермиону и снова на Гарри; из её горла вырывается тонкий, испуганный звук.

Убедившись, что теперь она хотя бы не упадёт, Гарри отпускает её. Девочка тут же изображает нечто среднее между странным кивком и книксеном, разворачивается и с тихим писком уносится прочь.

Рон тихонько смеётся ей вслед, толкая Гарри локтем в бок.

— Напомнила мне Джинни в первое лето, когда ты приехал в «Нору».

— Точно, — отзывается Гарри, чувствуя разочарование от того, что к нему так относятся здесь, в одном из немногих мест, которые он когда-либо считал своим домом. Хотя, если подумать, возможно, замок уже таковым и не является.

Они продолжают свой путь к башне Гриффиндора, и это странное ощущение не отпускает. Честно говоря, Гарри вовсе не собирался оставаться в замке, но Гермиона настояла.

— А что, если я пропущу экзамен? — без конца повторяла она. — А если опоздаю? А вдруг мне понадобится какая-то книга?

И вот, получив разрешение МакГонагалл, они здесь — с сундуками за спинами, возвращаются на две недели в свои старые спальни. Как бы странно это ни ощущалось, у такого решения определённо есть свои плюсы: встречи с друзьями, потрясающая еда в Большом зале, возможность снова спать в своей старой кровати.

Но главное — возможность быть рядом с Джинни. Если уж быть честным, то почти исключительно ради Джинни.

Уговорить его было не так уж сложно.

Их появление совпадает с обедом — возможно, это было спланировано (в основном Роном, но Гарри, если уж на то пошло, тоже приложил руку). В это время гостиная почти пуста: все либо наслаждаются хорошей погодой на улице, либо, без сомнения, засели в библиотеке за учебниками.

Наверху, в старой спальне, всё ждет их так же, как и всегда. Всё именно так, как он помнит: кровати Невилла, Дина и Симуса уже застелены, сундуки стоят в ногах, вещи разбросаны.

Гарри смотрит на свою старую кровать с балдахином и вдруг ловит себя на мысли, что она кажется ему меньше, чем раньше.

К тому времени как они бросают вещи и спускаются на обед, в коридорах становится заметно больше студентов. Многие останавливаются, глазеют и шепчутся. Возвращение так называемого Золотого трио было секретом Полишинеля. Джинни охотно снабжала его всеми забавными (по её мнению) слухами, витавшими в замке.

Это созерцание нисколько не помогает унять свинцовую тяжесть в желудке Гарри, хотя, если честно, дело не только в слухах или предстоящих экзаменах. Конечно, он рад снова видеть Джинни, но при этом не совсем понимает, каково это будет — находиться рядом с ней, с Роном и Гермионой одновременно, день за днём.

К счастью, Гермиона довольно быстро начинает суетиться из-за их расписания и того, какие вопросы могут попасться на первом экзамене уже завтра. Это отвлекает, причем привычным образом. Гермиона зацикливается, Рон жалуется на это — и всё вдруг становится похоже на то, что жизнь сделала круг и вернулась к началу.

Гарри едва не врезается в Рона, когда тот внезапно замирает в дверях Большого зала.

— Какого чёрта, — бормочет Рон, в растерянности озираясь по сторонам.

На первый взгляд, в зале царит полнейший хаос. Вместо привычных четырёх длинных столов здесь расставлено множество столов самых разных размеров. Некоторые из них прямо на глазах сдвигаются и кучкуются, образуя большие поверхности весьма сомнительных форм. Самих студентов это, кажется, ничуть не смущает.

Рядом с ними появляется Невилл и тепло приветствует друзей.

— Пойдёмте. Знаю, выглядит странно.

Он ведёт их к буфетной стойке, а затем к одному из столов.

— А мы-то думали, что наконец-то от вас троих избавились, — вместо приветствия бросает Бёрк, с грохотом ставя поднос на соседний стол и плюхаясь на стул.

Ханна садится рядом и толкает его в бок.

— Будь повежливее.

— Я всегда вежлив! — возмущается Бёрк.

Подходит Луна.

— Привет, — говорит она, присаживаясь рядом с Ханной, и в этот момент стол начинает трансформироваться, вытягиваясь и принимая форму длинной буквы «Г».

На свободное место рядом с Гарри опускается Рейко.

— Поттер, — деловито бросает она. — Не против, если я поспрашиваю тебя кое о чём?

Гермиона, которая всегда сетовала на разделение по факультетам (считая, что квиддич лишь усугубляет ситуацию), оглядывает этот хаос и буквально сияет от восторга.

Гарри приступает к еде, одним глазом следя за залом и одновременно пытаясь ответить на вопросы Рейко о квиддиче, ловцах и теориях обманных финтов.

Проходит, может быть, минут пятнадцать, когда в зал наконец входит Джинни. Гарри заставляет себя не подавать виду, но это не мешает ему не сводить с неё глаз, пока она идёт через весь зал. Он наблюдает, как она влияет на пространство вокруг себя, как люди расступаются у неё на пути. Он сомневается, что она вообще замечает эффект, который производит на окружающих.

Он бы решил, что она его не заметила, если бы она безошибочно не стрельнула улыбкой в его сторону — ровно перед тем, как исчезнуть из поля зрения и сесть за стол позади него.

Гарри заставляет себя вернуться к еде. Рейко, судя по всему, всё ещё болтает без умолку и даже не заметила, что он её не слушает. Она делает паузу лишь затем, чтобы запихнуть в рот очередную порцию еды, и именно в этот момент Гарри замечает, что Рон хмурится, глядя куда-то через его плечо.

