Гермиона: Отражение Еиналеж (джен)

Поздним вечером в четверг спальня Когтеврана погрузилась в тишину. Я сидела на своей кровати, уставившись в темноту за балдахином, и держала Маску Гермионы на автомате. Окклюментный щит работал сам, как вторая кожа. А под ним шёл холодный, взрослый расчёт.

Холодное пламя Лабиринта горело под рёбрами, запечатав Логрус так глубоко, что Змей едва шевелился. Я чувствовала его — далёкий, сонный, почти мёртвый — и это ощущение было как жить с зажатым горлом. Дышать можно. Но вдохнуть полной грудью — нет.

— Трик, — негромко позвала я в пустоту.

Домовик соткался из воздуха бесшумно. Он стоял на ковре, низко опустив голову.

— Как ты видишь меня сейчас, Трик? — спросила я, глядя на его длинные, костлявые пальцы. — Теперь, когда моя сила заперта?

Эльф медленно поднял на меня огромные глаза — тёмные, влажные, полные того самого векового страха, что держит его расу на коленях перед магами.

— Трик видит вашего Змея, Высшая, — прошелестел он, и голос его дрогнул. — Но кольца его неподвижны. Сила спит глубоко, почти не дышит. А сквозь неё течёт чужой свет — белый и холодный.

Я коротко кивнула. Всё, как я и думала.

— Перенеси меня к Корку, — приказала я, протягивая руку. — Поговорим без лишних ушей.

Трик осторожно коснулся моих пальцев — пространство смазалось, потекло, сжалось — и через мгновение мы стояли в глубоком подвале под хогвартскими кухнями. Здесь, у самого фундамента, где вековые каменные своды помнили ещё основателей, магия замка ощущалась острее всего. Она давила на плечи, ползла под кожу, оседала в лёгких.

Меня ждал Корк — старейшина домовиков Хогвартса. Древнее, иссушенное существо в чистой холщовой тоге склонилось в глубоком поклоне, и его длинные уши коснулись пола.

— Змей Хаоса действительно спит, Госпожа, — подтвердил он, не поднимая головы. — Мы чувствуем это.

— Хэллоуин, — коротко бросила я, убирая из голоса детские интонации Грейнджер. — Пришлось задействовать то, что не должно было проснуться так рано.

— Домовики видели, что вы сделали в подземельях, — тихо отозвался Корк, и в его голосе зазвучало что-то похожее на благоговение. — Мы чувствовали ту страшную силу. Но клятвы не позволяют нам вмешиваться в дела магов.

Я сделала шаг вперёд по сырым плитам.

— Все наши договорённости остаются в силе, — сказала я. — Мой Змей проснётся. Рано или поздно — но проснётся. А до тех пор я продолжаю работать. Ты знаешь, что я основала в школе организацию для помощи выгнанным эльфам?

— Г.А.В.Н.Э., — Корк едва заметно шевельнул ушами. — Мы знаем, Высшая. Мы думали, что вы используете её как прикрытие перед Дамблдором.

— И это тоже, — я не стала скрывать очевидное. — Но я не забываю своих союзников. Если вы узнаете о свободном эльфе, которого выгнали, или если кого-то из ваших братьев или сестер жестоко эксплуатируют в чистокровных домах — я готова выкупить его. Привязать к себе, пока я учусь, не могу. Но такого слугу я передам в одну из доверенных семей моей организации. Там с ним будут обращаться достойно. Его магия не иссякнет.

Корк прижал ладонь к груди.

— Мы услышали вас, Госпожа. Когда у нас появится информация — мы сообщим через Трика.

Пауза. Разговор со Снейпом в понедельник оставил слишком много белых пятен. Карты не складывались. Но сейчас, здесь, в подвалах, где эльфы видят то, что не видят маги, — у меня был шанс собрать недостающие фигуры.

— Корк, — я посмотрела ему в глаза в упор. — Кто именно открыл проход для твари на Хэллоуин?

Старик замер. Его уши дёрнулись.

— Мы не знаем, Госпожа, — медленно выговорил он. — Наша магия почувствовала только саму тварь, когда она потревожила защиту нижних уровней. Мы обнаружили её в заброшенном коридоре, но волшебников рядом не было.

— Это мог быть Дамблдор? — тихо. — Или Квиррелл?

Воздух в подвале стал гуще. Корк медленно поднял на меня взгляд — полный страха.

— Вы подозреваете директора?

— У директора есть артефакт Силы, — я сделала ещё шаг вперёд, и эльф невольно отступил. — Артефакт, способный истончать границы пространства.

— Мы иногда ощущаем силу этой вещи, Госпожа, — Корк прижал уши к черепу. — Она очень могущественна.

— Какой природы этот артефакт? — я наклонилась ближе. — Порядок или Хаос?

Корк не ответил сразу. Старый эльф нахмурился, прижал длинные уши к голове и несколько секунд смотрел в пол, словно пытался подобрать слова для ощущения, которое его раса никогда не привыкла раскладывать по человеческим понятиям.

— Он пахнет Хаосом, госпожа, — наконец тихо произнёс Корк. — Не так, как вы. Не так, как Великий Змей под вашим сердцем. В той палочке нет живого присутствия Логруса, но сама её древесина ощущается как вещь, слишком долго лежавшая рядом с открытой дверью в Тень. Когда директор проходит близко, наша кровь узнаёт этот след.

Я замерла.

— То есть это якорь?

— Трик не знает, — робко вмешался домовик у моего плеча. — Никто из нас не знает, госпожа. Мы никогда не касались этой палочки и не смеем изучать вещи Хозяина без приказа. Но если бы Трик увидел такой след в другом месте, Трик подумал бы, что рядом очень давно касались Хаоса.

Вот это было уже интереснее. Не ответ. Наблюдение.

Домовики чувствовали в Бузинной палочке Хаос — это был факт. Чем именно являлся его источник, ещё предстояло выяснить.

Бузинная палочка. Старшая палочка. Непобедимое оружие из детской сказки, которое сумело отменить мою константную трансфигурацию там, где Макгонагалл оказалась бессильна.

