Испытание (гет)

Сальников вернулся домой уже после десяти. Свои ключи от квартиры он оставил Валере, ещё задержавшемуся у Штольманов с Людмилой и детьми. Но звонить в дверь не пришлось, Римма открыла сразу.

— Ну, наконец-то!

— Привет...

Говорят, к хорошему быстро привыкаешь. Вот и он, казалось бы, уже привык возвращаться домой, где его очень любили и ждали в любое время. Даже ночью, даже во сне.

— Почему нос такой холодный?

— Извини.

Нос он согрел о её ладонь, потом о щёку.

— Ри-им, да я сам! Это я должен за тобой ухаживать, тем более теперь.

— Вот будешь приходить домой раньше меня, тогда и ухаживай.

— Это на пенсии, что ли?

Шапку и шарф она у него отобрала, пальто он повесил сам. Теперь уже можно было обнять, тем более что в коридоре они на удивление были одни, даже Штолика не наблюдалось. Обниматься он любил, что тут скажешь, тем более так... интенсивно.

— Ри-им, ты опять?

— Что?

— То же, что и утром. Я пока не придумал, как это назвать. Я сейчас замурчу. Штолика нет, так я за него.

— Я хочу это услышать...

Пока шёл пешком от Штольманов, Сальников обдумывал, что и как рассказать уже вечером, что спросить сразу, а что отложить до завтра. Но Римма встретила его так, что военное планирование вдруг резко оказалось второстепенным.

— Устал?

— Да не с чего особо. Полдня на телефоне просидел. Трубка не отпечаталась? — В то место, где могла бы отпечататься трубка, его немедленно и горячо поцеловали. — А потом ещё Родницких перевёз. Валера с ними задержится, его не оторвать. Забавно наблюдать его в этой ипостаси.

— На тебя похож?

— Да ну, скажешь тоже.

— Что всё-таки случилось, почему понадобилось их эвакуировать?

— Не эвакуировали, под крыло взяли.

Вымыв руки и переодевшись, он вернулся на кухню. Ощущение, что его с нетерпением ждут и хотят иметь в поле зрения, не оставляло ни на минуту. Сел за уже накрытый стол, взялся за ложку... и снова отложил её, встретившись глазами с женой.

— Что, моя хорошая? Я же вижу, что что-то...

— Всё в порядке, ешь спокойно. Дома затишье, как и обещала Нина. Мартуся полдня её про сны пытала, а после того, как ты позвонил и Валера поехал на Моховую, Нина попросила оставить её одну. Играла на варгане и, кажется, с общалась духами.

— Кажется?

— Я что-то почувствовала, но странное. Как будто не они к ней приходили, а она — к ним. Сама она по этому поводу сказала только, что сегодняшняя ночь будет спокойной, этим надо пользоваться, набираться сил. Но Мартуся всё равно собралась в морок, её уже не остановишь.

— И почему меня это не удивляет?

— А ещё я сегодня была в женской консультации. Хотела просто талончик взять на следущую неделю, но неожиданно попала на приём.

— И что?

— Да. Ещё надо результатов анализов дождаться, но... да. Я и сама её уже чувствую. Странно, что только сейчас. Володя, я...

Теперь они обнимались посреди кухни. Что-то он говорил ей — им! — на ухо, какую-то ласковую ерунду. И ладанка между ними пульсировала теплом, и непонятно было, на чьей она шее.

— Володечка, всё остынет.

— Ты сама виновата.

— Я еле тебя дождалась. Словами не передать. А теперь — приступ нежности...

— Что-о?

— Пожалуйста, садись есть.

Ему было совершенно не до еды, но сел хлебать, раз Римма просила. Вкуса не чувствовал, просто знал, что у неё не бывает невкусно. У него самого тоже теперь был... приступ. Лицо и грудь горели и возбуждение унять не удавалось.

— "Спасибо за эти губы, спасибо за руки эти. Спасибо тебе, мой любый, за то, что ты есть на свете..."⁽¹⁾

— Ри-им, ну ты даёшь!

— Это не я, это Юлия Друнина.

— Вы с ней нарочно?

— Да.

Мальчишки, наконец, уснули. Младший Саша никуда не хотел ехать, раскапризничался, а потом и всерьёз расплакался, когда ему стало ясно, что кота придётся оставить няне. Утешали все вместе, Дюмин не спускал мальчика с рук полтора часа, но только Цезарь смог окончательно примирить его с внезапным переездом. Старший Антон всё перенёс стоически, вместе с Люсей собирал и разбирал вещи, отвлекал и развлекал брата. Даже с несколько выбитой из колеи женой полковника Штольмана подробно и обстоятельно побеседовал и помог ей накрыть на стол.

