Бабочка в изумруде (гет)

Допивая третью чашку успокаивающего чая, Мирабель подумала, что была несправедлива к своим старшим сестрам и зря она над ними тихонько посмеивалась в своем времени: Исабелла перед своей свадьбой случайно покрыла всю Каситу буйными переплетениями кактусов, суккулент и пальм с лианами, а Луиза от волнения свернула железный противень в тонкую трубочку и завязала его узлом. После того, как она сама чуть не уронила кувшин с молоком и не разбила корзинку с яйцами, тетя Розаура поручила ей просеивать муку для ареп и кукурузного супа — для этого занятия ее трясущиеся руки подходили как нельзя кстати.

Ближе к вечеру в дом Ортисов пришли подруги тети Розауры, а потом совсем неожиданно заглянули и Хульета и Пепа, помогая с готовкой, и Мирабель почти перестала нервничать… но когда под окнами снова раздался голос Бруно, старательно выводившего серенады для невесты, тетя Розаура отобрала у нее даже сито. Мирабель сидела, пряча лицо в фартуке, и ее попеременно кидало от умиления и нежности к панике. И пусть даже Бруно не всегда идеально попадал в ноты, все равно его голос ей казался прекрасней, чем пение Карлоса Гарделя.

— Ох, надо сказать Брунито, чтоб он так не растрачивал силы заранее, — фыркнула Пепа, лихо перемалывая кукурузные зерна в ручной мельнице, и собравшиеся в домике женщины рассмеялись. — А то мало ли, завтра оплошает…

— Ничего, я ему утром горячий шоколад сделаю, чтоб не хрипел в церкви… да и вечером тоже напою, — Хульета подмигнула ей, и Мирабель снова покраснела, умирая от неловкости и веселья.

— Главное, чтоб туда никто агуардиенте ему не плеснул, — заметила сеньора Леонора, обжаривая свиные шкварки. — А то будет первая брачная ночь с храпящим мужем…

— Ну нет, наш Брунито не таков! — тут же возмутилась Хульета. — Так что брачная ночь пройдет хорошо… Наверное.

Мирабель остро захотелось залезть под стол от смущения, но тетя Розаура неожиданно плеснула масла в огонь:

— Главное, не бояться! Ты запомни, Мирабелита, мужчины, они когда без одежды, то беспомощней, чем новорожденный ягненок.

— Да, а потом у этих ягнят такие зубы отрастают… — мечтательно добавила Пепа, и женщины снова расхохотались:

— Ну, не то, что бы прямо зубы, но один клык уж точно…

— И в первый раз кусать могут и больно, до крови… А потом и хорошо.

— Таков уж наш крест, — вздохнула сеньора Леонора. — Я вот всегда держала святую воду рядом, чтоб когда мой Пабло впадал в грех распутства, живо из него лукавого выгнать — полную чашку в лицо!

— А сейчас что, уже не держишь? — хмыкнула тетя Розаура, споро заворачивая мясо в банановый лист, и сеньора Леонора снова вздохнула:

— Перестаралась я со святостью…

Дом снова сотрясся от дружного хохота. Когда свечи догорели до середины, время серенад закончилось, а вот готовка была в самом разгаре. Мирабель, уже более менее взяв себя в руки, и сама начала подшучивать над собой, и даже показала Хульете и Пепе свадебное платье, висевшее в ее комнатке под надежной защитой чистой простыни, которую тетя Розаура еще с утра окропила святой водой — от сглаза.

— А ночная рубашка у тебя готова? — с горящими глазами поинтересовалась Пепа и Хульета хихикнула:

— Да толку с той рубашки… Только время тратить, чтобы ее снять…

— А ты что, прямо без нее ложишься?! — в глазах у Пепы читался восторг. — А я еще стесняюсь… Хотя она мигом исчезает, стоит только к Феликсу повернуться.

— Боже, — Мирабель поняла, что еще секунда — и она сгорит от смущения живьем. С другой стороны, она конечно очень радовалась за маму и тетю Пепу, что их супружеская жизнь с самого начала была яркой и полной любви… — Да, у меня есть ночная рубашка для брачной ночи, и нет, не покажу!

— Ну, главное, чтобы она Бруно понравилась, — согласилась Хульета. — Это ведь для вас двоих только… Но правда, а там вышивка есть?!