А теперь выяснялось, что существа, чья собственная кровь происходила из Хаоса, чувствуют на ней знакомый след.

Этого было недостаточно, чтобы объявлять палочку якорем Логруса. Она могла быть создана рядом с источником Хаоса, пройти через руки его адепта, содержать материал из иной Тени или просто оказаться артефактом настолько высокого порядка, что эльфийское восприятие не умело отличать одну первичную силу от другой. Вариантов было слишком много, а данных — слишком мало.

Но одно я теперь знала наверняка: сказка о «непобедимой палочке» скрывала значительно больше, чем местные маги привыкли считать.

— А мою палочку вы чувствуете? — спросила я, доставая виноградную лозу.

Корк отшатнулся едва заметно, а Трик, наоборот, вытянул шею, внимательно всматриваясь в полированную древесину.

— Ваша палочка неприятна нашей крови, госпожа, — осторожно произнёс старейшина. — От неё идёт белый холод. Такой же, какой теперь лежит поверх вашего Змея, только гораздо слабее. Раньше этого в ней не было.

Я медленно повертела виноградную лозу между пальцами.

Раньше.

Вот это слово мне совсем не понравилось.

— Насколько раньше?

— Когда Трик впервые вошёл в вашу спальню, палочка пахла обычной магией этого мира, — прошептал домовик. — Потом в ней появился слабый белый след. А после Хэллоуина он стал ярче.

Оттиск Спикарда.

Я сама вплавила его в древесину ещё в поезде, используя образ Лабиринта как лекало для Маски, но до сих пор относилась к этому отпечатку как к пассивному инструменту. Похоже, зря. После контакта с Огнём Ринальдо структура палочки могла измениться вместе со мной.

И впервые с момента Хэллоуина меня всерьёз заинтересовало не то, что я потеряла. А то, что осталось у меня в руке.

Я медленно выдохнула.

Волан-де-Морт — адепт. Я — Леди Хаоса. А Дамблдор?

А Дамблдор пока оставался неизвестной величиной. Он носил артефакт со следом Хаоса и, судя по всему, воспринимал его исключительно как могущественную волшебную палочку. Был ли этот след частью её природы или всего лишь шрамом давно минувшего контакта — я не знала.

— Палочка признала Дамблдора своим хозяином? — быстро спросила я. — Мне говорили, что палочки сами выбирают волшебника.

— Мы не знаем, Госпожа, — Корк развёл руками. — Мы не пользуемся палочками. Наша магия привязана к алтарю замка.

Я замолчала, обдумывая следующий вопрос. А потом задала его — медленно, взвешивая каждое слово:

— Если эта Бузинная палочка — якорь Хаоса, есть ли вероятность, что её изначальная тьма уже завладела разумом директора?

Корк покачал головой.

— Мы не чувствуем в Альбусе Дамблдоре Хаоса, Госпожа. Он чист.

— Но это не значит, что его нет, — тихо отозвалась я.

— Последний вопрос, — я перевела взгляд на Трика, потом обратно на Корка. — Профессор Квиррелл. Что вы можете сказать о нём?

Корк нахмурился, и его длинные уши смешно прижались к голове.

— Мы вообще не чувствуем его, Госпожа. Наша магия видит тело волшебника, видит его шаги по замку, но мы совершенно не видим его собственную внутреннюю силу. Его аура пуста. Словно там провал.

Я промолчала.

Пустая аура сама по себе ничего не доказывала. Так мог выглядеть очень хороший экранирующий артефакт, повреждённое магическое ядро, последствия ритуала, паразитическая сущность или сознательная маскировка настолько высокого уровня, что эльфы видели только внешнюю оболочку.

Но имя Риддла всё равно всплыло первым.

Слишком многое сходилось. Квиррелл преподавал Защиту, находился внутри замка, имел доступ к нижним этажам и каким-то образом полностью исчезал из восприятия существ Хаоса. Для случайного заики получался впечатляющий набор аномалий.

— Он всегда был таким? — спросила я.

Корк покачал головой.

— Нет, госпожа. В прошлые годы профессор Квиррелл ощущался как обычный молодой маг. После возвращения из летнего путешествия он стал пустым.

Вот теперь это было существенно.

Я запомнила дату и не стала делать окончательных выводов. Если за его глазами действительно прятался Риддл, рано или поздно он допустит ошибку. Если же нет — поспешное решение могло стоить мне значительно дороже нескольких недель наблюдения.

Я мысленно улыбнулась.

— Корк, — я наклонилась ближе. — А палочка Дамблдора реагирует на Квиррелла? Чувствует ли она его пустоту?

Старик замолчал. Потом медленно кивнул.

— Мы не знаем точно, Госпожа.

Я закрыла глаза.

Картина получалась неприятная. В одном замке находился Квиррелл с вырезанной из восприятия аурой, директор носил оружие, от которого домовики чувствовали старый запах Хаоса, а я сидела между ними с запечатанным Логрусом и палочкой, в которой после Хэллоуина неожиданно усилился след Порядка. Для уверенных выводов этого было мало. Для паранойи — более чем достаточно.

— На сегодня достаточно, — я повернулась к Трику. — Верни меня в спальню.

Домовик послушно перехватил моё запястье. Пространство схлопнулось, и через секунду я снова сидела на своей кровати под когтевранским балдахином. За окном лениво шуршал холодный ноябрьский дождь.

Я вернулась в спальню с тремя фактами и ни одним готовым ответом.

На Бузинной палочке лежал след, который домовики принимали за Хаос. Моя собственная палочка после Хэллоуина стала заметно сильнее пахнуть Порядком.

А Квиррелл после летней поездки превратился для эльфийского восприятия в пустое место.

Ещё месяц назад я бы немедленно построила из этих трёх точек красивую прямую линию и объявила её истиной. Сейчас предпочитала сначала проверить, действительно ли они вообще принадлежат одному рисунку.

Я легла на подушку, глядя в темноту балдахина, и начала выстраивать план.

