Есть вещи важнее магии (джен)

Поиски Гарри застопорились из-за заместительницы Дамблдора. После его травмы Минерва все сильнее тревожилась из-за странного поведения директора и отчаяния, с которым тот пытался кого-то разыскать, и в конце концов заставила его снова показаться школьной целительнице.

— Поппи говорит, у тебя слишком высокое давление и явные признаки сильнейшего стресса. Она хочет оставить тебя под наблюдением и обеспечить полный покой. Я возьму руководство школой на себя и напишу в Визенгамот и Международную конфедерацию магов, что по состоянию здоровья ты уходишь в отпуск, — непреклонно сказала Минерва.

— Боюсь, я не могу остаться здесь. Жизненно важно найти его, прежде чем мы потеряем его навсегда, — ответил Альбус, вплетая в слова немного магии, чтобы убедить слушательниц.

Сам отпуск его не беспокоил: лишнее свободное время даже пригодилось бы для поисков Гарри. Проблемой было то, что его собирались запереть в больничном крыле, тогда как Альбусу нужно было ходить по школе и разговаривать с друзьями мальчика.

К несчастью для него, Поппи уже успела напоить директора зельями, заставлявшими его организм и магию отдыхать, поэтому внушение не сработало.

— В твоем возрасте тебе необходимо отдыхать, если хочешь восстановиться и вернуться к работе! Что тебя так тревожит? Кого ты отчаянно пытаешься найти? — спросила Минерва.

— Боюсь, юный Гарри покинул дом своей тети. Она не знает, где он находится, — обеспокоенно признался Альбус.

— Ты пробовал ему написать? Я слышала, он собирается поддерживать связь с друзьями, — ответила Минерва.

— Он должен вернуться в Хогвартс, — настоял Альбус.

— Я навещу его и постараюсь убедить снова записаться в школу, но заставить его учиться здесь не могу. Если ты настолько против его ухода, зачем тогда одобрил отчисление? — попыталась успокоить его Минерва.

— Я ничего не одобрял! Я вообще не знал, что он забрал документы, пока не увидел мистера Уизли и мисс Грейнджер за праздничным столом без него и не спросил тебя, где Гарри! — возмутился Альбус.

— Но ты должен был одобрить. Его имя не исчезло бы из книги зачисления без согласия опекуна, — возразила Минерва.

— Я не давал разрешения удалить его имя из книги! — прямо сказал Альбус.

Минерва медленно нахмурилась.

— Тогда книга признает его магическим опекуном кого-то другого. Его тетя и кузен — маглы. Их разрешения для книги быть достаточно не должно.

— Тогда кто его магический опекун? — спросила Поппи.

— И как получилось, что опекуном вместо тебя стал кто-то другой, а ты об этом даже не узнал? — подозрительно добавила Минерва.

Альбус вовсе не собирался признаваться, что юридически никогда не был опекуном мальчика и что, насколько ему известно, в завещании Джеймса опекуном Гарри был назначен осужденный Сириус Блэк.

* * *

— Нет, директор, я не знаю, где живет Гарри. Летом я его вообще не видела. О том, что он не вернется в Хогвартс, узнала только в поезде от Рона, хотя почти каждую неделю разговаривала с Гарри по телефону. У меня есть его номер, если вам нужно с ним связаться, — тревожно сказала Гермиона. — Он в беде? Хотите, я ему позвоню?

— Его магический опекун не давал разрешения покидать Хогвартс, а у своих родственников он, похоже, не живет. Поэтому я беспокоюсь о его безопасности, — ответил Альбус, намеренно вводя девочку в заблуждение.

— Странно, что он не у тети и кузена, сэр. Они очень близки. Наверняка они смогут сказать вам, где Гарри, — заметила Гермиона.

— Нет. Его тетя и дядя понятия не имеют, где он, — нахмурился Альбус, вспоминая визит.

— Но у Гарри нет дяди. У него только тетя и кузен Эллери, — растерянно сказала Гермиона.

— Эллери? Кузена Гарри зовут Дадли Дурсли, — насторожился Альбус. Это было что-то новое.

— Нет, его кузена зовут Эллери. Он работает с информационными технологиями где-то в Сити, — уверенно сказала Гермиона. — Именно он купил Гарри спутниковый телефон. Не знаю, откуда он догадался, что тот будет работать в Хогвартсе, если даже профессор Макгонагалл этого не знала.

«Так, значит, это Гарри виноват в этих проклятых сатифонных штуковинах, которые, кажется, заполонили все факультеты, кроме Слизерина», — устало подумал Альбус.