— Что там? — спрашивает он.

Рон дёргает подбородком, указывая направление, и Гарри оборачивается.

Он видит Джинни: она сидит за столом с близнецами Кэрроу. Майкл Корнер, как отмечает Гарри, устроился прямо рядом с ней. Пока они наблюдают, тот раз за разом вторгается в её личное пространство, находя пустяковые предлоги, чтобы коснуться её. Ровно настолько, чтобы это уже нельзя было назвать совсем невинным.

— Ну и придурок, — произносит Рон с угрожающей интонацией.

Гермиона бросает на него осаживающий взгляд.

— Это дело Джинни, а не твоё.

Хотя Гарри понимает, что не стоит, он не может удержаться и снова смотрит в ту сторону. Лицо Джинни, как он замечает, подчеркнуто бесстрастно, но в следующий раз, когда Корнер касается её, она сама склоняется к нему, почти касаясь губами его уха. Со стороны это выглядит интимно и даже уютно — ровно до того момента, как Корнер бледнеет и осторожно отодвигается, оставляя между ними внушительное пространство.

Джинни одаривает его улыбкой, которая на первый взгляд кажется дружелюбной, но у Гарри от неё встают дыбом волосы на затылке.

Сидящая рядом Рейко тихо хмыкает.

— Вот идиот. Она уже целую вечность пытается его отшить. — Она поднимает на Гарри взгляд. — Некоторые парни просто не понимают намёков, верно?

Гарри не испытывает ни малейшего желания отвечать на этот выпад и возвращается к своей тарелке, пока Рон принимается костерить Корнера на чём свет стоит перед каждым, кто готов слушать. Гарри его, конечно, не поощряет, но и не сказать что особо пытается остановить.

* * *

Джинни кажется, что она способна уловить тот самый миг, когда Гарри, Рон и Гермиона переступают порог замка. Сообщения, переданные с патронусами, просто меркнут на фоне хогвартского «сарафанного радио». Весь остаток воскресенья школа гудит от новостей. У самой Джинни едва хватает времени на мимолётное «привет», тем более что троицу постоянно осаждают толпы студентов.

В понедельник в замке становится потише: многие сдают первую волну экзаменов, включая Гарри, Рона и Гермиону. У Джинни первый экзамен только завтра, так что утро она проводит в классе АД, уткнувшись в учебники. Здесь собралась довольно большая компания, в основном девчонки, пришедшие дать пятикурсникам и семикурсникам передышку от нескончаемых сплетен.

Как и следовало ожидать, Гарри — главная тема разговоров.

— Мне одной кажется, или Гарри Поттер стал куда привлекательнее теперь, когда он не вечно в крови и его не пытаются убить каждую секунду? — задумчиво произносит Падма.

— Даже не знаю, — отзывается Демельза. Она лениво развалилась на полу, опираясь на локти, и выглядит при этом раздражающе расслабленной — типичная шестикурсница, которой не нужно сдавать экзамены. — По-моему, парни поинтереснее, когда они слегка в стрессе.

Падма смеётся.

— Кто бы сомневался.

Лиза Турпин выглядывает из-за плеча Падмы — она как раз заплетает ей косу.

— Говорят, Холли уже успела к нему подкатить и даже сделала предложение, хотя он и дня в замке не пробыл.

Услышав это, Демельза буквально заходится хохотом.

— Серьёзно? И что, Поттер согласился?

Лиза качает головой.

— Судя по тому, что я слышала, он вообще не понял, что ему что-то предложили.

Все взрываются хохотом. Джинни не поднимает глаз от конспектов по зельям, делая вид, что усердно учится, а не слушает, как стайка девчонок обсуждает личную жизнь её тайного парня.

— Он будто не осознаёт, что Избранный может заполучить практически любую ведьму, какую пожелает, — задумчиво замечает Падма.

— Кроме этой ведьмы, — вставляет Лиза.

— Верно, — со смехом соглашается Падма. — Любую ведьму, кроме тех, кто по девочкам.

— Или твоей сестры, — добавляет Лиза. — По-моему, она до сих пор не простила ему тот Святочный бал, будь он хоть трижды победитель Темного Лорда.

Падма смеётся в знак согласия.

— Или кроме Джинни Уизли, — вставляет Демельза.

Джинни отрывается от конспектов, изо всех сил стараясь выглядеть так, будто пропустила весь разговор мимо ушей.

— А что я?

Демельза лениво отмахивается.

— Да ничего. Просто обсуждаем, что есть подвиги, которые не под силу даже спасителю магического мира.

— Это ты обо мне? — уточняет Джинни, стараясь, чтобы голос звучал легко и непринужденно.

— А что ты вчера сказала Майклу за обедом? — спрашивает Падма, явно сгорая от любопытства. — После этого у него был такой вид, будто он собственный язык проглотил..

Джинни понимает, что надеяться на то, что их короткая стычка осталась незамеченной, было слишком наивно.

— Я всего лишь уточнила, что единственная кровать, в которой я была бы не прочь его увидеть, — это больничная койка, — признаётся она, решив, что готова поделиться этой подробностью, лишь бы перевести тему с Гарри.

Девчонки взрываются одобрительными возгласами и буквально валятся друг на друга от восторга, пока Сьюзен бросает на них недовольные взгляды за то, что те мешают ей заниматься.