Нужно использовать слепоту Дамблдора. Если Дамблдор действительно не знает подлинной природы своей палочки, этим незнанием однажды можно будет воспользоваться. Но прежде следовало установить, с чем именно я имею дело. Для него это просто «очень мощный артефакт», доставшийся от кого то.

Когда Змей проснётся, первым делом я проверю Бузинную палочку сама. До тех пор оставалось наблюдать, собирать данные и не путать удобную гипотезу с истиной. Последняя привычка неожиданно оказалась самой трудной.

Я закрыла глаза и заснула. Сны не пришли. Только холодный расчёт, который продолжался и во сне.

Альбус Дамблдор.

Круглый дубовый стол в кабинете директора Хогвартса скрылся под циклопической горой пергаментных свитков. Прошения Лордов о помолвках, жалобы родителей на преподавателей, отчёты аврората — всё это стопками громоздилось на потемневшем от времени сукне. Серебряные приборы на тонких ножках мерно стрекотали, выпуская струйки сизого дыма, отсчитывая время до полуночи.

Альбус Дамблдор сидел в глубоком кресле, откинувшись на спинку, и смотрел не на свитки. В его пальцах лежал тяжёлый орден S.P.E.W. — волк и домовик в академической мантии, отлитые в тёмном золоте, с эмалью клуазоне. Он поворачивал знак к свету свечей, и металл отвечал благородным блеском.

Шаги в коридоре. Дверь приоткрылась без стука — Минерва Макгонагалл переступила порог, поправляя шаль на плечах. Она бросила короткий взгляд на гору свитков, поджала губы и направилась прямо к столу.

— Минерва, — негромко произнёс Дамблдор, не поднимая головы. — Взгляни на это.

Он протянул ей орден на ладони, как подают редкую диковинку, и декан Гриффиндора наклонилась ближе, поправив очки.

— Это волк и домовик в академической мантии, Альбус, — сухо ответила она, пожав плечами. — Что в нём особенного?

— Это тёмное золото и эмаль клуазоне, Минерва, — Дамблдор повернул знак к свету ещё раз, и по металлу скользнула живая дорожка отблеска. — Скажи мне, как ты думаешь: это трансфигурированный предмет?

Макгонагалл замерла. Потом медленно выпрямилась, сняла очки, протерла их краем шали и снова надела.

— Исключено, — отрезала она, качнув головой. — По первому закону Гэмпа драгоценные металлы трансфигурировать нельзя.

— Мисс Грейнджер утверждает, что трансфигурировала его из обычного галеона, — мягко заметил Дамблдор, и в его синих глазах заплясали весёлые искорки.

Макгонагалл застыла, как будто её саму кто-то трансфигурировал в статую.

— Но галеоны… — она осеклась, прищурившись. — Галеоны защищены гоблинскими рунами против порчи и подделки. Их нельзя изменить.

— Да, знаю. Их нельзя трансфигурировать, — Дамблдор ласково улыбнулся и откинулся на спинку кресла, сложив пальцы домиком. — Но девочка утверждает, что левой рукой у неё прекрасно всё получается.

— Это какой-то абсурд, Альбус! — в голосе Макгонагалл прорезалось возмущение. Она даже руками всплеснула. — Хоть правой, хоть левой — законы магии непреклонны. Ничего не выйдет!

— А может быть, «левой рукой» — это всего лишь аллегория? — задумчиво произнёс Дамблдор, прикусив кончик бороды.

— То есть? — Минерва прищурилась, и в её взгляде появилась та самая профессорская острота, с которой она обычно ловила учеников на недоделанных заклинаниях.

— Иногда решение сложнейшей задачи лежит на самой поверхности, Минерва, — директор наклонился вперёд, и свет свечи лёг на его морщинистое, усталое лицо. — Например… зеркальное вращение волшебной палочки? Или заклинание, сказанное строго задом наперёд? Реверс вектора сопротивления материи?

— Но магия так не работает! — Макгонагалл развела руками, и в её интонациях прозвучало что-то почти отчаянное. Она была профессором Трансфигурации сорок лет. Сорок лет она учила одним и тем же законам. И вот — одиннадцатилетняя девочка приходит и переворачивает всё с ног на голову.

— Но откуда-то маглорождённая первокурсница взяла эти знаки, — Дамблдор бережно опустил волка на сукно стола, и металл глухо стукнул о дерево. — Я точно знаю, что после визита в Косую аллею у неё оставалось всего десять галеонов. Купить такую ювелирную работу в лавке она просто не могла — у неё не было столько золота. Значит, с большой вероятностью, она создала их сама.

Макгонагалл молчала. Потом медленно опустилась на стул напротив, сложила руки на коленях и уставилась на орден.

— А ты пробовал растрансфигурировать этот знак обратно в монету? — негромко спросила она.

— Не стал пробовать, — Дамблдор добродушно рассмеялся, и звук этот разлился по кабинету тепло, почти по-детски. — Обратно такую тонкую вещь я уже не сделаю, а это мой официальный знак в её организации. Я там, между прочим, Почётный Член с правом совещательного голоса.

— И ты действительно собираешься принимать участие в этом фарсе с освобождением кухонных слуг? — Макгонагалл сокрушённо вздохнула, качая головой.

— Это общество она придумала исключительно ради того, чтобы отвадить чистокровных женихов, Минерва, — Дамблдор поднял на неё взгляд, и в его глазах плясало что-то насмешливое, доброе. — И, кстати, чтобы наглядно показать мне, что я был не прав.

— В каком смысле? — декан нахмурилась.

— На днях я сказал ей, что в эту эльфийскую организацию никто в здравом уме не вступит, — Дамблдор улыбнулся шире. — Мисс Грейнджер делом доказала мне обратное. Весь замок за пару дней скупил её значки. Даже я теперь числюсь в её списках. Какая упорная девочка.

Макгонагалл помолчала, обдумывая услышанное. Потом понизила голос и наклонилась ближе, словно боялась, что портреты на стенах услышат:

— Кстати, Альбус… ты слышал эти дикие слухи на Слизерине? Мальчишки шепчутся, будто она — Обретённая Тёмная Леди.

