Эрды: Дети Звезд / The Irda: Children Of The Stars (джен)

Топот четырёх лошадей, мчавшихся по сухой траве, долго разносился над равниной.

— Мы должны погнаться за ними!

Тенаж настаивала на погоне; несколько стоявших рядом огров одобрительно загудели.

Лирральт покачал головой:

— Если пойдёте за ними в темноте, они точно убьют заложников. Или вас. Устроить засаду будет проще.

Рука Тенаж опустилась с привычного места на эфесе меча.

— Зачем они забрали Халлейн и Джелиндру?

— Не знаю.

Игрейн, ссутулившись, медленно повернулся, чтобы вернуться в лагерь, но Бакрелл преградил ему путь.

— Господин, прошу вас, — Бакрелл упал на колени перед старшим огром, склонив голову от стыда. — Я должен признаться в том, что сделал. Должен рассказать всё, что знаю.

Те, кто уже потянулся обратно к лагерю, замерли. Лирральт и Тенаж подошли ближе. Игрейн положил руку на плечо Бакрелла и кивнул.

Бакрелл сглотнул. Он начал, не поднимая взгляда, уставившись в землю у ног Игрейна:

— Моя сестра и я — последние из клана Таллис, клана Хранителя Истории огров.

Лирральт ахнул.

— Мы присоединились к вам отчасти потому, что сестра думала: кто‑то из вас знает, что случилось с Историей.

— Не понимаю, — мрачно произнёс Игрейн. — Я считал, что Хранительница умерла своей смертью.

— Именно так совет позволил всем думать. Но Каэде уверена, что был заговор. И она верит, что Песня всё ещё жива. Для нашей семьи у Песни своя особая… мелодия. Она до сих пор её слышит.

Бакрелл замолчал и чуть наклонил голову, будто и сам прислушивался к чему‑то далёкому.

— У меня нет её способностей, но должен сказать: я с ней согласен. Мне кажется, если бы Песня действительно исчезла, наступила бы… тишина.

— Продолжай, — подбодрил Игрейн, когда Бакрелл снова замолк.

— Песня привела Каэде сюда, к кому‑то из вас. Но она не была уверена, к кому. Два дня назад она сказала мне, что подозревает Джирбиана.

— Значит, вы пришли, чтобы найти Песню, — холодно произнесла Тенаж. — И это всё?

— Нет. Мы пришли ещё и… — он что‑то пробормотал.

— Что?

Игрейн взял Бакрелла за подбородок и чуть приподнял, чтобы видеть его лицо.

— Не бойся. Никто тебя сейчас не тронет. В чём ещё причина, по которой вы присоединились к нам?

Бакрелл расправил плечи.

— Мы пришли по поручению Правящего Совета.

В толпе раздался вздох, огры подались вперёд, но Игрейн остановил всех взмахом руки:

— Продолжай.

— В Такаре всё очень плохо, — сказал Бакрелл. — Люди. В горах повсюду беглые рабы. Когда мы уезжали, уже было три атакованных и уничтоженных обоза с припасами.

Многие не одобряли того, как Правящий Совет обошёлся с вами. Их возмутило, что огра наказали за то, что он укреплял своё положение. А теперь они злятся ещё сильнее: считая, что Совет бессилен остановить нападения людей.

— Совет отправлял отряды на твои поиски. Ты встретил первый и второй и уничтожил их. Чего ты не знаешь — так это того, что они продолжали слать подкрепления. Насколько мне известно из последнего сообщения нашего связного, все эти отряды были атакованы, разбиты или уничтожены. Людьми. Они решили, что ты используешь людей как солдат, — ведь столько атак совершали беглые рабы, столько скоординированных, продуманных нападений.

— И поэтому они послали вас? — спросил Игрейн.

Бакрелл кивнул.

— Им нужны были сведения. Каэде сама вызвалась поехать.

— Но мы не вступали в сговор ни с какими группами рабов, — возразила Тенаж. — Вы наверняка выяснили это ещё несколько недель назад.

Бакрелл хотел рассказать им, что Каэде узнала про Эверлин и про рабов, которые прикрывали их фланги после атак в горах, но не смог. Игрейн выглядел постаревшим, невероятно уставшим; глаза его опухли от слез. Бакрелл не хотел добавлять ему страданий.

— Да, мы это выяснили сразу. Мы остались, надеясь докопаться до правды о пропавшей Истории. И… — он помедлил. — Есть ещё кое‑что. Каэде… то есть мы… передавали сообщения для связного — отправляли их в совет вместе с картами и сведениями о вашем местонахождении.

