Пёс в каменном мешке (джен)

Сириус не помнил, когда в последний раз радовался. В Хогвартсе это случалось часто, а в Азкабане радости не было. Он не заметил, когда она кончилась. Наверное, в тот день, когда его бросили в темноту и заперли здесь, или чуть позже, когда дементоры впервые прошли мимо его камеры.

Крыса появилась в камере на второй неделе. Мелкая, серая, с рваным ухом, она не боялась его, подошла к самой руке, понюхала пальцы и отбежала, и Сириус лежал и смотрел, как она деловито обнюхивает камни, а потом проводил её взглядом и отвернулся.

На следующий день она пришла снова, и на следующий, и стала приходить каждую ночь, как по расписанию, и Сириус привык к ней, как привыкают к скрипу двери или к каплям в коридоре. Он даже начал оставлять ей крошки, чтобы она не смотрела на него так голодно.

Сириус лежал с закрытыми глазами, уже почти уснул, и вдруг что-то мокрое и тёплое ткнулось ему в ладонь. Он отдёрнул руку. Крыса сидела рядом и смотрела на него, а на полу лежал маленький серый комочек.

Сириус прищурился, протянул руку и осторожно подцепил комочек пальцами. Это был кусок хлеба, совсем крошечный, с ноготь, насквозь мокрый от крысиной слюны. Крыса, которую он подкармливал из жалости, приволокла ему свою добычу из какой-то дыры и положила в ладонь.

Он засмеялся.

— Ну ты даёшь, — прошептал он.

Крыса фыркнула и убежала в темноту. Сириус остался сидеть один.

Он вспомнил, как Джеймс однажды притащил ему из кухни Хогвартса целую гору еды, потому что Сириус пропустил ужин, застряв на отработке. Джеймс вывалил всё это на кровать: пироги, флягу с тыквенным соком, горсть шоколадных лягушек. «Жри, Бродяга, — сказал он. — А то помрёшь с голоду, и кто тогда будет прикрывать мой зад?»

Тогда это было обычно: друг принёс еду, ну и что. А сейчас он держал на ладони крошечный мокрый комочек, и тот был тёплый.

Он положил хлеб на ладонь, поднёс к губам и съел, медленно, чувствуя, как комочек прилипает к нёбу.

— Ура, — тихо сказал Сириус в темноту.