Что-то старое, что-то новое, что-то взятое взаймы (джен)

Косой переулок жил своей буйной, волшебной, полубезумной жизнью. Стоило Лиссе ступить на мощеную улицу, как ее накрыло ощущением долгожданной встречи. Там, в пока неслучившемся будущем, она давно уже разучилась удивляться. Разучилась поднимать глаза от земли, смотреть по сторонам, вслушиваться в крики торговцев и смех проходящих мимо подростков. А здесь — здесь все дышало, сверкало, жужжало, пахло и кипело. Девушка шла рядом с братьями, ловя взгляды прохожих и удивляясь каждому новому лицу. Волшебники и ведьмы всех возрастов сновали между лавками, дети визжали от восторга, глядя на витрины с летающими конфетами, а в воздухе витал аромат свежей выпечки из «Сладкого королевства».

— Лисса, сестренка, ты чего ведешь себя так, будто впервые здесь? — изумился Фабиан, заметив, как девушка вертит головой по сторонам.

— Нет, я просто… — она запнулась, не зная, как объяснить.

«Просто в будущем здесь будет практически пусто. Просто через десять лет половина этих людей исчезнет. Просто я помню, как стояла здесь же, но уже не с вами, а с Артуром, и мы покупали подержанные книги, потому что новых не могли себе позволить».

— Просто отвлеклась, — закончила она вслух.

Мисс Пруэтт не могла отделаться от странного ощущения дежавю. Казалось, она видела эти улицы и вчера, и десять лет назад, и двадцать лет вперед — настолько плотно наслаивались воспоминания.

Косой всегда был живым, пульсирующим сердцем магической Британии. Не просто торговой артерией, а местом, где бурлила светская жизнь, где заключались сделки и обсуждались (а зачастую и создавались!) громкие скандалы. Здания, кривые и узкие, будто сошедшие со страниц сказочной книги, теснились друг к другу, их фасады пестрели вывесками, то новыми и яркими, то старинными, с которых уже практически совсем стерлась позолота. Где-то впереди сверкал белоснежный мрамор Гринготтса, но переулок не заканчивался на нем, нет — он уходил дальше, заворачивал за невидимый угол, растворялся в туманной дымке, словно подчиняясь собственной, непостижимой логике.

Косой был Косым не только в геометрическом, но и в философском смысле. Он жил, дышал, играл своими тенями и перспективой, то выпрямляясь в струну, то снова изгибаясь, как старый дуб у болота. Наивно полагать, что все это заканчивается белокаменными зубцами банка. Те, кто так думал — просто не понимали сути. Косой продолжался. Он всегда продолжался. Нужно было лишь игнорировать очевидное, не поддаваться трезвой логике, а просто идти дальше, доверившись интуиции. Иногда за Гринготтсом открывались забытые переулки, где торговали зельями, о которых Министерство предпочитало не вспоминать, а иногда — уютные чайные, где старушки спорили о достоинствах опальной аристократии.

Кроме Косого, разумеется, существовало еще множество магических мест, где собирались волшебники. В старинных районах Гластонбери до сих пор действовали дюжины древних кругов, в Ившеме стояла библиотека без дверей, попасть в которую могли только те, кто знал специальное заклинание, Йоркский «Тайный рынок» открывался трижды в год, а в Бате, среди терм, можно было встретить магов в тогах, читающих свитки на латыни. Но все же центр оставался именно здесь — в Лондоне.

Слева открылись двери лавки редкостей и зачарованных безделушек, откуда вылетели фейерверки в виде шепчущих строчек. Справа, из кондитерской, которую, кажется, переоборудовали под временную выставку «Вкус Старой Шотландии» доносились запахи паленой карамели и мяты. И отовсюду была слышна дикая смесь голосов, восклицаний, и шепота. Сверху, низко-низко, прямо над крышами домов, туда-сюда сновали совы, сжимавшие в лапах зачарованные тубусы, внутри которых находилась корреспонденция или небольшие заказы.

— Мерлин, — прошептала Лисса, — я и забыла, насколько он живой.

Но даже это — не то, что поразило Лиссу до дрожи в коленях. Ее изумляло количество людей. Самые настоящие толпы! Куда они пропали потом? Когда это все исчезло?

— Ну что, сестрица, куда сначала? — Гидеон щелкнул пальцами перед ее носом, выдергивая из мыслей. — «Сладкое королевство»? Или сразу в «Пурпурную мантикору» за новыми перчатками?

— Давай просто пройдемся, — ответила девушка, машинально поправляя складки платья.