На этот раз не последовало никакой реакции, вообще никаких эмоций от измученных, погружённых в горе беженцев. Они были ошеломлены.

— Мы не знаем, дошли ли эти сообщения, — поспешно добавил он. — Даже не знаем, забрали ли их так, как предполагалось. Мы просто оставляли их в условленном месте, помечая заранее оговорённым способом.

Бакрелл сжал руку Игрейна.

— Прошу вас, господин, я рассказал всё это лишь потому, что принял решение. Я хочу остаться. Чем дольше мы жили среди вас, тем сильнее я убеждался, что ваш путь — правильный. Я знаю, что согрешил перед вами, но хочу остаться.

Игрейн устало похлопал его по плечу.

— Я не вправе решать за всех, Бакрелл. Это должен решить каждый сам. Но лично я принимаю тебя. Мы все совершали преступления и творили злодеяния. Мы все страдали.

Словно внезапно вспомнив, что единственный ребёнок Игрейна лежит мёртвым в палатке, собравшиеся разошлись, разбившись на небольшие группы. Они молча потянулись к центральной палатке лагеря. Там сложили погребальный костёр для тела Эверлин и запели песни скорби для Игрейна.

Бакрелл ходил среди них. Хоть никто и не заговаривал с ним, никто и не отворачивался, когда он помогал в этих печальных делах.

Лирральт взял свои одеяла и незаметно ушёл один — к краю лагеря, мимо рядов лошадей и внимательных взглядов дозорных.

Сегодня. Он знал: это должно случиться сегодня. Игрейн останется наедине со своим горем. И Лирральт сможет проскользнуть в его палатку.

Руны пульсировали на его плече, зудом спускались по руке. Он сидел в одиночестве в темноте и на мгновение пожелал ощутить оцепенение — хоть на миг освободиться от настойчивого зова рун. Он искал на ночном небе созвездие Хиддукеля, но облака затянули Солинари и скрыли звёзды.

В самые тёмные часы перед рассветом он бесшумно вернулся в лагерь и пробрался в палатку Игрейна. Внутри было темно; лишь одинокая свеча, почти догорев, подрагивала в собственном воске.

Игрейн сидел на толстом коврике, скрестив ноги, положив руки на колени. Он не поднял взгляда, когда вошёл Лирральт, но произнёс:

— Значит, ты наконец пришёл убить меня.

Лирральт так удивился, что рука замерла, едва начав вытаскивать кинжал из складок одежды.

— Убить вас, господин?

Игрейн медленно поднял голову.

Лирральт замер, увидев, что серебряные глаза Игрейна стали серыми.

— Разве не за этим ты пришёл? Разве не этого ты ждал и высматривал все эти недели?

Лирральт пожал плечами и вытащил кинжал. Значит, Игрейн знал. Скоро он умрёт, и тогда это уже не будет иметь значения. А если он поднимет тревогу, всё закончится прежде, чем кто‑либо успеет прийти.

— Да. За этим я и пришёл.

— Ты не остановишь то, что происходит, знаешь? То, что я начал, теперь больше меня. Больше любого отдельно взятого огра.

Несмотря на усталость и обречённость в голосе Игрейна, Лирральт ощутил тягу убеждения. Руны зашевелились, напоминая о его долге. На него снизошло спокойствие.

— Мне нет дела до того, что ты начал. Мне нужен только ты.

Игрейн кивнул. Он так и не сделал ни единого движения, чтобы защититься. Лирральт переложил кинжал в левую руку и вытер вспотевшую ладонь о тунику. Руны извивались, словно черви, всё быстрее и быстрее. Он изо всех сил старался удержать в голове главную цель.

— Ты ведь знаешь, что не хочешь этого делать, правда? — спросил Игрейн. — Уже давно не хочешь. Если бы хотел — давно бы сделал.

Лирральт замер, занеся кинжал. Неважно, что думает Игрейн — скоро он будет мёртв.

— Возможности не было. Вы всегда окружены почитателями, учениками.

— Возможностей было предостаточно. Ты игнорировал каждую из них — до этой ночи.

До этой ночи. Лирральт поднял кинжал над Игрейном, собираясь вонзить его в череп. Руны на руке будто вспыхнули огнём, словно пустили корни, вгрызаясь в плоть, проникая в самую сердцевину костей.

Лирральт застонал от боли, отпрянул и со всей силы обрушил клинок вниз. Кинжал глухо ударился и задрожал, застряв в деревянной стойке над головой Игрейна.