К счастью, после этого разговор уходит в сторону. Они переключаются на сплетни: обсуждают Асторию с Драко и гадают, неужели Дин и Симус всерьёз считают, будто им удаётся кого-то обмануть.

За обедом Джинни отделяется от подруг, высматривая брата. Почти всё воскресенье он провёл взаперти, занимаясь лихорадочной зубрежкой в последний момент, так что это её первый реальный шанс с ним поговорить.

«Вполне естественно, — убеждает она себя, — просто пойти и найти его».

Наконец она замечает Рона: он уже сидит с Гарри и Гермионой. Лицо Гермионы сосредоточенно напряжено — она что-то подробно объясняет, увлечённо жестикулируя, пока Рон и Гарри слушают, время от времени понимающе переглядываясь с видом людей, для которых всё это тянется уже целую вечность.

Странно видеть Гарри снова в школьной форме, но зрелище определённо не из неприятных. Падма была права: он выглядит на редкость расслабленным и подтянутым, несмотря на самый разгар экзаменов. Джинни полагает, всё дело в том, что Волдеморт, война и даже эти проклятые Дурсли наконец остались позади.

Он поднимает взгляд, когда она подходит ближе, и его лицо буквально озаряется при виде неё. Она знает, как он разочарован тем, что им до сих пор почти не удавалось выкроить время друг для друга. Она чувствует то же самое.

Джинни делает шаг и останавливается за спиной Рона, взъерошивая ему волосы.

— Ну, как всё прошло?

Тот пригибает голову и оборачивается, чтобы сердито зыркнуть на неё.

— Лучшее, что можно сказать, — это то, что всё уже позади.

Она улыбается, зная, что брат всегда предпочитал действие писанине. Если с теорией у него не всё гладко, то на дневной практике он наверняка покажет себя куда лучше.

Мягко коснувшись плеча Гермионы, Джинни спрашивает:

— Привет. Ты как?

Гермиона поднимает на неё взгляд.

— Один из вопросов сформулировали так двусмысленно! На него можно было ответить как минимум тремя разными способами, смотря как прочитать. Это же полная безответственность! Им стоит выражаться яснее.

Джинни кивает, с трудом сдерживая улыбку.

— Уверена, ты права. И ты, конечно, расписала им все три варианта с пояснениями?

Зная Гермиону, это шутка лишь наполовину.

— Разумеется, но из-за этого у меня осталось совсем мало времени на всё остальное!

Бессмысленно напоминать Гермионе, что экзамен уже позади и без хроноворота ничего не исправить, поэтому Джинни ограничивается неопределённым сочувственным звуком и наконец позволяет себе обратиться к Гарри.

— Ну а ты?

Он пожимает плечами.

— К сожалению, я ответил на тот вопрос только одним способом, так что, видимо, мне конец.

Рон фыркает в свой тыквенный сок, а Гермиона бросает на Гарри испепеляющий взгляд.

— Что ж, — улыбается Джинни, — тогда, наверное, можно сдаваться прямо сейчас.

— Ага, постараюсь как-нибудь это пережить.

У неё так и чешется язык пошутить в ответ, но это уже опасно граничит с флиртом, а она слишком хорошо осознаёт, сколько глаз приковано к нему в любую секунду. Отвернувшись, она бросает сумку на свободный стул рядом с Роном.

— Не против, если я к вам присоединюсь?

— Только если ты не будешь говорить ни о чём, связанном с трансфигурацией, — отзывается Рон мрачным тоном.

— Договорились, — говорит Джинни и направляется к буфетной стойке, чтобы наполнить тарелку.

К тому времени, как она возвращается, все места вокруг уже заняты — желающих посидеть с ними оказывается предостаточно. Она с облегчением замечает Гарри между Ханной и Невиллом: теми, кому можно доверять и кто не станет донимать его разговорами. Она знает, как его, должно быть, изматывает всё это внимание.

— Итак, — обращается она к Рону, усаживаясь на своё место. — Поговорим о зельях?

Он стонет — несомненно, при одном лишь напоминании о завтрашнем экзамене.

— У меня три экзамена за четыре дня!

Джинни повезло с расписанием: её экзамены в основном разнесены по времени. А вот у Гермионы, судя по всему, на следующей неделе четыре экзамена подряд. Звучит как сущий ад.

— А ещё меня бесит, что за добавкой в обед приходится вставать, — ворчит Рон.

Гермиона тем временем жалуется уже Луне, которая выглядит совершенно невозмутимой. Она лишь кивает, аккуратно намазывая масло на хлеб.

Джинни ловит взгляд Гарри через стол.

— Твои друзья — редкостные ворчуны, — замечает она.

— Ничего, — отвечает Гарри. — Мне говорят, что в нашей компании я — оптимист.

Джинни не может удержаться от смеха, хотя какая-то часть её сознания отчаянно сигналит, что это плохая идея. Она не собирается демонстративно его игнорировать, но и поддразнивать так, как привыкла за последнее время, тоже не может. Это тонкая грань, и она пока не понимает, как её соблюдать. А она чертовски ненавидит неопределённость.

На всякий случай до конца обеда Джинни изо всех сил старается уделять больше внимания еде, чем Гарри, как бы ни было велико искушение поступить наоборот.

* * *

Гарри едва успевает сдать дневной практический экзамен по трансфигурации, как снова оказывается взаперти с Роном и Гермионой за учебниками; на передышку перед следующим испытанием им едва хватает времени на ужин.

