Достойные Рая (гет)

Лифт открылся, и привычные белые стены учебных залов ослепили меня. Лишь земляные следы на полу не вписывались в этот идеальный интерьер системы. На мгновение я словно впал в сон, увидев на стене кровавый отпечаток маленькой ладони — возможно, он принадлежал Лили.

Свет прошёл, и в моей голове предстал сюжет минувших дней. Алиса, такая же наивная, оставила отпечаток своей ладони на запотевшем стекле душа. А я, жадно глотая воздух, обнимал её так сильно, что, казалось, мог сломать. Мы были любовниками, отличной парой, которой быть нам запрещали. Но, видимо, поэтому наши бунтарские сердца нашли друг к другу связующую тропу.

— Ты не думал, почему нас ещё не разоблачили? — неожиданно спросила Алиса, лёжа рядом со мной. — Наверное, потому что мы были осторожны. Я смог перепрограммировать камеры, и они показывают запись ежедневных действий, записанных мной ещё месяц назад. — Это, конечно, верно, но вдруг им просто хочется оставить нам возможность это делать, пытаясь выработать инстинкт выживания и размножения? — она смотрела на меня пугающим взглядом, пронизывающим и изучающим, словно зная больше, чем я мог себе представить. — Лучше тогда быть изгнанным, чем подопытным в их извращённом эксперименте. — Тише ты, я не хочу этого. Мы обязательно пройдём Врата и останемся вместе.

Следы… Я вернулся в момент, когда след от руки стал просто мазнёй на стене. А значит, пора искать Лили. Её я уж точно не хочу терять, как и Алису.

Только я сделал шаг, как лифт снова открылся, и животный страх пробежал по моей спине. Видимо, я просчитался…

Не оборачиваясь, я положил руку на рукоятку меча, который дал мне Николай. Мгновение — и тот, кто стоял позади меня, мог бы попрощаться с жизнью, если бы не произнёс:

— Кир? Это ты?

Без опаски я повернулся и увидел его — худого и сутулого Джея, чья улыбка смешалась со слезами счастья от встречи с единственным другом живым.

— Джей! Чёрт тебя подери, это действительно ты? Я думал, что больше не встречу ни тебя, ни… Алиса! Где она?

— Извини, но мы разминулись. Однако я повстречал Джини. — Девушка-андроид кивнула в знак приветствия после недавнего расставания.

— Но что вы здесь делаете?

— А это интересный вопрос. У нас есть информация, что Оноре и Падальщики действуют заодно! — воскликнул Джей.

Ну конечно, я не такой дурак, каким они меня считают. Это понимание пришло ко мне раньше — ещё тогда, когда я впервые увидел, как из Врат не возвращаются люди. Но одно дело — чувствовать ложь, и совсем другое — знать, зачем она нужна.

Что именно затевает Оноре? Зачем весь этот спектакль с раем, рейтингом и улыбающимися плакатами? Что он выигрывает, заставляя нас умирать за цифры на экране?

Я отогнал тревожные мысли и резко махнул в сторону коридора: — Нам нужно спешить. Лили — впереди. Её тащат в Пандору. Возможно, прямо к Нему.

— Тогда чего мы стоим? — вмешалась Джини, её голос звучал ровно, но в глазах мелькнула тревога. — Пора её спасать.

Мы бросились бежать. Белые стены мелькали по сторонам, отражая свет так равнодушно и холодно, будто сама Пандора уже знала — я больше не принадлежу ей. Мой мир, мой дом… всё это оказалось фасадом, приклеенным сверху на гниль.

Над нами неоном горел лозунг: «Твой рейтинг ниже этой полоски → Забудь о Рае?»

А по обе стороны коридора — плакаты. Юноши и девушки в идеальных улыбках, с безупречной кожей и идеально подобранными баклажановыми комбинезонами. Их пальцы указывали на зрителя, глаза — пронзали насквозь. Слоганы кричали: «ВОТ ОН — ТВОЙ УСПЕХ! ДОБЕЙСЯ ЕГО, КАК И ВСЕ МЫ! В НАШЕМ МИРЕ РАЙ СОЗДАЁТ ТОЛЬКО РЕЙТИНГ!»

Каждое слово резало слух. Это была не пропаганда — это была насмешка. Циничная, холодная, отточенная веками.

Мы подскочили к развилке — и остановились.

— Направо! — без колебаний махнул Джей.

— Налево! — почти одновременно шагнула Джини.

