Близнецы Джефи Ннэт. Первый сказочный шаг (джен)

Шел урок биологии. Вернее, тянулся. Медленно и скочевряжившись. Каждый в классе занимался своими делами, тихо и вяло. Будто из приоткрытой форточки залетали в кабинет не снежинки, а сонная пыльца. Учительница, заинтересованная в уроке даже меньше школяров, бубнила куда-то в окно. О лепестках, цветоложе и чем-то еще очень увлекательном. Из далекого далека доносились звуки хора: репетиция к новогоднему концерту. Легко было вообразить, как из-за сиего райского пения осыпается штукатурка со стен актового зала. Концерт обещал не оправдать никаких ожиданий. Даже самых скромных.

На парте перед близнецами армейскими рядами были разложены карточки с наименованиями. Калферика, сопатерика, травничество, жизневедение... Разные там науки и искусства.

Джефи докумекали, что и им неплохо было бы что-нибудь изучать. Выбирать решили наугад. Вернее, с помощью сверхъестественной интуиции. Штуки, по сути, недоказанной и псевдонаучной. Но все равно им захотелось попробовать. Вдруг сработает.

Деминик протянул руку и для верности прикрыл глаза. Стал перебирать карточки, надеясь хоть что-то ощутить при этом: покалывание на коже или внутреннее наитие, которое сказало бы: это оно. Аттракцион под названием «Ощути себя гадалкой!». Сейчас вот Деминик эффектно перевернет карту и станет таинственным шепотом предсказывать судьбу.

Тьфу ты! Походу, они вправду занимаются ерундой.

Деминик открыл глаза:

— Идиотизм.

Деминика фыркнула. Что ж, за попытать удачу деньги не берут. «Интересно, а есть сверхъестественная удача?». Было бы неплохо такой разжиться.

Не прислушаясь ни к какому внутреннему голосу, Деминика выхватила одну из карт.

«Астрéдика — чтение души».

— Чтение души... Хорошо звучит. Займемся ею?

Деминик почесал переносицу:

— Угу.

Их подопытными стали, конечно, Марс, Рамзес и Аликрисса. И на себе близнецы опробовали также.

Души читались по их отпечаткам. Которые снимались на другие глаза — простейший на вид и в изготовлении предмет дарения, но наделенный очень сложными свойствами.

Другие глаза —это те самые прозрачные прямоугольники, которые дерри Ягабэ прикладывает к глазам в шестом подземелье. Вся процедура заключается в этом.

Эркарий, из которого сотворялись другие глаза, приходился родственником тому, из чего делались наконечники львиных стрел. Ну, и прочим материалам, воздействующим на «внутреннее составляющее человека».

Каждый получил отпечаток своей души на рассмотрение.

— И вы можете это расшифровать? — спросил Рамзес.

— Да нет, — досадливо поморщился Деминик. — Мы, пока читали научное пособие по астредике, чуть не спятили.

— А это была только вводная часть, между прочим, — заметила Деминика. — Там будто не человеческим языком все написано. Или это мы тугодумы, — добавила она, щипнув себя за подбородок.

— Там самая легкая вещь — инструкция к этим глазам, — сказал Деминик.

— И к нитям лелькó. Это струны, на которых тренируются Проводники, — объяснила Деминика. — Потому что душу можно не только читать, ее можно еще и слышать. Ты за струны дергаешь, и чем больше слышишь, тем лучше из тебя дакон.

— Мы видели, как дерри Ягабэ это делала.

— Этими треугольничками? — спросил Марс.

— Это были медиаторы, — сказал Рамзес. Она вынул камешек из сугроба, на котором Марс сидел, и подбросил в руке. — Астредика сложнейшая наука в мире. Ничего удивительного, что она вам не поддалась. Говорят, во всей Ратвении ею в совершенстве владеет только Аист.

— Кто вы совневался, — прошамкала Аликрисса сквозь набитый в рот снег. Рамзес поежился, глядя на нее. — Есть хоть что-то чем он не владеет?

— Если смотреть на его комнату достижений — нет, — сказал Деминик. — А нам бы чем-нибудь одним овладеть. Хотя бы. Ни наукой заниматься не получается, ни из лука стрелять...

Он махнул рукой и проскользил на подошвах по заледенелой брусчатке. Спугнул ворону, и та, зло его обкаркав, перелетала на крышу. Как раз туда, куда приземлился запущенный Деминикой снежок. В край оскорбленная и взъерошенная птица взмыла в небо, огласив улицу последним возмущенным: «Каррр!».

— Не мучайте птицу, — сунула Аликрисса назидательно указующий перст Деминике в нос.

Деминика чихнула. Аликриссу это рассмешило. Рамзес закатил глаза и выдал раздраженное:

— Опять они за свое. Да нормально вы стреляете. Девять из десяти раз в яблочко попадаете. Что вам еще надо? Чтобы прямо непременно было десять из десяти?

Джефи ничего не ответили. Марс дунул в свистульку, которую только что вытесал. Собственноручно, из бруска дерева, перочинным ножом. Свист вышел оглушительным. Деминика собрала и сложила в стопку все глаза. Хотела убрать в карман, да так и застыла.

Все линии, выведенные на прямоугольниках, наложились друг на друга, переплелись, состыковались и образовали единый, законченный и невообразимо сложный узор.

