Пожалуйста, Сев, не шути! (джен)

Гарри, всё ещё пытаясь переварить предложение стать Пожирателем, мычал что-то невразумительное, что-то среднее между «подумаем» и стоном отчаяния. Для его перегруженного мозга это была единственно возможная реакция.

Снейп интерпретировал это по-своему. Он кивнул, с лёгким одобрением.

— Разумно. Вам требуется время для анализа переменных. Я сообщу Лорду о вашей заинтересованности вечером.

Гермиона открыла рот, чтобы возразить, но Гарри схватил её за руку и сжал, умоляюще глядя на неё. Спорить сейчас было бесполезно и опасно. Нужно было выиграть время.

Снейп, видимо, решив, что барьеры между ними рухнули и они теперь почти что «свои», принялся за уборку рабочего места. И, словно продолжая светскую беседу, бросил через плечо:

— Кстати о директоре Дамблдоре. На днях произошёл довольно забавный инцидент.

Слово «забавный» в его устах прозвучало зловеще. Гарри насторожился.

— Он попытался применить ко мне «Экспеллиармус», — продолжил Снейп тем же ровным тоном, каким говорил о свойствах зелья. — В своём кабинете. Я, разумеется, отразил заклинание. Но его палочка... проявила неожиданную мощь. Заклинание не просто рассеялось. Оно срикошетило и оставило синяк на его собственной ладони.

Он поставил склянку на полку и повернулся к ним.

— Вы понимаете иронию? Он пытался обезоружить меня, но в результате чуть не обезоружил сам себя. Это демонстрирует фундаментальную неэффективность его подхода. Агрессия, направленная вовне, часто возвращается к отправителю. Логическая ошибка.

Гарри и Гермиона молчали. Для них в этой истории не было ничего смешного. Была лишь тревожная картина: Дамблдор, настолько отчаявшийся или разгневанный, что попытался применить боевое заклинание на Снейпе в своём же кабинете.

— А в чём был конфликт? — осторожно спросила Гермиона.

Снейп пожал одним плечом.

— Он настаивал на том, что я должен испытывать «угрызения совести» по поводу смерти Лили Поттер. Я попытался объяснить ему, что совесть — это социальный конструкт, предназначенный для контроля, а её отсутствие является эволюционным преимуществом. Он, видимо, не оценил логику. Его эмоции взяли верх. Очень нерационально.

Он произнёс это с лёгким презрением учёного к дилетанту.

Потом Снейп, словно вспомнив ещё один анекдотичный случай, добавил:

— Он также постоянно предлагает мне «лимонные леденцы». Я провёл анализ. Помимо высокого содержания сахара, в них нет никакой практической пользы. Это пустая трата ресурсов. Я отказался. Он выглядел... озадаченным. Как будто неспособность оценить его леденцы была большим проступком, чем моя работа на Лорда.

Каждая из этих «смешных» историй была как удар молотком по идеализированному образу Дамблдора в голове Гарри. Он всегда видел в нём мудрого, доброго, всё понимающего старика. А здесь перед ним представал кто-то другой: раздражённый, применяющий магию в гневе, настойчивый в своих чудачествах и... беспомощный перед холодной логикой Снейпа.

И самое ужасное было то, что Гарри не мог отделаться от мысли: а что, если Снейп по-своему прав? Что, если Дамблдор, со всеми его леденцами и загадочными фразами, просто не мог найти управу на человека, которого невозможно задеть морально, вызвать в нём вину или стыд?

— Он не такой святой, каким пытается казаться, — тихо, больше для себя, чем для них, произнёс Снейп, вытирая пыль со стола. — Он так же движим иррациональными импульсами, как и все. Просто лучше их маскирует. Полезно это понимать.

Он не пытался их очернить. Он просто делился данными. Но эти данные падали на благодатную почву. После всего пережитого — предательства Сириуса, сокрытия правды о пророчестве — зёрна сомнения в непогрешимости Дамблдора уже были посеяны. А теперь Снейп, сам того не желая, поливал их водой.

Гермиона смотрела на Гарри, и в её глазах читалась та же тревога. Они сидели в логове человека, который был оружием, не знавшим, что оно оружие. Их пригласили в стан врага с искренним радушием. А их последний оплот — вера в Дамблдора — дал трещину.

И когда Снейп вечером собирался передать Волдеморту «их заинтересованность» и, возможно, поделиться этими «забавными» историями о директоре, они понимали — игра вступила в совершенно новую, ещё более опасную фазу.