Миссис Малфой по-маггловски (гет)

Гермиона не приходила на работу уже неделю. Семь дней. Целая вечность по меркам Министерства, где её присутствие ощущалось в каждом коридоре, в каждом совещании, в каждой подписанной бумаге. Её отдел работал на автопилоте — сотрудники переглядывались, шептались, строили догадки, — но никто не решался спросить напрямую. Гарри был озабочен этим больше всех. Он не видел ни её, ни Драко. Ни в столовой, ни в Атриуме, ни на ковре у Кингсли. Тишина. Глухая, тревожная тишина.

Наконец он не выдержал. Отпросился с дежурства, сославшись на срочное дело, и аппарировал прямо к дверям их лондонской квартиры. Постучал — раз, другой, третий. Тишина. Он уже хотел применить заклинание открывания замков, когда дверь медленно, со скрипом отворилась.

На пороге стояла Гермиона. Вернее, тень Гермионы. Она была бледной, осунувшейся, с тёмными кругами под глазами, которые, казалось, не спали уже несколько ночей. Волосы — небрежно собраны в пучок, из которого выбивались спутанные пряди. Домашняя мантия — мятая, явно надетая второпях. Она посмотрела на Гарри пустыми, красными от слёз глазами, и у него внутри всё оборвалось.

— Что случилось, выдрочка? — спросил он, шагнув через порог и беря её за плечи.

И она сломалась. Просто рухнула в его объятия и горько, навзрыд заплакала — так, как плачут только тогда, когда боль становится невыносимой. Гарри обнял её, прижал к себе, гладил по спине и ждал. А она сквозь слёзы, захлёбываясь словами, рассказала ему всё. Про сеанс у психолога. Про свои слова, которые вырвались сами собой. Про то, как Драко поцеловал её — так, словно прощался навсегда. Про то, как он исчез, не дав ей сказать ни слова. Про то, что он ушёл. Совсем.

Гарри слушал молча. Его лицо менялось — от тревоги к недоверию, от недоверия к гневу, от гнева к холодной, ослепительной ярости. Когда Гермиона закончила, он аккуратно, почти нежно усадил её на диван, укрыл пледом и сказал:

— Я вернусь. Жди меня здесь.

И прежде чем она успела возразить, он аппарировал.

Он возник прямо в холле Малфой-мэнора — с громким, яростным хлопком, который эхом разнёсся под высокими сводами. Нарцисса, стоявшая у подножия лестницы с чашкой чая в руках, вздрогнула и замерла в шоке. Увидеть Гарри Поттера — здесь, в её доме, без приглашения, с выражением лица, не предвещавшим ничего хорошего, — было для неё полной неожиданностью.

— Мистер Поттер? — произнесла она, но Гарри даже не взглянул на неё.

Он прошёл мимо — быстро, решительно, — и стал подниматься по лестнице, перепрыгивая через ступеньки. Нарцисса, всё ещё держа чашку в руке, проводила его взглядом и не сказала ни слова. Она слишком хорошо знала этот взгляд. Так смотрели люди, которые шли на войну.

Гарри распахнул дверь в комнату Драко — ту самую, где когда-то, пару недель назад, Гермиона проснулась после той злополучной вечеринки, — и замер на пороге. Драко лежал на огромной кровати, на животе, уткнувшись лицом в подушку. Он был в той же рубашке, что и несколько дней назад, — измятой, расстёгнутой, — и не шевелился. Казалось, он не спал, но и не бодрствовал. Просто существовал. Просто лежал.

А рядом с кроватью, на маленьком стульчике, сидела Миппи. Старая эльфийка плакала — тихо, беззвучно, — и гладила его по голове своей сморщенной, дрожащей ладошкой. Она смотрела на своего хозяина с такой бесконечной, всепоглощающей скорбью, с какой матери смотрят на больных детей. Увидев Гарри, она вздрогнула, но не двинулась с места.

— Ты идиот, Малфой! — рявкнул Гарри, входя в комнату и захлопывая дверь. Его голос прогремел, как раскат грома.

Драко не пошевелился.

— Ты бросил её из-за слов! — продолжал Гарри, наступая. — Из-за слов, Малфой! Как будто ты не знал этого всего раньше! Ты знал! Ты всегда знал! Но раньше тебя это не волновало! А теперь ты просто взял и ушёл?!