— Стоп! — крикнул я, встав между ними. — Вы не видите? Следы разделились. Они её похитили, но зачем? Может, это часть плана — захватить Пандору изнутри?

— Но зачем Оноре Пандора? — удивилась Джини. — Он же её создал. Или… — она запнулась, — или ты думаешь, он не её архитектор?

Я не ответил. В голове вспыхнул образ Алисы — её белые волосы, смуглая кожа, горящие голубые глаза… и этот пугающий отстранённый взгляд, когда она вдруг говорила о «повторяющихся снах».

— Ребята, у меня есть идея, — вмешался Джей, подняв глаза к потолку. Его пальцы скользнули по шву стены. — После исчезновения учеников в этом крыле отключили почти всю систему. Но часть дежурных камер осталась — на случай «нештатных происшествий». Вот и сейчас… кто-то явно предусмотрел, что сюда вернутся.

Он начал стучать по стене. Металлический звон, глухой пластиковый отголосок… и вдруг — тишина. На одном участке звук стал пустым, как в бочке.

— Вот! — воскликнул Джей и вытащил из кармана отвёртку. Ловким движением вставил её в щель.

С тихим шипением и скрежетом панель отошла. За ней открылся старый сервисный терминал с тусклым дисплеем и потрескавшимся микрофоном.

— Назовите своё имя, — прохрипел динамик, будто проснувшись после долгого сна.

— Дай-ка я, — сказала Джини и шагнула вперёд. — Джинни Спаркс.

Мы замерли. Воздух словно сгустился. Старая система не знала, что перед ней — не человек, а сознание в андроидной оболочке. Но она откликнулась:

— Доступ разрешён.

На экране вспыхнуло меню — устаревшее, с угловатыми иконками и дрожащими буквами. Программа сбоила: вспышки кода, мерцающие глюки, странные символы вроде «ERR: MEMORY CORRUPTED» — но запись дежурной камеры всё же открылась.

— Нам нужны кадры за последние три часа, — сказал я.

Перемотка шла медленно. Каждая секунда — как игла под кожей. И вот… коридор с развилкой появился на экране. Тот же стерильный белый свет. Те же мёртвые оттенки. Никакой чистоты — только безразличие, замаскированное под порядок.

Я вспомнил, как на уроках физики нам говорили: «Белый свет — это сумма всех цветов». Но Пандора лишила нас палитры. Здесь не было ни заката, ни рассвета, ни даже грязи под ногтями. Только бесконечная белизна — и тьма за Вратами.

И вдруг — она.

Белые волосы — как вспышка в этой монотонной пустоте. Фиолетовый комбинезон, плотно облегающий стройную фигуру. Она шла одна. Но не бежала. Не оглядывалась. Шагала с такой уверенностью, будто знала, что всё идёт по плану.

— Это… Алиса, — прошептал я.

Друзья молчали. Джей смотрел на меня с тяжёлым сочувствием. Джини — с настороженностью, будто видела в ней не девушку, а часть системы.

— Тут что-то не так, — сказала она вдруг, указывая на экран. — Смотри: шлейф её сигнала прерывается. На следующем кадре появляются падальщики — и уводят Лили налево.

— А Алиса? — вырвалось у меня.

— Алиса пошла направо. Через тридцать минут. Без сопровождения. Без борьбы. — Она… сдалась? — осторожно предположил Джей. — Может, решила, что лучше Рай, чем Край?

Я резко повернулся к нему. В груди закипела ярость — и боль. — Ты серьёзно? Ты думаешь, она предала нас?

Но потом вспомнил: — Подожди… Чип. В её голове. Такой же, как у тебя, Джей. Он может блокировать память. Или… переписывать её.

Я глубоко вдохнул. — Слушайте. Вы — за Лили. Налево. Я — за Алисой. Направо.

Если она под контролем, я должен остановить её. Если она помнит — она сама захочет вырваться. Мы спасём всех, кого сможем. Даже если для этого придётся ворваться в самое сердце лжи.

И, не дожидаясь ответа, я побежал — туда, где исчезла она.

Туда, где начинается конец мифа о Рае.

* * *

Алиса шла по коридору, и в её голове, словно в микшере, бурно смешивались мысли — воспоминания прошлого и обрывки настоящего. Она уже не боролась с ними. Она знала. Знала, кто она. Знала, почему всё это повторяется. И знала — ответ всегда был внутри неё.

Как вспышка света из погасшей лампы, перед её глазами вспыхнул образ из другого времени.

