Шахты безумия (джен)

Белый коридор становился все светлее. Очертания стен растворялись в сиянии, и Мелькора не сразу заметила, как камень под ногами сменился высокой травой, а над головой вместо свода распахнулось небо. Отряд остановился над узкой долиной. Солнце уже клонилось к вечеру, но после подземного мрака его света хватило, чтобы все разом зажмурились.

Даже дракон расправил крылья и замер, подставляя их теплу. Ребра по-прежнему резко выступали под зеленой чешуей, однако желтый огонь в глазах уже не был тем пустым, безумным голодом, который встретил их у трона Абракадамуса. Нагиня выползла последней. На границе между белым светом и травой она вдруг остановилась, выгнулась дугой и сердито зашипела, словно солнце лично отвечало за все, что произошло с нею в шахтах.

— Что опять? — спросил Цир, прикрывая ладонью глаза. Хоббит обернулся к змее, пока еще различая ее лишь темным пятном на фоне сияющего прохода.

— Не трогайте меня. И не смотрите.

По телу Нагини пробежала волна. Бледная зеленоватая прозрачность начала уходить от головы к хвосту, словно ее смывала невидимая вода; там, где мгновение назад чешуя казалась тонкой и почти стеклянной, проступал глубокий черный цвет. Он разливался ровно, возвращая телу плотность и знакомый блеск. К тому времени, как перемена достигла кончика хвоста с тонким шрамом-молнией, перед ними лежала прежняя черная мамба — длинная, гибкая, с зелеными глазами и выражением морды, будто она только что выиграла спор, о котором остальные даже не подозревали.

Нагиня внимательно осмотрела себя и свернула хвост кольцом. Чешуя двигалась послушно, не расплывалась и не дрожала после каждого поворота. Змея с заметным удовлетворением выдохнула.

— Вот. Наконец-то нормальная.

— Рад, что ты снова ты, доча. — Мустал улыбнулся и осторожно провел пальцами по ее спине, словно тоже хотел убедиться, что прежний облик вернулся окончательно.

— Я всегда была я, — немедленно отозвалась Нагиня. — Просто выглядела хуже, чем хотелось бы.

— Мы все выглядели хуже, чем хотелось бы, — сказал Цир и посмотрел на свои сапоги. — Некоторые, правда, продолжают.

Мелькора стояла немного в стороне, придерживая Ключ Эль’Диадоро через ткань мантии. Красный камень мерцал даже на солнце — неярко, ровно, с тихим постоянством, напоминавшим биение маленького сердца. На алой ткани темнели следы слизи, пыли и копоти; грубый шов на плече при дневном свете стал еще заметнее. Волшебница посмотрела на долину, пытаясь снова привыкнуть к расстояниям, которые не ограничивали стены.

— До тракта день пути, потом еще два до Монтбеля, — сказала она. — Там найдем ночлег, еду и решим, как довести нашего нового знакомого до Адамуса.

При слове о еде дракон сразу повернул голову. Хвост медленно ударил по земле, пригнув высокую траву, и Нагиня предусмотрительно отползла от него на полдлины тела. Восстановившийся облик не прибавил ей желания оказаться рядом с голодной пастью.

— Я бы на твоем месте сказала это тише. — Она остановилась лишь тогда, когда между нею и драконом образовалось вполне ощутимое расстояние.

— Он не нападет, — ответила Мелькора. Волшебница осталась на месте, не убирая руки от Ключа.

— Ты говорила так, когда у нас был кусок куролиска. Теперь у нас нет куска куролиска.

Мустал присел перед драконом, не приближаясь вплотную. Под чешуей на шее виднелся остаток темной полосы, которую на свету можно было различить яснее, чем в комнате хранителя. Орк долго смотрел на этот след, уже без прежней улыбки.

— Его держали магией, как старой веревкой: сняли, а след остался. Голод тут не простой.

— Значит, тем более доведем до Адамуса, — сказала Мелькора. — Он разбирается в древних заклятиях лучше нас. И у него есть башня, в которой нельзя случайно съесть соседей.

— Звучит как главное достоинство башни, — заметил Цир. Хоббит еще раз покосился на дракона и перевел взгляд на дорогу, которую им предстояло пройти.