Мирабель рассмеялась, выводя свою будущую маму и тетю из спальни. Когда даже с готовкой было покончено, она рухнула в свой гамак, надеясь, что провалится в сон, но вместо этого вернулась паника. Помучавшись еще несколько минут, Мирабель с обреченным вздохом пошла за четвертой чашкой успокаивающего травяного чая.

Видимо, только благодаря всему выпитому чаю Мирабель проснулась утром довольно спокойной. Опустившись на колени перед фигуркой Девы Марии, Мирабель склонила голову, и тетя Розаура взволнованным шепотом прочитала молитву, прося о благе для молодых, и, наклонившись, расцеловала ее в обе щеки:

— Мирабелита, деточка моя, ступай в замужнюю жизнь с легким сердцем и чистой душой, и живи долго и счастливо, вот тебе мое напутствие, — прошептала она, и Мирабель шмыгнула носом, крепко обнимая тетю Розауру.

В свадебном платье, с кружевной мантильей на голове, Мирабель сама себе казалась чужой и незнакомой, а уж когда непривычно серьезный Освальдо подвел ее к мулу, седло которого было украшено ленточками, обрезками кружева и цветами, Мирабель окончательно убедилась, что это все сон. Освальдо очень медленно повел мула под уздцы, пока она стискивала молитвенник в снова вспотевших ладонях. Слова молитв, знакомых с детства, почему-то вылетели из головы, и Мирабель часто моргала, пытаясь сфокусироваться хоть на чем-то — в глазах все расплывалось, несмотря на очки.

У церкви Освальдо помог ей спешиться и, взяв за руку, с торжественным видом шагнул в церковь. Звук шагов казался оглушительно громким, а может, это просто кровь шумела в ушах. Мирабель боялась, что каждый ее следующий шаг может стать последним и не могла оторвать взгляд от пола, и только оказавшись у алтаря, вскинула голову, проваливаясь в глаза Бруно, как в омут. Огоньки свечей отражались в его зрачках, завораживая не хуже, чем во время прорицания, и Мирабель потребовалась секунда, чтобы взять себя в руки.

Они опустились на колени перед падре Хосе, который с улыбкой начал читать молитву. Мирабель краем глаза уловила движение — к ним подошли тетя Розаура и Альма, набрасывая на плечи длинную ленту и перекручивая ее «восьмеркой». Бруно протянул ей полотняный мешочек с тринадцатью монетами и Мирабель не удержалась от улыбки — этот мешочек был собран всем Энканто в первые годы, и пережил все свадьбы… и переживет все последующие. К ним снова подошли абуэла и тетя Розаура, уже держа в руках две тонкие свечи. В глазах абуэлы стояли слезы, но она улыбалась, протягивая свечу Бруно. Руки у Мирабель дрожали, когда она взяла свечу у тети Розауры. Падре Хосе, прочитав молитву, благословил свечу, стоявшую перед ним у алтаря, и Мирабель вместе с Бруно протянули свои свечи, зажигая фитиль.

Бруно торопливо задул пламя на своей свечке и Мирабель повторила его действие — отныне они были едины перед Богом и перед людьми. Падре Хосе осторожно, пальцами, чтобы не сдуть благословение, затушил их свадебную свечу и завернул ее в белую ткань. Теперь она будет хранить их семейный очаг… Мирабель невольно перевела взгляд на Альму, которая беззвучно плакала, вытирая текущие слезы ребром ладони, и снова взглянула на Бруно, в очередной раз до пронзительной ясности понимая, как сильно он был похож на абуэло Педро.

Бруно качнулся к ней, и она прикрыла глаза, целуя его губы: пересохшие, искусанные, теплые, нежные. Внутри вспыхнул огонь, разошедшийся по телу от кончиков волос до кончиков ногтей, и Мирабель улыбнулась, чувствуя его ответную улыбку на губах. Откуда-то сверху закапала вода и Пепа сдавленно прошептала:

— Нет, я не буду плакать… не буду…

Мирабель, не выдержав, хихикнула и услышала тихий смешок Бруно. Она все-таки распахнула глаза, любуясь им: он не был таким счастливым даже в тот день, когда Долорес назвала своего четвертого сына «Рафаэлем Бруно». На макушку шлепнулась холодная капля и Пепа зашмыгала носом.

