Записки о журавле (Crane Notes) (гет)

Пальцы Ян Вань уже коснулись оконного засова, но, услышав голос Дэн Ина, она нехотя отдернула руку. Обернувшись, она спросила:

— Что там происходит?

Дэн Ин поднял взгляд на оконную ширму и лишь кратко ответил:

— Сначала подойди ко мне.

Ян Вань послушно вернулась к нему, но все еще не могла удержаться от того, чтобы не поглядывать в сторону окна.

— Там кого-то бьют?

— Хм.

Дэн Ин небрежно перелистнул страницу книги, отводя глаза от окна.

— Не выходи. Подожди, пока они закончат.

Ян Вань кивнула и, не смея больше шуметь, поправила рукава и села рядом с ним, внимательно прислушиваясь. Весенний полдень был тих; изумрудные перья зимородка едва дрожали в солнечных лучах, и тени в саду казались воплощением нежного спокойствия. Вокруг царило безмолвие — даже за глухими ударами палок не было слышно криков боли.

И Ян Вань, и Дэн Ин понимали: это потому, что несчастному заткнули рот. Значит, это было не просто наказание слуги, а смертная казнь через избиение палками. Оба замолчали, ожидая конца трагедии.

Удары наносились с явным намерением убить, не оставляя жертве ни единого шанса. Точные, выверенные, профессиональные. Спустя дюжину ударов послышался хруст ломающегося позвоночника. Ян Вань невольно ахнула. От ужаса она крепко схватила Дэн Ина за запястье.

Рукава его весеннего халата были широки, но до этого он специально подвернул их на три цуня, чтобы удобнее было писать. Теперь его предплечье было обнажено, и жест Ян Вань мгновенно нарушил все правила приличия, разделяющие мужчину и женщину.

Дэн Ин опустил взгляд на её чистую белую руку. Кожа, подобная теплому фарфору, оттенялась нефритовым браслетом. Как и все знатные столичные барышни, она раньше носила длинные ногти, но после падения с обрыва они почти все обломались. Те, что отросли заново, были короткими, мягкими на вид и еще не тронутыми лаком.

Дэн Ин порой невольно избегал этого молодого и прекрасного женского тела, скрытого под шелками. Точно так же, как он избегал собственного тела. Но сейчас он не смел отстраниться, боясь, что она воспримет это как брезгливость. Он лишь попытался осторожно, почти незаметно потянуть руку на себя, чтобы высвободить запястье.

Однако Ян Вань не разжала пальцев. Она лишь подалась вслед за его движением, скользя локтем по страницам книги на столе. Дэн Ин замер, боясь пошевелиться, и его рука застыла на столешнице каменным изваянием, пока она сжимала её всё крепче.

Вскоре удары прекратились. Послышался звук волочения — тонкая ткань зашуршала по траве. Две или три темные тени промелькнули за оконной ширмой и быстро удалились. За всё это время не было произнесено ни слова — только звуки ударов по плоти и торопливые, но размеренные шаги.

Но запах... запах был повсюду. Почувствовав тяжелый аромат крови, Ян Вань ощутила, как желудок скрутило от тошноты. Её вывернуло бы наизнанку прямо здесь. Странно, она не боялась покойника, которого протащили мимо; ей было просто невыносимо, физически тошно.

— Что с тобой?

— Ничего... просто... очень тошнит.

Она зажала рот рукой и отвернулась, содрогаясь всем телом.

— Это ведь… не в первый раз?

Не успела она договорить, как к горлу подступила желчь, а глаза защипало от слез. Она присела на корточки, затаив дыхание и сжавшись в комок. Её бил сильный озноб.

Дэн Ин смотрел на неё с чувством смятения, которого не испытывал никогда прежде. Он взглянул на свою руку и вдруг подумал, насколько низко и бесстыдно с его стороны было желать прикоснуться к ней в такой момент. Он поспешно спрятал руки в рукава, налил чашку воды и присел рядом, протягивая её девушке.

— Не говори ничего. Выпей немного.

Ян Вань приняла воду, сделала глоток и медленно проглотила, прижимая ладонь к груди. Постепенно ей стало легче. Она прополоскала рот, убрала со лба влажные от пота волосы и вытерла слезы.

— Это… чуть не убило меня, — прохрипела она.

Дэн Ин забрал чашку, стараясь подавить внутреннюю бурю.

— Прости. Я не знал, что тебе будет так плохо. Я...

— Все в порядке.

Ян Вань не понимала, за что именно он извиняется, и не знала, как объяснить свою реакцию. В современном цивилизованном мире казни скрыты от глаз публики. Она знала юридическое определение смертной казни, но никогда не сталкивалась с запахом свежей крови и видом тел.

Она потерла ноющие виски.

— Теперь мне лучше, просто не вынесла этого запаха.

Она поднялась, опираясь на спинку стула, и поправила платье.

— Почему в последнее время Управление ритуалов казнит так много людей?

Дэн Ин, пока она не видела, одернул рукава, скрывая кожу на запястьях.

— Что говорит вам госпожа Цзян?