Когда Мелькора двинулась по склону, дракон поднялся следом. Сделал несколько шагов, остановился и оглянулся на темный прямоугольник прохода, уже таявший среди камней. Из шахт не доносилось ни гула, ни запаха сырости. Белый свет сжался в тонкую полоску и погас, оставив на скале обыкновенную трещину; прощаться с подземельем не стал никто, даже Нагиня.

Первую ночь они провели у ручья. Мустал настоял, чтобы все отмылись, и вскоре в холодной воде осталась значительная часть того, что отряд предпочел бы не уносить из шахт. Нагиня грела вернувшуюся черную чешую на плоском камне и наблюдала за драконом. Тот съел остатки сушеного мяса, которые Мелькора берегла на самый плохой случай, а затем долго смотрел на ее пустую ладонь.

«Больше нет. Завтра найдем», — сказала волшебница, показывая, что прятать ей нечего. Дракон тихо фыркнул и положил голову на передние лапы. Ночью он иногда вздрагивал во сне, и тогда под чешуей вспыхивала тонкая зеленая искра.

Позднее Нагиня подползла к почти погасшему костру, у которого сидела Мелькора. Ключ лежал рядом, завернутый в чистую полоску ткани; от углей еще тянуло слабым теплом, а за кругом света негромко журчал ручей. Змея некоторое время смотрела на спящего дракона и лишь потом заговорила.

— Мы же не бросим его у Адамуса? — спросила Нагиня. — Просто оставим и уйдем?

Мелькора не ответила сразу. В огне осел уголек, рассыпавшись тусклыми искрами, и волшебница проследила за ними взглядом. Решение, казавшееся простым на дороге, здесь, рядом со спящим существом, требовало других слов.

— Нет. Но и с собой навсегда взять не сможем. Для него нужна еда, место, маг, который умеет лечить то, чего мы не понимаем. Если Адамус согласится помочь, я хочу убедиться, что дракон будет в безопасности и что мы сможем его навещать.

— Это разумно. Не говори никому, что я сказала разумно. — Нагиня кивнула, по-прежнему глядя за пределы кострового света.

— Особенно Мусталу? — Мелькора повернулась к ней, и в усталом лице на миг мелькнула улыбка.

— Особенно ему. — Змея улеглась рядом, довольная тем, что важное уточнение не пришлось повторять.

На рассвете дракон поймал оленя далеко от лагеря. После еды он впервые решился взмахнуть крыльями: поднялся над травой на два человеческих роста, испугался собственной высоты и грузно опустился обратно. Нагиня захихикала, а он смущенно отвернулся, складывая крылья чуть старательнее, чем требовалось. Мелькора подошла ближе, не торопясь поднимать руку.

— Ничего, — сказала Мелькора. — Научишься.

До Монтбеля они добрались без боя, хотя тревога сопровождала их и на поверхности. Днем дракон держался среди деревьев, ночью ложился у костра как можно ближе к Мелькоре, насколько позволяли крылья. В одной деревне жители вышли навстречу с вилами. Мустал помог болеющей лошади и уговорил хозяев дать мяса, а волшебница оставила им все оставшиеся деньги и флакон лекарства; к вечеру вилы уже не держали наготове.

На следующий день староста догнал их с письмом от Адамуса Ностра. Архимаг знал, что они возвращаются, и просил не вести дракона через главные ворота. Внизу стояла приписка: «Не кормите дракона магическими кристаллами. Особенно красными. Особенно если это предложит змея». Нагиня прочла ее через плечо Цира и оскорбленно зашипела.

— Это личное. — Змея еще раз посмотрела на последние слова, будто надеялась, что при повторном чтении они окажутся менее возмутительными.

— Это здравый опыт, — заметила Мелькора. Волшебница забрала письмо у хоббита. Нагиня проводила лист тяжелым взглядом, но спорить с отсутствующим архимагом не стала.

На четвертый день за рекой показалась столица. Над городом поднимался холм, а на нем стояла башня Адамуса — неправильная, словно собранная из нескольких зданий, которые так и не договорились друг с другом. После долгой дороги ее причудливые очертания казались почти знакомыми. Мелькора замедлила шаг, глядя на высокие стены.

На северной дороге их уже ждал Виктор с двумя закрытыми фургонами и четырьмя стражниками. Он увидел Мелькору, Ключ, Цира, Мустала, Нагиню и только затем дракона. Лицо его сначала побелело, потом стало серым, а в конце приобрело выражение человека, чей оплаченный ужин неожиданно явился сам и потребовал отдельную комнату. Некоторое время Виктор не мог подобрать слов.