— А, да, полная ерунда, — директор лениво отмахнулся от свитков, сбросив один на пол. — Мисс Грейнджер не может быть Тёмной Леди. Она слишком любит помогать слабым и беззащитным. Сначала Гарри Поттер, потом Невилл Лонгботтом, теперь кухонные эльфы. В её действиях нет эгоизма.

— Но на счёт Обретённой ты согласен? — декан впилась в него взглядом.

Дамблдор замолчал. Помедлил. Потом медленно провёл пальцами по бороде, разглаживая её.

— Пока не уверен, — тихо признался он. — Посмотрим, как быстро её ядро восстановится после этого магического истощения. Если она действительно Обретённая… если в ней спала кровь древних Лордов… тогда я бы многое понял в её магии.

— Но она на самом первом уроке в сентябре невербально трансфигурировала спичку в идеальную стальную иглу, Альбус! — напомнила Макгонагалл, и в её голосе прозвучало что-то похожее на восхищение. — Без заклинания. Просто… сделала.

— И больше ничего подобного у неё не повторялось, — мягко возразил Дамблдор, возвращаясь к проверке почты. — Обычный, сильный ранний всплеск спящей крови, который полностью выгорел на Хэллоуине. Оставим девочку в покое, Минерва. Пусть учит латынь заново.

Макгонагалл медленно кивнула, но не встала. Она всё ещё смотрела на орден, лежащий на столе.

— А если она не выгорела, Альбус? — тихо спросила она. — Если она просто научилась прятать?

Дамблдор не ответил. Он смотрел на орден. И — молчал. Так долго, что Макгонагалл уже решила, что он не ответит.

А потом он заговорил. И это был не ответ. Это было — решение.

— Что ж, раз мисс Грейнджер решила идти официальным путём и создала формальную организацию, администрация школы может потребовать список членов и сумму взносов, чтобы участвовать в самоуправлении студентов. И дай ей бланк из тех, что используются на С.О.В. или Ж.А.Б.А., с защитой от списывания.

Макгонагалл медленно подняла на него глаза.

— С защитой от списывания? Альбус, это форма для экзаменов. Она не даст ей написать неправду.

— Именно, — сказал Дамблдор, и в его голосе не было ни улыбки, ни иронии. — Если она честна — форма это покажет. Если она играет — форма это покажет тоже.

Макгонагалл долго смотрела на него. Потом — кивнула. Медленно. Как будто соглашаясь с тем, чего не хотела признавать.

— Хорошо, Альбус. Завтра же передам ей пергамент.

Дамблдор взял со стола перо, окунул его в чернильницу и начал писать ответ на очередное прошение. Но рука его двигалась медленнее, чем обычно. И взгляд, брошенный на орден, был долгим.

Слишком долгим.

Гермиона Грейнджер.

В четверг, шестого ноября, во время обеда в Большом зале тихий перезвон кубков за столом Когтеврана прервал уверенный девичий голос:

— Грейнджер.

Я подняла голову. Надо мной стояла Пенелопа Кристал — староста младших курсов, с идеально отутюженным синим галстуком и взглядом человека, который очень хочет, чтобы его заметили.

— Тебя вызывает заместитель директора, — произнесла она, поправляя галстук. — В пятнадцать часов. Будь у неё в кабинете.

Я медленно опустила ложку. Маска примерной ученицы легла на лицо сама, как вторая кожа.

— Мисс Кристал, а почему мне это сообщаете вы, а не главная староста факультета?

Пенелопа гордо вскинула подбородок.

— Она занята. В этом году у неё Ж.А.Б.А. А я хочу на следующий год занять её место. Вот и попросила подменить её по мелким поручениям. — Она прищурилась, оценивающе глядя на меня. — Ты вообще знаешь, где кабинет Макгонагалл, или тебя проводить?

— Если вам не трудно, мисс Кристал, проводите, — я кротко улыбнулась, сложив руки на коленях.

— Тогда жду тебя в нашей гостиной в четырнадцать тридцать. Не опаздывай.

Она уже развернулась, чтобы уйти, но вдруг замерла. Обернулась. Хитро прищурилась:

— И, Грейнджер… по школе говорят, ты продаёшь золотые значки?

— Не совсем так, мисс Кристал, — я покачала головой, поправляя растрёпанные кудри. — Значки я даю бесплатно. Но чтобы получить такой знак, нужно вступить в нашу организацию помощи эльфам.

— А разве им нужна помощь? — фыркнула она, скрестив руки на груди.

— Падма, дай мисс Кристал список обязанностей, — попросила я, не сводя с неё глаз.

Патил моментально сориентировалась и протянула Пенелопе узкий пергаментный свиток. Та развернула его, пробегая глазами по строчкам, и я видела, как её взгляд скользит всё быстрее, всё жаднее:

— Так… носить знак на обед, ужин и все официальные мероприятия… это можно. В случае появления свободного эльфа, оставшегося без хозяина по разным причинам, обязуюсь взять его к себе в дом, чтобы его магия не иссякла…

Она резко осеклась. Глаза округлились. Пергамент в пальцах дрогнул.

— То есть… — голос её стал тише, быстрее, почти жадным шёпотом, — вы за два сикля вступительного взноса отдаёте эльфа, который на чёрном рынке стоит не меньше тысячи галеонов?

— Два сикля — это уставной взнос на канцелярию, а не плата за слугу, — ровно ответила я. — Если вы состоите в нашей организации, свободный эльф достанется вам даром.

— Грейнджер, запиши меня первой в список на получение! — Пенелопа подалась вперёд, едва не опрокинув мой кубок с соком.

— Сейчас перед вами в списке уже есть несколько человек, включая Седрика Диггори и Перси Уизли, — я простодушно захлопала ресницами. — Но я буду иметь в виду ваш энтузиазм. Только учтите: пока вы учитесь в школе, домовика привязать к семейному алтарю вы физически не сможете.

