Родственные души (джен)

— Я надеюсь, ты сможешь решить эту маленькую... проблему, Беседующий, — невозмутимо сказал Тирезиан. Он спокойно наполнил свой бокал вином из хрустального графина и рассеянно улыбнулся. Он взболтал прозрачную, как рубин, жидкость, и она засияла, как тёмный драгоценный камень, в лучах заката, проникавших сквозь стеклянные стены личного кабинета Беседующего.

Беседующий устало кивнул. — Конечно, Тирезиан. На самом деле, никаких проблем нет.

Бокал Беседующего стоял нетронутым на столе перед ним, но, хотя его лицо казалось изможденным, зеленые глаза были такими же ясными, как всегда, а плечи — прямыми и

широкими.

Танис с тревогой наблюдал за происходящим, стоя как можно ближе к двери, насколько это было возможно без посторонней помощи, выглядел он так, словно собирался сбежать. После того, как улегся хаос, последовавший за вспышкой гнева Лораны, улегся — во многом благодаря здравому смыслу Ксенота, который увел взволнованных придворных из Башни, — Беседующий распорядился провести во дворце закрытое совещание. На него были приглашены лишь немногие: Тирезиан, разумеется, поскольку дело касалось непосредственно его; Мирал и Портиос, стоявшие рядом с Беседующим; и, наконец, Танис. Солостаран приказал слуге привести Лорану, но, как сообщил слуга, дочери Беседующего нигде не было видно.

Поведение Лораны привело Таниса в замешательство, как и всех остальных, — возможно, даже в большее. Он вздохнул и постарался не теребить кольцо, спрятанное в кармане. Ему казалось, что оно раскалено добела и вот-вот прожжёт дыру в его штанах и, сверкая, упадёт на пол, выдав своё присутствие всем вокруг.

Он отчаянно хотел, чтобы Флинт был здесь. Флинт сказал бы что-нибудь грубое, и всё бы наладилось, но гнома не пригласили.

— Помни, что она ещё совсем ребёнок, Тирезиан, — продолжил Беседующий.

— Верно. Но иногда детские увлечения остаются с нами надолго, особенно когда их отвергают. Тирезиан оглянулся на Таниса. Полуэльф ожидал увидеть злобу в глазах эльфийского лорда, но в них не было ничего такого, лишь лёгкое любопытство. Вот и всё, как будто его почему-то озадачило и даже позабавило то, что Танис играет роль соперника — вольно или невольно — во всём этом.

— Тирезиан, — сказал тогда Беседующий, вставая. — Давным-давно между нашими домами было заключено соглашение. — Он подошёл к окну и на мгновение застыл, глядя на мириады красок угасающего заката, прежде чем снова обратить внимание на эльфийского лорда. Беседующий, казалось, полностью контролировал ситуацию, несмотря на усталость. — Слово моего дома превыше всего, ведь без честности нет ничего. И, говоря честно, я должен сказать вам, что предпочёл бы, чтобы моей дочери не пришлось думать о своём будущем в столь юном возрасте.

Я бы предпочёл, чтобы она познала радость свадьбы с тем, кто ухаживал за ней и завоевал её сердце, а не с тем, кого выбрали для неё два старика ещё до её рождения, когда её жених был сам ещё ребёнком. Я не хочу принижать заслуги твоего отца — лорд Третьего Дома был слишком добрым нашим другом для этого, — но всё же я хочу прояснить один момент: В этом мире мало что значит для меня больше, чем моя дочь. И хотя ее рука будет твоей, ее кровь всегда будет моей. Не забывай об этом. И относись к ней соответственно.

Тирезиан долго смотрел на Беседующего. Казалось, из него исчезла большая часть властной гордости.

— Конечно, Беседующий, — сказал он наконец сдавленным голосом. — Я и не сомневался, но всё равно благодарю вас за эти заверения. — Слегка поклонившись, эльфийский лорд отошёл от Беседующего, затем протиснулся мимо Таниса и покинул комнату.