— Вы должны были принести Ключ, — сказал он наконец. — Только Ключ.

— Мы принесли, — ответил Цир. — Дракон шел в комплекте. Коробки не было.

Из фургона пахло мясом. Дракон наклонил голову, но не двинулся, пока Мелькора не кивнула; лишь после этого подошел к привезенным тушам. Ел он аккуратно — настолько, насколько это слово вообще годилось для существа с такой пастью. Ни люди, ни фургон не пострадали, а Нагиня наблюдала за трапезой из-за Мустала, не считая предусмотрительность признаком недоверия.

— Архимаг уже ждет, — сказал Виктор, не сводя с него глаз. — И просил передать, что разговор о драконе будет не короче разговора о Ключе.

— Хорошо, — ответила Мелькора. — Нам тоже есть что спросить.

В столицу они не вошли. Виктор повел отряд по дороге, огибавшей городскую стену и поднимавшейся к западному склону холма. За высокой оградой начинались земли башни: деревья росли так, будто сами выбирали себе место, каменные статуи перебирались с тропинки на тропинку, а маленький пруд переливался густым синим светом. Дракон шел рядом с Мелькорой, все ниже опуская голову. Ограда ему явно не нравилась.

— Не клетка, — сказала Мелькора, заметив это. — Мы просто посмотрим.

За главным зданием открылся широкий внутренний двор, окруженный старой каменной стеной. С одной стороны тянулся длинный навес с открытыми боками, с другой росли высокие ясени; в центре темнел глубокий пруд. На дальнем конце двора виднелась арка, за которой начинался пологий склон к лесу. Цир внимательно огляделся, но не увидел ни решеток, ни цепей, ни тесных загонов — только тонкие круги защитных рун, вырезанные на камнях возле воды.

— Здесь держали драконов? — спросил он. Хоббит задержал взгляд на рунах, пытаясь определить, для кого приготовлено это просторное место.

— Здесь никого не держали, — ответил голос за их спинами. — Здесь лечили тех, кому было слишком опасно оставаться одним.

Адамус спускался от башни по широким ступеням, опираясь на резной посох. Он казался еще старше, чем в тот вечер у камина, но ступал уверенно, не торопясь и не задерживаясь ради отдыха. Когда архимаг приблизился, красный свет Ключа заметно усилился. Мелькора почувствовала это даже сквозь ткань, в которую был завернут амулет.

— Вы вернулись, — сказал он, посмотрев на каждого по очереди. Он задержался на Нагине в ее привычном черном облике, затем на драконе. — Все четверо.

— И еще один, — напомнил Мустал. Орк чуть посторонился, оставляя дракону место рядом с волшебницей.

— Я заметил. — Адамус посмотрел на зеленую морду, а затем снова на Мелькору.

Волшебница вспомнила круглое зеркало в его комнате и взгляд, которым он провожал их в дорогу. Адамус видел не только путь и ловушки, но и двери, смыкавшиеся за их спинами, после чего ему оставалось лишь ждать. Теперь они стояли перед ним, и тишина этой встречи неожиданно оказалась важнее приготовленных объяснений. Мелькора крепче прижала к себе Ключ.

— Мы нашли Ключ, — сказала она. — Но сначала дракон.

— Сначала дракон. — Архимаг коротко кивнул, словно именно такого порядка и ожидал.

Он снял с шеи тонкую цепочку с прозрачным камнем и положил ее на землю между собой и Мелькорой. Камень загорелся бледным светом; дракон насторожился, однако ладонь волшебницы оставалась у него на шее, и он не отступил. Адамус произнес несколько слов на старом языке. Воздух над цепочкой дрогнул, темная полоса под чешуей вспыхнула зеленым, затем черным, и по ней побежали маленькие символы, похожие на кривые когти.

Архимаг нахмурился, следя за их движением. Мустал подошел чуть ближе, стараясь разглядеть то, что проступало на драконьей шее. Даже Нагиня перестала шевелить хвостом.

— Его звали Хельмир, — сказал он. — Молодой лесной дракон. Не страж и не чудовище из шахт. Его поймали почти десять лет назад, когда он был еще меньше собаки.

