Дневник «Белорусского Когтевранца» (гет)

[Запись из дневника. 17-19 сентября 1996 года. Дни рождения.]

17 сентября. Мне шестнадцать. Ненавижу дни рождения.

Кто бы мог подумать. Казалось, ходишь себе, живешь, вот тебе еще одиннадцать, а потом бац — и шестнадцать. Время скоротечно. Есть о чём задуматься.

В этот раз парни в спальне поздравили. Как-то первые годы удавалось увиливать, а потом они вычислили дату (ведь я их всегда поздравлял) и даже торт раздобыли с кухни — эльфы Когтеврана сговорчивые.

Финн подарил набор редких чернил, Осси — книгу по истории магии (зануда). А Ричи... Ричи вручил мне какую-то небольшую коробку и своим шепчущим голосом предсказателя сказал: «Открой, когда тебе действительно нужна будет помощь. Не раньше». Аж мурашки по телу пошли, ведь Ричи очень часто предсказывает всё по делу.

Мы сидели, шутили, я улыбался.

Но внутри — пустота.

Раньше, в этот день, я всегда ждал... чего-то. Взгляда, слова от неё. Сегодня я сам прятался. Видел, как она смотрела на наш стол за завтраком, но уткнулся в тарелку.

19 сентября. День рождения Гермионы. Ей семнадцать. По меркам магов — совершеннолетие.

Она сидела за столом в Большом зале и общалась с друзьями. Вроде веселая, но нет-нет да и бросит взгляд на вход. А я трусливо спрятался за спиной нашего семикурсника-баскетболиста — с его ростом точно бы в команду попал.

Я не мог не подарить. Просто не мог. Но подойти открыто — значит разрушить ту стену, которую я сам строил две недели. Я просто боюсь того, что будет. Сейчас мы еще можем видеться и хоть как-то разговаривать, а вдруг она узнает правду? И всё, конец.

Поэтому я использовал «партизанскую тактику».

Сделал для неё книжную закладку. Не простую. Вклеил туда тонкую пластинку, на которую наложил Протеевы чары и зачаровал её «магией поиска». Если положить её в книгу и написать на корешке тему, закладка сама прыгнет на нужную страницу. Для Гермионы, которая каждый год перелопачивает тонны книг, это был ценный подарок.

Осталось незаметно подбросить. В запасах братьев Уизли было что-то вроде скатерти-невидимки. Если повернуть обратной стороной, то на десять-пятнадцать минут можно исчезнуть. Но размер маленький — только кошку спрятать. Хорошо, что их было много. Я сшил их заклинанием вместе. Получился странный балахон. Правда, ткани чуть не хватило, пришлось передвигаться на корточках. Наверное, сейчас я был похож на Карлсона, который гонял жуликов по крышам.

Я заранее договорился с Джинни, чтобы она отвлекла Гермиону возле библиотеки.

Всё прошло по плану. Пока они разговаривали, я, крадучись в своем лоскутном одеяле, бесшумно скользнул рядом.

И тут меня накрыло.

Тот самый запах.

В нос ударил аромат из кабинета Слизнорта — тот третий, неуловимый, цветочный, который я никак не мог опознать среди книг и жареной картошки. Теперь я понял. Это был не ингредиент зелья. Это были её духи. Смесь чего-то весеннего, легкого и... родного. У меня даже голова закружилась на секунду, чуть не выдал себя.

Задержав дыхание, чтобы не поплыть окончательно, я опустил сверток в её приоткрытую сумку.

Анонимно. Без записки.

Уже отойдя, хлопнул себя по лбу: «Семён Семёныч!». Я же сделал обертку в сине-бронзовых цветах Когтеврана!

Но было уже поздно.

Ладно, может, не заметит? Или подумает, что это магия Хогвартса или тайный поклонник с моего факультета. Главное, чтобы у неё была эта вещь. И чтобы она улыбнулась.

Я стоял в нише, уже сняв мантию, и смотрел, как она уходит. Запах всё ещё стоял в носу.

— С днем рождения, Гермиона, — прошептал я.

[Запись из дневника. Сентябрь 1996 года. Будни старосты.]

Моя жизнь превратилась в «День сурка». Уроки, библиотека, патрулирование.