Он с удовольствием запретил бы их в Хогвартсе, но Минерва, Помона, Филиус и даже Поппи объявили телефоны полезными: маглорожденным они помогали легче привыкнуть к школе и меньше скучать по дому. Все четверо заявили, что не станут поддерживать запрет на вещи, которые сами же советовали родителям покупать.

Следующим Альбус расспросил Рона.

— Ага, Гарри неделю гостил у нас перед началом учебы, — подтвердил тот.

— Вы с родителями забирали его из дома? Где он живет? — спросил Альбус.

— Не знаю. Папа привез его домой, — ответил Рон, на мгновение подарив директору надежду. — Забрал из «Дырявого котла» по дороге с работы. А первого сентября Гарри приехал с нами на вокзал и собирался оттуда сам ехать домой. Он сказал, что если мы больше не учимся в одной школе, это еще не значит, что перестаем быть друзьями.

— Очень мудрая мысль. Но уверен, тебе хотелось бы, чтобы твой друг был здесь и продолжал изучать магию, — сказал Альбус, насыщая голос магией. — Напиши ему. Скажи, как сильно скучаешь и что ему всегда будут рады обратно. Хогвартс — убежище для каждого, кто ищет свой дом.

Скрытый чарами невидимости, Альбус дождался, пока Рон придет в совятню с письмом.

Незаметно для мальчика он наложил на пергамент слабые чары внушения, которые должны были заставить адресата тосковать по замку и школе. Ничего управляющего разумом или зловещего — в конце концов, Альбус был предводителем Света. Всего лишь легкий толчок, способный заставить юного Гарри еще раз задуматься о решении уйти.

Такие чары директор накладывал на письма многих маглорожденных всякий раз, когда те уезжали домой на каникулы, чтобы они не бросали школу, несмотря на предубеждение и дурное отношение, с которыми порой сталкивались.

Их мир нуждался в маглорожденных.

А теперь он нуждался и в Гарри Поттере.

Альбусу почему-то никогда не приходило в голову, что куда полезнее было бы наказывать тех, кто издевался над маглорожденными, прямо учить учеников тому, что магически они ничем не хуже чистокровных, и честно объяснять, почему магическому обществу так важно, чтобы они оставались его частью. Вместо этого директор просто зачаровывал самих жертв так, чтобы те легче переносили худшее обращение и хотели оставаться в школе достаточно долго, чтобы ее закончить.

Альбус был уверен: этого хватит, чтобы Гарри написал и попросил разрешения вернуться.

И вернуться ему позволят.

Но уже на условиях директора.

Возможно, пришло время окончательно переселить Гарри в магический мир.

* * *

Письмо Рона пришло за завтраком на следующее утро. Была суббота, и вся семья редкий раз собралась за столом вместе. Джеймс приготовил полноценный английский завтрак.

Читая письмо, Гарри нахмурился.

— Что случилось? — спросил Эллери.

— Письмо от Рона набито фразами о том, как сильно он по мне скучает и как хочет, чтобы я вернулся в Хогвартс. Он пишет, что говорил с директором и меня примут обратно, потому что Хогвартс — убежище для таких, как я, пришедших из магловского мира, место, где я наконец смогу по-настоящему почувствовать себя своим. Это вообще не похоже на Рона. Почерк его, но говорит он совсем не так, — сказал Гарри и протянул письмо Эллери.

Тот молча прочитал и, спросив разрешения у Гарри, передал Джеймсу.

— По стилю это похоже на кого-нибудь из твоих других друзей? — спросила Далия.

— Немного на Гермиону, но если она так думает, почему сама мне не написала? Я уже слышал от нее эту чушь про «первое место, где я по-настоящему почувствовал себя своим», и она прекрасно знает, что для меня таким местом был наш дом с вами, а не чертова школа, где каждый чего-то ждет от меня из-за моих родителей или этих дурацких выдуманных книжек, — ответил Гарри.

— Гермиона тебе писала? — спросила тетя Далия.

— Да. Она злится, что я ушел. Написала целую кучу ерунды о том, что я выбрасываю образование на помойку, и сказала, будто слизеринцы болтают, что я слишком испугался возвращаться после того, что произошло в конце года. Никто вроде бы не знает подробностей, но все слышали, что несколько дней я провел в больничном крыле и нам начислили нелепое количество очков факультету «за истинную отвагу и выдающееся мужество», — ответил Гарри. — По формулировкам это больше похоже на Гермиону, чем на Рона, но не думаю, что она написала бы такое вместо него. Тем более если бы знала, что он собирается переписать текст и выдать за свой. Она терпеть не может давать ему списывать конспекты и никогда не делает за него домашнюю работу. Не верю, что стала бы писать ему письмо для меня.