Сама Люся, выслушав их с Сальниковым странные и сбивчивые объяснения, сказала: "Я почти ничего не понимаю, но вам верю", после чего действовала толково, организованно и быстро. Но Дюмин понимал, что рано или поздно она начнёт задавать вопросы, на которые у него пока не было нормального ответа. Не ответишь же, что при одном упоминании о том, что Галина Борисовна, не к ночи будь помянута, настойчиво является Саше, у него от острого ощущения опасности прямо дыхание занялось. Теперь вот уходить не хотелось, конечно, хотя Нина и обещала сегодня спокойную ночь.

Люся вышла его проводить и они уже минуты три молча стояли в прихожей, не в силах расстаться и не понимая, с чего начать разговор.

— Люся...

— Да?

— Я точно не так хотел с тобой поговорить!

— Неважно как. Главное, мы поговорим. Не сегодня, так завтра. Не через полгода, не через десять лет. Совсем скоро.

Он сам не понял, как притянул её к себе, спрятал на груди, обхватив полами расстёгнутой куртки.

— Ты что, какие десять лет? Откуда это взялось?

— Не знаю. Наверное, мне просто кажется, что мы теряем время. Я прямо чувствую, как оно утекает. Вы же ненадолго здесь, скоро уедете, потом уйдёте в море на несколько месяцев. Я этого боюсь намного больше, чем... всего остального.

— Я не уеду, пока мы с тобой всё не решим!

— Тш-ш... — Она высвободилась из этого странного объятия и положила руки ему на грудь. — Каждый раз, когда я долго тебя не вижу, успеваю забыть, какой ты огромный. И ещё ты совсем не умеешь шептать...

— Да уж.

Действительно, голос его был совершенно не приспособлен для шёпота. Куда привычней было перекрикивать гул моторов в машинном отделении, рокот моря, шум ветра.

— Люся, я прямо сейчас скажу, а ты пока подумай — сегодня, завтра... Я очень люблю тебя и мальчишек и хочу забрать вас во Владивосток, но не знаю, как это сделать, потому что там — это не здесь. И таких условий, как здесь, мне там для вас никогда не создать, как бы я ни старался!

Последние его слова услышали уже, наверное, не только полковник с женой, но и соседи сверху.

— Тише, пожалуйста... — Люся приподнялась на цыпочки, обхватила его за шею и дальше говорила уже почти на ухо. — Почему ты ещё в январе не спросил? Я бы тебе сразу сказала, что ты и есть наше единственное условие. Необходимое и достаточное⁽²⁾...

Всё было, как всегда. Головная боль и шум в ушах, хмурый и напряжённый сын, упорно лезущий вверх столбик тонометра. Поход в аптеку через холодную и совершенно безлунную ночь. Трое в дешёвых кожанках с глумливыми улыбками у сквера напротив. Безжалостно захлопнувшееся аптечное окошко — отсюда им помощи не дождаться. Яшка — её Штольман! — категорически отказавшийся спасаться в одиночку. Ожидаемо, но всё равно неожиданно рухнувшая перед загонявшими их отморозками ледяная глыба. Наконец, визг тормозов такси совсем рядом и распахнувшаяся дверца.

— Садитесь!

— У нас нет денег на такси... — пробормотала Мартуся, уже увлекаемая сыном к машине.

— Ты что, дура? — Дядя Володя возмущённо и так знакомо прищурился. — Какие деньги? Садитесь!

Она не могла не посмотреть на высокий силуэт на тротуаре. Ничем не помогало знание, что Платон жив и рядом. Здесь и сейчас видеть его бесплотной тенью было невыносимо больно. Мартуся всхлипнула, но глаза не закрыла. Если закрыть их, сон снова прервётся на том же месте, что и всегда, а ей нужно было продолжение.

Машина резко развернулась, водитель чертыхнулся сквозь зубы. Мартуся чуть не съехала на пол, Яшка упёрся ладонями в переднюю панель.

— Держитесь!

Они пронеслись вдоль домов на бешеной скорости, свернули на перекрёстке, въехали под арку. Адреса никто из них не называл, конечно же, потому что в этом не было ни малейшей необходимости. Во дворе дядя Володя заглушил мотор, опустил стекло около себя, потом хлопнул Яшку по плечу, открыл бардачок, извлёк оттуда пачку "Мальборо" и зажигалку. Но закурить он не успел.