— Правильно ли я поступил? — спросил Беседующий, когда Тирезиан ушёл. Казалось, он обращался ко всем сразу, но Портиос подошёл к нему.

— Конечно, правильно, отец, — серьёзно сказал он. — Ты сдержал своё слово. Что может быть важнее?

— Да, — сказал Беседующий, хотя было очевидно, что он имел в виду совсем не это.

— Ты дал Тирезиану то, чего он хочет, если ты об этом, — сказал Мирал. В его голосе звучала жёсткость, которой Танис никогда раньше не слышал. — Теперь он еще ближе к тому, чтобы стать правителем.

Беседующий махнул рукой, отмахиваясь от этого утверждения.

— Только через брак. Это не имеет значения. Есть те, кто стоит перед ним. — Он взглянул на Портиоса.

— Конечно, — сказал Мирал, но слова Беседующего, похоже, не избавили его от тревог.

— Думаю, я хотел бы ненадолго остаться один, — сказал Беседующий, и у Таниса вырвался вздор облегчения. Мирал кивнул, после чего они с Портиосом присоединились к Танису у двери, оставив Беседующего смотреть в окно на сгущающиеся сумерки.

— Танталас, — тихо сказал Беседующий, заставив Таниса замереть на месте. — Я бы хотел поговорить с тобой перед охотой завтра утром. — Танис долго ждал, но больше не услышал ни слова и вышел вслед за Миралом и Портиосом, закрыв за собой дверь.

Мирал уже удалялся по коридору быстрым и решительным шагом, но Портиос ждал Таниса за дверью.

— Ты сам виноват, знаешь ли, — сказал Портиос. Тени омрачили его глубоко посаженные глаза, а мышцы на челюсти напряглись.

— Я не знал, Портиос, — сумел выдавить Танис, хотя язык его был сух, как и кожа. — Откуда мне было знать, что сделает Лорана?

Портиос, казалось, едва его слышал.

— Боль Беседующего на твоей совести, Танис. Не забывай об этом. Я точно не забуду. — Он произнёс эти слова так резко, что они могли бы стать ножами, вонзающимися в сердце Таниса одно за другим. — Я не позволю тебе причинять ему боль вашими детскими играми с Лораной. — С этими словами он развернулся на каблуках и быстро зашагал по коридору.

Танис покачал головой. Почему все обвиняют его в том, что сделала Лорана? Он хотел, чтобы это случилось, не больше, чем кто-либо другой. Он вздохнул, сжимая в кармане гладкое изящное кольцо.

На мгновение ему захотелось швырнуть его как можно дальше в мраморный коридор, но потом это желание прошло, и он засунул его поглубже в карман, направляясь по пустынному коридору и гадая, где же Флинт.

* * *

Работа в кузнице в тот вечер мало помогла Флинту избавиться от тревожных мыслей. Он не сидел без дела, как будто звон молота мог выбить из его головы воспоминания о тревожных событиях этого дня. Но это не помогало, и он поймал себя на мысли, что ему интересно, где сейчас Танис и как у него дела.

Ах, скоро всё уладится, не волнуйся, — сказал себе Флинт. Все забудут о вспышке гнева Лораны, и тогда Таниса оставят в покое. Но в глубине души он чувствовал, что эти слова не соответствуют действительности. Что-то менялось здесь, в мирном эльфийском городе, где ничего не менялось годами. На мгновение он задумался, не ошибся ли Беседующий, разрешив торговлю с чужаками, включая самого Флинта. Гном уже повлиял на работу эльфийских кузнецов, которые перенимали некоторые приёмы, которым Флинт научился у своего отца. Возможно, были и другие, более важные изменения, которые могли быть связаны с его присутствием. Он надеялся, что Танис заглянет к нему.