Быть старостой — это не привилегия, это адский труд. Почему многие так хотят ими стать? Помню Перси Уизли, тот так гордился этим. С-староста. Тьфу. Ходишь по коридорам, шугаешь мелкоту, снимаешь баллы с особо одаренных, которые пытаются торговать моими же товарами (конкуренция мне не нужна). Водишь первоклассников с обеда и ужина, точно как в пионерском лагере, чувствую себя вожатым. Еще бы значок... ах да, он у меня есть, тогда барабан и флаг.

С Гермионой у нас идет игра в кошки-мышки. Точнее, я — мышь. Хитрая, но очень трусливая.

Я использую Карту. Как только вижу, что точка «Гермиона Грейнджер» движется в мою сторону, сворачиваю в другой коридор, прячусь за гобеленами или использую тайные ходы.

Это жалко. Я знаю. Но я не могу встретиться с ней лицом к лицу. Вспоминаю слова попугая Кеши: «Я жалкая и ничтожная личность». Как он это всё понимал, как тонко чувствовал.

При этом я... слежу за ней. Издалека.

Вижу, как она сидит в библиотеке, уставшая, обложившись книгами. Вижу, как она отчитывает Рона.

Иногда я иду по её маршруту через пять минут после неё. Просто чтобы уловить запах её духов в воздухе. Моя «минская» часть ржет надо мной: «Ну ты и маньяк, Алекс. Подошел бы и взял своё». А я просто хочу убедиться, что с ней всё в порядке.

[Запись из дневника. Сентябрь 1996 года. Суббота. Стадион.]

Сегодня был отбор в команду Гриффиндора. Гарри теперь капитан. Я знал, что Гермиона будет там, поэтому тоже решил пойти. Сидел на самых верхних трибунах, натянул шапку, капюшон и замотал лицо шарфом. Полная маскировка.

Это был цирк. Куча народу, все орут. Гарри выглядел так, будто хочет всех проклясть.

Но самое интересное было на отборе вратарей.

Рон Уизли против Кормака Маклаггена.

Этот Маклагген — здоровый лось. Явно где-то качается, и бицепс у него, наверное, больше мозга. Наглый, самоуверенный. Летает, надо признать, неплохо, но много выпендривается. Часто делал финты возле трибуны Гермионы. Пару раз мне даже хотелось сбить этого Икара заклинанием.

Рон нервничал. Я видел даже отсюда, как у него дрожат руки.

И тут случилось странное.

Когда Маклагген летел на последний мяч (он должен был его отбить, это было элементарно), он вдруг дернулся в воздухе, как паралитик, и пропустил гол.

Я перевел взгляд на трибуны.

Гермиона.

Она сидела, сжав руки в кулаки, и что-то шептала в рукав.

«Конфундус».

Я узнал движение губ и палочки. Она заколдовала Маклаггена, чтобы Рон победил. Правильная, честная Гермиона Грейнджер сжульничала. Ради Рона.

Меня кольнуло где-то под ребрами. Острая, горячая игла ревности. Я не верил, что она поступила так только лишь ради друга. Друзьям помогают подготовиться, а ради любимых — идут на преступление.

Я ушел со стадиона, не дожидаясь конца. Смотреть на их радость было физически больно.

«Минская» часть злорадно прошептала: «Видишь? Она выбрала своего рыжего. А ты — просто эпизод».

Я заткнул этот голос. Мне нужно было куда-то выплеснуть свой гнев, обиду и разочарование. И, кажется, у меня появилась идея.

[Запись из дневника. Конец сентября 1996 года. Ночные коридоры.]

Этой ночью амулет стал горячим — таким, каким был на первых курсах. Это значило, что замку нужна моя помощь.

Когтевранская гостиная была безлюдна, даже последние зубрилы вроде Элизабет Вэнс наконец-то ушли спать.

Значит, можно спокойно выйти на ночную прогулку. Сверившись с Картой и убедившись, что у входа и на этаже никого нет, вышел, зашел в неприметную нишу и перекинулся.

Мир стал серым, резким и полным запахов. Больше не чувствовал себя проблемным подростком. Был манулом. Плотным, тяжелым сгустком мышц и меха, которому плевать на правила.

Не бежал — манулы не бегают без нужды. Перетекал из тени в тень, бесшумно касаясь лапами холодного камня.

Самое удивительное в анимагии — всё, что на тебе надето, и то, что в руках, становится частью того, в кого превращаешься. Амулет и палочку чувствовал где-то внутри, но колдовать не мог. Зато амулет теперь работал как навигатор, подавая сигналы телом: «горячо», «холодно», «очень горячо».