— Отныне вы муж и жена, — произнес падре Хосе, перекрестив их, и Мирабель перевела дух: она все еще была здесь, она все еще была на месте, а с неба не падали козы, чтобы вернуть ее в будущее.

Стоило выйти из церкви, как раздался дружный свист — мальчишки и молодые парни хлопали в ладоши и свистели, звучно топая тяжелыми башмаками. Мирабель не решалась отпустить ладонь Бруно, трепетно прижимая второй рукой сверток с двумя маленькими свечками жениха и невесты. Конечно, она не верила, что если их уронить или потерять, на них посыпятся беды, но… рисковать не хотелось.

Столы, застеленные разномастными праздничными скатертями, окружали Каситу, которая гремела ставнями и черепицей так громко, что Мирабель ее услышала еще издали.

— Интересно, а наш дом умеет летать? Она так машет дверями, что я уже начинаю думать, что да, — задумчиво произнес Бруно и Мирабель снова рассмеялась. Она понимала, что этот смех почти наполовину истерический, но уж лучше веселиться, чем рыдать у него на плече.

Они заняли свое место во главе стола, и после первых громогласных поздравлений, и молодожены и гости сосредоточились на еде — ведь нельзя было есть перед причащением. Каждый дом и каждая семья расстарались для свадьбы, и столы ломились от угощений, и нужно было съесть хоть по кусочку от каждого блюда. После первых ложек кукурузного супа на Мирабель накатило странное ощущение: каждый предмет казался настолько настоящим, что от этого начинали болеть глаза. Она поняла что уже с минуту таращится на ложку, завороженная ее блеском на солнце, и с трудом повернула голову — воздух казался тягучим, словно сироп, и таким же золотистым и сладким. Бруно смотрел в пустоту с оглушенной улыбкой на губах, но Мирабель заметил, как подрагивает его рука — он незаметно, под прикрытием тарелки, стучал по деревянному столу, судорожно сжимая в пальцах второй руки ложку, которая, кажется, уже слегка согнулась.

— Бруно, — она торопливо дотронулась до его запястья, и он вздрогнул, испуганно оборачиваясь к ней. Из-за столов донеслись веселые смешки и (почти) беззлобные шутки, и Мирабель остро захотелось, чтоб все вокруг встали и пошли гулять, подарив им хотя бы полчаса спокойствия и тишины. — Все хорошо?

— Я надеюсь! — вырвалось у него, и Бруно нервно улыбнулся. — Это… слишком реально.

— Все хорошо, — повторила Мирабель, отчаянно надеясь, что это правда, и Бруно, выдохнув, переплел их пальцы, оставив ложку в тарелке.

— Хо, кажется, я знаю, кто из вас будет дрожать как листочек в первую брачную ночь, — заметил сеньор Перес, и Бруно повернулся к нему, одаряя улыбкой, больше походившей на оскал.

— Ну ты-то всех мужчин по себе не равняй, Сесар, — громко отозвалась тетя Розаура, смерив сеньора Переса презрительным взглядом. — Что, я все помню, что мне Лусия тогда рассказывала…

Сеньор Перес заткнулся, и Мирабель заметила натянутую улыбку Альмы, с которой та поднялась со своего места:

— Не будем омрачать этот славный день. Пусть молодые потанцуют, а мы на них посмотрим и порадуемся. Агустин, Феликс…

Мирабель расплылась в улыбке, услышав звуки пианино — папа еще с юных лет был одаренным музыкантом, и сейчас старательно спасал свадьбу, самозабвенно наигрывая салонный пасильо. Бруно на долю секунды зажмурился, собираясь с духом, и слегка сжав ее пальцы, повел танцевать. Касита нежно постукивала черепицей и скрипела ставнями, попадая в такт музыке, и Мирабель обняла Бруно за плечи, прислонясь щекой к щеке.

— Ты такая красивая, — еле слышно прошептал он, и Мирабель сбилась с шага, чуть не наступив Бруно на ногу. — Извини. Я мысленно это уже раз двадцать сказал, но понял, что ты не умеешь читать мысли.

— Ты тоже, — выдавила она, мигом растеряв все слова. — То есть, ты красивый. Очень.

— Мама мечтала, чтобы на свадьбу я надел папину праздничную гуаяберу. Но оказалось, что она мне слишком велика. Пришлось отказаться от этой идеи, а то был бы я посмешищем, — признал Бруно, и Мирабель улыбнулась, пользуясь фигурой танца, чтобы незаметно провести кончиком пальца по его щеке.

