Травинка (гет)

Волнение вокруг постепенно стихло полностью, словно ничего и не происходило. Жизнь в донниках не терпит долгих пауз: у каждого работа, смена, голод, усталость. Никто не мог позволить себе роскошь бесконечно пялиться на чужую драму. Шет, пристроивший Астариона возле себя, делал вид, что дремлет, хотя на самом деле — внимательно наблюдал за парнем. Ему было искренне жаль мальчишку, но лезть в семейные дела без приглашения он не собирался

Астарион смотрел в пространство перед собой, не фокусируя взгляд ни на чём. Тело ныло от полученных увечий, а в душе боролись между собой пустота и боль. В глубине неё, он, признаться, ждал. Ждал, когда отец позовёт его, смотря добрым взглядом, расставив большие руки для обьятий

—Дядя Шет...

Шет лежал, сложив руки на животе, чтобы не смущать своим взглядом молодого соседа. Но едва Астарион подал голос, его уши сразу повернулись к нему, а глаза открылись — спокойные, внимательные

— Ну? — Голос у него был низкий, но мягкий, больше похожий на тёплое урчание, чем на вопрос. Он не торопил, не дёргал, не лез с расспросами. Просто дал понять, что слушает. Что бы Тару ни понадобилось сейчас: совет, тишина рядом или просто чьё-то присутствие — Шет был готов дать это. Без осуждения и лишних слов

— А ты... Ну... У тебя есть...Подменщик? ...

Демон чуть приподнял бровь — вопрос застал его врасплох. Он ожидал чего угодно: жалобы на отца, тяжёлого молчания, может, просьбы о совете. Но не этого

— Подменщик? — он хмыкнул, почесав за ухом. — С чего вдруг такой вопрос, дружок?

Он посмотрел на Астариона. Парень сидел, обхватив колени руками, и смотрел куда-то в пол. Вид у него был не только уставший, но и какой-то чересчур собранный, словно он пытался решить сложную задачу у себя в голове

— Нет, — ответил Шет спокойно. — Нет у меня подменщика. Я сам по себе. Работаю, сколько могу, отдыхаю, когда сил больше нет. Астарион, милый мой ребёнок, о чём же ты думаешь, раз задаёшь такие вопросы?

— Я думаю о том...Что мог бы им стать...

Шет замер. На его лице отразилась целая гамма эмоций: удивление, недоверие, а затем — глубокое, почти отеческое беспокойство

— Астарион... — Начал он и замолчал, подбирая слова. — Ты понимаешь, что ты сейчас говоришь?

Он сел, развернувшись к парню всем корпусом, и заглянул ему в глаза — не для того, чтобы осудить, а для того, чтобы... Понять

— Ты никогда не работал. Ты даже не видел толком, что это такое — стоять над грешником, смотреть ему в глаза и делать то, что положено. Это не игра. Это тяжело. От этого внутри всё переворачивается, особенно если ты не бездушный кусок камня. А ты — не бездушный

Шет вздохнул и положил свою широкую ладонь на плечо парня — бережно, стараясь не давить на синяки

— Я не отказываюсь. Но я хочу понять... Почему? Почему именно сейчас, так внезапно? И что скажет твой отец?

— Я уже взрослый, ты знаешь это... Все знают. Мне целых 22 года, дядя Шет. Мои ровесники уже столько крови с себя счистили в парилке. Я хочу начать. Рано или поздно, всё равно придётся. Сейчас у меня есть причина, она послужит мне хорошим толчком.

Шет долго сканировал его взглядом, не убирая руки с плеча. В его глазах читалось что-то среднее между уважением и печалью. Он видел перед собой не просто «мальчишку Афзала», а молодого демона, который принял, возможно, первое, по-настоящему взрослое решение в своей жизни

— Пора, — повторил он задумчиво, кивая. — Да, пожалуй, пора. Но, дружок... Я надеюсь ты уверен в своих намерениях, а не "устраиваешься на работу" с целью отцу насолить... Это ведь серьёзно...

Он убрал руку и почесал горло, обдумывая что-то. Потом снова посмотрел на Астариона — уже без снисходительности, как на равного.

— У меня условия простые. Первое: я не буду тебя жалеть. Работа грязная, тяжёлая. Если возьму — будешь делать всё, что положено. Никаких поблажек. Второе: я не полезу между тобой и отцом. Если он спросит — я скажу правду. Если будет против — ты сам с ним решаешь. Я в ваши семейные дела не лезу, сам понимаешь...