Нашел проблему у гобелена с единорогами. Стена вибрировала от напряжения, магия тут закручивалась в болезненный узел.

Палочка была не нужна. Просто лег рядом, прижавшись меховым боком к камню.

Я — Якорь. Я — заземление.

Почувствовал, как дикая магия проходит сквозь меня, успокаивается, выравнивается. Стена перестала дрожать. Замок мысленно выдохнул: «Спасибо».

Лениво зевнул. Машинально лизнул лапу и почесал за ухом. Черт, с инстинктами надо как-то бороться... Но работа сделана.

Будучи человеком, наверное, ничего бы не заметил, но у манула словно глаза на затылке и шестое чувство. Ощутил чей-то взгляд. Не злой, а просто изучающий, заинтересованный.

Медленно повернул голову. Точнее, пришлось разворачивать полтуловища — шея не как у людей, её почти нет.

В конце коридора сидел он. Живоглот. Огромный рыжий кот Гермионы с приплюснутой мордой. Мои новые чувства подсказали: это не простой кот, это полукнизл.

Мы замерли.

Два хищника в пустом коридоре.

Живоглот — умная тварь. Сразу понял, что перед ним не просто животное.

Подошел ближе. Его желтые глаза смотрели прямо в мои, круглые.

Шипеть не стал. Просто смотрел на него своим фирменным взглядом «Я презираю этот мир, и тебя в том числе». Насколько это вообще возможно с физиономией манула.

Он обнюхал меня. Сначала настороженно, потом спокойнее.

Узнал запах. Запах того, кто дарил его хозяйке подарки. Да и пару раз она показывала его мне в гостиной.

Живоглот сел рядом, дернул драным ухом и... медленно моргнул.

Это был знак. «Свои».

От него пахло старыми книгами и её духами. Защемило сердце (даже в кошачьем теле).

Посидели так минуту — рыжий и серый, два стража в ночи. А потом он встал и ушел в сторону гриффиндорской башни. Охранять её сон.

А я пошел дальше. У меня еще вызов с пятого этажа. Лестница скрипит, надо успокоить.

[Запись из дневника. Конец сентября — начало октября 1996 года. Лаборатория.]

На уроках ЗОТИ Снегг гоняет нас по «Протего». «Щитовые чары — основа выживания», — цедит он сквозь зубы. Мы стоим парами и кидаем друг в друга вялые заклинания. Скука. В реальной драке, пока ты будешь выписывать вензеля для щита, тебе уже прилетит или Оглушающее, или Авада, а то и похуже — кирпич в голову.

Я думал, как же быть, и вспомнил те затертые до дыр видеокассеты с Джеки Чаном, которые мы смотрели в видеосалоне. Фильм «Пьяный мастер» и другие. Там он тренировался на деревянных манекенах — макиварах.

Решил собрать себе такой же. Из старых балок, пружин от сломанных часов и кусков доспехов. Выглядит жутко, зато работает. Бьешь по «руке» — он крутится и бьет тебя второй сзади. Учит уворачиваться, а не стоять столбом. Кажется, похожие штуки делали себе рыцари в Средневековье для тренировок.

Но тут есть проблема. Это удобно, чтобы отрабатывать физику и реакцию тела. Но мне надо учиться уворачиваться от заклинаний или ставить защитные чары на ходу. Деревяшка магией не стреляет.

А еще желательно делать всё это в движении, а не стоя на месте. Идей, как заставить манекен пуляться в меня лучами, пока нет. Надо порыться в библиотеке или в настройках комнаты.

[Запись из дневника. Начало октября 1996 года. Гостиная Когтеврана.]

Напрасно надеялся тихо проскользнуть в спальню после ужина (и визита в Лабораторию), но не тут-то было. В гостиной меня ждала засада. Причем по всем правилам военного искусства.

Элизабет Вэнс сидела в кресле у самого входа, как паучиха в центре паутины. Перед ней летал пергамент с графиком дежурств, а перо яростно вычеркивало какие-то пункты.

Увидев меня, она медленно сняла очки и посмотрела так, как смотрит Макгонагалл на тех, кто нарушает порядок на её уроке.

— Явился, — ледяным тоном произнесла она. — А я уже думала подавать заявку на розыск. Или сразу писать в «Ежедневный пророк».