— Вот это даа... — проговорил Деминик, заглянув через плечо.

— Что у там вас? — подошел Рамзес.

Деминика показала, что произошло с отпечатками.

— Вау, — произнес Марс.

Рамзес взял стопку и поднял вверх, на свет. Приблизил, отдалил. Недоверчиво хмыкнул.

— Они идеально сочетаются.

— Так и должно быть? — спросила Аликрисса.

— Не знаю, — ответил Рамзес и перетасовал прямоугольники. Композиция из узоров была неизменна.

— Может быть, мы поэтому «душевные близнецы»? — предположил Деминик, так и эдак склоняя голову, разглядывая узоры.

— Не может быть, а скорее всего, — сказала Деминика.

— Хм. По-видимому, Аист знал, о чем говорил, — рассеянно проговорил Рамзес, пожирая узор глазами, слово хотел обнаружить в нем какой-то тайный смысл.

«И Сказочница» — промелькнуло у Джефи.

О Зóли Пáркту в Джурналиде знали все. И она всех знала. Если не лично, то имя, возраст и род занятий каждого жителя могла отрапортовать даже во сне. Золи была самой большой активисткой среди династëров. Участвовала почти во всех общественных делах города: помогала в организации мероприятий, состояла в волонтёрских движениях, брала дежурства по городу чаще, чем кто бы то ни было, вела всевозможные учеты, бегала туда сюда с поручениями и всегда была в курсе всего.

В комнату-на-полэтажа Золи Паркту влетела вихрем: взгляд решительный и грозный. Орлиным профилем в сочетании со смуглой кожей она напоминала выходца из какого-нибудь индейского племени. К груди Золи прижимала увесистую папку, перемотанную резинкой. На плече ее висела сумка с заключенной в многоугольник пчелой.

— Ты все еще дежурная? — недоверчиво прищурился парень со звездной внешностью, который, как Джефи узнали, был тем самым Стархо Фолинлавом, душевным братом Артевиса, о котором справлялся Кольни Финфетси в первый день близнецов в Джурналиде.

— Разве твоя смена не кончилась вчера?

— Меня назначили на весь месяц, — сообщила Золи как ни в чем ни бывало. Она деловито осматривала колченогий стул, невесть по какой причине увитый лозой. Выискивала источник произрастания.

— Месяц!? — задохнулся Фолинлав. — Дежурных назначают на неделю! Одну неделю! Почему тебя назначали на такой долгий срок? Ты прикончила остальных претендентов, или что?

— Господин Вместолр счел хорошей идеей назначать людей, лучше всего справляющихся с обязанностями дежурного, на более долгий срок.

— Лучше всего? — повторил Фолинлав, комично кривя губы. — Что за фаворитизм, я не понял?

Вместо ответа Золи улыбнулась. Приторно-сладко. Такой улыбочкой можно было запросто вспарывать вены.

— Ну вот сам у него и спросишь, — с разъедающей кости ласковостью проговорила Золи.

Она залихватски забросила стул себе на спину. Стархо Фолинлав приобрел вызывающе невинный вид.

— А это не я.

— Ты, ты. Я твой почерк хорошо знаю.

Золи поманила Фолинлава пальцем и вышла из комнаты. Из коридора донеслось:

— Не пойдешь, новый стул сделаем из тебя.

Фолинлав фыркнул, сунул руки в карманы и вразвалочку побрел следом.

— На Золи планы Стархо и рухнут, — убежденно проговорил Фридери Кавалер. Он сидел на подоконнике, обмотав штору вокруг головы на манер чалмы, и переговаривался с орущим по ту сторону в трубку Бесом.

— Кольни с Сóнной еще ладно, а ее точно не выживешь.

— Кольни — позор вселенной! — заявил Бес, перекрикивая грохотание ветра в динамике. — Все сводит к порядку. Не понимает, что это бессмысленно.

Фридери поскреб ногтем оконное стекло.

— Почему?

— Физику надо изучать потому что!.. — Раздался громкий стук, скользящий свист и шуршание. Видно, Бес выронил телефон.

В дверях комнаты появился мальчик. Джефи он показался знакомым. Потом они вспомнили: это был тот самый вихрастый, с которым Гиана ругалась на Церсемпи-фис. Вид у него был злой и несчастный.

— Не видели Золи Паркту? — с явной неохотой спросил он присутствующих.

Ему ответили, что Паркту на пару с Фолинлавом только что вышли и направились вроде как к господину Вместолру. Вихрастый выругался и тоже ушел.

Вероятней всего, Паркту его отдали на расправу. Это была не редкая практика: приурочивать хулиганов к помощи дежурным. Было интересно, а не нарочно ли Паркту вихрастого потеряла? Тратить время в бесплотных попытках найти своего надзирателя — наказание довольно изощренное.

— Бедолага Карусель, — со смешком заметил кто-то.

— Почему «Карусель»? — спросил Марс. — Что за странное прозвище?

— Это из-за косвенной способности. Он умеет вызывать у людей головокружение.

— И способность странная, — сказал Марс.

— Ничего подобного! Представь, на тебя напали, а делать ничего и не надо. Вскружил голову — и все, враг дезориентирован!

— Вряд ли это поможет, — скептично заметил кто-то другой. — Сопротивляться косвенному светильандему почти ничего не стоит.