Она озиралась по сторонам, впитывая детали. Вот «Магические манускрипты», где когда-то Молли Уизли покупала Биллу его первую книгу — тогда в семье еще были кое-какие деньги! А вот «Камелот», лавка старинных артефактов, заходить в которую просто опасно для кошелька!

«И все же, куда делись все эти люди?»

Мысль не отпускала. Толпа вокруг была плотной, пестрой, шумной. Студенты Хогвартса, завсегдатаи министерских коридоров, члены старых семей в дорогих мантиях, иностранцы с экзотическими акцентами — все смешалось в едином потоке. Но в будущем, которое она помнила, все было совсем не так! Магов стало меньше, намного меньше. И странно, что никого это вроде бы как и не тревожило, хотя должно бы! При этом, не сказать, чтобы были жуткие жертвы. Да, были смерти и были потери. Но не такие глобальные! Это что же, все дружно эмигрировали?!

— Ты сегодня какая-то рассеянная, — заметил Фабиан, слегка подталкивая сестру к лотку с засахаренными ананасами. — То сон, то молчание… Уж не влюбилась ли ты в кого?

— Влюбилась? — Лисса фыркнула. — Да ты с ума сошел!

— Ага, значит, точно, — подхватил Гидеон, подмигивая брату. — Ну-ка, признавайся!

Она скривилась, но тут же отвлеклась: навстречу прошла парочка. Высокий юноша с идеальной осанкой и девочка, с лицом, словно выточенным из фарфора. Черты лица — классически благородные. Блэки. Пусть и не главная линия, но перепутать их ни с кем было нельзя: кровь не водица.

— Что-то ты сегодня на аристократов как-то нервно косишься, — заметил Фабиан. — Неужто отец опять про «достойные партии» речь заводил?

— Нет, — покачала головой Лисса, а сама чуть не закричала от счастья.

Это что же получается: она еще не помолвлена с Ноттом, не заключено никаких договоров от ее имени и, если разыграть карты правильно, то в ближайшее время можно и вовсе не опасаться, что ее выдадут замуж. Замуж Моллиссия Пруэтт совершенно точно больше не хотела.

Что ж, на самом деле, достаточно просто сказать отцу, что она планирует продолжить учиться дальше и показать хорошие результаты в выбранном направлении. Знаний у нее сейчас (спасибо прошлой-будущей жизни) было более чем достаточно, и пускай Магическая Сорбонна ей не светит, — все-таки туда принимали исключительно юношей! — но Мастера ей отец подберет.

Дойдя до «Флориш и Блоттс», Пруэтты ненадолго притормозили. В витрине стояли новинки: «Неизведанные грани трансфигурации» Эмерика Свича и «Темные искусства: мифы и правда» за авторством Т. М. Реддла. Последняя книга заставила Лиссу замереть.

— О, смотри-ка, — Гидеон ткнул пальцем в витрину. — Реддл-то выпустил очередной опус. Говорят, Дамблдор в ярости — мол, популяризирует запретные темы.

— Зато умно пишет, — пожал плечами Фабиан. — Я ту его работу про кровную магию читал — аргументы железные.

— Допустим. Может, тогда прикупим и новинку?

— Лучше потом, что-то стоять в очереди совсем не хочется, — пожал плечами Фабиан и указал брату на компанию волшебников в ярко-красных плащах, которые спорили о чем-то с продавцом на кассе. — Снова понаехали. Уверен, летом Косой собирает больше иностранцев, чем турнир по квиддичу! Пойдемте дальше!

«Точно! Иностранцы… вот кто еще исчез!» — внезапно поняла Лисса.

В шестидесятых их было много. Гораздо больше, чем позже. Студенты из Франции, торговцы из Восточной Европы, алхимики из Константинополя, даже парочка магов из Того, державшихся обособленно, но крайне уважительно. Косой был кипящим котлом культур, языков, школ магии и традиций. Но потом, где-то к середине семидесятых, этот поток резко иссяк. Границы закрылись, маршруты усложнились, а доверие испарилось.

И началось все это точно не с Тома Реддла и даже не с Темного Лорда, кем бы он ни был. Моллиссия Пруэтт постаралась хотя бы примерно прикинуть, что же станет началом конца.

Внезапно взгляд Лиссы зацепился за группу людей, расположившихся с плакатами неподалеку от входа в Гринготтс.

— Кто это? — девушка аккуратно дотронулась до локтя Фабиана, привлекая его внимание к митингующим.

— А! Опять эти активисты!

— Опять? — мисс Пруэтт нахмурилась.

— Ага, — Гидеон скривился. — Третью неделю носятся с петициями о «равных правах для магически ограниченных». Отец в прошлый раз чуть не взорвался, когда один из них сунул ему листовку прямо под нос. Это сквибы, Лисс.