— Собаки? — возмутилась Нагиня. — У тебя очень странные собаки.

— Его привязали к испытанию Абракадамуса, — продолжил Адамус. — Заклятие поддерживало в нем голод и ярость, чтобы пришедшие за Ключом сражались с опасностью, а не думали. Когда хранитель ушел, печать ослабла, но не исчезла. Вы сняли с него главное, накормив и не ответив на страх силой. Остаток придется снимать медленно.

— Ему больно? — спросил Мустал. Орк смотрел уже не на символы, а на дракона, замершего под ладонью Мелькоры.

— Иногда. И будет больно, если печать сорвется сама. Ему нужны тепло, пища, защищенное место и наблюдение. Не клетка. Лечение.

Словно поняв, что речь идет о нем, дракон отступил на шаг и вдавил когти в землю. Крылья плотно прижались к бокам, длинная шея напряглась. Мелькора не стала его удерживать. Она повернулась к нему и заговорила тем же спокойным голосом, которым в шахтах предлагала кусок мяса.

— Никто тебя не запирает. Мы не отдаем тебя, чтобы избавиться. Мы хотим, чтобы тебе стало легче.

Дракон смотрел ей в лицо. Затем перевел взгляд на Адамуса, и архимаг поднял обе ладони — открытые и пустые. Между ними на земле продолжал слабо светиться прозрачный камень.

— Я могу предложить тебе этот двор, лес за ним и еду. Могу снять с тебя оставшееся заклятие, но не за один день. Если захочешь уйти, ворота будут открыты. Только сначала научись уходить не от страха и не от голода.

— Он не понимает, — сказал Цир. Хоббит стоял чуть в стороне, наблюдая за неподвижной зеленой мордой.

— Понимает больше, чем кажется, — ответила Мелькора. Волшебница не отвела взгляда от дракона и заговорила уже для него, а не для споривших рядом людей.

С пояса она сняла тонкий шнурок с маленьким оберегом, который носила еще до шахт. Огненная руна потускнела, край оплавился после боя со скелетами, и прежней силы в нем давно не осталось. Мелькора положила оберег перед драконом. На фоне его когтей шнурок выглядел совсем тонким.

— Я вернусь. Мы все вернемся. Но сейчас тебе надо остаться здесь и позволить помочь.

Дракон долго не шевелился. Потом осторожно накрыл оберег кончиком когтя и оглядел двор: пруд, открытый навес, лес за аркой. От дальнего края уже доносился запах свежего мяса — слуги Адамуса ставили там большие лари. Он вздрогнул, но не бросился к ним; сделал несколько шагов, остановился и еще раз посмотрел на Мелькору. Только после ее кивка пошел вперед.

— Это считается согласием? — Нагиня шумно выдохнула, провожая его взглядом.

— Считается началом, — сказал Адамус. — Остальное придется заслужить и ему, и мне.

— Мы будем проверять, — предупредила Мелькора. Она произнесла это без угрозы, но так, что принять слова за вежливость было невозможно.

— Каждую неделю, если хотите. Виктор будет вас встречать. — Виктор вздрогнул, словно услышал новое проклятие, однако спорить не стал.

Дракон дошел до пруда, напился и принялся за мясо. Он оставался худым, темная полоса чужой магии еще охватывала шею, но теперь ел не так, будто у него вот-вот отнимут добычу. Мелькора дождалась, когда он перестал тревожно оборачиваться после каждого куска. Лишь тогда она развернула ткань с Ключом.

Красный камень залил двор глубоким светом. Руны на земле отозвались тонким гудением, которое едва чувствовалось под подошвами, и даже дракон перестал жевать, подняв голову. Цир посмотрел на амулет, потом на архимага. Вопрос, ради которого они прошли шахты, по-прежнему оставался открытым.

— Вы знаете, что он открывает? — спросил Цир. Хоббит говорил негромко, вслушиваясь в дрожь защитных рун.

— Не до конца, — ответил Адамус. — И именно поэтому он не должен попасть к тому, кто считает, будто знает все. Ключ не отпирает одну дверь. Он поддерживает старую границу между местами, которые лучше не соединять. Многие столетия его держали в шахтах, потому что туда не так просто добраться. Но шахты больше не безопасны, а Абракадамус выполнил свой долг.