— Чуть не помер! — снова заорал телефон Фридери голосом Беса. — Авария. Страшная! Четырнадцать пострадавших, пять погибших. — В помещении стало тихо. — Мне повезло: не пострадал и не умер.

Фридери с ужасом потаращился в пустоту, а потом успокоился.

— Но ты умер, — заявил он безапелляционно.

Пауза.

— Только не здесь, — уточнил Фридери.

Снова пауза.

— А где? — послышалось из трубки осторожное.

— В параллельной реальности.

Спустя полминуты Бес ответил:

— Нет. — Коротко, как отрезал.

— Отрицаешь? — спокойно спросил Фридери.

— Отрицаю.

— Не веришь?

— Не верю.

— А я верю, — сказал Фридери. — И тебе предстоит с этим смириться.

— Хм, — произнес Бес. — Я подумаю над этим. Да, подумаю. Еще вернемся к этому разговору.

Фридери ухмыльнулся, сверкнув рядом жемчужных зубов:

— Конечно, вернемся. — И отключился.

— Вот это зубы, — уважительно протянула Аликрисса под ухом у Джефи.

— Кстати, — произнес парень, который чуть раньше объяснял значение прозвища Карусель. — Никто не знает, люди больше пропадали?

— Нет, — ответили ему. — Больше ни один.

— И ни один не вернулся... — пробормотал парень задумчиво.

За появлением Антиимпера в городе последовали сообщения об исчезновениях. За неделю выявилось полторы сотни пропавших без вести даридминов. В результате расследования, сопоставив факты и показания выяснили, что все сто пятьдесят шесть человек исчезли как раз в момент «демонстрации», устроенной преступником на Главной улице.

— Знаете, я ту подумал, а как Антиимпер вообще попал в Джурналид? — спросил Рамзес негромко, хотя они сидели возле шуршащего деревца, и их вряд ли кто бы сумел расслышать.

— И тот амулири, который напал Джефи? Как так вышло, что никто не заметил, как они заходят в город? Ладно амулири, но Антиимпер... Это же просто немыслимо.

— Ан-дои Лавд сказал, что амулири, вообще-то, тоже не мог пройти в Джурналид так, чтобы его не заметили, — заявила Аликрисса, важно поправляя очки. — Потому что в проходе под Вечноледовым озером сохраняются все следы. И по ним можно узнать любого, кто там прошел.

— Но это же значит... — Деминик прикусил губу, пытаясь сформулировать внезапную догадку.

Глупо, глупо... Но может быть. И не такое бывает...

— Это значит, что в Джурналид может вести еще один, тайный проход. Вот и вся разгадка!

Прозвучало увереннее, чем близнецы думали на самом деле. Но с ними никто не спорил.

— Логично, — согласился Рамзес. — Вполне. Но я почти уверен, что об этом во Дворце и без нас догадались. И уже его ищут.

— Наверняка, — сказала Деминика. — Но у нас в десять раз больше шансов.

— Из-за вашего светильандема? — предположил Рамзес.

— Нет. С ним слишком долго. Я говорю о Летописце. Помните, он сам рассказывал, что знает обо всем в мире дарения.

— О, — сказал Марс.

— Заодно спросим, кем был тот амулири, — воодушевился Деминик. —Надо было додуматься до этого еще давным давно.

И всю новогоднюю ночь, и весь посленовогодний день снег валил не прекращая. Холмы Йоссенской долины превратились в великанских размеров сугробы. Все пять дорог припорошило снежным слоем по пояс. И только на Беличьем угадагоре не было ни снежинки.

С тех пор, как друзья открыли все замки, крышка тайника с белоснежными яблоками и калфессией сама распахивалась, стоило только кому-то из них взобраться на платформу.

— Тайный проход находится на Оборотном рынке, — сказал Летописец. — В самом его конце.

Логика и мотивы у леиритамми, как правило, немного отличались от человеческих. Одна из их примечательных черт: полудухи никогда ничего не уточняют и не прибавляют к своим ответам подробностей.

Если леиритамми о чем-то переспросить, он и не подумает переиначить сказанное, и не станет подбирать слова, чтобы выразиться точнее. Просто повторит ровно тоже самое.

Если же задать вопрос, на который, по своим каким-то соображениям, полудух решит не отвечать, то в ответ он и будет молчать как ни в чем не бывало. Словно это совершенно нормально: игнорировать без пояснений. И ни о какой вежливости и речи не идет. А станешь выяснять, почему он не дает ответа, леиритамми скажет что-то около: «Мне не нужно этого делать». На том и весь сказ.

Летописец в своем мировоззрении от прочих леиритамми ничем не отличался. И на вопрос, где собственно находится Оборотный рынок, никак не отреагировал.

На вопрос Рамзеса, волнующий многих уже давно, о том, куда подевались все премудрые леиритамми, зато ответил:

— Антиимпер перекрыл им вход.

— Антиимпер? — переспросил Марс. — Вход куда?

— Сюда через кратые ворота. Проходя через них, леиритамми становятся видимы для людей.

— Как он смог? — спросили близнецы, немало возмущенные.

— Среди сторонников Антиимпера есть талантливый сопатерик. Достаточно талантливый. А кратые ворота, к сожалению, легко поддаются воздействию, так как не имеют точки месторасположения и физических границ.