Боль пронзила плечо. Он закричал и рухнул, извиваясь, с выгнутой спиной, на коврик у ног Игрейна.

Игрейн коснулся его спины, бедра, ноющего плеча — и боль начала стихать. Лирральт услышал топот бегущих ног, треск откинутых полога палатки, но не мог пошевелиться.

— Господин? — голос Тенаж раздался у входа. — Мы слышали крик.

— Всё в порядке, — Игрейн улыбнулся, глядя на Лирральта. — Просто спазм мышцы.

Лирральт медленно сел и увидел встревоженные лица, заглядывающие сквозь распахнутый полог.

Игрейн махнул рукой, отгоняя огров. Все разошлись, кроме Тенаж и Бакрелла.

Они вошли внутрь. Бакрелл уставился на кинжал, торчащий из стойки. Он перевёл взгляд с оружия на Игрейна, потом на Лирральта — и молча выдернул клинок, протянув его Игрейну.

Игрейн взял кинжал и тут же вернул его Лирральту.

Прежде чем Бакрелл успел что‑то сказать, Тенаж выпалила:

— Я хочу отправиться за Халлейн и Джелиндрой.

— А я уже говорил, что пойти должен я, — Бакрелл опустился на коврик рядом с Лирральтом, повернувшись к Игрейну.

— Моя сестра отчасти виновата в случившемся.

— Там мои друзья, которых они забрали.

— Они и мои друзья тоже, Тенаж, хоть я и не оказывал им той чести, какой достойны друзья, — тихо произнёс Бакрелл.

— Почему ты, а не я?

— Потому что тебе придётся возглавить воинов вместо Джирбиана, — мягко сказал Лирральт, когда к нему вернулась способность соображать. — Если совет знает, где мы, ты будешь нужна нам больше, чем когда‑либо. Пусть пойдёт Бакрелл.

Только произнеся эти слова, он осознал, что сказал. Лирральт взглянул на Игрейна — в поисках разрешения или упрёка, но Игрейн поступил так, как всегда поступал, когда одобрял решение Джирбиана: просто улыбнулся.

Бакрелл тоже кивнул, соглашаясь.

— Мне от этого не легче, — пробормотал Лирральт, потирая плечо; руны снова зашевелились, будто пустились в пляс.

— Ты, скорее всего, едешь навстречу верной смерти — поймаешь ты Джирбиана или нет.

— Нет. Я буду осторожен. Может, удастся каким‑то образом передать весть людям, которые прикрывают нас с флангов. А если не догоню их до того, как они доберутся до Такара, смогу затеряться в городе — там я буду в полной безопасности.

* * *

Халлейн очнулась, чувствуя себя разбитой. Шея и затылок ныли, живот сводило от боли, а кто‑то тряс её так сильно, что казалось — сейчас её вырвет.

Она открыла глаза — и земля метнулась навстречу с тошнотворной скоростью. И тут память обрушилась на неё волной.

Джирбиан схватил её, перекинул через седло… потом наступила темнота, и больше она ничего не помнила — до этого мгновения.

Халлейн изо всех сил старалась удержать голову, не дать ей мотаться в такт тряской езде. Она стукнула кулаком по его ноге — и в ответ сверху донёсся издевательский смех.

Конь замедлился, перешёл на рысь — от этой тряски у неё будто вот‑вот оторвётся голова, — потом ещё чуть сбавил ход и остановился. Джирбиан рывком подтянул её, переложил так, что она оказалась у него на руках, прижатая к груди.

— Очнулась, значит? — спросил он.

Халлейн попыталась спросить, куда они едут, но язык будто распух, а во рту было так сухо, словно его набило пухом.

Джирбиан махнул Каэде. Та взяла поводья жеребца Халлейн.

— Мы едем, любовь моя, в самую глухую ночь, — произнёс он. Он перекинул одну её ногу через седло, потом приподнял и усадил верхом.

— И запомни: если вздумаешь отстать, притвориться, что заблудилась, — Джелиндра останется с нами. Даже если тебя не будет рядом.

Он оскалился в жестокой усмешке и пришпорил коня.

Они остановились лишь под утро. Халлейн к тому времени так измучилась от боли и горя, что не нашла сил сопротивляться, когда Каэде связала ей запястья и лодыжки. Она провалилась в сон.