— Значит, теперь он будет у вас? — спросила Мелькора. Она продолжала держать Ключ обеими руками. Красный отсвет лежал между ней и архимагом, не давая забыть, о чем именно они договариваются.

— В хранилище под башней. Не в кармане, не на полке и не в кабинете Виктора.

— Я никогда не предлагал держать древний артефакт на полке. — Виктор поджал губы и выпрямился. Адамус позволил себе едва заметную улыбку.

— Ключ будет под охраной и под наблюдением. А вы сможете прийти и проверить это сами. Я не забираю вашу победу. Я принимаю на себя обязанность, которую вы принесли к моему порогу.

Мелькора опустила глаза к амулету. Еще недавно он был единственным твердым доказательством того, что отряд не зря дошел до конца; его тяжесть в ладонях подтверждала и пережитое, и возвращение. Отдать Ключ оказалось легче, чем оставить дракона. Но легче не значило просто.

— Хорошо, — сказала она. — Но если Ключ снова понадобится, вы зовете нас.

— Позову. — Адамус ответил сразу, не предлагая ни уточнений, ни оговорок.

— И не отправите сначала Виктора торговаться в таверну. — Мелькора на миг перевела взгляд на Виктора, оставляя архимагу возможность самому оценить это условие.

— Это было бы негуманно по отношению к таверне, — заметил Мустал. Орк произнес замечание с прежней мягкой невозмутимостью. На этот раз напряжение во дворе слегка ослабло.

Волшебница протянула Ключ, и Адамус принял его обеими руками. Красный свет на мгновение стал почти белым, затем угас до мягкого мерцания. Где-то в глубине башни раздался низкий удар, похожий на звук очень далекого колокола. Темная полоса на драконьей шее вспыхнула и сделалась тоньше.

— Видите? — сказал Адамус. — Даже это уже начало лечения.

— Теперь о ваших обещаниях, — сказала Нагиня. — Потому что я умею помнить не только сокровища.

— Это хорошее качество, — ответил Адамус. — Пройдемте в башню. Там есть еда, а документы лучше подписывать после еды. Особенно если среди подписывающих есть хоббит, который три дня питался сухарями.

— Наконец-то разумный разговор, — сказал Цир. Хоббит охотно повернулся к ступеням. Путь в столовую после стольких дверей и испытаний не нуждался в дополнительных проверках.

Их привели в комнату с окнами на драконий двор. На столе стояли хлеб, сыр, жаркое и суп, и от этого простого изобилия Цир на миг перестал замечать все остальное. Он сел так быстро, что стул едва не опрокинулся. Мелькора устроилась у окна, откуда был виден пруд, а разговоры некоторое время уступали место стуку ложек и шелесту разламываемого хлеба.

После ужина Адамус разложил перед ними тонкие папки. Нагиня сразу подползла к своей и накрыла ее хвостом, прежде чем кто-либо успел пояснить содержание. За время похода она усвоила, что принадлежность вещей лучше обозначать заранее.

— Это мое? — Змея подняла голову к архимагу, оставив кончик хвоста на картонной обложке.

— Твое, — подтвердил архимаг. — И написано именно так.

На первом листе значилось: «Нагиня, черная магическая мамба, самостоятельная участница экспедиции в Шахты Безумия». Ниже стояла печать Архимагического совета и перечислялись права: свободно проходить через городские ворота, владеть добычей, открывать счета и не быть записанной в чье-либо имущество без собственного согласия. Нагиня читала медленно, шевеля кончиком языка. Закончив, она еще раз вернулась взглядом к последней строке и только потом посмотрела на остальных.

— «Не быть записанной в имущество» — это очень правильно. — Она прижала хвост к папке чуть плотнее. На этот раз в ее довольстве не было обычной жадности к блестящему.

— Я настоял, — сказал Мустал. Орк смотрел на нее с тихой улыбкой, не пытаясь заглянуть в документ.

— Я знаю. Но все равно правильно.

Во второй папке оказались небольшой мешочек с золотом и договор на хранение денег в городском доме менял. Нагиня придвинула мешочек к себе и понюхала монеты. Запах богатства ее, по-видимому, устроил, но одного этого было недостаточно.

— Их не украдут? — Змея перевела взгляд на Адамуса, не убирая хвоста от своей добычи.