Джеймс нахмурился.

— У меня вдруг появилось странное желание оказаться в Шотландском нагорье, в старом замке, и почему-то очень теплые воспоминания о большой комнате, где слишком много ярко-красных диванов.

— Письмо заставило тебя так себя почувствовать? — сразу спросил Эллери.

Гарри задумался.

— Я обрадовался письму Рона. Он вообще плохо пишет письма, поэтому удивился, что получил еще одно так быстро. Потом вспомнил, как мы сидели вместе на уроках и в гостиной — там действительно красные кожаные диваны, — и подумал, насколько приятнее сейчас погода там, в Шотландии, чем здесь, где стоит эта липкая духота. А потом заметил, насколько странно написано письмо, совсем не в манере Рона, и ощущение исчезло, — медленно сказал он. — Думаете, письмо зачаровано так, чтобы мне захотелось обратно в замок?

— Это единственное объяснение. Я никогда не бывал внутри Хогвартса, поэтому мне совершенно неоткуда взяться ностальгии по школе. Да и по родовому поместью или Шотландии вообще я уже много лет ничего подобного не чувствовал, — ответил Джеймс.

— Рон не умеет накладывать такие чары. Думаю, Гермиона тоже не смогла бы, — медленно произнес Гарри.

— Нам стоит тревожиться? Мы можем что-нибудь сделать? — спросила Далия.

— Человек, у которого действительно есть серьезный мотив вернуть Гарри в школу, вряд ли стал бы рассчитывать только на слабое чувство ностальгии, — заметил Джеймс.

— Значит, на письме может быть еще что-нибудь? — спросил Эллери.

Далия посмотрела на Гарри.

— Что ты сейчас чувствуешь по поводу «Паркгейт»?

— Немного раздражен из-за объема домашней работы на выходные при такой отличной погоде, но вообще мне нравятся занятия, а еще я жду нашей первой футбольной игры в среду, — автоматически ответил Гарри.

Он задумался.

— Нет. Все точно так же, как до письма.

— Ты по-прежнему хочешь сегодня сначала закончить эссе для «Паркгейт», а потом заниматься трансфигурацией? Или больше тянет тренировать заклинания? Писать друзьям? — спросил Эллери.

— Хочу закончить эссе, как и планировал, а потом потренироваться с домашним заданием по трансфигурации. Из друзей я должен письмо только Невиллу, так что, наверное, напишу ему позже. Не уверен, что вообще хочу отвечать на настолько странное письмо Рона, но придется, иначе он обидится и снова перестанет писать, — сказал Гарри.

— Значит, что бы ни было наложено на письмо, оно не изменило твоего отношения к жизни здесь и планов насчет учебы. Только вызвало немного ностальгии... или заставило теплее относиться к Рону? — уточнил Эллери.

— Не к мальчику. Я не почувствовал, что скучаю по конкретному человеку. Только по ощущению старого замка, — ответил Джеймс. — А сам Хогвартс действительно так ощущается? Словно он живой или каким-то образом заботится об учениках?

— Ну, это точно доказывает, что заклинание наложил не Рон и не его мама, — заметил Гарри, а потом задумался над вопросом Джеймса. — Да, пожалуй. Если специально об этом подумать. Или просто посидеть, ни о чем не думая, и дать атмосфере на себя подействовать. Там тепло, уютно и почему-то знакомо с первого же дня. Я сначала думал, может быть, бывал там до смерти родителей, но вряд ли это имеет смысл. Гостиная кажется куда уютнее, чем должна быть каменная комната такого размера, а Большой зал по габаритам должен ощущаться как сарай или футбольный стадион, особенно с потолком, зачарованным под небо снаружи. Но там все равно почему-то тепло и спокойно, даже когда над головой идет снег.

— Вы хотите сказать, сам замок влияет на то, как вы с Гарри отреагировали на письмо? — с невольной улыбкой спросила Далия.

— Не-е-ет. Просто, может быть, то же заклинание, которое заставляет замок ощущаться таким уютным, каким-то образом оказалось на пергаменте, — сказал Эллери.