Когда сознание вернулось, солнце било прямо в глаза. Халлейн перевернулась и уткнулась лицом в сгиб локтя, пытаясь спрятаться от света. Потом над ней сгустилась тень, и она поняла, что слышит разговор Каэде и Джирбиана.

— Зачем, Джирбиан? — настойчиво спрашивала Каэде. — Зачем они нам? Только замедляют нас.

— Потому что я так решил, — спокойно ответил Джирбиан.

Халлейн мгновенно насторожилась.

— Ты просил меня пойти с тобой! Ты хотел, чтобы я помогала присматривать за девочкой. Думаю, ты должен мне объяснить!

— Я не просил тебя идти со мной, — всё так же равнодушно отозвался он. — Ты вольна уйти в любой момент.

Голос Каэде смягчился, в нём пропала резкость.

— Я не это имела в виду. Ты же знаешь, я хочу быть с тобой. Но я понимаю, почему они должны ехать с нами. Я просто не хочу…

Фраза так и повисла в воздухе.

— А я хочу, чтобы они были с нами.

— Но зачем?

— Ладно, скажу. Если это тебя успокоит и ты перестанешь ныть.

Халлейн услышала хруст сухой травы под шагами.

Теперь голос Джирбиана звучал прямо над ней.

— На девчонку мне плевать. Она нужна лишь затем, чтобы эта вот, — носок его сапога легонько коснулся её бедра, — вела себя как надо. А вот эта… Она научит меня всему, что знает о магии.

Он поддел ногой её бок и резко перевернул.

— Слышишь, Халлейн? Ты сделаешь меня самым могущественным огром в Такаре.

Он усмехнулся и отошёл, исчезнув из её поля зрения.

Халлейн медленно села, прикрывая глаза от солнца.

— А если я откажусь?

Джирбиан стоял рядом с Джелиндрой — девочка всё ещё спала, закутанная в одеяло. Он легонько коснулся её головы носком сапога, потом снова посмотрел на Халлейн.

— Не думаю, что ты откажешься.

* * *

Лирральт сидел на обломке стены и оглядывался по сторонам. После нескольких дней изнурительной скачки они разбили лагерь среди руин человеческого города, в невысокой гряде холмов. Похоже, они приближались к краю равнин: ровная местность понемногу сменялась пологими склонами и небольшими холмами.

Бакрелл уехал несколько дней назад. Он умчался той же дорогой, какой они пришли, весело махнув на прощание, — и у Лирральта осталось тоскливое чувство, что он больше никогда его не увидит.

То, что осталось от города, навевало печаль. Грубые, кое‑как державшиеся каменные стены словно с самого начала не были ни прочными, ни ровными. Возможно, они уже в момент постройки стояли покосившись.

Лирральт бродил среди осыпавшихся камней, куч пыли и обломков и гадал, кто здесь жил и зачем. Что‑то в этих руинах напоминало ему Блотен. Люди пытались построить город для огров? В этом не было смысла. Люди — дикари, они едва сводили концы с концами на равнинах, их цивилизация едва теплилась. Или же когда‑то они возводили собственные города и прокладывали дороги — ещё до того, как огры обнаружили, сколь полезны люди в качестве дешёвой тягловой и рабочей силы?

Он стоял на самой высокой точке руин — на уцелевшем фрагменте стены, тянувшейся вдоль гребня, — когда начался дождь.

Поначалу ливень был таким сильным, что казалось, будто с неба падают звёзды! Пылающие звёзды! Со светящимися огненными хвостами.

Первая упала совсем не там, где он ожидал, — не где‑то далеко на равнине, а рядом, всего в нескольких шагах от отвесного обрыва. Это был огненный ливень! Вверх взметнулись камни, земля и пламя всех цветов радуги!

Он поднял взгляд к небу и увидел ещё тысячи светящихся точек, стремительно падавших вниз. Лирральт выкрикнул бессловесное предупреждение тем, кто копошился в руинах в нескольких ярдах ниже. Он показывал на небо, а новые огненные шары падали, выбрасывая вверх столбы пламени.

Неподалёку стоял один из старших родичей из клана Игрейна. Струя огня взвилась и швырнула его наземь.

— Холодно, — произнёс он без всякого удивления. А потом его плоть начала плавиться, словно воск со свечи, и из груди вырвался вопль — пронзительный, полный боли и отчаяния.

Когда огр рухнул, превратившись в тёмную, спекшуюся массу из плоти и костей, начался настоящий ужас. Огромные шары света падали всё ближе — в футе друг от друга, в считанных дюймах! Это был холодный огонь, ниспосланный богами с небес. Там, где он касался земли, он жёг без пламени — жёг холодом, но жар его был сильнее всего, что Лирральту доводилось испытывать.