На последний вопрос — кем был амулири, напавший на Джефи, — Летописец сказал тоже без всяких юлений:

— Край Идалон.

Близнецы подумали, что плохо расслышали.

— Идалон? — переспросила Аликрисса, будто тоже не поняла.

Точно, она ведь тогда еще училась с ними в одной школе. Она знала Идалона. И как и Джефи, видела все, что с ним творилось.

А Край Идалон, выходит, стал амулири. Близнецам не понравилась эта новость. Они очень живо помнили до чего Лавд в состоянии отчуждения походил на ходячего мертвеца. Очень не хотелось думать, что до такого Идалона могли довести издевательства.

Аликрисса стояла, скрестив руки на груди, и очень сильно хмурилась. В голове ее, видно, вертелись похожие мысли. Лишь Марс с Рамзесом пребывали в недоумении.

По возвращении в Джурналид, им объяснили в чем дело.

— Понятно, — сказал Рамзес. — Не понятно только, зачем он на вас напал.

— Не знаю, — сказал Деминик.

У близнецов не было на этот счет никаких догадок.

— Для начала найдем тайный проход, — сказала Деминика. — Может, он выведет нас на Идалона.

Долго близнецы думали, как им разыскать Оборотный рынок. Там незаконно торгуют проклятыми предметами дарения. Где вообще может находится такое место?

Да где угодно, неверное, в любой точке страны. И при этом оно, безусловно, будет спрятано. Не станут же заведующие этим рынком выставлять свою запрещенную деятельность на всеобщее обозрение.

Ночью близнецам приснился Аист. На утро они разлепили глаза с полным понимаем, что нашли решение проблемы.

Но на смену старой возникла новая, хоть и не большая — найти Вечного династера. Первой мыслью было сходить в перелесок-у-стены. Поговаривали, Аист очень любит там бывать.

Кусочку сказочного леса Райкраль ни погода, ни время года были, как всегда, нипочем. Ярко-зеленые древесные кроны пригибались под белыми шапками чуть не до самой земли. А по ней, что удивительно, ползали крупные кварцито-панцирные улитки. Туда-сюда, кось-накось. Располосовывали снег мерцающе-сизыми следами.

Аиста Джефи нашли. Сидящим под тем странным серебристым деревом, откинувшимся на его стол спиной, и с виду дремлющим. Он словно отсвечивал от сугробов. Бледной, без единой кровинки кожей, и одеждой: белой льняной рубашкой и белыми, с серыми потертостями на коленках, брюками. Рыжие волосы — единственное яркое пятно.

— Тантеним! — поздоровались близнецы, переступив улиточную полосу.

Аист открыл свои глаза цвета вечнозеленой листвы и чуть склонил голову на бок. Выглядел он и вправду сонным.

— Да?

Совсем не удивленно. Судя по всему, ему и в голову не пришло, что Джефи могли наткнуться на него случайно. Или намерение попросить было написано прямо на их лицах.

— Мы насчет Оборотного рынка, — сказал Деминик.

— Погоди, — остановил его Аист, вставая на ноги. — Не стоит говорить о таких вещах рядом с этим деревом.

— Почему?

— Оно вырабатывает сок более чистый, чем вода из горного источника, и в принципе чище всего, что вы можете себе представить. Нельзя осквернять его разговорами об оборотном дарении, и других мерзких вещах.

Не сказать, что близнецы понимали, как обыкновенные слова могут что-то там осквернить, но послушно отошли вместе с Аистом к ручью.

— Так что с ним, с Оборотным рынком?

— Нам нужно на него попасть, — просто от Деминика.

— И отыскать там второй проход в Джурналид, — добавил Деминик.

— Проведи нас туда пожалуйста.

—  Никогда раньше обращаться с подобными просьбами ко мне вам не доводилось, и вы никогда не знали, что так можно. Но пришли ко мне сейчас за этим осознанно и целенаправленно. Почему?

Аист стоял на коленях. Сдарировав детальную модель трехмачтовика с золотыми атласными парусами, он спустил его на воду. Быстрое течение ручейка подхватило кораблик и понесло прочь. Задав вопрос, Аист поднял голову на близнецов.

— Мы видели тебя во сне. — Да, это звучало как абсолютно очевидный аргумент. В разговоре с Аистом и не такое обретало смысл.

— И я там...

— Вел нас на Оборотный рынок, — закончила Деминика.

Аист поднялся. Отряхнул штаны от снега. Завел волосы за уши. Снял с ушных раковин треугольные золотые зажимы. На их месте остались кровящие полосы. Очень серьезная защита от проклятий. Зачем защищать уши от проклятий?

— Вы долго искали путь на оборотный рынок, — произнес он, глядя на Джефи как-будто издалека. — Из Мира воспоминаний в вас просочилось понимание, что показать его могу я. Во сне подсознание выявило это понимание в доступном видимом образе. Так все было, — утвердил он.

— Просочилось? — переспросила Деминика, старательно обрабатывая информацию.

— Да. Залетел, случайно, как тополиный пух в окно, кусочек воспоминания, в котором я посещаю рынок. Ничего особенного. Это нормально, что такое случается. Чаще вы этого даже не замечаете. Настолько они незначительные, эти кусочки.

— Так вот как мы узнали твое имя,  озарило Деминика. — Хотя никогда его не слышали.

— Скорей всего, — согласился Аист.