Он замолчал, а потом добавил, уже мягче:

— Но раз ты точно решил... Я не против. У меня давно не было помощи. И, признаться... Из всех, кто мог бы попроситься, ты последний, кого я ожидал. Но, может, это и к лучшему. Для тебя особенно. Ведь моя морда тебе знакома, сосед

— Когда мы идём? ... — Сказал Астарион, направляя разговор в нужное для себя русло

— Да хоть сейчас, — он развёл руками. — Моя смена как раз скоро. Спину ломит, устал как собака... А тут ты со своим предложением

Он поднялся с пола, разминая затёкшие плечи. Суставы хрустнули — привычное дело для рогатого работяги. Затем он оглянулся на Астариона, всё ещё сидящего

— Только... — Шет замялся на мгновение, бросив взгляд в ту сторону, где остался Афзал. — Может, предупредишь отца? Просто чтобы он знал, где ты. А то он сейчас не в том состоянии, чтобы гадать.

— Нет. Без отца сегодня. Отдохнём друг от друга. Я же хотел самостоятельности — вот и получу её. А ещё, я помню твое условие, о котором ты сам же и забыл: ты не лезешь в наши отношения

Шет кивнул. Без лишних слов он развернулся и зашагал туда, где в красноватом полумраке угадывались очертания рабочей зоны. Астарион шёл следом, стараясь не отставать и не показывать, как ноет всё тело и... Нервно мечется "сердце" в груди. Вот он, день, когда он сделает первый шаг

В какой-то момент они остановились

— Я вижу тебя, Аир. Благодарю тебя, друг мой, что последил за моим грешником. — Сказал Шет, стукнувшись рогами о рога Аира, что работал рядом. Он глянул на грешницу, коротко ей кивнув, после чего перевёл взгляд обратно, на собесебника.— Как твоя проститутка, м?

—Я вижу тебя, брат... Ничего, уж скоро моя жрица любви отмучается, выделю тебе кусочек. Есть предпочтения? — Растягивая улыбку, из которой виднелись острые клыки, доброжелательно ответил собрат, отстранив свою голову после "рогатого" приветствия

— Это я должен тебя угощать... Но в моём совсем жрать нечего... Раз уж на то пошло, то давай мне по-скромному: пару рёбер с грудным хрящом. Я в долгу не останусь, постараюсь урвать кого пожирнее из следущего набора. Сам знаешь, люди в последнее время полные. Жизнь у них, видите ли, благоустроенная. Ох, кстати... Мой-то как? Ничего не учудил?

— Насмешил. Он тише воды ниже травы, за ним можно и не следить. Как будто не в смоле, а в джакузи сидит, тьфу... Хотя чего жаловаться, побить и сбежать не пытается, дискомфорта мне не приченяет. Так что давай, расшевели его, чтоли. Признаки жизни быть должны, так, для приличия...

— Да уж... Я с ним отдыхаю ушами... А шевелить его будет вот, пожалуйста, — с этими словами Шет показал на Астариона

— А-а, надо же... Неужели сынок Афзала?... Ну ведь да, точно, узнаю знакомую ряху! Астарион, помнится?

— Я вижу тебя, Аир. Да, это моё имя, ты правильно помнишь...

— Я вижу тебя. Поздравляю, малой. Если можно так сказать. Знаешь, его грешник тихий, спокойный... Не пискнет даже. Мой первый был орущим настолько, что у меня в ушах постоянно звенело по первому времени. Это я к чему... С орущего легче начинать — его хочется заткнуть, по морде врезать. Парадокс — как раз наша работа! Шет, может подыщешь ему кого погромче, м? Что-то переживаю я, Астарион у нас это самое... Законсервированный

— Спасибо, дядя Аир... Но если мне попался именно такой, то значит судьба моя начать с него. Я и так засиделся в тунеяндцах...

— Аир, мы пошли работать, давай. Если что, мы... За спиной

— Ага, дава- Куда-а-а? Далеко собралась, гонорейка моя, м? — Говорил демон, подтягивая за волосы девушку обратно, в котёл. Она попыталась под шумок свалить. Глупо? Да. Бессмысленно? Тоже да. Но вы же не были на её месте, чтобы судить, верно?

Когда Астарион повернул голову после разговора с новым знакомым, он увидел своё рабочее место: это был старый, покрытый копотью и запёкшейся многовековой кровью чан, в котором булькала густая, тягучая смола.

А в чане был... Грешник. Мужчина средних лет, уже порядком измученный, страшно худой... Но, всё же, как ни удивительно, учитывая состояние мученника — живой. Его глаза, полные безысходности и печали, остановились на Астарионе — в них мелькнуло что-то похожее на удивление. Он явно не ожидал увидеть здесь такого молодого демона.