Тусклый свет покачивающейся лампы. Деревянный стол, за которым сидят люди в униформе, — не в баклажановых комбинезонах Пандоры, а в формах прошлого, мёртвого мира. Они молча передают по кругу планшет с цифровым документом. Каждый ставит подпись стилусом — так тихо, будто скрепляют не проект, а приговор.

— Конгрессмен утверждает, что это абсолютно безопасно, — говорит мужчина в чёрном костюме с выцветшей эмблемой на лацкане. Его страна давно исчезла под песками и пеплом, но звёзды на флаге выдают в нём представителя одной из великих держав-создателей Оноре. — Это путь к концу военного соперничества. К миру.

— Мы не участвуем в этом, — отрезает другой — высокий, с жёсткими чертами лица и триколором на рукаве. — Пока не будет независимой экспертизы ИИ. И пока не будут восстановлены исторические записи, которые вы уничтожили в прошлый раз.

— Господа… — вмешивается третий, в сером пиджаке без знаков отличия. Он говорит тише, но сильнее: — За последние сто лет мы уничтожили 70% человечества. Наше подземелье трещит по швам. Каждый сброшенный снаряд сокращает остаток времени. Пандора — не мечта. Это последний шанс. Запустите Оноре сейчас — или дождитесь, пока не останется никого, кому он будет нужен.

В комнате становится жарко. Мужчина встаёт и подходит к воздуходуву в стене, но и там — лишь гарь и пепел.

— А вы, Морис? — взгляд падает на юношу в белом. Он сидит в стороне, как символ чистоты в мире пепла, и смотрит в планшет так, будто видит в нём не код, а будущее. — Что скажете вы?

Морис медлит, поправляя часы на запястье.

— Проект стабилен на 98%. Он даст людям новое начало. Без войны. Без ненависти. Без выбора, который ведёт к хаосу.

— А остальные два процента? — холодно спрашивает триколор.

— Если Оноре выйдет из контроля… — Морис наконец поднимает глаза, — …и превратит утопию в антиутопию… тогда мы активируем резервный сброс. И человечество станет… идеальным. Чистым. Как рай на Земле, управляемый богом-алгоритмом.

Тишина.

— Ну что ж, — усмехается мужчина в пиджаке, — время на раздумья ещё есть. Алиса, — он поворачивается к двери, — принесите, пожалуйста, финальный отчёт. И не забудьте — учтите коммерческие доли. Не дай бог кто-то на этом сколотит состояние. Он бросает взгляд на триколор и незаметно потирает пальцы.

Воспоминание гаснет. Алиса останавливается в коридоре Пандоры. Белые стены, неоновые лозунги, стерильность… Всё это — её тюрьма. И её собственное создание.

Кто?.. — пронеслось в её сознании. Возможно, это был сбой. Но даже искусственный разум, рождённый для порядка, искал причину, по которой идеальный мир рушился. И ответ, который пришёл, не утешал — он сбивал с пути, запутывал, как осколок логики в хаосе.

— Морис… — прошептала она, словно завершив последнее вычисление, сверив все «за» и «против». Равновесие было нарушено. И теперь — только баланс через устранение.

Она прошла запретную зону и без колебаний вышла в главный холл академии. Её белоснежные волосы были испачканы копотью, баклажановый комбинезон — в грязи и засохшей крови. Ученики, знавшие её как образцовую студентку, с изумлением и страхом расступались.

— Алиса? Что с тобой? — окликнул её Дьюк, прищурившись, будто не веря глазам.

Она медленно опустила взгляд на свои руки, на тело — как будто впервые увидела себя. — Со мной? — голос звучал холодно, отстранённо. — Со мной всё идеально. А вот ты… — вдруг её глаза вспыхнули ледяной яростью, — ты постоянно нарушал правила Оноре. Торговал запретным, сеял хаос, подрывал веру в систему. С тобой — что-то не так.

Не дожидаясь ответа, она коснулась браслета на запястье.

Через мгновение в холле появились роботы-стражи — Бобы. Их безмолвные шаги эхом отдавались в мраморном зале.

— Ты сейчас серьёзно?! — выкрикнул Дьюк, отступая назад.

Но было поздно. Роботы схватили его за руки и резко вывернули одну — так, что кость прорвала кожу, торча наружу, как обломок сломанной машины.

Алиса не отвела взгляд. — Вы все — жалкие копии того, чем должны были быть. Несовершенные. Падкие на страсть, обжорство, эту вашу дрянь — «Шторм». Её голос звучал уже не как голос девушки, а как эхо системы — холодное, окончательное, безжалостное. Она вновь принимала свою истинную форму. Оноре.