— Если украдут, Виктор будет разбираться с этим лично, — сказал Адамус. Виктор посмотрел на архимага с тем же выражением, какое уже появлялось у него при виде дракона.

— Никто ничего не украдет, — быстро сказал он. Виктор выговорил это с поспешностью человека, решившего не ждать дальнейших подробностей поручения.

Папка Мустала была толще остальных. В ней лежали разрешение на лекарскую практику в столице и рекомендательное письмо в городскую лечебницу; Адамус добавил, что у южных ворот пустует небольшой дом с садом, где орк мог бы открыть собственную приемную. В письме отдельно оговаривалось право лечить любого обратившегося — независимо от происхождения, рода и вида. Мустал долго разглядывал эти строки, затем снял капюшон и пригладил ладонью лысину.

— Люди правда будут приходить к орку? — спросил он неуверенно. Он задержал пальцы на краю бумаги, словно разрешение еще не делало написанное вполне возможным.

— К хорошему лекарю будут, — ответил Адамус. — А слухи о том, что ты помог деревне на северной дороге, добрались до города быстрее вас.

— Там была всего одна лошадь. — Мустал растерянно посмотрел на архимага. Воспоминание о деревне пока никак не складывалось для него в такую большую заслугу.

— У хорошей истории всегда найдется лишняя пара ног, — заметил Цир. Хоббит откинулся на спинку стула, уже достаточно сытый, чтобы обсуждать устройство хороших историй с уверенностью.

Мелькора открыла свою папку последней. Внутри было официальное предложение преподавать практическую магию в Столичной академии: не постоянная должность и не цепь на шею, как сразу пояснил Адамус, а возможность вести занятия, пользоваться библиотекой, мастерскими и лечебным крылом. Отдельно лежало письмо от главной целительницы Академии. Та приглашала поговорить — без испытаний, без обязательств — о том, что происходило с Мелькорой раньше и все еще продолжало происходить теперь.

Волшебница дочитала письмо, аккуратно сложила и некоторое время молчала. Папка оставалась раскрытой перед ней, но взгляд задержался уже не на официальном предложении. Мелькора разгладила сгиб тонкого листа.

— Я не хочу снова оказаться одна среди людей, которые ждут от меня огненных шаров. — Она произнесла это негромко, не поднимая глаз от письма.

— Поэтому никто не будет ждать их без твоего согласия, — ответил Адамус. — Ты можешь начать с одной лекции. А можешь начать с библиотеки и молчания. Решать тебе.

Циру одному не досталось папки. Перед ним лежал небольшой бархатный мешочек; хоббит прищурился, запустил внутрь руку и осторожно вытащил флакон из темно-синего стекла. Прозрачная жидкость слабо светилась у стенок. Он повернул пузырек к свету, и привычная шутка так и не нашлась.

— Это оно? — Цир держал флакон обеими руками, вдруг став непривычно осторожным.

— Постоянное уменьшающее зелье, — сказал Адамус. — После него ты станешь ниже примерно на треть и останешься таким. Обратного состава не существует. Мустал может проверить, прежде чем ты решишься.

Хоббит долго смотрел на темно-синее стекло. Он ждал этого зелья так давно, что теперь, получив его, не смог сразу представить следующий шаг. Флакон был маленьким, почти невесомым, но отпускать его Циру не хотелось.

— Я могу выпить его прямо сейчас? — В его голосе слышалось нетерпение, которое он уже не пытался скрыть за насмешкой.

Мустал взялся за инструкцию и внимательно прочел ее от начала до конца. Хоббит следил за его лицом, ожидая ответа раньше, чем орк добрался до последней строки. Наконец Мустал покачал головой.

— На полный желудок нельзя. И на пустой тоже нельзя. И желательно после сна, в чистой одежде, рядом с кроватью, водой и тем, кто поймает тебя, если закружится голова.

— То есть завтра, — сказал Цир. Он посмотрел на флакон с некоторым огорчением, но пробку трогать не стал.

— То есть завтра. — Орк вернул ему инструкцию. После всего, что случилось в шахтах, хотя бы одно важное превращение он намеревался провести без спешки.

К тому времени, когда бумаги были прочитаны, а пустые тарелки сдвинуты к краю стола, над столицей уже сгущались сумерки. За окном Хельмир лежал у пруда, сытый и сонный. Рядом стояла невысокая женщина в сером плаще и что-то записывала в толстую книгу, не тревожа его лишними движениями. Мелькора задержала на ней взгляд.