— Если хочешь, я могу ее ушить, чтобы она стала тебе впору.

— Нет. Это то немногое, что маме осталось от нашего отца, — Бруно серьезно качнул головой и вздохнул, осторожно кружа ее на месте, положив ладонь на талию. — Вот почему я говорю не о том, что нужно, и на нашей свадьбе?

— У абу… сеньоры Альмы остались вы, — Мирабель обхватила ладонью его затылок, умудряясь переступать ногами под музыку. — Но я тогда просто сошью тебе рубашку. Любую, какую ты захочешь.

Бруно зажмурился от удовольствия, когда она слегка царапнула кончиками ногтей его затылок, и с улыбкой кивнул. Они вернулись за стол, но к счастью, то пугающее оглушенное состояние не возвращалось. Пепа все-таки, расчувствовавшись, разразилась коротким дождем, и Мирабель во весь голос заявила, что ничего страшного не случилось и ее свадьба прекрасна даже несмотря на пару дождевых капель. Они с Бруно танцевали еще несколько раз, и с каждым новым танцем он нервничал все меньше.

Мирабель никогда не думала, что можно так устать в день своей свадьбы. Теперь она куда лучше понимала, почему Луиза к вечеру уже напоминала тень самой себя, а Исабела держалась исключительно на силе фамильного упрямства и привычки сохранять лицо в любой ситуации. Когда от гостей донеслись первые намеки на то, что пора уже голубке лететь в свое гнездышко и там бить крыльями, она ощутила прилив почти неприличного энтузиазма: больше всего Мирабель хотелось оказаться подальше от чужих взглядов и снять, наконец-то, это платье, и особенно — три нижние юбки!

— Осталось чуть-чуть, — сочувственно шепнул Бруно, придерживая ее под локоть, и Мирабель вымученно улыбнулась, бредя в Каситу. Она знала, что праздничное гуляние продлится до поздней ночи, а утром продолжится, но сейчас ей просто хотелось тишины и покоя… и снять мантилью, которую тетя Розаура намертво закрепила шпильками. Белая свадебная свеча в ее ладонях казалась живой и теплой, и Мирабель краешком сознания обрадовалась, когда Бруно обхватил ее руки своей ладонью, помогая нести свечу.

Касита радостно и торжественно застучала полками, чуть ли не передвигая Мирабель плитками к лестнице. Дверь, ведущая в комнату Бруно, сияла еще ярче, чем всегда — или так казалось ее уставшим глазам.

— Давай, я помогу, — Бруно сам набросил на нее руану, бережно расправляя на голове, чтобы уберечь прическу и мантилью, и провел через песчаную завесу. Мирабель проморгалась — в его комнате уже не было солнечно, скорее, тут тоже вечерело… Она задрала голову, в восхищении уставившись на раскинувшееся над ними звездное небо с яркой рыжей полосой заката где-то у края комнаты.

— У тебя тут так красиво! — вырвалось у нее, и Мирабель опустила голову, замечая изменения. Среди песчаных скал теперь пробивалась зелень — не пророчества, а какие-то кустарники и папоротники. Мирабель знала, что они не могут расти среди песка и камня… но они росли.

— Это… оно само! — Бруно смущенно кашлянул, суетливым жестом растирая затылок. — Оно тут почему-то все разрослось, но я не против. Хоть не так мертво и пусто.

Мирабель устало рассмеялась, спускаясь по лестнице со свечой в руках.

— Пожалуйста, скажи, что наша спальня не рядом с пещерой видений, я не переживу подъем по этим ступеням! — взмолилась она, и Бруно помотал головой, явно не зная, куда девать руки:

— Она у подножия. Там сбоку зайти и будет проход…

— Аллилуйя! — ощутив слабый всплеск сил, Мирабель расправила плечи, целеустремленно шагая вперед. Она понимала, что ведет себя не так, как нормальная новобрачная, которая должна краснеть и смущаться с каждым шагом, но… Это был Бруно, которого она знала практически всю его жизнь и всю свою жизнь.