— Возможно, этими чарами помогают первокурсникам быстрее освоиться и не так сильно скучать по дому, — задумалась Далия. — Они могли случайно попасть и на письмо. Например, твой друг взял зачарованный пергамент или оставил его где-то, когда чары на замке обновляли. Сам он мог даже не знать, что на письме есть магия. Незачем сразу придумывать заговор.

Эллери посмотрел на Джеймса.

Он любил мать именно за огромное, щедрое сердце и за то, что она всегда до последнего старалась думать о людях хорошо. Но прекрасно понимал, насколько это наивно, и боялся, что однажды такая доверчивость причинит ей боль.

Еще более циничный Джеймс был уверен, что когда-нибудь так и случится, и мог лишь надеяться, что причиной не станет ни его работа, ни работа Эллери.

Но сейчас оба решили подыграть Далии, сделать вид, что считают письмо совершенно безобидным, а позже уже серьезнее поговорить с Гарри о скрытых опасностях корреспонденции, способной заставить человека думать или чувствовать не то, что он думает и чувствует сам.

— Думаю, эти чары или что там наложено на письмо относительно безвредны. Тяга исчезла, стоило тебе рационально задуматься о содержании, а теперь, когда я знаю об эффекте, на меня он вообще не действует. Но мне совсем не нравится сама мысль, что кто-то может прислать тебе предмет, который воздействует на эмоции и пытается изменить твой выбор или решение. Если это магия, существует ли магический способ защититься от такого в будущем? — задумчиво спросил Джеймс.

— Мне тоже это не нравится. Я вообще не знал, что такое возможно. Спрошу у преподавателей, — ответил Гарри.

— И нам потом расскажи. Не хочу иметь еще одну уязвимость, о которой придется беспокоиться, — намекнул Джеймс.

— Когда ты почувствовал действие? — спросил Эллери. — До того, как я передал письмо, сразу после прикосновения или только когда начал читать?

Джеймс восстановил момент в памяти — профессиональная наблюдательность помогла.

— До того, как ты дал его мне, ничего не было. Но, кажется, эффект начался еще до того, как я успел прочитать текст. Может, тебе стоит надевать перчатки, когда берешь письма от волшебных друзей.

Гарри кивнул.

Эллери тоже.

Это могло стать серьезной проблемой, если кто-то из его агентов столкнется с ведьмой или волшебником во время операции или попадет под воздействие чего-нибудь куда сильнее этого письма.

Он задумался, насколько велик вообще магический мир и действительно ли большинство волшебников стараются держаться подальше от маглов, как считали Гарри и Джеймс.

И существует ли способ защитить разум агентов, не рассказывая им о магии.

* * *

В течение следующих месяцев Вернон медленно восстанавливался и наконец был выписан из больницы.

Его мышление улучшилось настолько, что он мог относительно ясно говорить, самостоятельно принимать душ и одеваться, выполнять простые дела по дому — например, сделать себе сэндвич или подстричь газон. Но сосредоточиться достаточно хорошо, чтобы водить автомобиль или вернуться на работу, Вернон не мог. В памяти оставалось слишком много провалов, а если в комнате одновременно разговаривали несколько человек, он быстро терялся и уставал. Даже телевизор большую часть времени становился для него слишком тяжелой нагрузкой.

Дадли по-прежнему находился в школе-пансионе. Те немногие друзья Вернона, которые у него были, вскоре перестали появляться, а даже собственная сестра отдалилась, не желая брать на себя ответственность за помощь семье.

Вернон плохо контролировал вспышки гнева и, когда раздражался, нередко замахивался или бил Петунью и любого, кто оказывался рядом. Поэтому даже самые любопытные или добросердечные подруги и соседи Петуньи очень быстро обнаруживали у себя неотложные дела всякий раз, когда она просила о помощи.

Петунья осталась одна в доме с человеком, чье поведение стало непредсказуемым и агрессивным. Иногда он по-прежнему был ласков, но в другое время становился требовательным, оскорблял ее и порой переходил к физическому насилию.

* * *

Дамблдор был разочарован, когда письмо Рона не заставило Гарри написать и попросить восстановить его в Хогвартсе, как ожидал директор.

Он задумался, не оказались ли чары притяжения слишком слабыми из-за того, что магия Гарри была сильнее, чем у маглорожденных, на которых Альбус обычно их использовал. Или, возможно, причина, по которой Гарри хотел покинуть Хогвартс и магический мир, была куда серьезнее, чем он рассказал Рональду.