— Ну и ладно, всё равно запиши меня в очередь, — отмахнулась Кристал. — Домовики редко появляются. Пока дойдёт очередь, я как раз выпущусь и получу диплом. До встречи, первокурсники. Жду в гостиной.

Её мантия скрылась в дверях Большого зала. Я проводила её взглядом, досчитала до десяти и повернулась к Падме.

— Пойдём в мою комнату, — тихо сказала я. — Надо срочно поговорить.

Мы быстро поднялись по винтовой лестнице в башню. Стоило тяжёлой двери нашей спальни захлопнуться, как я скинула школьную сумку на кровать и обернулась к Падме. Маска Гермионы слетела. Остался холодный, взрослый расчёт.

— Нас решили проверить, — я заговорила сухим, быстрым тоном. — Макгонагалл явно пойдёт на поводу у Дамблдора. Поэтому слушай меня внимательно. Бери мою палочку и начинай тренироваться трансфигурировать галеон.

Падма испуганно отступила на шаг, пряча руки за спину:

— А твоя палочка… разве она меня послушает? Она ведь признаёт только одного хозяина.

— Я её мысленно попрошу, и она послушает, — я решительно вложила виноградную лозу в её пальцы.

Падма сжала полированное дерево, будто боялась, что оно ужалит.

— А профессор Макгонагалл не заметит, что палочка чужая?

— У неё больше четырёхсот студентов, Падма, — я покачала головой. — Она просто физически не способна запомнить, у кого как выглядит палочка.

— Что нужно делать? — Падма глубоко вдохнула, собирая волю.

— Смотри. — Я достала из кармана обычный галеон и положила его на покрывало. — Вот монета. Твоя задача — левой рукой сделать круговое движение палочкой над ней. Строго против часовой стрелки. Ровно три оборота. Потом — резкий взмах вниз и фраза: «Atenom xe Supul».

Падма удивлённо моргнула:

— Атеном ксэ Супул? Что это за язык?

— Это «Волк из монеты» на латыни, только задом наперёд, "Atenom xe Supul"— я сузила глаза. — Реверсивная магия. Попробуй.

Падма переложила палочку в левую руку. Глубоко вздохнула. Сосредоточилась на золотом кругляке, лежавшем на покрывале.

— Так… круговое… против часовой… раз, два, три. Вниз! — Она сжала губы. — А-ТЭ-ном ксэ СУ-пул!

Виноградная лоза в её пальцах вспыхнула — короткий сноп серебряных искр брызнул в воздух. Комнату резко пахнуло озоном, как перед грозой.

— Гермиона! — потрясённо вскрикнула Падма, роняя палочку на одеяло.

— Что?

— Что-то произошло! Посмотри на него!

Я наклонилась над кроватью.

Золотой галеон не превратился в волка — но его края оплавились, чеканный профиль стёрся, уступив место неровному, вытянутому рельефу. Монета изменила форму. Без Логруса. Без Хаоса. Петли Лабиринта, сидевшие в сердцевине моей палочки, послушно отозвались на реверсивную латынь.

— Вот, — я вернула палочку в её дрожащую руку. — У тебя есть ровно полчаса до встречи с Пенелопой. Тренируйся, пока металл не примет чёткую форму.

— Но почему я, Гермиона? — Падма растерянно посмотрела на меня. — Почему не ты сама пойдёшь к Макгонагалл и не покажешь этот фокус?

— Ты же сама видишь, в каком я сейчас состоянии, — я грустно указала на спичку, сиротливо лежавшую на моей прикроватной тумбочке. — Моё ядро пусто. Я палочкой даже искру высекаю с трудом. Макгонагалл должна увидеть, что это заклинание способна повторить любая первокурсница нашего факультета. — Я помолчала, подбирая слова. — И ещё… у меня есть сильное подозрение, что в Хогвартсе нам рассказывают далеко не всё о природе палочек.

— В смысле? — Падма сделала первый робкий оборот над золотом.

— Мне кажется, что палочка обладает собственной памятью, — я присела на край постели, внимательно наблюдая за траекторией её кисти. — Она запоминает регулярные заклинания. Именно поэтому учителя заставляют нас по тысяче раз делать одно и то же унылое действие на уроках. Чтобы палочка выучила структуру. К примеру, тебе когда-нибудь в реальной жизни потребуется превращать спичку в иглу?

— Навряд ли, — буркнула Патил, делая второй оборот.

— Вот именно. Но сам принцип перехода дерева в металл навсегда останется в памяти твоей палочки. Ты ведь слышала от старшекурсников, что со временем сильным магам жест становится не нужен?

— Да, чистокровные об этом говорили.

— Я думаю, когда палочка окончательно зазубривает формулу, траектория взмаха перестаёт играть роль. Магия становится бесформенной. — Я наклонилась ближе. — Тренируйся, Падма. Моя палочка уже знает структуру ордена. Она помнит волка. Тебе нужно просто правильно взмахнуть левой рукой.

Падма прикусила губу, сосредоточенно прицелилась в расплавленный галеон и снова взмахнула виноградной лозой.

Atenom xe Supul.

На этот раз искр было больше. Металл потёк, заворачиваясь в неровные складки. Я видела, как из золота проступает силуэт — смазанный, нечёткий, но уже узнаваемый.

Дамблдор ждал реверсивной магии. Он её получит.

* * *

Ровно в пятнадцать часов Пенелопа Кристалл довела нас с Падмой до массивных дверей кабинета заместителя директора. Бросила на прощание многозначительный взгляд — мол, держитесь там, — и поспешно удалилась, стуча каблучками по каменному полу.

Я подняла руку. Постучала три раза.

— Войдите.

Голос Макгонагалл был сух, как пергамент.

Мы переступили порог. Кабинет заместителя директора встретил нас строгостью: тёмное дерево, высокие полки с учебниками, узкое окно, из которого падал холодный ноябрьский свет. Минерва Макгонагалл сидела за рабочим столом, заваленным учебными планами и свитками. Стоило двери за нами закрыться, как она отложила перо, подняла голову и сухо указала на два деревянных стула напротив.

— Садитесь, мисс Грейнджер, мисс Патил.