Это сказывается на его настроении: чем дальше тянется вечер, тем мрачнее и раздражительнее он становится.

Впрочем, злят его вовсе не экзамены. Правда в том, что он всерьёз недооценил, насколько трудно будет выкроить время для Джинни. Он в замке уже почти тридцать шесть часов, а у них не было ни единой свободной минуты наедине. Везде и всегда полно народу. Включая Рона. Особенно Рона.

Не то чтобы он не хотел видеть друга рядом — ему нравится компания Рона. Просто становится чертовски сложно улизнуть к Джинни, не выдумывая какую-нибудь ложь. А лгать Рону он совершенно не умеет.

Он вздыхает, отрываясь от конспектов по зельям. Рон тем временем сидит с обеспокоенным видом, хмуро наблюдая за Гермионой. Та отказалась заниматься с ними и устроилась в углу за маленьким столиком, одаривая свирепым взглядом любого, кто осмелится к ней приблизиться.

Гарри прекрасно понимает тревогу Рона. Гермиона демонстрирует все признаки надвигающегося учебного нервного срыва. У неё есть неприятная привычка в какой-то момент загонять себя в угол, и зрелище это не из приятных. Два экзамена подряд явно не способствуют душевному равновесию.

— Нам стоит что-то предпринять? — спрашивает Гарри, надеясь, что у Рона есть хоть какой-то план.

Пусть Гарри и лучший друг Гермионы уже много лет, но в подобных делах никогда не был особенно полезен.

— Её нужно ненадолго отвлечь, — соглашается Рон.

Гарри кивает. Звучит разумно. Если бы речь шла не о Гермионе, он бы предложил полетать на метле или что-то в этом духе. Ему самому это всегда помогало прочистить голову. Но Гермиона не находит в метлах ничего расслабляющего. Насколько Гарри может судить, её по-настоящему успокаивает только организация людей.

— Мне притвориться, что у меня личный кризис? — предлагает он. Это, пожалуй, лучше, чем позволить ей заняться реорганизацией его конспектов — вряд ли это пойдёт ей на пользу.

Рон качает головой: очевидно, у него на уме что-то другое.

— Можно одолжить карту?

— Карту? — тупо переспрашивает Гарри.

Рон бросает на него раздражённый взгляд.

— Да, ту самую чёртову карту. Ты же не забыл её взять?

— Э-э… нет, — отвечает Гарри, не видя способа увильнуть от правды. — Вообще-то я отдал её Джинни перед тем, как мы уехали в Австралию.

Рон хмурится.

— Джинни?

Чёрт.

— Ну, нам-то от неё всё равно не было бы особого толка, к тому же твои братья изначально отдали её мне, так что она и так вроде как принадлежит вашей семье, — торопливо говорит Гарри, понимая, что несёт какую-то чепуху, но уже просто не может остановиться. — Мне показалось, так будет правильно.

— Она нам её показывала, — подтверждает Невилл, сидящий по другую сторону от Рона. — Очень выручала. Жаль только, что в прошлом году её не было.

— Это точно, — Гарри кривится, представляя, как АД пыталась действовать в обход Кэрроу без карты. — Простите за это.

Невилл понимающе улыбается.

— Всё нормально. Ты же не мог знать.

— Интересно, одолжит она мне её или нет, — произносит Рон; судя по всему, настоящее волнует его куда больше прошлого. Он лениво откидывается на спинку дивана, явно не особо веря в успех. — Наверняка захочет узнать, зачем она мне. Знал же, что сегодня надо было быть с ней поласковее.

На самом деле Рон вовсе не был груб с Джинни. Скорее, они общались в своём обычном режиме, где привязанность выражалась через бесконечные подколки — их естественное, привычное состояние. Тем не менее Рон, похоже, считал, что одолжение такого масштаба требует куда более усердного подлизывания.

Он задумчиво смотрит на лестницу, ведущую в спальни мальчиков.

— Вы с Невиллом ведь не собираетесь ложиться в ближайшее время? Может, я мог бы ненадолго занять нашу спальню?

В этот момент замысел Рона по отвлечению Гермионы становится мучительно ясен. Гарри и Невилл переглядываются и почти синхронно тут же смотрят в разные стороны.

— Уверен, Дин и Симус не будут против, — добавляет Рон, то ли не замечая их реакции, то ли попросту игнорируя её.

Гарри невольно вспоминает, чем, по его твёрдому убеждению, прямо сейчас занимаются наверху Дин и Симус: он видел, как они поднялись в спальню чуть раньше.

— Э-э, — протягивает Гарри, не представляя, как предотвратить катастрофу, не выдав чужих секретов.

В отчаянии он снова смотрит на Невилла, и они оба, кажется, одновременно понимают, что каждый из них в курсе отношений Дина и Симуса. Конечно, Невилл знает. Прожив с ними в одной комнате весь год, трудно было не заметить.

Но Гарри определенно не собирается об этом размышлять.

— Там есть один чулан, — выпаливает Невилл, спасая их обоих.

— Что? — переспрашивает Рон.

Невилл кивает.

— На третьем этаже, под башней Когтеврана. За углом от кабинета заклинаний.

— Чулан? — Рон смотрит на него с недоумением.

Невилл ёрзает на стуле.

— Некоторые используют его для… ну…

Рон заметно оживляется.

— Укромное местечко?

— Ага, — подтверждает Невилл, заметно обрадовавшись, что не пришлось вдаваться в подробности.