— Привет, Бэт, — я попытался улыбнуться своей фирменной улыбкой в стиле «всё путем», но на неё это не действовало. — Был занят. Библиотека, С.О.В., сама понимаешь...

— Библиотека? — она встала и подошла ко мне вплотную. Она была ниже меня, но сейчас казалось, что она смотрит сверху вниз. — Во вторник ты должен был вести первокурсников с травологии. Их там двенадцать человек, Алекс! Двенадцать перепуганных детей, которые боятся собственной тени и путаются в мантиях!

Поморщился. Точно. Вторник. Я тогда как раз доделывал манекен в Лаборатории и совсем забыл про «детский сад».

— Извини, — буркнул я. — Вылетело из головы. Но мы-то с тобой же как-то выжили. И вот — ты и я старосты.

— Вылетело? — её голос зазвенел. — Мне пришлось тащить их одной! Пивз кидался в нас мелом, лестница решила переехать на третий этаж, а девочка из семьи маглов чуть не расплакалась от страха. А где был мой напарник? Где был староста, который должен быть «защитой и опорой»?

Она ткнула меня пальцем в грудь, прямо в значок, который я, к счастью, не забыл надеть.

— Ты носишь этот значок как украшение, К... А это работа. Если ты думаешь, что можешь спихнуть всё на меня только потому, что я «справлюсь», ты ошибаешься. Я не твоя секретарша и не твоя мамочка.

Я смотрел на неё и думал: «Если снять очки и сменить цвет волос, она вылитая моя старшая сестра. Ох уж эти старшие сестры, везде достанут».

— Ну, Бэт, — заканючил я и поднял руки, сдаваясь. — Ты права. Я накосячил.

— Ты не просто накосячил. Ты подставил меня, — она немного остыла, но взгляд остался колючим. — В следующий раз, если ты «забудешь», я лично пойду к Флитвику. И поверь, я найду такие слова, что ты будешь до конца года драить кубки в Зале наград без магии.

Она сунула мне в руки пергамент.

— Вот график на следующую неделю. Хэллоуин — твой. Весь вечер. Следишь, чтобы никто не пронес на пир ничего взрывающегося или кусачего. И чтобы первокурсники дошли до спален живыми. Понял?

— Так точно, товарищ командир, — отчеканил я.

Бэт вряд ли поняла отсылку, но фыркнула, развернулась и ушла к девочкам, идеально прямая, как струна.

А я стоял и думал: красивая она все-таки, когда злится. Жаль только, что характер — как у бультерьера, и память хорошая. Придется дежурить на Хэллоуин. Отвертеться не выйдет. Будто бы у меня других проблем нет. Эх.

[Запись из дневника. Октябрь 1996 года. Большой Зал / Хижина Хагрида.]

В замке становится неуютно. И дело не в погоде.

Золотой трон за преподавательским столом пустует уже третий ужин подряд. Дамблдора нет.

Я попытался аккуратно спросить у нашей Серой Дамы, но она лишь посмотрела на меня своим пустым взглядом и прошелестела, что директор «идет путями, скрытыми от глаз». Полезно, ничего не скажешь.

Мой амулет реагирует на это нервозностью. Когда директор в школе, магический фон ровный, мощный. Когда он исчезает, стены словно истончаются. Замок чувствует себя брошенным. И мне как «тайному защитнику» приходится гасить эти колебания самому.

Где он пропадает? Лечит свою черную руку? Или чем вообще занимается директор? Как-то раньше я об этом не задумывался.

Хагрид тоже часто отсутствует, но его я хотя бы вижу на уроках. Но там он сам не свой. Обычно с энтузиазмом рассказывает про всяких тварей, которые могут откусить тебе голову, а сейчас... Сейчас он просто дает задание и садится на пень, глядя в сторону Запретного Леса. Глаза красные, опухшие, как два блюдца. Это, скажу вам, удручающее зрелище — когда такой гигант грустит.

Сегодня задержался после урока, когда все разбежались от дождя.

— Хагрид, — спросил я, подходя ближе. — Случилось чего? Ты сам на себя не похож.

Он громко высморкался в платок размером со скатерть, звук был похож на гудок парохода.

— Эх, Алекс... — прогудел он, шмыгая носом. — Тяжело это. Когда ты его с яйца вырастил... кормил... защищал... А теперь он угасает. И никто не понимает. Все боятся, ненавидят... А он ведь мне как родной.

Он махнул своей огромной ручищей в сторону чащи.