Мы сели. Падма — спокойно, с безупречной осанкой отличницы. Я — чуть ссутулившись, прячась за Маской примерной ученицы.

Макгонагалл сняла очки. Протерла их краем мантии. Надела обратно. И только после этого протянула мне узкий пергаментный свиток с тяжёлой сургучной печатью Министерства магии.

— Для начала — официальная часть, — произнесла она, и в её голосе не было ни капли профессорского тепла. — Директор Дамблдор передал мне требования Отдела магического образования. Министерство обеспокоено разговорами в замке вокруг вашей… Гражданской Ассоциации. — Она прищурилась. — Вы обязаны составить полный поимённый список всех членов ГАВНЭ и подробно указать, кто и сколько денег внёс в ваш фонд.

Я бережно приняла свиток, удерживая Маску, и кротко опустила голову:

— Разумеется, профессор Макгонагалл. Законы Министерства превыше всего. — Я помолчала, сделав паузу, и добавила простодушно: — Но у нас в канцелярии Ассоциации ещё осталось несколько непроданных орденов. Как только все значки закончатся и фонд будет окончательно сформирован, вы сразу получите готовый реестр членов и сумму внесенных взносов.

Декан недовольно нахмурила брови. Её пальцы дёрнулись — она хотела что-то возразить, — но с моими доводами спорить не стала. Макгонагалл шумно выдохнула, оперлась локтями о стол и подалась вперёд, скрестив пальцы. В её взгляде за стёклами очков появилось что-то острое.

— Хорошо, мисс Грейнджер. Пусть будет так. — Пауза. — Но теперь у меня к вам другой вопрос. Куда более серьёзный. Где вы взяли эти значки?

Я моргнула:

— Простите?

— Тёмное золото в форме волка и эмаль клуазоне. — Макгонагалл наклонилась ближе, и голос её стал тише, жёстче. — Кто изготовил эти ордена?

— Я сама их трансфигурировала, профессор, — простодушно ответила я.

Тишина.

Макгонагалл замерла. Потом медленно выпрямилась, и в её глазах появилось что-то похожее на академическое возмущение.

— Не лгите мне, Гермиона. — В её голосе прорезался металл. — Старшие курсы моего факультета весь вчерашний вечер пытались отменить ваши чары. Эти значки не возвращаются в свой прежний вид. Структура золота монолитна. Контрзаклятия бессильны.

— Всё верно, профессор, — я вздохнула, разыгрывая карту наивной отличницы. — Внутри каждого знака вычерчена руна постоянной трансфигурации и фиксации формы.

— Но это же уровень Ж.А.Б.А.! — Декан едва не поднялась с кресла. — Первокурсница не способна активировать константные руны высшей магии!

— У меня далеко не с первого раза получилось, профессор, — я сокрушённо шмыгнула носом, демонстрируя уязвлённую гордость. — А руна там совсем не сложная, если разобраться. Это же не полная трансфигурация, а всего лишь изменение формы уже существующего золотого сплава. — Я посмотрела на неё снизу вверх. — Закон Гэмпа не был нарушен.

Макгонагалл прищурилась.

— Доказать свои слова вы, конечно, сейчас не можете? — ядовито произнесла она, кивая на спичку. — Ваше ядро пусто, мисс Грейнджер. Вы выгорели дотла.

Я слёзно всхлипнула, пряча дрожащие пальцы в рукавах мантии, и посмотрела на неё снизу вверх:

— Да, я сейчас не в состоянии изменить даже спичку. — Я шмыгнула носом. — Но моя идея реверсивных пассов верна, профессор! Её способна повторить любая студентка нашего факультета, если будет строго следовать моим указаниям. — Я повернулась к Падме. — Падма, покажи, пожалуйста.

Макгонагалл удивлённо перевела взгляд на молчавшую до этого Патил. Когтевранка с абсолютно спокойным лицом медленно достала из кармана мою палочку. Положила в центр стола обычный галеон.

— Постойте, мисс Патил. — Макгонагалл резко подняла руку, и её глаза за стёклами очков опасно сузились. — Уберите эту монету обратно в кошель.

Падма замерла.

Декан Гриффиндора решительным жестом запустила руку в глубокий карман своей мантии и со стуком опустила на полированное дерево стола собственный золотой галеон. Он лёг точно между нами, как вызов.

— Попробуйте проделать ваш фокус на моей монете, мисс Патил, — ядовито прищурилась профессор. — Чтобы полностью исключить домашние заготовки.

Падма даже не моргнула. Она плавно переложила мою палочку в левую руку, убрала свой галеон обратно в карман и сосредоточилась на золоте Макгонагалл. Палочка медленно скользнула над металлом. Левой рукой Падма сделала три ровных круговых движения против часовой стрелки — раз, два, три — и чётко, раздельно произнесла латынь задом наперёд:

— А-ТЭ-ном ксэ СУ-пул!

Палочка вспыхнула. Короткая, чистая серебряная искра. В воздухе кабинета запахло озоном, как перед грозой.

И прямо на глазах у ошеломлённой Макгонагалл её собственный золотой галеон дрогнул. Профиль на нем начал плавиться. Металл поплыл, перетекая в контур рельефного, вытянутого оскала Гримма. Монета изменила форму. Без сопротивления. Реверсивная магия левой руки просто обошла защиту гоблинов.

Заместитель директора Хогвартса застыла.

Её челюсть дёрнулась. Очки-полумесяцы съехали на кончик носа. Логика мастера Трансфигурации была разбита этой десятисекундной демонстрацией первокурсницы. Закон Гэмпа остался цел — металл не создали из воздуха.

— Невероятно… — едва слышно прошептала Макгонагалл, бережно подцепляя пальцами деформированный золотой кругляк. — Реверсивный вектор… Зеркальный реверс палочки…

Я грустно шмыгнула носом, поднимаясь со стула.

— Я могу идти, профессор? — тихо спросила я. — Нам с Падмой ещё нужно успеть до ужина переписать конспекты.