Моллиссия Вирджиния Пруэтт вдруг как наяву услышала голос Артура Уизли, который активно жаловался своей супруге Молли:

«Проклятые консерваторы! Том Реддл нагнетает ситуацию. Он рассказывает какие-то байки про магглов и привлекает в свою партию самых богатых и влиятельных. Хочет, чтобы всем заправляли чистокровные. Он взбаламутил народ, а Дженкинс совершенно ничего не предпринимает. Да она даже с беспорядками, начавшимися после марша сквибов, — помнишь, милая, несколько лет назад дело было, — не справилась!»

Сквибы! Ну конечно же сквибы! Началось-то ведь все именно с них. Во всяком случае, это самое первое, что лично она могла припомнить.

Сквибы, которых всегда было много, но о которых не принято было говорить всерьез. Которым с детства твердили: «Ну ничего, ты найдешь себя среди магглов». Или хуже: «Ты позоришь наш род, лучше бы тебя вообще не было». Сквибы, которые были практически волшебниками, только очень и очень слабенькими. Им хватало магии для того, чтобы находиться в волшебных анклавах, пользоваться артефактами и зельями, видеть то, что остается за гранью осознаваемого и фиксируемого простецами. Однако к сотворению заклинаний они не были способны, хотя и некоторыми способностями, определенно, обладали.

В маггловском мире они часто выдавали себя за медиумов, прорицателей, гадальщиков. Им отлично жилось во времена викторианской Англии, когда на пике популярности были различные спиритические сеансы, которые проводили — ну конечно же! — сквибы! Нередко они выдавали себя за медиумов, а их услуги пользовались большим спросом у богачей, жаждущих пообщаться со своей умершей родней, но в 1880-х многие известные медиумы были признали мошенниками, и магглы резко разуверились в данном мистическом направлении. А вот спириты оставались интересны обывателем еще добрых полвека. Но вскоре позабыли и их. Вероятно, это было очень обидно.

Лисса прикусила губу: марши. Конечно. Марши сквибов — они начнутся уже очень скоро. В шестьдесят восьмом и особенно в шестьдесят девятом. Если ориентироваться на память Молли Уизли, эти шествия буквально взбудоражат весь магический Лондон. Плакаты, лозунги, петиции к Совету, Визенгамоту, Министерству: «Мы часть магического мира!», «Дайте доступ к знаниям!», «Не магия, но воля!».

Поначалу их игнорировали. Потом стали насмешливо освещать в прессе. Затем Дженкинс — Юджина Дженкинс, Министр магии — попыталась их… утихомирить. Не подавить, нет — она как раз считалась умеренно прогрессивной и хотела сгладить углы. Попыталась выработать политику интеграции, что-то в духе: «сквибы — мост между мирами». Но у нее не вышло. Ни одна из сторон не была готова к мостам. Все это станет одной из первых искр, из которых потом разгорится пламя гражданской войны.

Разумеется, все началось с идей. Как всегда.

Сквибы, веками задвинутые на задворки обоих миров — магического и маггловского, — к концу шестидесятых решили, что с них довольно. Им наскучило быть «темой, о которой не говорят» на светских приемах в Лондоне и одновременно — объектом презрительной жалости своей магически одаренной родни. Они знали волшебный мир, дышали им, чувствовали его… но не могли в нем жить. Все равно что видеть воздух, но не уметь дышать.

И потому, осознав, что в мире магов им дороги закрыты, они решили действовать там, где были хотя бы какие-то шансы на успех — среди магглов. А магглы, если уж говорить откровенно, всегда были весьма падки на загадки и «необъяснимые мистические явления».

Сквибы принялись возрождать моду на старую добрую мистику: спиритизм, медиумические сеансы, оккультные кружки, «эзотерические общества» с мантиями и кодовыми словами, вся эта викторианская мишура, которая еще лет пятьдесят назад приводила в восторг добрую половину Лондона.

И именно в конце шестидесятых все они прошли по очень тонкой и неровной кромке. Главным оружием сквибов стали действия. Причем такие, которые ставили под сомнение не просто комфорт чистокровных, а сам Статут Секретности.

— Гидеон, — тихо спросила Лисса, — ты слышал про полтергейста в Понтефракте?

Братья переглянулись.

— Ну, слухи ходят, — нахмурился Фабиан. — Но это же маггловские байки, разве нет?

— Не совсем, — девушка прикусила губу.

Она знала, что это не просто байки.

Все началось в 1966 году в тихом городке Понтефракт, где в только что купленный дом, расположенный на улице Ист-Драйв, переехала вполне заурядная семья — супруги Притчард с двумя детьми. Дом ничем не выделялся — разве что излишней прямоугольностью и отвратительным вкусом прежнего владельца при выборе обоев.