Дамблдор снова расспросил Гермиону. Та повторила, что узнала об уходе Гарри от Рона и с тех пор написала Гарри всего один раз — сообщить, что он губит собственное образование. Она упомянула и о том, что первого сентября Гарри хотел встретиться с ней и лично сказать о своем решении, но на случай, если семья Уизли опоздает и он не успеет поймать ее до отправления поезда, все равно передал письмо через Рона.

Альбус посмотрел на нее с разочарованием и тихо заметил, насколько важно поддерживать дружбу, даже когда жизнь разводит людей по разным дорогам.

— Да, сэр, — согласилась Гермиона.

Скрытый чарами невидимости, Альбус устроился в засаде у совятни, собираясь перехватить письмо мисс Грейнджер юному Гарри и наложить на него куда более сильные чары, которые заставили бы того захотеть вернуться в Хогвартс.

К несчастью для директора, Гермиона письма не написала.

В тот же вечер она позвонила Гарри по спутниковому телефону.

— Здравствуйте, это Гарри, — ответил он так, как учила тетя, когда номер звонящего был ему незнаком.

— Привет, Гарри, это Гермиона. Как ты? — спросила она.

— Привет, Гермиона. У меня все хорошо. А ты как? Как школа? — бодро спросил Гарри.

— Тебе следовало быть здесь с нами. Я правда не согласна с тем, что ты отказался от магии. Как ты вообще мог? Это невероятно интересно. Мы изучаем столько потрясающих вещей, а ты все пропускаешь! Когда вернешься, придется очень многое наверстывать, — затараторила Гермиона и принялась перечислять все заклинания и зелья, которые они успели пройти за этот год, в основном повторяя то, что уже писала ему.

— Я не отказался от магии, Гермиона. Я нанял частного преподавателя, поэтому могу учиться и магии, и магловским предметам, жить дома, где чувствую себя в безопасности, и где никто из преподавателей не пытается меня убить, — ответил Гарри.

— Гарри, профессор Снейп не пытался тебя убить, — возразила Гермиона.

— Я знаю. Снейп пытался защитить меня от Квиррелла, что, признаюсь, стало для меня сюрпризом. Убить меня пытался Квиррелл, — сказал Гарри и мгновенно насторожился.

Он ведь рассказывал Гермионе, что произошло в последнем помещении под люком: о Зеркале Еиналеж, Квиррелле и Волдеморте, вселившемся в профессора.

Почему она решила, что Гарри говорит о Снейпе?

Не связано ли это каким-нибудь образом со странным письмом Рона?

— Профессора Квиррелла больше нет, а теперь у нас замечательный новый преподаватель Защиты от Темных искусств! Профессор Гилдерой Локхарт — настоящий герой и создатель заклинаний. Он невероятно могущественный волшебник и спас столько людей! — восторженно сказала Гермиона и принялась рассказывать об их уроках Защиты.

Гарри решил не напоминать, что в конце прошлого учебного года ему пришлось убить Квиррелла, защищая собственную жизнь.

— Он хотя бы хорошо преподает? По твоим словам, вы выучили не так уж много стандартных заклинаний, — обеспокоенно спросил он.

— Зачем тратить время на обычные заклинания, когда у нас есть возможность изучать новые и гораздо более важные? Стандартные всегда можно прочитать в библиотеке, — ответила Гермиона.

— Когда мы встретили профессора Локхарта во «Флориш и Блоттс», он показался мне самовлюбленным придурком, а его книги стоили чертовски дорого. Зачем всем заставили покупать полный комплект? — спросил Гарри, вспоминая, что этот волшебник выглядел человеком, куда больше заинтересованным в славе собственных подвигов, чем в помощи людям или в том, чтобы научить других защищаться. — Не все настолько же одержимы учебой, как ты, чтобы самостоятельно искать в библиотеке заклинания, которые вообще-то должны входить в программу. Готов поспорить, Рон, Дин и Симус не выучат ни одного стандартного заклинания Защиты за второй курс, если им их не покажут на уроках.

— Прочитай его книги, и сам поймешь, какой он замечательный, — наставительно заявила Гермиона.

— Я отдал их Уизли. Они собирались купить один комплект на четверых, потому что книги очень дорогие и раньше не входили в школьную программу, поэтому подержанных экземпляров почти нет, — ответил Гарри. — Если захочу прочитать, летом попрошу Рона или Дина дать мне свои.

— Профессор Локхарт очень обеспокоен тем, что ты не вернулся в школу, — сказала Гермиона.