— Дядя Володя, вы зачем маму "дурой" обозвали?! — вдруг выпалил возмущённо Яшка.

— Это я зря, конечно, — буркнул тот смущённо. — От нервов. Извини, Мартуся... Но про деньги-то это что было?

— Я вас не узнала...

— Как?

Дядя Володя и Яша воззрились на неё одинаково недоумённо. Оставалось только растерянно развести руками.

— От испуга, в темноте... Не знаю, не спрашивайте.

— От испуга, говоришь? Меня тоже чуть удар не хватил, когда я вас там увидел. Вот куда вас в ночь понесло?!

— У мамы давление поднялось и лекарство закончилось, — продолжил защищать её Яшка, впрочем, уже куда менее напористо.

— А сейчас как?

— Лучше, — улыбнулась Мартуся; это было правдой, в голове заметно прояснилось.

— А вы сами что там делали, дядя Володя? — спросил тем временем Яша.

— Да ребята из райотдела как раз за этими красавцами из сквера попросили незаметно присмотреть... — Он досадливо крякнул. — А это сейчас, конечно, очень незаметно получилось! На подоконнике стояло тридцать восемь утюгов, это означало провал.

Яшка фыркнул от смеха, а Мартуся поддалась порыву — просто перегнулась через спинку переднего сидения и обняла Сальникова изо всех сил. Он шумно выдохнул и проворчал:

— Не подлизывайся... — и продолжил, ласково похлопав её по руке: — Позвонить нельзя было, если лекарство заканчивалось? Подумать своей рыжей головой, что с нами со всеми будет, если с тобой и Яшкой что-нибудь приключится?

— Мы и так вас дёргаем без конца, — вздохнула Мартуся. — По поводу и без.

— Ох и... Вот где у меня уже эти твои церемонии! — Дядя Володя выразительно провёл ладонью по горлу, а потом в упор посмотрел на Яшу. — А ты куда смотрел, Яков Платонович? Сам не мог номер набрать?

— Маме стало плохо в полвторого ночи, дядя Володя, — ответил Яша очень серьёзно. — Сегодня среда, вы в ночную смену. Куда мне звонить?

— Ясно, — протянул Сальников. — Виноватых нет, ругать некого. Пойдёмте, до квартиры вас провожу...

— Нет, — сказала Мартуся решительно, — не просто до квартиры. Мы вас никуда сейчас не отпустим. Оставайтесь у нас ночевать.

Уже с лестничной площадки через железную дверь они услышали, как разрывается в квартире телефон. "Это, наверное, Риммочка", — догадалась Мартуся. И действительно, это была тётя. Марта только успела сказать, что с ними всё в порядке, а потом почти молча слушала изливающиеся на том конце провода испуг и возмущение и смотрела на дядю Володю, застывшего напротив с шапкой в руках. Она даже чуть отвела от уха трубку, чтобы ему было лучше слышно Риммочкин взолнованный голос.

— Да всё хорошо, честное слово, — сказала Мартуся в конце концов. — Дядя Володя нас у аптеки подхватил — очень вовремя!

Риммочка сказала, что знает, и попросила передать ему трубку. Сальников взял её не сразу, а лишь через несколько о многом говорящих секунд. Отвечал тихо и хрипло, смотрел прямо перед собой тепло и растерянно, чуть смущённо, так что Мартусе захотелось отвернуться.

Четверть часа спустя Яша уже измерил ей давление, которое заметно снизилось, и ушёл спать. Дядя Володя сидел на кухне в глубокой задумчивости, когда она поставила перед ним чашку чая. Себе тоже заварила — Риммочкин успокоительный сбор.

— Иди ложись, Мартуся, а то еле на ногах держишься... Я сам себе на диване постелю, не забыл ещё, где постельное у вас.

Она покачала головой.

— Нет, мне нужно с вами поговорить. Очень нужно. Почему вы... не сделаете хоть что-нибудь?

Он ничего не переспросил, не сделал вид, что не понимает. Просто молчал долго, явно сражаясь с самим собой.

— Потому что уже поздно, Мартуся, — ответил он наконец. — Время давно упущено. Если я Римме четырнадцать лет назад не был нужен, ещё относительно молодым и сильным, то сейчас-то я ей зачем?