Гарри никогда особо не интересовался излюбленными местами для поцелуев в замке, но что-то в упоминании третьего этажа пробуждает смутное воспоминание где-то на краю сознания.

— О, — вырывается у него, наконец сложив два и два.

Рон переводит взгляд на Гарри — и, судя по выражению лица, тоже всё понимает.

— О Мерлин, — говорит он и тут же заливается смехом. — Так вот о чём тебе вчера говорила та девчонка?

Гарри чувствует, как краснеет лицо. Та ведьма «случайно» врезалась в него в коридоре, а потом предложила устроить экскурсию по замку и показать все изменения с его последнего визита.

— Она особенно рвалась показать Гарри именно третий этаж, если я правильно помню, — добавляет Рон, многозначительно толкая Невилла локтем.

— Ну так, — улыбается Невилл,— он всё-таки герой Хогвартса.

Гарри сминает ненужный клочок пергамента и запускает им в Невилла.

Рон хохочет.

— Пожалуй, тебе стоит держаться подальше от третьего этажа, дружище. Ну, или наоборот — всё зависит от настроения.

Гарри стонет, закрывая лицо руками.

— Тебе вообще-то не стоит сейчас больше переживать о своей девушке?

— О, точно, — спохватывается Рон, мгновенно переключаясь с издевательств на дело. Он поворачивается к Невиллу. — Так если об этом месте знает половина школы, как убедиться, что там уже кто-то не…

Невилл неловко откашливается.

— Там есть картина с пабом. Если в камине горит огонь — значит, комната… занята.

— Удобно, — одобряет Рон.

Невилл пожимает плечами, и густой румянец медленно поднимается к воротнику мантии.

— Иногда полезно.

Гарри и Рон переглядываются и смотрят на Невилла: его осведомлённость явно выходит за рамки обычных школьных сплетен.

Рон расплывается в широкой улыбке.

— Невилл, да ты, оказывается, кобель, — посмеивается он.

Невилл лишь поджимает губы, явно не собираясь ни отрицать, ни подтверждать что-либо.

Сообразив, что больше никаких подробностей не дождется, Рон сгребает всё в сумку, готовясь к операции «Отвлечение Гермионы».

— Пожелайте мне удачи, парни.

— Удачи.

Гарри считает, что удача Рону очень пригодится: попробуй-ка оторвать Гермиону от учебников в ночь перед важным экзаменом.

— И ещё кое-что, Рон, — говорит Невилл, прежде чем тот успевает уйти.

— Да? — рассеянно откликается тот.

Достав из сумки сложенный листок пергамента, Невилл протягивает его Рону.

— Просто возьми это, ладно?

Невилл выглядит ужасно смущённым. Гарри с любопытством наблюдает, как Рон разворачивает пергамент, пробегая глазами по тексту и какому-то подобию иллюстраций.

— Боже, Невилл, — выдыхает Рон, округлив глаза. — Ты что теперь, мамочка факультета?

— Просто… изучи это, хорошо? — отвечает Невилл с поистине многострадальным видом.

Рон наконец приходит в себя и кивает.

— Конечно, приятель. Спасибо. Может, мне даже удастся убедить Гермиону, что это тоже часть учёбы.

Подмигнув, он направляется к Гермионе.

— Что это было? — спрашивает Гарри у Невилла.

— Э-э…

Вместо ответа Невилл достаёт ещё один такой же листок и протягивает его Гарри.

Гарри едва не давится воздухом, заглянув в пергамент. Перед ним — тщательно составленный список заклинаний с подробными инструкциями, как и когда их применять. И все они так или иначе вращаются вокруг секса. Некоторые описаны весьма наглядно. Есть даже отдельный раздел про любовные зелья и согласие.

Невилл прочищает горло.

— Мы подготовили их для АД. Ну… вроде как на основе того, что профессор Спраут раздаёт девочкам из Хаффлпаффа.

Гарри удаётся взять себя в руки.

— Вы, э-э, обсуждаете это в АД?

— Технически это защита. В каком-то смысле, — бормочет Невилл.

— Пожалуй, — соглашается Гарри, продолжая изучать названия чар и зелий, о существовании которых он раньше даже не подозревал.

Ему вдруг становится ясно, насколько ограниченным было его собственное образование в этой области — и с магической стороны, и с магловской. Дурсли, разумеется, никогда бы не стали говорить об этом, а расспрашивать Уизли… Просто нет. Может, со временем он бы набрался смелости поговорить с Сириусом, но теперь этот вариант больше невозможен. Даже с Роном они это толком не обсуждают — главным образом потому, что, даже не говоря ничего вслух, оба понимают, что разговор неизбежно сведётся к Гермионе.

— Ты не против, если я, э-э, оставлю это себе? — спрашивает Гарри.

Невилл качает головой, изо всех сил стараясь на него не смотреть.

Гарри быстро прячет листок в сумку. Ему совсем не хочется, чтобы кто-нибудь в гостиной заметил его с таким приобретением.

Подняв взгляд, он видит почти невероятное: Рону каким-то чудом удалось уговорить Гермиону сделать перерыв, и теперь они вместе выходят из гостиной.

А значит, Гарри остаётся предоставленным самому себе. Наконец-то.

Сверившись с часами, он отмечает, что до отбоя осталось всего сорок пять минут. Не так уж много, но всё же это время. Время, которое можно провести с Джинни. Он бросает взгляд на конспекты по зельям. Наверняка он выучил уже всё, что было в его силах.

По правде говоря, это даже не выбор.