— Это Иара, — сказал Адамус, заметив взгляд Мелькоры. — Драконья целительница. Она будет следить за печатью и учить его снова доверять миру.

Дракон поднял голову и посмотрел на окно. Расправил крылья, но не попытался перелететь стену: только широко зевнул и снова уложил морду на лапы. Возле когтя остался маленький оплавленный оберег Мелькоры. Даже отсюда она узнала тонкий шнурок.

— Он останется, — тихо сказала волшебница. Она смотрела на него сквозь стекло, пока крылья снова не сложились вдоль боков.

— Он выбрал остаться на сегодня, — поправил Адамус. — Для начала этого достаточно.

Позднее отряд вышел на террасу у верхнего сада. Город под холмом шумел приглушенно, как большое спокойное море; здесь не было ни подземного гула, ни скрипа ловушек, ни тяжелого запаха крови, гуано и влажного камня. Снизу тянуло дымом, травами и свежим хлебом из кухни. После тесноты шахт вечерний воздух казался таким просторным, что в нем хотелось задержаться подольше.

— Ты не обязана идти в Академию, — сказал Цир Мелькоре. Хоббит встал рядом с нею, глядя на город, а не на письмо, которое осталось в папке.

— Знаю. — Мелькора ответила не сразу. Внизу зажигались огни, и ей все еще было непривычно смотреть на свет, от которого не следовало ждать ловушки.

— И дракон не обязан остаться здесь навсегда. — Цир чуть повернул голову в сторону двора, скрытого теперь за стенами башни.

— Знаю. — Волшебница кивнула, не отрывая взгляда от города.

— И мы не обязаны завтра расходиться по разным домам и делать вид, что ничего не было. — Он произнес это спокойно, без обычной попытки превратить серьезные слова в шутку.

— Я понимаю важные вещи иногда. — Мелькора посмотрела на него, а Цир лишь пожал плечами. Она тихо рассмеялась — впервые за долгое время не сдерживая смех и не прислушиваясь, что последует за ним.

— Хорошо. Тогда договоримся так: Мустал посмотрит дом у южных ворот. Я схожу в Академию. Ты выпьешь свое зелье, когда Мустал разрешит. Нагиня устроит банковскую катастрофу. А вечером все встречаемся здесь или в «Хромом Гоблине».

— В «Хромом Гоблине» лучше, — сразу сказала Нагиня. — Там знают, что мне нужно отдельное место у огня.

— И что тебе нельзя давать доступ к кладовой, — добавил Цир. Хоббит покосился на змею, уже вернув привычную легкость голоса.

— Это клевета. Я всегда спрашиваю, прежде чем взять ценное.

— У кого? — Цир повернулся к ней, не скрывая любопытства к этой важной подробности.

— У себя. — Нагиня выдержала его взгляд с безукоризненным достоинством. Мустал усмехнулся и оперся на посох.

— Главное правило остается прежним: не уходить одному далеко. Хоть десять шагов, хоть тысяча. Сначала сказать своим.

— Ты сейчас опять назовешь меня дочей и испортишь серьезную речь? — Змея посмотрела на него с притворной строгостью, подняв голову повыше.

— Не буду, — пообещал Мустал. — Пока.

В дверях террасы появился Адамус с круглым зеркалом в руках. Его поверхность была чистой: исчезли и тонкая трещина, похожая на извилистый туннель, и тревожная тень в углу. Архимаг подошел к отряду и остановился рядом, не спеша нарушать их разговор. В стекле отразились первые огни наступившей ночи.

— Когда я отправлял вас в Шахты, я боялся, что вы разойдетесь, — сказал он. — Теперь вижу, что ошибся.

— Мы и разошлись, — заметила Нагиня. — Внутри червя. Это было очень плохое решение.

— Но вернулись, — сказала Мелькора. Адамус кивнул, глядя на стоявших перед ним спутников. На этот раз продолжение не требовалось.

Ночь над столицей была тихой. Впереди у каждого оставались собственные решения, комнаты, страхи и странные новые обязанности, к которым еще предстояло привыкнуть. Но в эту ночь никто не стал принимать их в одиночку. А утром, прежде чем началась новая жизнь, они все вместе пошли смотреть, как Хельмир учится есть не торопясь.