* * *

Центральное крыло дворца было самым большим из трех. В задней части здания располагался внутренний двор, а за ним — сады. В середине центрального крыла коридор расширялся, переходя в Большой зал дворца, и здесь потолок был сводчатым в виде ряда арок. Периферия зала была обрамлена гладкими каменными колоннами, искусно вырезанными в форме стволов деревьев. На концах их мраморных ветвей в полумраке мерцали серебряные и золотые листья. Колонны-деревья поддерживали галерею, опоясывающую Большой зал, и именно здесь придворная знать наблюдала за тщательно продуманными церемониями, проходившими внизу: похоронами, коронациями или свадьбами.

В центре потолка располагался большой витражный люк. Он светился, и его цветные узоры казались таинственными.

«Должно быть, Солинари уже взошла», — подумал Танис, остановившись, чтобы немного посмотреть на люк. Лучи луны пробивались сквозь витраж в форме солнечных лучей. Он поймал себя на мысли, что ему интересно, как там Лорана. В его голове мелькнул образ светловолосой эльфийки. Танис покачал головой. Ему понадобится много времени, чтобы во всём разобраться — если он вообще когда-нибудь это сделает. Возможно, свежий воздух в саду прояснит его мысли.

Несмотря на то, что была весна, в воздухе чувствовалась прохлада, которая больше напоминала Танису о тёмных месяцах зимы. Он плотнее укутался в серый плащ и направился в сад. Сумеречное небо было ясным, но на западном горизонте, прямо над верхушками деревьев, ему показалось, что он видит первые серо-стальные тучи. Но если там, далеко на западе, над зубчатыми вершинами Харолисовых гор, и назревала буря, то до Квалинести ей было ещё далеко.

Он бродил по каменным дорожкам большого внутреннего двора, расположенного между крыльями дворца. Крокусы и ирисы уже отцвели, и теперь начинали распускаться лилии. Их бледные изящные цветы покачивались на ветру и, казалось, кивали, как лица, когда Танис проходил мимо. Он миновал ворота, обозначавшие вход в извилистый лабиринт из живых изгородей, свернул за угол и оказался в небольшом гроте. Внезапно он остановился. Он услышал вздох, и, когда его мокасины зашуршали по гравию, чья-то светлая голова повернулась. Это была Лорана. Она стояла, сжимая в маленькой руке лилию. Когда он подошёл ближе, то увидел по её раскрасневшемуся в свете Солинари лицу, что она плакала. Но теперь она держала свои эмоции под контролем, и по тому, как она держалась, Танис понял, что Лорана действительно была дочерью Беседующего-с-Солнцем. Даже в горе и гневе она сохраняла достоинство.

— Привет, — сказала она тихим голосом. Он молча смотрел на неё.

Издалека, словно во сне, до него доносился рёв воды в ущельях, защищавших Квалиност. Поблизости шелестели листья на вечернем ветру.

В полумраке её экзотические эльфийские черты казались ещё более притягательными. — Прости меня за сегодняшний день, — сказала Лорана, скручивая лилию. — Я сказала, не подумав, и теперь у тебя проблемы. Но я не могу выйти замуж за лорда Тирезиана. Он... — Она замолчала. — Мне просто нужно будет объяснить это моему отцу.

— Всё в порядке, — сказал Танис, не придумав, что ещё сказать, чтобы утешить её, но, похоже, этого было достаточно, потому что она улыбнулась ему и взяла за руку.

— Лорана, я... — начал Танис, но запнулся. Он хотел сказать ей, что она ошибается, что Беседующий никогда не нарушит своего слова, что ей лучше перестать играть с ним в эти глупые игры. Их клятвы пожениться были детскими обещаниями, а они уже не дети. В любом случае, если Беседующий-с-Солнцем прикажет ей выйти замуж за Тирезиана, чтобы поддержать честь дома, ей придётся выйти за эльфийского лорда, если только она не захочет разрушить политическую карьеру своего отца.

Лорана продолжала настаивать:

— Мой отец должен меня выслушать.

И Танис понял, что в этот момент, несмотря на внешнее спокойствие, она была очень близка к панике.

«Я должен вернуть ей кольцо», — подумал он.