И все-таки она замедлила шаг, впервые ступая в его спальню, которая теперь стала их спальней. Из открытого окна доносились песни и музыка, и Мирабель, подойдя ближе, ощутила головокружение: она знала что его комната находится в башне, на высоте, но мозг отказывался в это верить, ведь она спускалась в пустыню, и пещера видений находилась выше чем спальня.

— Что-то мне нехорошо, — пробормотала Мирабель, без сил опускаясь на кровать. Бруно торопливо забрал из ее рук свечу, ставя ее на полку, где лежало несколько зеленых пластин, и опустился перед ней на колени, осторожно взяв за руки:

— Антьокенита, что я могу сделать?

— Сними мантилью, пожалуйста, — попросила она, чувствуя каждую шпильку раскаленным штырем, вбитым в голову. Бруно понятливо кивнул, поднимаясь с колен и осторожно поворачивая ее к себе спиной. Мирабель чуть не расплакалась от счастья, когда количество шпилек в ее волосах начало уменьшаться. — Как же хорошо, если бы ты только знал...

— К счастью, мне носить мантилью не надо, а гуаябера таких жертв не требует, — неуверенно отшутился Бруно, выпутывая очередную пыточную шпильку. — Легче?

— Намного.

Мирабель размяла шею и, запустив руки в волосы, встрепала их, чувствуя, как по коже побежали мурашки. Какое счастье, что свадьба бывает только один раз в жизни… Она опустила взгляд на платье и с сомнением почесала кончик носа, неуверенно оглянувшись на Бруно.

— Я могу выйти. Знаешь… да, я действительно лучше выйду, — Бруно встряхнул головой, отводя от нее взгляд. Мирабель не стала протестовать, и дождавшись, когда он скрылся за поворотом, расстегнула пуговицы корсажа, осторожно выпутываясь из платья. Самым главным было избавиться от трех нижних юбок — без них дышать стало легче, и Мирабель откинулась спиной на кровать, ленясь даже очки снять, и понимая, что этот день наконец-то подходит к концу. Кажется она задремала с открытыми глазами, рассеянно следя за игрой света и тени на потолке, но очнулась, услышав шорох.

— Т-тут сеньора Розаура и твой… кхм, кузен передали приданое, — сказал Бруно, не заходя в спальню, и Мирабель торопливо спрыгнула с постели. Он осторожно держал короб со швейной машинкой, а рядом на земле стоял сундук.

— Как ты все это донес?! — выпалила Мирабель, забирая машинку, и Бруно пожал плечами, старательно глядя в сторону:

— Ну, сначала я притащил сундук, потом уже машинку. Иногда я просто терпеть не могу мою комнату, она слишком огромная…

Мирабель запоздало сообразила, что разгуливает перед ним в одной нижней рубашке, но сил чтобы смущаться у нее уже не было. В сундуке, который передала тетя Розаура, лежала ее повседневная одежда, ткань и ночная рубашка. Бруно безропотно помог дотащить сундук в спальню, и Мирабель огляделась, пытаясь сообразить, как его лучше поставить и где найти место для швейной машинки…

— Завтра, — устало пробормотала она, выуживая ночную рубашку из сундука и откладывая очки на стол. — Я буду думать обо всем завтра, сейчас я просто хочу наконец-то лечь!

— Отдыхай, антьокенита, — Бруно снова двинулся к выходу, и Мирабель ухватила его за рукав гуаяберы.

— И куда ты?..

— В пещеру видений. Там уже уютно, не волнуйся, я привесил гамак… — Бруно смолк, стушевавшись перед ее взглядом. — Я… я думаю, что тебе будет лучше одной.

— Бруно, мы женаты. Поэтому, пожалуйста, не уходи, я не хочу быть одна. Особенно сегодня, — звенящим голосом заявила Мирабель, и он кивнул.

Бруно отвернулся, пока она переодевалась в ночную рубашку, и Мирабель легла в кровать зажмурившись, слыша как он раздевается.

— Тут слишком неудобно вдвоем, — пробормотал Бруно, ложась рядом с ней. — Тебе, наверное, будет мало места, и я может быть пинаюсь во сне, и…

Мирабель, не обращая внимания на его слова, придвинулась ближе, уткнувшись носом в его грудь, и Бруно замолчал, осторожно ее обнимая. Постепенно его сердце перестало колотиться, как пойманная птичка, и он начал дышать ровно, и только тогда Мирабель наконец-то смогла уснуть.