Отпихнув конспекты в сторону, Гарри достаёт пергамент и перо.

«Рон наконец-то отвлёкся. Может, тебе тоже нужен перерыв от учёбы?»

«К черту зелья! — тут же приходит ответ. — Встречаемся в галерее через десять минут?»

Гарри ухмыляется, чувствуя облегчение от того, что она явно так же нетерпелива, как и он.

«Договорились».

Как по заказу, Дин и Симус в этот самый момент спускаются по лестнице, и в голове у Гарри оформляется план.

— Я, пожалуй, сегодня пораньше лягу спать, — говорит он, запихивая вещи обратно в сумку и поднимаясь на ноги.

Невилл смотрит на него с недоумением, но с расспросами не лезет.

— Да, конечно. До завтра.

— Спокойной ночи, — отвечает Гарри и поднимается по лестнице.

В спальне он убирает сумку и задвигает полог кровати. Гарри надеется, что никому не придёт в голову его искать. В любом случае, вряд ли Рон вернётся в ближайшее время.

Накинув мантию-невидимку, он тайком выскальзывает обратно в гостиную и выходит через дыру за портретом — как раз в тот момент, когда внутрь заходят третьекурсники.

До отбоя остаётся совсем немного, поэтому коридоры почти пусты. Лишь однажды он сталкивается с миссис Норрис, и её круглые глаза долго следят за ним.

«Ты не делаешь ничего плохого», — напоминает он себе. Хоть раз.

Добравшись до галереи, Гарри обнаруживает, что там темно; лишь мягкий лунный свет сочится сквозь стеклянную крышу. Его недостаточно, чтобы двигаться, не спотыкаясь обо всё подряд, и Гарри поднимает палочку.

— Люмос.

Он находит лампу, стоящую на доверху забитом книжном шкафу между двумя мраморными колоннами, и зажигает её кончиком палочки. Небольшое пространство наполняется мягким золотистым сиянием, которое не разгоняет тени до конца. В таком свете это место кажется даже уютнее, чем он его помнит.

— Привет.

Он оборачивается. Перед ним Джинни — всё ещё в школьной форме, с палочкой, небрежно зажатой в руке.

— Привет, — отзывается он, широко улыбаясь и делая шаг навстречу.

Он безумно рад её видеть, но не может избавиться от ощущения странности. Он и сам не понимает, в чём дело. Они виделись с момента его приезда, но ни разу — по-настоящему наедине. Та лёгкость и непринуждённость её последнего визита на площадь Гриммо будто испарились, словно кто-то нажал кнопку сброса.

Или, может, всё дело в том, какой другой она кажется здесь. Он убеждает себя, что, скорее всего, просто всё выдумывает. Вероятнее другое: с её последнего визита прошло больше двух недель. Или же то, что теперь им приходится быть предельно осторожными на людях.

Из этого состояния не так-то просто выйти.

— Прости, что отвлекаю тебя от учёбы, — говорит он, начиная чувствовать себя глупо.

Она качает головой, убирая палочку.

— Мерлин. Да я только рада.

Гарри расслабляется, ощущая, как спадает напряжение.

— Да. Я тоже, если честно.

Она улыбается, и внезапно становится легче. Гарри подходит ближе и притягивает её к себе.

— Ну и как ощущения? — спрашивает она. Её руки обвиваются вокруг него, и она прижимается к его груди. — Каково это — вернуться?

— Определённо есть вещи, по которым я здесь скучал

Она отклоняется, чтобы заглянуть ему в глаза.

— О, неужели?

— Ага, — с серьёзным видом кивает он. — У Полной Дамы самые лучшие шутки. А этот пирог с патокой…

Она забавно морщит нос, сердито глядя на него.

— О, вот оно как. Если ты предпочитаешь свидания с Полной Дамой, я, пожалуй, могу это устроить.

Он смеётся, качая головой, а потом наклоняется и целует её. Секунду она держится скованно, словно напоминает ему, что его подначки так просто не прощаются, но затем отвечает на поцелуй. И это потрясающе, пусть в нём и чувствуется осторожность, будто они заново привыкают друг к другу. Гарри отчаянно надеется, что ему больше никогда не придётся обходиться без её поцелуев целыми неделями.

Руки Джинни скользят вверх, к его затылку, притягивая ближе, и что-то меняется: поцелуй становится глубже и наконец кажется по-настоящему знакомым.

Никогда ещё Гарри не был так благодарен за эту её странную маленькую галерею. Он мимолётно думает о том, что всё могло бы быть именно так, вернись он в школу сразу, не уезжая в Австралию. Но причин, по которым это было невозможно, слишком много, поэтому он просто наслаждается тем, что он здесь. С ней. Сейчас.

Похоже, у Джинни те же планы — смаковать каждое мгновение, — и они в два счёта восстанавливают утраченную близость. Гарри устраивается на траве, усаживая её к себе на колени, и всё оказывается даже лучше, чем он помнил.

— Гарри? — зовёт Джинни.

Поскольку его губы в этот момент заняты её шеей, а пальцы возятся с верхней пуговицей в тщетной попытке добраться до плавного изгиба плеча, в ответ он лишь неопределённо мычит.

— Насчёт Майкла.

Лучшего способа окатить его ледяной водой и придумать нельзя. Это совершенно не то, что он хочет слышать сейчас. Оставив пуговицу в покое, он просовывает ладонь под край её рубашки. Она издаёт звук, похожий на одобрительное хмыканье, и ему почти кажется, что она отвлеклась, но Джинни слегка качает головой.