— Она ошиблась, — сказала Марта убеждённо, — и упустила своё счастье.

— Да ладно тебе, девонька, — Он взмахнул рукой, встал и отошёл к окну. — Кто теперь может сказать, получилось бы у нас что-то тогда или нет?

— Я могу, — Марта пошла за ним, остановилась совсем рядом, взяла под руку. — Я точно знаю, что получилось бы.

Нина велела набираться сил, а лучшего способа они не знали. Кажется, снаружи открылась и закрылась входная дверь, вернулся Валера, в коридоре ходили и разговаривали, под дверью спальни скрёбся Штолик. Но оторвать их с Володей друг от друга сейчас смог бы, разве что, пожар или явление зловредного духа. Пересчитывая её родинки губами, Володя несколько раз пробормотал, что она сама виновата, и Римма своей вины нисколько не отрицала. С другой стороны, без него и до него она вообще не была способна ни на что подобное.

— "Единственный мой, спасибо, за то, что ты есть на свете..."

— Лапушка, я уже это наизусть выучил.

— Ещё и на музыку положишь.

— Могу. Правда, на людях мне это не спеть.

— И не надо...

Римма и сама не понимала до конца, что с ней сегодня такое. Радость от подтверждения, что ребёнок будет, невыносимо острая и для неё самой неожиданная, ведь она поверила Нине. Чувство вины за вчерашнее, так и не отпустившее до конца. Утренняя сладость примирения, не имевшая желанного продолжения. Сосущий страх от рассказа Нины о Носителях дара, паразитирующих на своих Хранителях. Наконец, предчувствие приближающей кульминации событий. Всё это вместе — сильнейший коктейль чувств, ударивший в голову. А может, просто гормоны. Наверное, просто любовь.

— Хорошее это дело — приступ нежности. Надеюсь, не последний?

— Обещаю...

Володя научил её разговаривать и смеяться в постели. С ним это было также естественно и прекрасно, как и всё остальное. Положив голову ему на грудь и в задумчивости поглаживая его старый страшный шрам от ключицы до кадыка, Римма могла рассказать мужу о чём угодно: о своих мечтах, страхах, о том, что только благодаря ему зажило окончательно. Она говорила с Володей о любви, даже не говоря о ней, даже молча.

— Володечка, я очень есть хочу.

— Так и я. Пытаюсь вспомнить, что за суп ел, но увы. Ты просто слишком старательно меня отвлекала.

— Рассольник. И ещё там есть куриное жаркое.

— Искусительница. Сначала в спальню меня заманила, теперь — на кухню влечёшь. А там, по-моему, Нина с Валерой, так что если выйдем, то прямо на военный совет попадём.

— А куда деваться?

— То-то и оно, что некуда.

1) Здесь и ниже Римма цитирует удивительное в своей краткости и проникновенности стихотворение Юлии Друниной "Ты рядом":

Ты — рядом, и все прекрасно:

И дождь, и холодный ветер.

Спасибо тебе, мой ясный,

За то, что ты есть на свете.

Спасибо за эти губы,

Спасибо за руки эти.

Спасибо тебе, мой любый,

За то, что ты есть на свете.

Ты — рядом, а ведь могли бы

Друг друга совсем не встретить.

Единственный мой, спасибо

За то, что ты есть на свете!

1955 г.

Вернуться к тексту

2) Необходимые и достаточные условия (математические, Людмила же доцент кафедры высшей математики). Необходимыми условиями правильности утверждения А называются такие условия, без соблюдения которых утверждение А заведомо не может быть верным, а достаточными условиями правильности утверждения А называются условия, при выполнении которых утверждение А заведомо верно. Например, необходимым условием делимости целого числа на 2 является то, чтобы число, будучи записано в десятичной системе счисления, не кончалось цифрой 7. Условие это необходимо, но не достаточно, так как, например, число 23 не кончается цифрой 7 и всё-таки не делится на 2. Достаточным условием делимости числа на 2 является то, чтобы оно кончалось цифрой 0. Это условие достаточно, но не необходимо, так как число 38 не кончается цифрой 0 и все-таки делится на 2. Обычно употребляемый признак делимости на 2 (чтобы число делилось на 2, необходимо и достаточно, чтобы последняя его цифра делилась на 2) является примером условия одновременно необходимого и достаточного. Часто выражение «необходимо и достаточно» заменяется выражением «тогда и только тогда» или же выражением «в том и только в том случае».

Вернуться к тексту