Но почему-то в том состоянии, в котором она была, он знал, что это разобьёт ей сердце, поэтому он лишь сказал:

— Я уверен, что ты права. Беседующий должен тебя выслушать. — Он поморщился от этой лжи, но больше ничего не мог сказать.

Казалось, ей стало легче, во всяком случае, это уже не так мучило Лорану, потому что ее коралловые губы изогнулись в улыбке, и она заговорила о другом, пока они шли по саду. Дорожки серебрились в лучах лунного света, и, хотя в садах было почти ничего не видно, они оба могли вдыхать пьянящий аромат роз.

Они дошли до конца дорожки, ближайшей ко дворцу. Лорана замялась.

— Нам нужно войти по отдельности, — сказала она. Танис согласился. Сейчас было не время для того, чтобы их заметили вдвоем, как они вместе ночью пробираются во дворец.

— Скоро увидимся, любимый, — прошептала она ему и, встав на цыпочки, поцеловала его в щёку. Затем она ускользнула через сад, оставив Таниса одного, слегка ошеломлённого.

— Ты быстро управился, не так ли? — резко спросил чей-то голос, и Танис резко обернулся. Он резко втянул в себя воздух. Портиос стоял возле одного из грушевых деревьев, такой же прямой, как и оно само. — Она обручилась с ним всего несколько часов назад, а ты уже крадёшься с ней в темноте.

Молодой лорд-эльф настороженно наблюдал за ним, пока Танис в шоке смотрел на него. Как много он успел узнать? Как много Портиос видел?

— Это не то, что ты думаешь, — поспешно начал Танис, но Портиос лишь хмуро посмотрел на него.

— Это всегда не то, что я думаю, не так ли, Танис? — сказал он. Он сделал движение, словно хотел отвернуться, но затем остановился и пристально посмотрел на полуэльфа. — Зачем ты это делаешь, Танис? Неужели ты не можешь хотя бы раз повести себя как настоящий эльф? Ты всегда должен быть другим?

Когда Танис не ответил, Портиос развернулся и зашагал прочь в сумерках.

* * *

Мирал знал, что пережитое за день будет мучить его в кошмарах. Он изо всех сил старался избавиться от демонов своих снов. Сидя за столом в своей тускло освещённой комнате, окружённый магическими принадлежностями, он заставлял свои чувствительные к свету глаза смотреть на пламя свечи, пока не начинали течь слёзы. Но в конце концов его усилия оказались тщетными. В конце концов ему пришлось отвести мучительный взгляд от пламени свечи и закрыть глаза, и в тот момент, когда его веки сомкнулись, его одолел сон. Его голова упала на скрещенные руки.

Он снова был в пещере. Как всегда в своих снах, он снова был ребёнком. Свет, силой десяти тысяч факелов, проникал в его юные глаза, и он плакал до хрипоты. Свет пульсировал, проникая в него, пока он не задрожал в его объятиях. Он боялся света. Но еще он боялся темноты. Ибо на краю света поджидали злые

существа из снов каждого ребенка — драконы, людоеды и тролли, все голодные и злобные, готовые ждать вечно, чтобы добраться до него. Малыш Мирал переводил взгляд со светлого на темное и пытался выбрать, но он был маленьким и испуганным.

Затем его окутало тепло, словно приятная ванна. Он услышал простую детскую песенку, сыгранную на лютне. Аромат маминых духов — измельчённых лепестков роз — наполнил его ноздри, и он понял, что она скоро придёт, чтобы спасти его от света, накормить ужином и уложить спать, рассказав сказку. В конце концов, для этого и нужны мамы. Он с нетерпением ждал. Но она не пришла, и он начал терять терпение, а потом испугался, что она никогда не придёт. Он услышал звук шагов. И он инстинктивно понял, что это не только не мамины шаги, но что это кто-то, кого мама не хотела бы видеть даже близко от Мирала. Он заплакал и сжал свои маленькие ручки в кулачки. Руки спящего мага тоже сжимались и разжимались, сжимались и разжимались в нарастающем страхе.