— Гарри, — в её голосе появляется строгость, как напоминание о том, что сбить её с толку не так-то просто.

Он вздыхает и утыкается лбом ей в плечо, прикидывая, как бы побыстрее закончить этот разговор и вернуться к более важным вещам.

— И что с ним?

Она молчит так долго, что Гарри поднимает на неё взгляд. Джинни кусает нижнюю губу, явно подбирая слова, и этот жест лишь усиливает его нетерпение — ему до смерти хочется снова её поцеловать. Из-за этого он соображает медленно. По-настоящему сказочно медленно.

— Ты с ним целуешься у меня за спиной?

Она резко вдыхает и отстраняется, упираясь ладонями ему в грудь.

— Что? Нет! Конечно, нет.

Гарри кивает. Он ни на секунду не допускал подобной мысли, но теперь окончательно перестаёт понимать, к чему вообще этот разговор — особенно сейчас.

— Тогда мне плевать на этого грёбаного Майкла Корнера.

Времени у них и так катастрофически мало, и ему совсем не хочется тратить его на обсуждение других парней. Но Джинни не выглядит успокоенной. Она хмурится, и в развороте её плеч читается упрямство.

— Мы встречались три недели.

Замечательно. Вот тебе и «побыстрее закончить разговор». Гарри опирается на одну руку, а другой потирает глаза.

— Ладно. Но сейчас-то ты с ним не встречаешься.

— Очевидно, что нет, — отвечает она уже с раздражением и скрещивает руки на груди, а это не предвещает ничего хорошего.

— Послушай, — вздыхает Гарри. — Хочу ли я проклясть его как следует? Определённо. Да. Очень сильно, если честно. — Он вглядывается в её лицо. — Мне можно?

Она качает головой.

— Ну да. Я так и думал. Значит, подведём итог: ты с ним сейчас не встречаешься, не целуешься, а мне нельзя превратить его в нечто неописуемое.

— Я знала, что это тебя расстроит, — говорит она, и Гарри вдруг понимает, что за напускной строгостью прячется настоящее беспокойство. Словно она не до конца уверена, как он отреагирует на очередное напоминание о том, что у неё был кто-то другой.

Только это и удерживает его от язвительного комментария, который наверняка обернулся бы целой кучей проблем.

— Меня расстраивает лишь то, что он, очевидно, продолжает действовать тебе на нервы. Ты тут ни при чём. Мы ведь уже это обсуждали, правда?

Она заметно расслабляется.

— Да, я знаю. Просто подумала, что увидеть это вот так — совсем другое. Я имею в виду… те твои фотографии с той ведьмой…

— Маглой, — машинально поправляет Гарри.

— Что?

Он качает головой.

— Касс — магла.

— Касс, — тихо повторяет Джинни. — Так вот как её зовут?

Чёрт. Он только всё усложняет.

— Джинни, — он притягивает её обратно к себе. — Мне плевать, если ты перевстречалась хоть со всей этой чёртовой школой.

Она смотрит на него с недоверием.

— Для меня важно только то, что сейчас ты со мной.

— И я совершенно точно с тобой.

— Да? — Гарри бросает на неё многозначительный взгляд.

Она закатывает глаза, но всё же снова приникает к нему, правда, в последний момент останавливается в считанных дюймах от его губ.

— Прямо-таки со всей школой?

Он вздыхает.

— Кроме Малфоя. Пожалуйста, скажи мне, что ты не встречалась с Малфоем.

Она смеётся.

— Я серьёзно, — Гарри прищуривается. — Ты встречалась с Малфоем?

Её пальцы скользят по его рубашке, ловко развязывая галстук.

— Я думала, тебе плевать?

Он смотрит на неё, разрываясь между разговором и движением её пальцев, которые уже добрались до верхней пуговицы.

— Ты ведь правда мне не скажешь, да?

— Не-а, — отвечает она и наконец целует его.

Он мельком подумывает о том, чтобы обидеться, но, если честно, у него есть занятия поважнее, чем размышления о грёбаном Малфое. Например, то, как её пальцы оттягивают воротник его рубашки, а следом за ними приникают её губы.

Спустя полчаса, проведённых в высшей степени приятно, они крайне неохотно собирают вещи, чтобы покинуть галерею, и тут Джинни снова возвращается к этой теме.

Забрасывая сумку на плечо, она спрашивает:

— Знаешь, почему я это делала?

— Что именно? — переспрашивает он, натягивая мантию и запихивая галстук в карман.

— Встречалась с ними.

Он подавляет желание уточнить, кто именно входит в это «с ними». Значит, не только Корнер.

«Я же сказал, что мне плевать», — напоминает он себе, нервно проверяя, на месте ли мантия-невидимка.

— Потому что двигаться дальше было логично, если я правильно помню.

— Нет.

Гарри поднимает на неё взгляд.

— А как тогда?

Завязав волосы резинкой в последний раз, она опускает руки.

— Логика в этом, конечно, была, но делала я это не поэтому.

— Ну конечно, — он улыбается. — Потому что рядом со мной ты теряешь всякую логику.

Она смеётся, делает шаг к нему и с нежностью заглядывает в глаза.

— Думаю, я проверяла себя.

— Да?

Она кивает, легко постукивая пальцами по его груди.