— Не понять вам. Для всех он монстр, а для меня...

Я не стал лезть в душу. Мало ли каких монстров вырастил Хагрид за свою жизнь. Зная его — это может быть кто угодно, от мантикоры до дракона. Но видеть здоровяка таким разбитым — тяжело.

Хогвартс сейчас похож на корабль, с которого ушел капитан, а боцман в депрессии. И мы плывем куда-то в туман.

[Запись из дневника. Октябрь 1996 года. Коридор 8-го этажа.]

Я шел в Лабораторию. Нужно было проверить стабильность амулета — я еще не доделал новый переходник для зарядки, соединение барахлило.

В коридоре было пусто, но у гобелена с Варнавой Вздрюченным кто-то был.

Драко Малфой.

Он стоял, прижавшись лбом к холодному камню стены. Его плечи тряслись. Он не видел меня. Я услышал сдавленный всхлип, потом звук удара кулаком по камню.

— Ну же... откройся... черт бы тебя побрал... — шептал он срывающимся голосом.

В любой другой год я бы прошел мимо или кинул в него заклинанием щекотки. Но сейчас, когда во мне самом бились две половинки моего «я», мне как-то стали ближе чужие метания и страх.

Вышел из тени.

— Ты неправильно просишь, — сказал я тихо.

Драко подпрыгнул, развернулся, выхватывая палочку. Рука у него дрожала. Лицо было мокрым от слез, но он тут же попытался нацепить свою привычную маску злости и высокомерия.

— Проваливай, когтевранец! Не твое дело!

— Опусти палочку, Драко, — я даже не дернулся. — Мы оба старосты, баллы друг с друга не снимем. А атаковать меня в коридоре... не думаю, что ты настолько псих. Пока что.

Он замер, тяжело дыша. В его глазах читался вопрос: «Чего тебе надо?».

— Тебе нужно место, чтобы спрятаться? — спросил я. — Или чтобы что-то спрятать?

Он промолчал, но я увидел, что попал в точку.

— Комната слышит не слова, а твою нужду, — пояснил я, подходя ближе. — Перестань истерить. Сосредоточься. Представь то, что тебе нужно, так ясно, как будто от этого зависит твоя жизнь.

— Она и зависит... — вырвалось у него шепотом.

Посмотрел на него. Внимательно.

— Я видел тебя в Лютном, — сказал я.

Он побледнел еще сильнее.

— Ты ничего не видел.

— Я видел достаточно. Послушай, Малфой. Мы не друзья. Но я знаю, каково это — быть одному против всех.

Я прошел мимо гобелена три раза, держа в голове образ «Места, где можно спрятать всё что угодно».

Дверь появилась. Не моя, с шестеренкой, а другая — огромная, старая, дубовая. Вход в Склад забытых вещей.

Драко смотрел на дверь как на чудо.

— Иди, — кивнул я. — И не бойся. Я никому не скажу. У меня свои секреты в этих стенах.

Он посмотрел на меня. Впервые без презрения. С каким-то странным, ломаным уважением.

— Почему? — спросил он хрипло.

— Я не знаю, что у тебя случилось, но видно, что это серьезно. Я видел твои глаза тогда и сейчас — в них боль и страх. Не могу тебе сказать почему, но знаю, что человеку в беде надо помогать, если можешь.

Он кивнул и шмыгнул в дверь.

Я остался в коридоре один.

Может, я ошибся и не надо было ему помогать. Но что сделано, то сделано. Да и чем это может навредить кому-то? Это всего лишь склад старого хлама.

[Запись из дневника. Середина октября 1996 года. Один день.]

07:00. Гостиная Когтеврана.

Не успел я доделать свою зарядку, умыться и выпить кофе, как уже появилась Бэт Вэнс. Она стояла у выхода, сверяя списки первокурсников с часами. Выглядела безупречно, что бесило неимоверно.

— Опаздываем, напарник, — даже не обернулась. — У тебя галстук сбился.

Поправил галстук. Собрал сонную мелкоту в кучу. Они боятся лестниц, боятся Пивза, боятся опоздать. Чувствую себя пастухом. Не помню, чтобы нас так опекали.

— В колонну по двое! — рявкнул я. — Кто отстанет — того съест кальмар.

Бэт закатила глаза, но промолчала. Метод кнута работает быстрее её пряников.

11:00. Перемена во дворе.