— Да… да, разумеется, мисс Грейнджер, идите. — Макгонагалл не отрывала дикого взгляда от изуродованного галеона.

Мы почтительно поклонились и размеренным, тихим шагом вышли из кабинета, аккуратно прикрыв за собой тяжёлую дубовую дверь.

Стоило нам повернуть за угол и скрыться в пустом переходе готического коридора, как Падма Патил судорожно выдохнула, возвращая мне мою виноградную палочку. На её бледном лице расцвела победная улыбка.

Я молча спрятала палочку в карман.

Наживка была заглочена. Макгонагалл прямо сейчас побежит по винтовой лестнице в кабинет Дамблдора, неся директору окончательное, стопроцентное доказательство его собственной теории «зеркального вращения».

И он её проглотит.

* * *

Минерва Макгонагалл шла по коридору так быстро, что её мантия развевалась за спиной, как чёрные крылья. В пальцах она сжимала деформированный галеон — ещё пахнущий озоном, — и не могла оторвать от него взгляда.

Невозможно. Это невозможно. Но я видела это собственными глазами.

Гоблинские чары против порчи. Защита, которую не пробивали даже взрослые маги. И двенадцатилетняя девочка — нет, не девочка, её подруга, которая едва научилась держать палочку, — взяла и обнулила всё одним пассом.

Минерва ворвалась в кабинет директора без стука.

Альбус Дамблдор сидел за столом, погружённый в чтение очередного прошения, и, услышав её шаги, поднял голову. В его синих глазах плясали весёлые искорки.

— Минерва, как приятно видеть тебя в такой спешке, — мягко произнёс он, откладывая перо. — Что-то случилось?

— Альбус, — Макгонагалл подошла к столу, протянула ему галеон и выдохнула: — Ты был прав.

Директор взял монету в пальцы, повернул к свету свечей.

— Это твой галеон, Минерва?

— Да. Я дала его девочкам, чтобы исключить подделку.

Дамблдор прищурился. Покалеченный металл, оплавленные края, вытянутый оскал Гримма вместо гоблинского профиля. Он изучал монету с тем же спокойным вниманием, с каким читал министерские прошения, — и вдруг под его пальцами что-то дрогнуло.

Металл потёк обратно.

Тихо, почти незаметно — как тает иней на стекле — оскал Гримма начал сглаживаться, края монеты выравнивались, Чеканный дракон на монете проступал из золота, как слово, проявляющееся на пергаменте. Через несколько секунд на ладони директора лежал обычный галеон — тяжёлый, тускло поблёскивающий, с совершенно целыми краями.

Дамблдор вопросительно посмотрел на Минерву.

— Мисс Грейнджер утверждает, — сухо произнесла та, снимая очки и протирая их краем мантии, — что внутри каждого её значка вычерчена руна вечной трансфигурации. Металл зафиксирован навсегда. Обратно не вернётся никогда.

— Но этот вернулся, — тихо заметил Дамблдор, глядя на монету.

— Этот — мой галеон, Альбус. — Макгонагалл опустилась на стул напротив. — Я дала его девочкам намеренно, чтобы исключить подделку. И мисс Патил трансфигурировала его за десять секунд. Левой рукой. Реверсивным пассом. Латынь задом наперёд. Но руну постоянной трансфигурации она не вычеркивала

— Зеркальное вращение, — тихо произнёс он. — Реверс вектора сопротивления материи. Я был прав.

— Но Альбус, — Макгонагалл сняла очки и протерла их дрожащими пальцами. — Это первокурсница. Падма Патил. Обычная девочка из чистокровной семьи, средний уровень, ничем не выделяется. И она повторила это на моих глазах. Без усилий. Без напряжения. Просто… сделала.

— А Грейнджер? — Дамблдор поднял на неё взгляд.

— Она сидела рядом, бледная, слабая, едва держалась на стуле. Её ядро пусто, Альбус. Она не солгала. Но она придумала это заклинание. Она теоретик. А Патил — исполнитель.

Дамблдор медленно кивнул. Он опустил галеон на стол, откинулся на спинку кресла и сложил пальцы домиком.

— Минерва, — мягко сказал он, — ты понимаешь, что это значит?

— Что наша теория трансфигурации неполна? — Макгонагалл с горечью усмехнулась. — Что маглорождённая девочка за два месяца обучения открыла лазейку, о которой мы не знали столетиями?

— Нет, — Дамблдор покачал головой. — Это значит, что Гермиона Грейнджер — не просто одарённая ученица. Она мыслит иначе. Она не принимает законы на веру. Она ищет края, границы, щели. И находит их. С одной стороны, это — проблема. С другой — возможность. Если Грейнджер действительно нашла лазейку в законах трансфигурации — это одно. А вот если результат связан с её присутствием рядом с мисс Патил — совсем другое.

Макгонагалл задумалась.

— А не может быть, что дело в палочке? Мисс Грейнджер могла дать Патил свою.

— Я был у Олливандера в тот момент, когда палочка мисс Грейнджер выбрала её, — медленно произнёс Дамблдор. — Обычная палочка. Виноградная лоза, сердечная жила дракона. Олливандер сказал: «Упрямая, но верная». И ничего больше. Ни вспышек, ни аномалий. Она выбрала девочку так же буднично, как выбирает сотни других палочек каждый год.

Он помнил ту сцену. Помнил пыльный полумрак лавки, запах старого дерева и лака, тонкие пальцы Олливандера, скользящие по бесчисленным коробкам. Помнил, как девочка взяла палочку — и как ничего особого не произошло. Обычные искры. Ни золотого света, ни дрожи воздуха, ни той особенной тишины, которая иногда опускается на лавку, когда палочка и волшебник узнают друг друга. Обычная сделка. Обычный день.

— Но выходит, что Грейнджер и правда Обретённая? — тихо спросила Макгонагалл, и в её голосе прозвучало не восхищение, а страх.

Дамблдор не ответил. Он смотрел на галеон, лежащий на столе, и в его глазах медленно гасла привычная весёлая искра.

