Гайдзин в Хогвартсе (джен)

Нефритовый дворец, сияющий на вершине вулкана, казался отсюда, снизу, насмешкой. Там, в облаках, царили изысканные манеры, чайные церемонии и мантии, меняющие цвет от золотого к белому. Здесь же, в Серной расщелине, царил только черный вулканический песок и запах тухлых яиц, от которого слезились глаза.

Сюда, на узкую полоску пляжа, скрытую вечным туманом, никогда не спускались «приличные» студенты. Это было место для отбросов. Для тех, кого школьная система выплюнула, но не удосужилась исключить.

— Широ! Не спи! — рявкнул грубый голос, и мир взорвался болью.

Киран не успел. Он видел движение палочки Кенджи, начал выстраивать в уме формулу Протего, но угроза пришла не от магии.

Тяжелый ботинок Кенджи врезался ему в голень принося резкую боль, а затем онемение. Нога подогнулась сама собой. Киран охнул, формула щита рассыпалась в сознании искрами, а следом прилетел удар кулаком — короткий, жесткий, прямо в скулу, затем в солнечное сплетение.

Воздух выбило из легких, когда он упал на песок. Киран сложился пополам, хватая ртом соленый туман. Палочка выскользнула из ослабевших пальцев.

— Ты смотришь на руки, — Кенджи сплюнул в песок и вытер нос рукавом мантии, затем привычно подвернул его. Его предплечья были исполосованы старыми ожогами — память о неудачных экспериментах отца с якудза. — Ты смотришь на палочку, Широ. А надо смотреть на врага.

Киран с хрипом втянул воздух. Боль пульсировала в ноге и скуле, но он заставил себя поднять голову.

— Я почти... успел, — просипел он.

— «Почти» — это для поэтов наверху, — огрызнулся Кенджи, пинком отбрасывая палочку Кирана подальше в песок. — В реальной драке «почти» значит, что ты мертв. Магии нужно дыхание. Забери у волшебника воздух — убьешь магию. Вставай.

Кенджи был коренастым, стриженным под ноль, с лицом, похожим на боксерскую грушу. Он был сыном опозоренного рода, и его магия была такой же, как он сам — грубой, грязной, но эффективной.

Чуть в стороне, сидя на большом валуне, за поединком наблюдала Юми. Она лениво курила тонкую магловскую сигарету, выпуская дым через нос. Иллюзию внешности она сняла, и прядь волос горела кислотно-фиолетовым цветом на фоне серого неба.То, чего нельзя позволить себе во дворце — становилось нормой здесь, на дне.

— Он всё еще думает как аристократ, — заметила она скучающим тоном, стряхивая пепел на черный песок. — Пытается выиграть красиво. Широ, ты европеец, но ведешь себя как наши чистоплюи с верхних этажей. Ударь его в пах. Кинь песок в глаза. Укуси.

— Я пытаюсь... использовать заклинания, — Киран с трудом поднялся, отряхивая черную липкую грязь с колен. Прозвище «Широ» — Белый — резало слух. Оно означало не только цвет его кожи, но и то, что он был пустым местом, призраком, белым листом. Кличка для бродячего пса.

Но он отзывался. Потому что у пса должна быть стая.

— Заклинания — это инструмент, — Кенджи снова встал в стойку, больше напоминающую боксерскую, чем дуэльную. — Руки и ноги — тоже инструмент. Если ты будешь рассчитывать только на свою латынь, я просто сломаю тебе челюсть раньше, чем успеешь договорить. Еще раз.

На заднем плане раздался глухой удар. Это Хиро, огромный и молчаливый как скала, отрабатывал щитовые чары. Двое малышей-изгоев, которым и десяти не было, с остервенением швыряли булыжники размером с кулак. Хиро не двигался, лишь морщился, когда Протего пропускало случайный удар.

Киран подобрал палочку. Его руки дрожали, но страха или жалости к себе не было. Была только холодная, злая решимость. Здесь, внизу, никто не будет жалеть тебя за то, что ты чужак. Либо учишься грызть глотки, либо остаешься лежать в сере.

— Давай, — выдохнул он.

Кенджи ухмыльнулся, обнажив сколотый зуб.

— Ступе... — начал Киран, но тут же оборвал себя.

Кенджи рванул вперед, целясь левым хуком в голову. Киран не стал ставить щит. Он переместился назад классическим боксерским отшагом, подбил опорную ногу соперника быстрым пинком.

Кенджи пошатнулся, но устоял. Однако этой секунды хватило.

— Депульсо! — рявкнул Киран, понимая, что выигранной секунды ему как раз хватит.

Заклинание ударило Кенджи в грудь, отбросив назад. Тот приземлился на задницу, пропахав борозду в черном песке.

Тишина. Только шум прибоя и тяжелое дыхание.

Юми медленно похлопала в ладоши, не вынимая сигарету изо рта.

— Ну вот. Уже меньше похоже на балет.

Кенджи поднялся, потирая ушибленную грудь. В его глазах не было злости — только мрачное одобрение.

— Грязно, — констатировал он. — Мне нравится.

Спустя полчаса они сидели у самой воды, глядя, как свинцовые волны лижут черный берег. Тренировка закончилась, и адреналин уступил место тупой усталости.

Юми протянула Кирану пачку сигарет. Он покачал головой.

— Зря, — хмыкнула она, закуривая новую. — Помогает от вкуса серы.

— Я берегу легкие, — ответил он, сплевывая, разбита губа продолжала кровить.

— Для чего? — Кенджи лежал на спине, глядя в серое небо. — Думаешь, тебя возьмут в сборную по квиддичу? Или позовут на чай к директору? Мы — ронины, Широ. Нам не нужно беречь себя для будущего. Всего лишь дожить до выпуска.

Киран посмотрел на свои руки. Костяшки были сбиты, под ногтями — траурная черная кайма. Он был сыном древнего британского рода, наследником Морганов, а сидел в грязи с сыном бандита и бунтаркой-изгоем.

Унизительно. Неправильно.

Но когда Хиро молча протянул ему флягу, Киран почувствовал странное, болезненное тепло в груди.

Они не были друзьями в том смысле, как это показывают в книгах. Они не делились секретами, не смеялись над шутками. Они были стаей побитых собак, которые сбились в кучу, чтобы не замерзнуть. И Киран знал: без них он сломается. Станет просто камнем посреди волн..

— Я стану сильнее, — тихо сказал он, сжимая флягу. — И вы тоже.

— Заткнись, Широ, — беззлобно буркнул Кенджи, закрывая глаза. — Ты слишком много болтаешь.

Киран промолчал. Вытирая кровь с подбородка, он подумал, что эта грязная, жестокая дружба — единственное настоящее, что у него есть в этом нефритовом аду.