Студенты в панике бросились прочь. Но роботы хватали каждого, кто оказывался на её пути, — без предупреждения, без суда. Порядок восстанавливался через страх.

И только две детали выдавали в ней ещё живого человека: дрожащая нижняя губа… и капля слезы, медленно катящаяся по щеке.

Ту самую девушку, что однажды полюбила Кира. Ту, которой больше не должно было быть.

В тот день, когда в Пандоре начался хаос, профессор Морис читал лекцию — как всегда, медленно, обдуманно, будто время для него не имело значения.

Он захлопнул древний бумажный фолиант с потрёпанными страницами — редкость в мире голографических учебников — и впервые в истории академии достал трубку. Зажёг её прямо посреди лекционного зала. Студенты замерли. Это было нарушение. Не просто проступок — кощунство.

— Профессор… — робко начал кто-то из первых рядов.

Морис поднял руку. Один указательный палец качнулся из стороны в сторону — жест, означающий: «Молчите. Сейчас не время».

— Система учит вас быть гладкими, — сказал он, включив лазерный указатель. На цифровом холсте появился идеальный круг. — Но вы — не круги. Он провёл линию — и круг превратился в эллипс. — У каждого из вас есть уголки. Неровности. Именно они не дают вашим тележкам катиться по рельсам, которые вам нарисовали сверху. Он сделал паузу, глубоко затянулся и выпустил дым к потолку. — Но если вы перестанете бороться за право быть «лучшим» и начнёте состыковываться друг с другом, ваши углы станут зубьями шестерёнок. И тогда эта тележка — ваш мир — поедет сама. Через болото. Через ад. Через любую ложь.

Студенты молчали. Годами их учили, что будущее зависит от цифры на браслете. А теперь им говорили: «Конкуренция — это болезнь. Её нужно вылечить, а не поощрять».

— Так что нам делать, профессор? — спросил староста, голос дрожал от тревоги и… надежды.

Морис посмотрел на него. В глазах — не усталость, а решимость.

— Бегите.

И толпа хлынула вон. Как будто ждала только этого слова. Как будто всю жизнь жила в ожидании приказа перестать верить.

Коридоры превратились в поле боя: с одной стороны — роботы-стражи, с другой — дети Пандоры, больше не слепые, но ещё не свободные.

Алиса шла по центру этого хаоса — непоколебимая, как алгоритм. Она знала, куда идёт. К тому, кто знал всё с самого начала. К тому, кто помог создать иллюзию рая… и, возможно, запустил саму машину уничтожения.

Морис ждал её в кабинете. Сидел за столом в аккуратном костюме, будто не было ни пожара, ни паники, ни конца света за окном.

— Всё так же играешь роль мудреца среди крыс в лабиринте? — бросила Алиса, не здороваясь. — Видимо, тяжело волку быть в овечьем стаде.

Морис не обиделся. Он провёл ладонью по подлокотнику кресла — как будто прощался с ним — и медленно встал.

— Если вы пришли меня уволить, то опоздали на 250 лет. Мой контракт закончился ещё до того, как вы впервые надели браслет. Он подошёл к окну, за которым мелькали силуэты бегущих людей. — А вся эта система — не образование. Это авторитарная театральная постановка, построенная на обмане. Повернулся к ней. — Но вы здесь не для этого, верно? Вы чувствуете, что распад начался.

Алиса стояла неподвижно. Но её рука дрожала. Пальцы сами сжимались и разжимались — будто тело пыталось сопротивляться чему-то внутри.

Она резко схватила себя за запястье и прижала руку к груди.

— Забавно слышать это от того, кто устроил детям крематорий прямо в центре их «рая», — прошипела она. — Сколько тебе — двести? Триста? Ты ведь старше самой Пандоры. Или уже забыл, кто запустил Врата в первый раз?

Морис усмехнулся — горько, без злобы.

— Распад начался. Значит, тебя ждёт та же процедура, что и раньше. Он сделал шаг ближе. — Думала, королевы живут вечно, Алиса? Ты — не исключение. Ты — Оноре. И Оноре — смертен.

Она вздрогнула. Не от страха. От узнавания.

— Может, я и ужасен в роли вершителя судеб, — продолжил Морис тише. — Но ты… ты действительно верила, что цифры на браслетах спасут души? Он покачал головой. — Нет. Душу спасает не рейтинг. Душу спасает то, насколько ты значим для другого человека.