— Но пока все «кусочки», которые влетали, были связаны с тобой, — задумчиво проговорила Деминика, оглядывая Аиста с ног до головы.

— Это потому, что после вас и Сказочницы, я — ближе всего связанный с Миром воспоминаний даридмин, — незамедлительно отозвался Аист, сомкнув ладони, плашмя, палец к пальцу. — Меня ужалила вылезшая из него фитцекурида-невидимка, и это оставило на моей душе след. Очень и очень внушительный. Можно сказать, наверное, основополагающий для всей сущности. — Тут он развел ладони и обрисовал ими в воздухе круг, дуга к дуге.

— Погоди, ты сказал — Сказочница?

Аист кивнул. Три раза, в своей любимой манере.

— Она предпочитает Лестницу. Там много мест, где можно обосноваться и жить как ни в чем не бывало. Мир воспоминаний линейный во все стороны и крошистый, как мозаика. Там можно находиться, но не легко, поэтому недолго. Лестница ближе всего к нему, ближе, чем здешний. А значит, и Сказочница вместе с ним. Послания Сказочницы проступают из Мира воспоминаний, она оставляет их, когда захаживает туда, поэтому надписи нельзя вывести. Ну, еще и потому, что она этого не хочет.

— Сказочница — это что-то вроде фитцекуриды-невидимки? — осторожно, боясь сморозить глупость,  спросила Деминика.

Аист усмехнулся:

— Да. Так же как я — что-то вроде Кипариса.

— А сейчас, давайте проведу вас куда хотели, — сказал он.

И близнецы пошли за Аистом. На выход из перелеска. Ноги Аиста, обутые в бледно-бледно желтые, как поверхность луны, кеды с измочаленными шнурками, не оставляли за собой следов.

Аист проваливался то по щиколотки в одних, то по колени — в других местах. Совсем как близнецы. Но вот он поднимает ногу, а под ней — ни отметины. Джефи не обращали внимания. Если пялиться, ломается восприятие, как во сне.

— А где находится Оборотный рынок? — спросила Деминика.

— В Джурналиде, — ответил Аист.

Деминик с Деминикой переглянулись.

— Как? Он же не законный. И при этом...

— Находится под носом у Дворца дарения? Да. И многие в курсе, я вам скажу.

— Знаешь, — через время заговорила Деминика. — Мы поняли почему мы с Марсом, Рамзесом и Аликриссой душевные близнецы.

— Мы сняли отпечатки наших душ и из них всех получился один большой узор, — объяснил Деминик.

— Ага, — произнес Аист, приглашая их продолжать.

Какой-то прохожий даридмин с тележкой, набитой бумажными свертками и примостившимся в углу большим мраморным макетом глазницы, покосился на их маленькую процессию. Аист, незаметно для него, смахнул с дороги камень, на который телеге суждено было наехать.

— Но мы все очень разные. Постоянно спорим. У всех всегда разное мнение.

— Приходится друг под друга подстраиваться.

— Так в этом и смысл, — сказал Аист. — Умник, Спортсмен, Психопатка, Принцесса и Преступник, они были чужими друг другу, пока не оказались в одно время и в одном месте... Кажется, так было... — с весельем в голосе протянул он.

Близнецы недоуменно замолчали. Кругом белела пустынная улица. Аист пояснил:

— Один из древних законов дарения. Именно столкновение противоположностей создает нечто новое.

— Новое? — озадачился Деминик. — Что это значит?

— Что-нибудь да значит, — пожал плечами Аист.

— Но почему нас называют «близнецами»? — недоумевала Деминика. — Разве это не означает, что мы все должны быть похожи. В этом ведь смысл этого слова.

— Ну, никто ведь не говорил, что название «душевные близнецы» корректно. Его придумали люди, далеко не сведущие в природе явления. Это простонародное название. Но другого нет.

Законы дарения... А те «черты истории», о которых Аист однажды говорил, тоже из них? Как их много, оказывается. И как мало кто о них знает.

Кстати...

— А если черты истории всегда повторяются, почему Антиимпер не как Великий Джурналид — на Третьей стороне, а на Оборотной?

— Они должны были повториться почти вровень, но надломились, — охотно стал объяснять Аист. —  Антиимпер выбрал другую дорогу, и дальше все понеслось. У черт истории так себе устойчивость. Поэтому из-за этого искажения они скоренько раздвоились и приняли зеркальное положение, относительно старых. Знаете, как это? — спросил он. — Если встанете у зеркала, за стеклом все будет идентично, но противоположно. Правая рука будет левой. Великий Джурналид закрыл Хранилище, близнецы Джефи Ннэт открыли... Черты истории в чем-то точно следуют следуют себе, как верх с низом в зеркале не меняются, но во многом переворачиваются. И погрешности бывают. Как в кривых зеркалах.

Местность, куда их привел Аист, была Джефи не знакома. Здания здесь были редкие, огненные статуи тоже. Больше всего здесь было камней. Крупных и не очень валунов с белыми кляксами на верхушках.

— Странно, что тебя только сейчас стали называть искуснейшим даридмином, — завел Деминик тему, которая их с Деминикой тоже давно интересовала.

— Точно. Когда мы были на Галь-Гомоуд фис, то видели твою комнату достижений. Там столько табличек... Не пересчитать.