— Госпожа Цзян — самая строгая в плане этикета среди чиновниц, она не обсуждает такие вещи, — Ян Вань вернулась за стол и открыла свой блокнот. Обмакнув кисть в тушь, она добавила: — Я вот думаю, не связано ли это с делом о коррупции на заводе черепицы?

Дэн Ин не хотел обсуждать это, но, глядя на то, как она держит кисть, не смог ответить холодно. С самого их знакомства она постоянно что-то записывала в этот блокнот. Он не понимал знаков, но ему нравилось наблюдать за процессом. Она выглядела целеустремленной — в ней не было ни капли той жалости к себе, что часто встречается у обитательниц дворца.

— Из-за этого дела только что казнили человека. Тебе было так плохо, почему ты всё равно спрашиваешь?

— Хочу понимать, что происходит вокруг, раз уж живу во дворце. — Она указала кончиком кисти на окно: — Посмотри на них. Они умерли, даже не понимая, за что. — Она убрала прядь волос за ухо и добавила: — К тому же, я спрашиваю только тебя. Всё будет хорошо.

Дэн Ин невольно улыбнулся.

— Ты так мне веришь?

— Конечно. В этом мире нет никого, кому бы я верила больше, чем тебе.

Дэн Ин замер. Когда человек находится на самом дне или втянут в несмываемый позор, он начинает бояться чьего-то безрассудного доверия. Ведь это доверие не просто связывает — оно может потянуть за собой в бездну. Как тех ученых из академии Тунцзя, которых сейчас пытают в тюрьме Гвардии. Дэн Ин не чувствовал, что его жизнь стоит такой жертвы. С момента заключения он долго убеждал себя: если нельзя идти при свете дня, он будет идти в холодной ночи, но в одиночестве. Ему не нужны были фонари, зажженные только ради него.

— Если не хочешь говорить, я сама скажу, а ты послушай — права я или нет, — предложила Янь Вань. Она пролистала блокнот назад и, подперев подбородок, начала указывать обратным концом кисти на свои записи. — Этот Ван Шуньчан с завода — приемный сын главы Управления ритуалов Хэ Исяня. Недостача в миллион таэлей, которую нашло Министерство работ — это лишь верхушка айсберга.

Она обвела кружком какое-то место в записях, не называя точную цифру, подтвержденную историками будущего, и спросила:

— Вы с мастером Чжаном столько лет руководили стройкой. У тебя есть в голове примерная цифра доходов и расходов?

Дэн Ин молчал, затем едва заметно кивнул.

— Сколько?

Он не ответил.

Янь Вань не стала настаивать:

— Ладно, можешь не говорить. В любом случае, это цифра, за которую придется убить еще целую толпу народу.

Она перелистнула еще страницу.

— Кабинет министров хочет передать Ван Шуньчана в Три судебных приказа, но Управление ритуалов настаивает на том, что он лишь слуга, и его нужно наказать внутри дворца. Причина проста: если он попадет в тюрьму Министерства наказаний, вскроются все тайники верхушки евнухов. Строительство велось сорок лет, суммы там исчисляются десятками миллионов. Налоги народа должны кормить императорскую семью, это понятно, но кормить...

— Ян Вань.

Дэн Ин резко прервал её. Она подняла голову:

— Что такое?

— Не касайся этого дела. Это не имеет к тебе отношения.

Ян Вань отложила кисть.

— Я знаю. Но это имеет отношение к тебе.

Она не стала продолжать, просто глядя в свои записи.

— Ян Вань, — снова позвал он её по имени.

— Да?

— Как ты умудрилась всё это подметить?

— Судя по твоему вопросу, ты и сам об этом думал, верно?

Дэн Ин был поражен. Слова Ян Вань били в самую цель. Его отец, Дэн И, будучи в Кабинете министров, потакал евнухам, чтобы задобрить императора. Расходы на строительство дворца и бесконечные подарки родственникам императора истощили казну. Пока на северо-западной границе шла война, а чиновники не знали, где брать деньги на армию, дворец продолжал увеличивать штат евнухов и служанок. И всё это записывалось на счет императора, который никто не смел проверять.

Дэн Ин видел это годами, работая на стройках. Будучи молодым, он даже вел свою тетрадь учета, но когда господин Чжан обнаружил её, он сурово отчитал ученика: «Время еще не пришло. Не пытайся делать невозможное». Эту тетрадь Дэн Ин больше никогда не видел — даже когда помогал учителю собирать вещи перед отставкой. Неужели в глазах его учителя время до сих пор не пришло?

— Дэн Ин.

Ян Вань помахала рукой перед его лицом. Он пришел в себя и увидел, что она уже закрыла блокнот и наклонилась к нему.

— Не думай слишком много. Слышишь?

— Ты знаешь, о чем я думаю?

— Знаю. Если это тебя не оскорбит, я скажу.

Дэн Ин улыбнулся:

— Что бы ты ни сказала, это не будет оскорблением.

— Правда?

Он искренне кивнул.

Ян Вань улыбнулась в ответ:

— Ты слишком добр ко мне.

Она выпрямилась и посмотрела ему прямо в глаза:

— Ты думаешь о том... что, если Кабинет министров выйдет на тебя через это дело, стоит ли тебе встать на сторону своего учителя и прежних соратников.