Между Травологией и Заклинаниями пересекся с Джинни. Выглядела замученной.

— Слизнорт, — выдохнула она, падая на скамейку рядом. — Опять зазывал на ужин. «Клуб Слизней». Это какой-то паноптикум, Алекс. Забини любуется своим отражением в ложке, а Маклагген... это вообще финиш.

Я напрягся. Фамилия знакомая. Вратарь-выпендрежник.

— Что с ним?

— Жрет как тролль и выглядит так же, а в перерывах пытается кадрить Гермиону, — фыркнула Джинни и забавно скорчила лицо. — Видел бы ты, как он перед ней хвост распушил. «Я то, я сё, у меня дядя в Министерстве». Смотреть противно.

У меня внутри всё похолодело. Ревность кольнула острой иглой. Значит, этот качок решил подкатить к ней всерьез.

— А она? — спросил, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

— Терпит. Вежливая же, — Джинни хитро покосилась на меня. — Но выглядит так, будто хочет его проклясть. Тебе повезло, что Слизнорт тебя проглядел.

— Это и хорошо, у меня и без него дел невпроворот. Учеба и быть старостой — это не так просто, Джинни.

А сам подумал, что, может, и надо было бы стать заметнее и самому проследить за Маклаггеном на этих вечеринках.

15:00. Патруль.

Ходил по коридорам третьего этажа. Забрал у третьекурсников из Пуффендуя «Кусачую тарелку». Самое смешное — я знаю, что они купили её через мою же сеть.

— Конфисковано, — сказал строго. — Это опасно.

— Но мы же... — начал один.

— Еще слово — и минус десять очков. Брысь.

Тарелку сунул в сумку. Верну в оборот через неделю. Безотходное производство.

Разнял драку двух слизеринцев и гриффиндорца. Магия летала во все стороны. Пришлось применить щитовые чары между бузотёрами и пару подзатыльников. Грубо, зато эффективно.

19:00. Собрание старост.

Самая тяжелая часть дня.

Мы сидели в кабинете старост школы. Я занял место в углу, рядом с Бэт.

Напротив сидели они. Рон и Гермиона.

Гермиона что-то писала в блокноте, но я чувствовал, как она на меня смотрит. Взгляд был тяжелым, вопросительным. Я упорно изучал трещину на столе. Совесть грызла изнутри: «Посмотри на неё, трус. Улыбнись хотя бы». Но я сидел с каменным лицом.

Малфой, развалившись в кресле, цеплял Рона:

— Слышал, Уизли, ты теперь вратарь? Поттер тебя по дружбе взял. Жалкое зрелище.

Слизеринские старосты засмеялись. Уши Рона стали пунцовыми. Он сжал кулаки. Гермиона положила руку ему на плечо, удерживая.

Я видел, как ей неприятно. Хотелось встать и заткнуть Малфоя. Но я промолчал. Это их разборки. Если бы Малфой к ней полез — другое дело, а так мне плевать на этого рыжего. Он не его сестра Джинни и не близнецы.

23:00. Лаборатория.

Редкое чувство, когда ты один. Чем плох Хогвартс — так это тем, что тут, кроме туалетов (и то, когда там нет привидений), невозможно побыть наедине с собой. Поэтому очень рад, что у меня есть эта комната. Хотя бы на час или полчаса могу выдохнуть.

Верстак, тишина, гул Кристалла. Что еще надо парню для счастья?

Пытался собрать новый переходник для зарядки амулета. Старая схема грелась и искрила. Нашел в книге чертеж «магического моста». Если использовать медь и руну Уруз, проводимость будет лучше.

Спаял контакты (заклинанием). Подключил. Амулет завибрировал ровно, без скачков.

— Есть контакт, — выдохнул я.

Теперь зарядка занимает полчаса, а не два. Прогресс.

00:00. Ночной замок.

Возвращался в башню. Почувствовал, как пол под ногами дрожит.

На пятом этаже исчезающая ступенька «залипла» в промежуточном состоянии. Магия там запуталась, как леска.

Сел на ступеньку. Приложил руку.

Как обычно, когда я рядом (а может, это дело в амулете), эти сгустки магии успокаиваются. Я втянул в себя лишнюю энергию, распутал узлы, а остатки впитались в амулет. Ступенька встала на место с глухим щелчком.

— Спи давай, — похлопал я по камню.

Замок успокоился.

День закончен. Я выжат как лимон.

Завтра всё по новой.