Он остановился посреди комнаты, тяжело дыша. Его кулаки сжимались и разжимались. Миппи, сидевшая у кровати, замерла в страхе, прижав ладошки к щекам. Её огромные глаза наполнились ужасом — она никогда не видела, чтобы кто-то кричал на мистера Драко. Никогда.

— Можешь забрать свои мантии! — Гарри почти кричал. — Можешь забрать свои инвестиции! Можешь запихать всё это себе в жопу, Малфой! Ты слышишь меня?!

И только когда он увидел Миппи — её дрожащие плечи, её перепуганное лицо, — он осёкся. Замолчал. Сделал глубокий вдох, потом ещё один. Его плечи опустились, а голос, когда он заговорил снова, стал тише.

— Господи, Поттер, просто уйди, — глухо, не поднимая головы, произнёс Драко.

— Нет, — отрезал Гарри. — Я не уйду отсюда, Малфой, пока не убью тебя.

— Хорошо, — так же глухо ответил Драко. — Тогда убей.

Гарри замер. Эти слова — простые, лишённые всякого сопротивления, — ударили его сильнее, чем что-либо ещё. Драко действительно хотел этого. Или, по крайней мере, не боялся. Гарри собрал себя в руки, провёл ладонью по лицу и произнёс — уже спокойнее, но с той же сталью в голосе:

— Грёбаный змей. Объясни мне всё. Сейчас же.

— Поттер, я просто разлюбил, — ответил Драко, не поворачивая головы. — И всё.

Гарри снова вскинул палочку. Он не целился — просто держал её перед собой, — но его пальцы дрожали от едва сдерживаемой ярости.

— Да, — произнёс он, — именно поэтому ты лежишь здесь как кусок дерьма. Неделю. Не выходя из комнаты. Рассказывай! Сейчас же!

И тут Драко прорвало.

Он резко сел на кровати, и Гарри наконец увидел его лицо. Осунувшееся. Серое. С красными, воспалёнными глазами, в которых плескалась такая бездна отчаяния, какой Гарри не видел даже у самых сломленных Пожирателей смерти, прошедших через Азкабан.

— Что мне оставалось делать, Поттер?! — выкрикнул Драко, и его голос сорвался на хрип. — Смотреть, как умирает наш ребёнок?! Или смотреть в её глаза, когда умираю я?! Что?! Что мне выбрать из этого, Поттер?! Ты умный, ты герой, ты всегда знаешь, как правильно, — так скажи мне! Научи меня! Я проклят!

Он замолчал, тяжело дыша, и продолжил — тише, но с не меньшей горечью:

— А может, мне жениться, Поттер? На какой-нибудь чистокровной дуре? И ненавидеть её всю жизнь? И ненавидеть ребёнка, которого она мне родит? И смотреть, как Гермиона выходит замуж за какого-нибудь идиота — типа Уизли, который сейчас распускает про неё слухи в туалете, словно базарная баба! Это лучше?! Так будет лучше и мне, и ей. Я так решил.

Он замолчал, уронив голову на грудь. Его плечи дрожали. Миппи тихонько всхлипнула и снова потянулась к нему своей маленькой ладошкой.

Гарри стоял неподвижно. Его палочка медленно опустилась. Он смотрел на Драко — на этого надменного, холодного, ядовитого слизеринца, который сейчас сидел перед ним сломленный, раздавленный, опустошённый, — и впервые за долгие годы не чувствовал к нему ни капли неприязни.

— Знаешь, Малфой, — произнёс он тихо, — я всегда завидовал змеям.

Драко поднял голову и посмотрел на него с недоумением.

— Завидовал тому, — продолжил Гарри, — что они могут отрезать то, что хранят всем сердцем. И принести себя в жертву. Не каждый так может. Это... требует силы.

Он помолчал, глядя Драко прямо в глаза.

— Но ты ошибся. Ты не змея, Малфой. И она — не просто кто-то, кого можно спасти, уйдя. Вы — вместе. Понимаешь? Вместе.

Он шагнул ближе и положил руку на плечо Драко — неожиданно, но твёрдо.

— Я найду выход, Драко. Я обещаю. Мы найдём.

Драко поднял на него глаза — и в них, сквозь всю эту боль, сквозь всю эту безнадёжность, впервые за неделю мелькнуло что-то похожее на надежду. Слабую. Хрупкую. Но живую.