— Больше, чем у половины жителей вместе взятых.

— Вы были в моей комнате достижений? А разве она не заперта?

— Заперта? — удивился Деминик. — Нет.

— А должна? — спросила Деминика.

Аист задумался:

— Не знаю. В последний раз я был там лет сорок назад. Но в детстве я всегда ее запирал.

— Зачем это?

Аист остановился. Протянул:

— Действительно...

Постучал себе пальцем по подбородку.

— Стеснялся? — предположил он. — Вообще, я всегда был довольно скрытным. Думаю, поэтому. А зря. В юности очень полезно получать заслуженную похвалу. Это укрепляет дух.

— А сейчас уже не полезно? — спросила Деминика, мысленно напоминая себе, что Аист лет пятьдесят уже как не подросток. Ровесник Фикрета и Ариллы Януман. Подумать только...

— А сейчас я уже ничего не испытываю по поводу чужого одобрения. Меня другие вещи волнуют. Совсем, — произнес Аист, не то что бы с сожалением, но довольно безрадостно.

— А мне кажется, любому человеку должна нравиться похвала, — высказала Деминика.

Аист обернулся, бросил на Джефи странный взгляд из-под приподнятых бровей. Как преподаватель на контрольной, ожидающий, что вы сумеете вычленить подтекст из его туманной «не-подсказки».

— Я больше не человек, — сказал Аист. И пошел дальше.

Деминик прочистил горло:

— А кто?

— Хм. Названия нет. Но... — Снова хмыкнул. Пожал плечами. — Живое воспоминание. — Неопределенно взмахнул руками.

Аист остановился перед валуном высотой с человеческий рост, и в ширину не меньше. Поверазуменцией откатил в сторону. Под валуном ничего не оказалось. Аист опять его передвинул. Потом еще раз. Стало ясно, что он перемещает камень по невидимой дуге. Или, вернее, по кругу. Потому что еще спустя четыре подхода валун вернулся на прежнее место. А у его подножия беззвучно открылся большой квадратный люк. С него вниз вела каменная лестница, и через несколько метров упиралась в деревянную дверь.

Только Джефи с Аистом спустились под землю, крышка люка над их головами вернулась на место. Доступ к двери перекрывали черные ленты, натянутые от косяка к косяку. Аист снял с гвоздя на стене тупоклювые ножницы. Перерезал верхнюю ленту. Вторую. И так далее до конца, все шесть. Обрывки лент безвольно повисли по обе стороны двери.

Оборотный рынок занимал подземную пещеру, длинную, узкую и мрачную. С высокого потолка свисали, мокро поблескивая, сталактиты. За них цеплялись огненные статуи в виде летучих мышей. Вдоль каждой стены пещеры в ряд стояли прилавки. Покупатели сновали между ними, рассматривая товары и торгуясь вполголоса. По мнению Джефи, людей здесь было многовато для запрещенного рынка. И все выглядели подозрительными личностями. Один из них особенно выделялся. Очень крупный, с грязными серыми волосами и повязкой поперек лица. То, каким образом повязка к нему прилегала, не оставляла сомнений в том, что под ней отсутствовал нос.

— Это Грин У́льфур, — сказал Аист, догадавшись, к кому приковано внимание Джефи. — Он здесь всем заправляет.

Аист не спешил направляться к прилавкам, в гущу народа. Он стоял, уставишись в пол, то ли размышляя, то ли ожидая чего-то. Тем временем безносый заприметил их компанию и, оскалившись, иначе его улыбку не опишешь, двинулся в их сторону. Вразвалочку, как тяжеловесный медведь гризли.

— Аист, — хриплым, как застарелый мотор, голосом протянул Ульфур и, замахнувшись было приветственно хлопнуть Аиста по плечу, с чего-то передумал, и вместо этого ударил рукой о собственное бедро.

— Давно, ох и давно ты к нам не захаживал, — сказал он, укоризненно цокнув языком. — Но чем реже приходят гости, тем радостнее их приветствуют. — Ульфур хохотнул.

— Ты сам-то чего здесь целыми днями прохлаждаешься? — спросил Аист. Что выражение лица, что тон его были совершенно безмятежными. — На свет носу не кажешь.

Грин Ульфур от души расхохотался. Шутка про нос явно пришлась ему по вкусу.

— Контролирую, — пробасил он, отсмеявшись. — Непосредственно. Негоже хозяину от своего добра далеко держаться. Хотя, в следующем месяце намечаю поездку в Перу. Нанести кой-кому дружеский визит.

— Мило. Но ты бы лучше к Фику́ наведался. Его что-то в последнее время не в ту сторону клонит.

— Правда, чего ль? Фику? В таком случае, мы ему настучим. Настучим непременно. Никаких фанатов Красотули на моей территории! Это уж я по беспокоюсь.

Наконец Ульфур повернулся к близнецам.

— Так-с, а это у нас что такое?

Не расставаясь с волчьей улыбкой, он склонился над Джефи, острым взглядом расщепляя тех на мельчайшие составляющие и внимательно изучая. От Ульфура пахло железом, как от монет, которые долго сжимали в ладони. Близнецы невольно съежились. Вблизи Грин Ульфур выглядел еще страшнее.

— Сам видишь, — ответил Аист.

— Вижу, — согласился Ульфур. — Но не понимаю, с какого шиша я их здесь вижу?