— Завтра, — сказал Дамблдор, возвращая Минерве галеон, — попроси мисс Патил повторить опыт. Только на этот раз попроси мисс Грейнджер покинуть кабинет.

— Думаешь, дело в Грейнджер?

— Я пока ничего не думаю, Минерва. Именно поэтому хочу проверить.

Макгонагалл помолчала, глядя на вернувшую прежнюю форму монету.

— А если у неё получится?

— Тогда повторишь ты, — спокойно ответил Дамблдор. — Тем же движением, той же формулой и на таком же галеоне. Потом попробую я. Если результат воспроизводим, перед нами действительно неизвестный принцип трансфигурации. Если нет — будем искать переменную, которую пока не заметили.

Минерва медленно кивнула. В её лице профессиональное недоверие уже начинало теснить первоначальное потрясение.

— Что ты собираешься делать с самой Грейнджер?

— Ничего, — Дамблдор улыбнулся, и в его глазах снова появились весёлые искорки. — Пусть учится. Пусть помогает эльфам. Пусть отваживает женихов своими золотыми значками. Чем меньше мы будем вмешиваться, тем больше вероятность, что она сама покажет нам, как пришла к своим выводам.

Он ненадолго замолчал, а затем добавил уже без улыбки:

— Но наблюдай внимательно, Минерва. Сейчас меня интересует уже не то, права ли мисс Грейнджер. Меня интересует, почему её опыт вообще сработал.

— Я прослежу.

— Благодарю. А с Гринготтсом пока повременим. Не стоит сообщать гоблинам, что их знаменитая защита дала трещину, прежде чем мы убедимся, что эта трещина существует где-нибудь ещё, кроме одной конкретной девочки.

Макгонагалл поднялась, спрятала галеон в карман и направилась к двери.

Уже у порога она остановилась.

— Альбус.

— Да?

— Если дело действительно окажется в Грейнджер?

Дамблдор посмотрел на золотого волка, лежащего среди бумаг.

— Тогда, Минерва, у нас появится значительно более интересный вопрос.

Гермиона Грейнджер.

Дубовая дверь спальни в башне Когтеврана со щелчком закрылась. Едва задвижка встала на место, Падма прислонилась спиной к стене и медленно выдохнула, прижимая ладони к груди. Ее щеки горели лихорадочным румянцем, а пальцы до сих пор мелко подрагивали.

— Гермиона... — выдохнула она, глядя на меня безумными глазами. — Мы сделали это. Макгонагалл... она сидела с таким лицом... Она забрала монету, Гермиона! Она поверила!

Я спокойно прошла к своей кровати, опустилась на матрас и положила сумку на колени. Маску побитой отличницы я с лица наконец убрала.

— Падма, сядь, — негромко произнесла я, указывая на постель. — Мне нужно перед тобой извиниться.

Подруга удивленно моргнула, но послушно опустилась на синее покрывало, не выпуская из рук мою виноградную палочку:

— За что?

— Я тебя обманула.

— Да? — Падма растерялась, переводя взгляд с палочки на меня.

— Да. Я придумала это заклинание и пасс палочкой левой рукой пока мы шли из Большого зала сюда, в башню.

Когтевранка застыла, ее ладони замерли на ткани.

— То есть... это не настоящее заклинание? — тихо спросила она.

— Нет. И никакой зеркальной, реверсивной магии левой руки в природе не существует.

— Но я же только что сама... на глазах у заместителя директора... — Падма запнулась. — Твоя палочка выдала искру, а галеон Макгонагалл расплавился! Я сама это сделала, Гермиона!

— Вот именно. Это сделала ты сама, Падма. Я дала тебе свою палочку и рассказала красивую сказку про память в палочках для того, чтобы ты поверила, что это правда. Твой разум требовал логического обоснования. Я дала тебе это обоснование. Но это ложь. Все это изначально было только в твоей голове.

Падма судорожно вздохнула, хватаясь пальцами за виски.

— Подожди... — она затрясла головой, окончательно запутываясь в причинно-следственных связях. — Я запуталась. Ты обманула меня насчет древнего заклинания, зеркальной магии, гоблинских чар и памяти палочек... Но само-то заклинание все равно сработало на галеоне декана Гриффиндора! Как это возможно?

— Потому что это выдуманное заклинание засело у тебя в голове как непреложная истина, — я улыбнулась самым краем губ. — Ты поверила, что это настоящее, работающее правило магии. Твоя воля сформировала четкий образ того, как галеон плавится и превращается в волка. Твое намерение было настоящим, а выдуманная латынь задом наперед послужила лишь слепым триггером, который снял внутренние блокировки твоего сознания. И магия подчинилась.

— И... и что все это значит? — шёпот Падмы стал совсем паническим.

— Это значит, Падма, что для подлинной магии совершенно неважно, машешь ты палочкой по правильной дуге или нет. Говоришь ты латынь по слогам или молчишь. Важно только одно: твое твердое желание получить конкретный результат. Изменение формы. Намерение. Вспомни директора Дамблдора. Ты видела хоть раз в жизни, чтобы он делал правильные взмахи кистью или произносил латинские окончания из детских учебников Эмерика Свитча?

— Нет... — когтевранка растерянно покачала головой. — Но он ведь великий волшебник, Гермиона! Сильнейший маг Европы!

— Я подозреваю, Падма, что все его величие заключается исключительно в одном-единственном факте. Директор первым понял то, что я только что озвучила тебе. Магия находится в твоем сознании, а не в куске сухого дерева. Палочка — это всего лишь костыль, громоотвод для ленивого разума. А теперь сделай то, чего тебя никогда не научат на уроках Трансфигурации. Достань из своего кошелька обычный галеон. Возьми свою собственную палочку. И попробуй изменить его форму без всяких слов, без левой руки и без взмахов. Просто пожелай этого.

Падма Патил медленно, как в полусне, опустила мою палочку на кровать. Её пальцы нырнули в карман мантии, извлекая оттуда её собственную палочку и круглую золотую монету. Спальня башни Когтеврана погрузилась в звенящую, замершую тишину ожидания. Наступало время для первой осознанной вспышки её истинной силы.