— К нему это вообще не имеет отношения. Я забрал документы еще до того, как с ним познакомился. И сказал бы ему об этом, если бы он хоть раз дал мне вставить слово, — раздраженно ответил Гарри. — Его куда больше интересовало использовать меня как гарантию, что «Ежедневный пророк» поставит его фотографию на первую полосу, чем услышать хоть что-нибудь из того, что я пытался сказать.

Гарри стало немного стыдно и глупо.

Он ведь действительно обрадовался звонку Гермионы, а теперь тратил время на спор о профессоре, с которым ему вообще больше не придется иметь дело.

Собственный преподаватель магии Гарри ему нравился.

Он объяснял, почему конкретные заклинания должны входить в программу второго курса, а по трансфигурации и заклинаниям действительно использовал учебники и программы, по которым преподавали профессора Макгонагалл и Флитвик.

Для Защиты он брал учебники Ильверморни, американской школы магии, английский перевод учебника Шармбатона и сравнивал программы обеих школ, чтобы понять, что должны изучать ученики при нормальном преподавателе Защиты от Темных искусств — то есть таком, какого Хогвартсу, по его словам, не удавалось нанять уже больше десяти лет.

Именно из-за этого и возник слух, будто должность преподавателя Защиты проклята.

Преподаватель Гарри заметил и другое. По слухам, Дамблдор был сильнейшим волшебником Британии и одним из сильнейших в мире, а сам Хогвартс имел договор с Гринготтсом, по которому специалисты по снятию проклятий регулярно проверяли и обслуживали школьную защиту.

Следовательно, если должность в школе действительно оставалась проклятой больше десяти лет, значит, Дамблдор хотел, чтобы проклятие сохранялось.

А если никакого проклятия не существовало, непрерывная череда некомпетентных преподавателей ЗОТИ была прямым следствием решений самого директора.

В таком случае слух о проклятии мог быть удобным прикрытием настоящей причины, по которой Дамблдор год за годом выбирал преподавателей, неспособных нормально обучать детей.

И, возможно, кому-нибудь давно следовало разобраться, чего именно директор пытался добиться.

Логика казалась Гарри безупречной.

Вот только он не понимал, зачем директору намеренно добиваться провала одного из основных школьных предметов.

И еще меньше — почему, если это действительно происходило, остальные ведьмы и волшебники не замечали очевидного и не снимали директора с должности за неисполнение обязанностей.

Но ни одно из этих рассуждений Гермиона в ее нынешнем состоянии восторженного поклонения Локхарту все равно не приняла бы, поэтому Гарри решил сменить тему.

— Ты ничего не слышала о той ужасной опасности, из-за которой меня предупреждали не возвращаться? — спросил он.

— Нет. В школе совершенно безопасно. Хогвартс — самое безопасное место в магическом мире, — фыркнула Гермиона.

— Возможно, он даже мог бы быть таким, если бы Волдеморт не преподавал здесь Защиту от Темных искусств весь прошлый год, — язвительно ответил Гарри.

— Нельзя же винить профессора Квиррелла или школу в том, что профессором Квирреллом овладели!

— Вообще-то можно. Именно такое школьная защита и должна предотвращать. Либо она должна была вырубить Квиррелла, либо сразу предупредить директора, как только тот попытался войти в школу после того, как им овладел Волдеморт. А сам Квиррелл даже с Волдемортом на затылке еще мог с ним спорить, значит, мог попытаться обратиться за помощью. Поэтому либо защитные чары не выполнили свою работу, либо предупредили директора, а тот решил ничего не делать для безопасности учеников. И поддерживать защиту школы в рабочем состоянии — тоже обязанность директора, так что если предупреждения не было, это все равно его ответственность. За девять месяцев в Хогвартсе меня едва не убили три раза. За все остальные одиннадцать лет жизни — один раз. Так что никто не убедит меня, будто в Хогвартсе мы безопаснее, чем почти в любом другом месте магической или немагической Британии, — ответил Гарри.

Гермиона сердито фыркнула.

— Ты говоришь глупости. Квиррелла больше нет, и сейчас ничего опасного не происходит.

— Было приятно с тобой поговорить, Гермиона, но, думаю, мы никогда не сойдемся во мнении о том, что случилось в прошлом году. Мне хорошо в «Паркгейт», и я не захотел бы возвращаться в Хогвартс, даже если бы считал его безопасным. Мне уже пора, но скоро напишу, — сказал Гарри.

— Пока, Гарри. Мы все здесь по тебе скучаем, — ответила Гермиона.