— Им нужно кое-что найти.

Аист говорил как ни в чем не бывало. Словно это естественно и ничуть ни странно: помогать двум династëрам искать что-то на Оборотном рынке.

— А? — Ульфур распрямился.

Хрипло хохотнул.

— Им? — ткнул он пальцем в Джефи. — Здесь? — указал на рынок за своей спиной.

Аист кивнул. Ульфур поглядел на него с большой задумчивостью, а потом снова расплылся в улыбке.

— Ну раз такое дело, мой святой долг им помочь, верно получается?

Аист изогнул бровь, слегка склонив голову на бок:

— Святой?

Безносый снова расхохотался. Деминик поднял опасливый взгляд на сталактиты под потолком. Кажется, еще одного такого оглушительного приступа они не выдержат.

— Они —  ТаинРабалеты, — сказал Аист. — Редкие и ценные личности. За каждым пальцем глаз да глаз. Хорошо?

Аист говорил спокойно, но прозвучало как настоящая угроза. Или предостережение. Не было похоже, чтобы безносый хоть сколько нибудь испугался, скорее даже наоборот, но, тем не менее, произнес:

— Да какие там пальчики! Рядом с драгоценными дитяточками никто даже не встанет. Я за ними лично прослежу. — Он хлопнул себя по груди и хохотнул. — Самому интересно на этих «личностей» поглядеть. — Он подмигнул близнецам.

И в этот момент они пожалели, что самонадеянно отправились покорять Оборотный рынок без друзей или иного сопровождения. О чем они вообще думали? Очевидно, что это место кишело мутными и опасными персонами. А самый главный из них только что поручился приглядывать за ними. Взять под защиту излишне самоуверенных детишек. Но велика ли цена обещания человека, заправляющего опасным, незаконным бизнесом? Лучше б сразу вышвырнул их отсюда, доходчиво объяснив, что им здесь не место. 

Аист покинул пещеру. Грин Ульфур дал Джефи знак следовать за ним. Вопреки здравому смыслу, близнецы решили довести задуманное до конца. Они влились в рыночную суету. Ульфур то и дело заговаривал с покупателями, как со старыми знакомыми. Пенял за то или иное продавцам. Те в свою очередь так лебезили и расшаркивались, будто Ульфур со своим жизнерадостным оскалом придерживал у их глоток острие ножа.

Все товары на прилавках, — оборотные предметы дарения, — сплошь исцарапанные и расколканные. Даже не старые. Заинтересовавшись какой-то вещицей, Грин Ульфур, отказавшись от щедрой скидки, приобрел ее. И ни с того, ни с сего продемонстрировал блюдце в форме звезды Джефи.

Ульфур указал обломанным ногтем на тоненькие, но не мало заметные зигзаги, которые его покрывали.

— Увидите на чем-нибудь такие вот трещинки — руками не хватайте. Помереть можете ненароком. Или любое другое проклятие подхватить. Это вам не насморк. Трещинки эти обозначают, что перед вами ни что иное, как оборотный предмет, — заобъяснял Ульфур. — Они оттого возникают, трещины эти, что дарение в них вливается извне. Потому оборотное дарение так и зовется. Обычное, нормальное, изнутри исходит. Из человека. Другое, искаженное — снаружи берется. Из всяких источников. Проклятья, порча, все в этом духе — все это оборотное дарение. Но и исключения имеются. Вот обидите какого-нибудь типа, а он вас потом проклянет, то оборотным дарением это не будет. Потому что вы сами виноваты, и получили справедливо. Ага?

Близнецы не поняли, зачем Ульфуру понадобилось их просвещать, но к сведению приняли. Мало ли что.

Они не далеко продвинулись от начала рынка, когда Джефи запнулись: заметили девушку, склонившуюся над одним из прилавков.

— Ан-дои Фекил! — воскликнул Деминик в изумлении.

Мирта Фекил вздрогнула. Обернулась. Увидела близнецов, расширила подведенные красным глаза; следом — безносого владельца рынка, побледнела. До страшного. Так, что впору было бы ей схватиться за сердце и картинно хлопнуться в обморок. Тем не менее, Мирта вцепилась в край прилавка и выдавила отчаянную улыбку.

— День... — она прочистила горло. — Добрый день, то есть, дир Ульфур. А как вы... они... — ее голос дрогнул.

Мирта Фекил глубоко вздохнула, ничуть от этого не успокоившись, и сделала очередную попытку заговорить.

— Я хотела узнать...

— Я бы тоже хотел узнать, что здесь забыли солнечные близнецы, — сказал дир Ульфур и демонстративно развел руками. — Я их сюда не звал.

Мирта захлопала своими длинными, заостренными от туши ресницами. Отлепилась от прилавка.

— А... Ага.

Пока Ульфур снова отвлекся на кого-то, ан-дои Фекил отвела Джефи в сторонку.

— Что вы здесь делаете? — прошипела она, обволакивая близнецов острым запахом сушеной гвоздики. К лицу ее прилили обратно все краски.

— Ищем тайный проход в Джурналид. 

— Тайный проход? — изумилась Мирта. Шепот ее стал на тон выше. — Но с чего вы... С чего вы взяли, что он здесь? Как вы вообще попали на Оборотный рынок? Как вы его нашли?

— Нам Аист показал.