— Эти свидания были не для того, чтобы «двигаться дальше», и не ради чего-то ещё, ради чего это вообще стоило бы делать. Я просто хотела знать: если ты вернёшься… если у меня действительно появится ещё один шанс — я снова всё не испорчу. Не запаникую, не испугаюсь… и не… не разочарую тебя.

— Джинни, — тихо говорит он, касаясь её талии.

Она утыкается лицом ему в плечо.

— Глупая была затея. Я, по сути, так ничего и не проверила. Потому что оказалось, что быть с тем, кто для тебя ничего не значит, — совсем не то же самое, что быть с тем, кто значит всё.

«Быть с тем, кто значит всё».

У Гарри на мгновение перехватывает дыхание, а в груди словно нарастает давление.

— Да, это не одно и то же, — наконец говорит он. Мысль ему не нравится, но память всё равно подсовывает фиаско с Касс: осознание того, что когда ты кому-то нужен ради чего-то — это совсем не то же самое, что быть нужным просто потому, что ты — это ты. — Может, в этом и есть хороший результат проверки. Понять вот это.

— Надо же, Поттер, — поддразнивает она. — Это было подозрительно логично с твоей стороны.

Но он чувствует, как крепко её пальцы всё ещё сжимают его руки, будто она не до конца уверена, что он не отстранится.

Он обнимает её, наслаждаясь тем, как она доверчиво прижимается к нему. Та самая манящая лёгкость окончательно возвращается.

— Ты никогда не смогла бы меня разочаровать, Джин.

— О, дай мне время, — бормочет она.

Он качает головой и касается губами её макушки.

— И ты определённо ничего не портишь.

Её руки сжимаются сильнее.

— Да?

Он кивает.

— Высший балл. Золотая звезда. «П» — значит «превосходно».

Она смеётся и откидывается назад, глядя на него с озорным блеском в глазах.

— Что ж, ты определённо «выше ожиданий».

— И это всё? — хмурится Гарри. — Где я потерял баллы?

Она склоняет голову набок.

— Нераскрытый потенциал.

— Это в чем же?

— Ну, — тянет она, — есть тут один нюанс: ты мог бы целовать меня прямо сейчас…

Гарри не нужно повторять дважды. В конце концов, к учёбе он относится крайне серьёзно.

В результате, к тому моменту, когда они наконец покидают галерею, становится уже очень и очень поздно, а отбой превращается в далекое воспоминание. Коридоры совершенно пусты, и можно не так сильно опасаться лишних глаз.

Мантия-невидимка перекинута у Гарри через руку. Они идут, держась за руки, неторопливо направляясь к её гостиной. Время от времени они, так сказать, «инспектируют ниши»; оба слишком хорошо понимают, как трудно будет снова выкроить минуту наедине. Гарри знает, что утром на экзамене будет измотан и невыспавшийся, но, если честно, ему плевать.

Свою неосторожность он списывает на усталость.

— О чёрт, — шепчет Джинни; её глаза расширяются, когда она бросает взгляд на карту.

Гарри не раздумывает ни секунды и просто накидывает на неё мантию-невидимку. Складки ткани скрывают её ровно в тот миг, когда из-за угла появляется профессор МакГонагалл.

— Мистер Поттер, — произносит она, прищурившись. — Вы забыли про отбой?

— Простите, профессор, — отвечает Гарри, пряча руки в карманы. — Я, наверное, потерял счёт времени в библиотеке.

Он улыбается, в глубине души надеясь, что это подействует.

На мгновение её выражение будто смягчается.

— Приятно видеть вас троих снова, пусть и всего на несколько коротких недель, — говорит она, одаривая его редкой улыбкой, которая тут же исчезает. — Однако не думайте, будто я не назначу вам отработку за нарушение правил.

Гарри безоговорочно ей верит.

— Никак нет, мэм. То есть… да, мэм. Я определённо больше не буду нарушать правила.

Она издаёт звук, подозрительно похожий на скептическое хмыканье.

— Это было бы впервые.

Гарри изо всех сил старается выглядеть максимально невинно.

Взгляд МакГонагалл перемещается на пустое место рядом с ним, где притаилась невидимая Джинни.

Гарри задерживает дыхание, напоминая себе, что она никак не сможет разглядеть то, что скрыто под мантией.

Проходит одна бесконечно долгая секунда, и МакГонагалл всё-таки переводит взгляд на Гарри.

— Что ж, надеюсь, вы способны вспомнить дорогу до своей гостиной, даже если определять время по стрелкам часов — задача выше ваших сил?

— Да, конечно, профессор.

Он прекрасно понимает, что сейчас находится гораздо ближе к подземельям Слизерина, чем к собственной башне (не говоря уже о библиотеке), но надеется, что это не слишком бросается в глаза.

— В таком случае — спокойной ночи, — говорит она и удаляется.

Гарри с облегчением выдыхает.

— О, и мистер Поттер? — произносит она, останавливаясь.

Он выпрямляется и настороженно оборачивается.

— Да, мэм?

— Вы пропустили пуговицу. Вот здесь, — она указывает на собственную мантию где-то посередине груди.

Осознание того, на что она намекает, мгновенно затапливает мозг Гарри, и лицо вспыхивает жаром. Будь он проклят, если ему не показалось, что МакГонагалл тихонько посмеивается, скрываясь за углом.

Под мантией Джинни начинает хохотать, привалившись к нему. Гарри обнимает её одной рукой, вполголоса чертыхаясь.

— Она ни капли не стала менее пугающей.

Единственным ответом Джинни становится новый приступ смеха.