Однако спустя всего несколько дней после въезда нового семейства начали происходить вещи, которые не объяснишь ни сквозняками, ни дурной сантехникой: лужи, возникавшие из ниоткуда, странный налет белого порошка, внезапные перепады температуры, летающие предметы, резкие стуки — казалось, что сам воздух в доме вибрировал от напряжения. И, конечно, не обошлось без классики — свечи, парящие в воздухе, и мебель, взбесившаяся по всем законам жанра. Свет мерцал, предметы левитировали, и все это — в присутствии нескольких маггловских священников, один из которых чуть не получил сердечный приступ, когда старый граммофон заговорил голосом умершего дяди.

Но самое жуткое началось, когда «Феномен» — как его называли исследователи — сфокусировал свое внимание на младшей из детей, Дайане. Сила поднимала ее в воздух, швыряла о стены, однажды придавила к стене ночным столиком, а позже и вовсе попыталась задушить, волоча по лестнице за шарф. Только вмешательство родителей спасло девочку.

Проведенные впоследствии ритуалы изгнания только подлили масла в огонь — на следующее же утро после экзорцизма все распятия в доме оказались перевернуты, а заодно и висящие картины поменяли местами свои рамы. Призрак — если это был призрак — явно играл с хозяевами дома, и делал это с большим удовольствием.

Позже в доме начали видеть высокую фигуру в капюшоне, напоминающую монаха. Именно он, по легенде, был повешен неподалеку от дома еще во времена Генриха VIII, якобы за преступления против прихожан. Хотя эта история так и осталась неподтвержденной — в маггловских архивах того времени никаких таких записей не нашли.

Все это, как потом выяснилось, было постановкой. Отчасти. Полтергейст действительно существовал, но не был просто «призраком монаха», как уверяла пресса. Он был искусственно спровоцирован. Сквибами.

Организаторы — парочка магически неодаренных: Крис Хендли и Мириам Джентри. Их цель была проста: вернуть магглам веру в мистику, используя силу тех же сквибов, интуицию, резонансные места силы и тщательно подобранные артефакты. Они не нарушали Статут буквально, но шли по грани, надеясь, что поднявшийся шум пробудит у людей интерес к волшебству. А заодно — докажет, что сквибы могут управлять процессами, находящимися за гранью понимания простецов.

Что ж, маггловские газеты кричали о «самом жестоком полтергейсте Европы», но правда была куда страшнее.

— Это сквибы, — прошептала Лисса.

— Что? — Гидеон нахмурился.

— Они организовали это.

Братья замерли.

— Ты серьезно? — Фабиан понизил голос. — Но зачем?

— Чтобы напомнить о себе. И магглам, и нам.

Сквибы, лишенные магии, но чувствующие ее, умели манипулировать тонкими силами. Они не могли творить заклинания, но знали, как разбудить то, что дремало в старых стенах.

— Они хотят вернуть моду на спиритизм, — сказала девушка. — Чтобы магглы снова поверили в «потустороннее». А заодно — напомнить волшебному миру, что сквибы не бесполезны.

— Но это же нарушение Статута! — прошипел Гидеон.

— Именно поэтому чистокровные будут в ярости, — кивнула Лисса.

Именно поэтому в 1968-м начнутся погромы. Именно поэтому все покатится под откос.

Магглы поверили, да. Громкий случай стал сенсацией. Газеты, передачи, «страшные расследования» — все сыграло на руку. Мистика вновь вошла в моду.

Но какой ценой?

Разумеется, такие проявления — и особенно их частота — не могли остаться незамеченными. Международный Совет по Статуту Секретности хватался за головы. Сквибы буквально вели активную кампанию, ставившую под угрозу сохранение магической тайны. Чистокровные лютовали, и, надо признать, не без оснований. Ведь сквибы не только нарушали традиции, но и ставили под удар само существование волшебного общества, пытаясь вытянуть магию на свет в надежде на признание.

В ответ на повышающуюся активность сквибов, особенно в маггловских районах, консервативные чистокровные семьи, до того не особенно публичные, начали поднимать головы. Все чаще велись разговоры о «контроле над входом в анклавы» и «магическом суверенитете». Появилась инициатива по созданию «пограничного регистра магической способности» — идея, безусловно, безумная, но тревожная. Сквибов стали выдавливать даже из тех мест, где раньше терпели.

Моллиссия Пруэтт вошла в дверь кафе, предупредительно распахнутую перед ней старшим братом.

«Если все начинается с малого, — подумала она, — значит, я могу вмешаться и что-то изменить, пока это не стало лавиной».

И все же — как? Как, если она даже рассказать никому не может?