Лирральт спрыгнул со стены, приземлился на бок стопы, перекатился по твёрдой земле и вскочил на ноги уже на бегу. Где Игрейн? Нужно найти Игрейна!

Холодный огонь поразил ещё одного огра, потом ещё одного: Хэйлейна, который так красиво играл на флейте, и Иссила, который следил, чтобы угли переносили из лагеря в лагерь и огры не оставались без тепла.

Упал один из детей клана Игрейна — тот самый шумный мальчишка. Его сестра с криком бросилась к нему, когда огненный шар ударил ей в спину, — и её тоже поглотило пламя. Погибла с пронзительным воплем и Селиз, мать Джелиндры.

Лирральт увидел, как Тенаж бежит, уворачиваясь от огненных взрывов, и тащит двоих детей прочь, чтобы они не коснулись расплавленного тела своего отца и не стали частью его кипящей плоти.

Он замер, дико огляделся и снова бросился бежать. Вокруг гибли огры, но ни один из смертоносных огненных шаров не задевал его. Он вскинул голову к небу. Это не было нападением людей или огров! И даже не похоже ни на одну из известных ему форм магии.

Запустив руку за пазуху, Лирральт схватил медальон, висевший на шее, и рванул так сильно, что цепочка врезалась в кожу и лопнула. Он стиснул медальон в ладонях и выкрикнул — пропел, взвыл — молитву небесам:

— Могучий Хиддукель, великая богиня Такхизис, почему вы пощадили меня? Чтобы я наблюдал, как гибнут все вокруг? Сжальтесь над вашими детьми! Проявите милосердие, пощадите нас!..

Серебряный диск с выгравированным символом его бога раскалился так, что Лирральт, не раздумывая, отшвырнул его. Диск взмыл вверх, и Лирральт ахнул, осознав, что натворил.

Он рванулся за ним, но медальон взорвался. Вспышка разноцветного света ослепила его и прочертила на лице неровный след — от брови до подбородка, словно угловатый глиф. Руны на руках зашевелились и вспыхнули жарче, чем раскалённый металл.

Лирральт закричал и попятился, пытаясь убежать от невыносимой боли, вырваться из агонии горящей плоти. Он сорвал рукав с одеяния, царапал кожу на руках и лице.

Боль прекратилась так же внезапно, как и началась. Последнее, что он увидел, прежде чем его накрыла тьма, — кожа на левой руке, тёмная, цвета индиго, гладкая и нетронутая, такая же, какой была в тот день, когда он впервые предстал перед своим первым наставником‑жрецом.

Его накрыло спокойствие, окутало, словно тёплым одеялом, — такое, какого он никогда прежде не знал.

«Вот что значит умереть, — думал он. — Тишина, тьма…»

Тенаж и Игрейн нашли его. Огненный дождь из звёзд прекратился. Пламя богов не оставило раненых — лишь бесформенные оплавленные комки плоти, в которых уже нельзя было узнать огров.

Лирральт сидел, прислонившись спиной к обломку каменной стены, удобно скрестив ноги, обхватив ладонями свои нетронутые предплечья.

На его лице — прекрасном, с точёными чертами — теперь лежал грубый шрам: он начинался у линии роста волос, спускался к густым бровям, ломаной линией пересекал высокую скулу, тянулся по щеке и исчезал где‑то под подбородком. Шрам походил на молнию, отлитую из серебра — такого же яркого, как прежде были его глаза. Вот только глаза больше не сияли серебром. Теперь они стали перламутрово‑белыми, и в них не было ни намёка на зрачки.

— Лирральт? — Тенаж опустилась на колени рядом с ним, почти боясь выговорить его имя — боясь, что он вдруг закричит. Или закричит она сама.

— Лирральт, ты… — То, что она хотела спросить, вдруг показалось ей нелепым — с этим изуродованным лицом и такими странными глазами.

Мгновение Лирральт продолжал неподвижно смотреть в пустоту, потом медленно пошевелился, выпрямляясь. Он потянулся, явно пытаясь нащупать её руку, но промахнулся.

Игрейн крепко взял его за руку. Тенаж потянулась через них и положила свою ладонь поверх их сцепленных рук.

Лирральт неуверенно нащупал соединённые руки, сначала коснулся её пальцев, потом — рук Игрейна под ними. Тихо произнёс:

— Я не вижу вас.

И улыбнулся.