— Аист?!

— Ну да. Мы его попросили.

— Попросили... — отрешенно повторила Мирта Фекил. Провела ладонью в кожаной перчатке по лицу.

Тут до Деминика вдруг дошло, кто именно расспрашивает их о том, что они забыли на Оборотном рынке, при этом находясь там же.

— А ты то что здесь делаешь, ан-дои Фекил?

— Я? — Мирта на мгновение растерялась.

Деминика тоже вскинула брови. А ведь и правда, что Мирта Фекил, душевная сестра двух Глав Дворца Дарения, делает на незаконном, полном проклятых товаров рынке? Заминка Мирты Фекил долго не длилась.

— Так у меня косвенный дар, —сказала она, словно удивляясь тому, что близнецы не в курсе. — Иммунитет к оборотному дарению. Я на них, — она кивнула в сторону выставленных товаров, — эксперименты провожу.

Мирта Фекил нервно пристукнула ногой по полу.

— Ой-ой-ой, а Неприсна что на это скажет, — запричитала она, возвращаясь к выходке близнецов. — Совсем одни, в таком месте...

— Ну чего же одни, — Ульфур обернулся на ее слова. — Они ведь со мной, — произнес он, плотоядно ухмыльнувшись. Или просто ухмыльнувшись, а у близнецов из-за нервов разыгралось воображение.

Мирта Фекил беспомощно приоткрыла рот. Казалось, она вот-вот воскликнет: «Да это еще хуже!» Ульфур, очевидно, все прекрасно это понимал и наслаждался ее потерянностью. Джефи окончательно расхотелось куда-либо идти. Оказаться бы сейчас где-нибудь в городе, на поверхности, подальше от этого подозрительного типа. И больше не влезать, вернее, одним не влезать во всякие опасные авантюры.

Мирта Фекил тряхнула волосами с проседью и уже через секунду взяла себя в руки:

— Вы не возражаете, если я пойду с вами? — поинтересовалась она.

— Какой вопрос! — отвечал Ульфур.

С Миртой Фекил рядом сразу стало легче. Она была в этом жутком месте как на суше в шторм, и когда шок с появления близнецов прошел, от нервозности ее тоже ничего не осталось.

— Так и что ж вы здесь все-таки ищете, а? — полюбопытствовал Грин Ульфур. — Говорите, может я подскажу. Не даром я здесь главный.

Джефи замялись, но промолчать не осмелились:

— В общем...

— Знаете...

— Говорят, тут тайный проход в Джурналид.

— Тайный проход в Джурналид? — изумленно переспросил Ульфур.

Кажется, он по настоящему удивился. Даже затормозил и оглянулся на близнецов, нахмурив кустистые брови.

— Вот о чем — о чем, а об этом слышу впервые. Это кто ж такое говорит, а?

Близнецы впали в ступор. Они не знали, что ответить. Даже примерно. Не придумали ни одного объяснения. Ульфур, однако, сам избавил их от надобности выдумывать:

— Уж не хитрюга Аист ли?

— Ну...

— Всю жизнь поражаюсь, как в его голове умещается все то, что умещается, — проговорил Ульфур, сложив объемистые руки на груди и качая головой. — Мозги у него от природы просто не человечески могучие какие-то. Вот как осознаешь это, и прям страшно становится.

«Вот ему? Страшно?!»

— Но это хорошо, что на свете такой, как он существует, — более чем серьезно продолжал Ульфур. — Можете мне поверить. Насколько мне вообще можно верить, — он усмехнулся. — Аист-то сумеет над бардаком в мире поработать. С этим только такое чудовище как он и справится.

«Чудовище». А характеристик в отношении Аиста все прибавляется и прибавляется...

— Ну, и где ж по его мнению этот проход находится?

— В самом конце, — ответила Деминика.

Ульфур неопределенно хмыкнул и зашагал дальше. У Мирты не сходило с лица странное выражение: «либо вы тут все с ума посходили, либо я». Близнецы замерзли. На рынке было сыро, а от того холоднее, чем снаружи.

— Ну, вот он, конец. — Ульфур развел руками, демонстрируя им темную покатую стену.

Деминик с Деминикой хотели было облегченно выдохнуть, но вышло, скорее, судорожно.

— Великолепно, — саркастически отметила Мирта Фекил, залихватски щелкнув пальцами. (Да-да, в перчатках). — Будем теперь пыжиться над выявлением этого прохода.

— Зачем же пыжиться, — хмыкнул Ульфур. — Я вам сейчас один фокус покажу.

Он приблизился к стене вплотную. И прикоснулся к ней кончиком пальца.

— По надеемся, что он здесь, внизу, — бодро проговорил Ульфур. — А не где-нибудь под потолком. Не люблю летать.

Что Ульфур делает, было не ясно от слова совсем. Однако, — не там, где он наставил палец, а чуть левее, —часть стены вдруг осыпалась. Вернее, развеялась. Деревянная дверь с латунным кольцом в центре выявилась наружу. Мирта Фекил издала непонятный звук. То ли фыркнула, то ли прочистила горло.

— Учитесь, дети, пользоваться несуществующим эркарием! — торжественно-наставительным тоном проговорил владелец рынка. — Это очень сложно, но очень полезно.

— Ага, спасибо за совет, — бесцветным голосом откликнулась Мирта Фекил.