Эвелин (джен)

Эвелин не знал, куда деться от чужого внимания. Информация о том, кто именно передал Гарри записку с «абсолютной инструкцией к трансфигурации», распространилась так быстро, что никто не успел даже моргнуть, тем более сам Эвелин. Да и сам Гарри положение несколько не спасал, лишь сильнее распалялся с каждым часом.

— Отправь теории заговора спать! — прошипел ему Эвелин. — И напиши уже своему отцу! Пускай тебе все объяснит.

Гарри просветлел:

— Точно! Я совсем забыл! Я обязательно напишу, когда Тень вернётся!

Он стал просто неугомонным с самого утра: то ли эффект от новой школы, то ли сам по себе таким был, но скрывался — непонятно.

Как же Эвелину это все уже надоело:

— Давай письмо, отправим Буклей.

— Да, спасибо!

Они ждали Гермиону и Рона, который неожиданно присоединился к ней в библиотеке. Ему настолько не понравилась новая классификация темных искусств, что был готов переступить через себя, но доказать профессору, что он не прав. Эвелин такое желание поощрял, но сам ввязываться не хотел. Навалились уроки, еще и профессор Свен, да и сам Эвелин принял решение начать уже заниматься. В дальнейшем придется становиться по-настоящему взрослым, и без хорошего образования никуда. Тем более что год обещал пройти без «приключений».

Гермиона и Рон подошли к ним бодрым шагом. Он кивнул Эвелину, значит, что-то нашли. Подруга тут же принялась рассказывать:

— Я прихожу к выводу, что нас не научили базовым принципам трансфигурации. Я их находила и не раз, спрашивала у Макгонагалл… — в ее голосе сквозили злость и обида. — Те, кто обучаются у профессора Инвернесс, знают, что в самом движении палочки при зачаровании заложен процесс изменения и преображения, а словесная формула образует финальную конструкцию. Подробностей я не нашла, так как это материал уровня университета.

— То есть Гарри частично все-таки прав?

— Да. И еще: трансфигурационные чары можно обойти и усилить магией намерения. Но есть важный нюанс. Магия намерения сравнима с детскими выбросами. Если сильно захотеть что-то сделать, оно может получиться, а может — нет. То, что получается у вас двоих, не значит, что получится у всех. И еще кое-что, — честно, Эвелин уже устал воспринимать знания сегодня, — если вы оба используете магию намерения, то вы знаете трансфигурацию лишь частично. При поступлении в Академию Правопорядка такое заметят и снизят вступительные баллы.

Эвелин пожал плечами:

— Я в авроры вроде не собираюсь. Гарри тоже. — Тот согласно закивал.

Гермиона сложила руки на груди, но брови разгладила:

— И еще, магия намерения не темная. Темными являются только непростительные, которые без намерения не работают. Но я видела пару книг, где этот раздел магии называется темным — старые аврорские пособия, Запретная секция, двенадцатый стеллаж. Он так называется, потому что потенциально может навредить. Там же темными называются детские выбросы, из-за полученных от них травм. В этом Свен не соврал.

Рон вставил:

— И там, староста зовет в гостиную. И тебя, Гарри, кстати, тоже.

Кажется, ситуация с Теорией Темной Трансфигурации, как ее уже успели окрестить в народе, вышла из-под контроля и дошла до профессоров. Только они могли отдать приказ старостам собрать всех по гостиным. Хорошо, хоть ужин скоро.

* * *

Северус сидел в заброшенном классе позади директорского кабинета. Это помещение уже давным-давно использовали для проведения педагогических совещаний.

На самом деле повода проводить в этот раз не было. Скорее традиция: первый учебный год, первый учебный день, новые студенты, впечатления. О да, впечатления! Вот их у Северуса было полным-полно.

Он не знал, чего ожидать от настоящего Поттера. Слышать о нем из чужих уст — одно, вживую наблюдать — совсем другое. Так что Северус порядком перенервничал, увидев сутки назад на приветственном пиру рядом с Поттером-фальшивым незнакомую соломенную макушку.

Долговязый мальчишка с пронзительным взглядом внешностью удивительно напоминал свою тетку, Петунью, но норовом пошел в Джейма: он сходу разболтал всем в округе о подмене и умудрился обвинить в ней Дамблдора. Может, неосознанно. Но именно такой мотив считал Северус и многие другие, кто тем же вечером отправил письма, наполненные воистину шокирующим содержанием. Хотя его самого больше всего удивило, что Поттер поступил на Рейвенкло.

Утром Северус удивился еще сильнее, найдя мальчика скучающим за столом Гриффиндора. Не сказать, что он не подружился со своими сокурсниками, но в собственное пространство никого, кроме Гонта-младшего, не подпускал. Но самое восхитительное ждало Северуса ближе к концу дня.

В обед он слышал какие-то шопотки, на последней паре шестикурсники вскользь упоминали какую-то «теорию». Буквально через час Северусу пришлось вызывать старост, чтобы те втолковали в буйные ребяческие головы, что трансфигурация не имеет никакого отношения к темным искусствам.

Поттер совершенно не знал и не разбирался в трансфигурации, но благодаря подсказке Поттера-фальшивого не только выполнил задание Минервы, но и перевыполнил, и заодно запустил такую теорию заговора, что Северус не знал, смеяться или плакать!

Досталось всем: и преподавателям трансфигурации и чар, и главному виновнику всего случившегося, профессору Свену. Он же — Николас Долохов.

Его имя не было тайной: когда-то давно он официально сменил фамилию на девичью матери. Потом устроился преподавать в Париммон и заработал хорошую репутацию. Его выпускники ногами вышибали двери аврората, Отдела ликвидации и прочих оперативных групп. «Ученик Свена» — счастливый билет на высокооплачиваемую должность. И то, что Долохов сейчас был здесь, нервировало.

Даже с учетом того, что он был членом одного маленького тайного Собрания и имел свои собственные интересы в отношении Гонта-младшего, Париммонт ни за что не отпустил бы столь талантливого преподавателя в Хогвартс. Тем более что ректор Париммонта в восемьдесят втором лично отвадил Долохова и всю его семью, исключая отца, от Азкабана.

И даже с учетом всего вышеперечисленного по закону не придраться: на должность профессора защиты набирали чуть ли не по объявлению — оно было официальным, и Долохов на него имел право законно откликнуться.

Флитвик протянул:

— Я не понимаю, как вообще речь зашла о древних искусствах, мистер Свен?

Неожиданно вступился Дамблдор:

— Я разрешил Николасу преподавать его родной предмет в дополнение к основной программе.

Долохов перебил директора:

— Я признаю свою педагогическую ошибку, не учел контекст. Но я даже предположить не мог, что такие базовые знания вызовут такой резонанс!

В профессиональных навыках Долохова Северус никогда не сомневался. Ощутил их на собственной шкуре, пока был в ставке. Этот и глухонемого научит серенады петь.

Батшеда Бабблинг успокаивающе напутствовала, словно ребенка:

— Мистер Свен, мы ни в чем вас не обвиняем. Все совершают ошибки, тем более вы из другой школы с другими нравами. Вспомните свои школьные годы, что и как говорили — это поможет вам в преподавании. И мы всегда рядом.

Северус же поерзал; проблема была совсем в другом. Как говорят магглы, если хочешь уничтожить мир гуманитариев, запусти в их пруд технаря. Северус не отрицал, Хогвартс — типичная обитель гуманитариев: будущих политиков, министерских чиновников, лордов-землевладельцев — а технарей в их пруд заплыло сразу два: Долохов и Поттер — Хогвартс едва не взлетел на воздух!

И это еще неизвестно сколько писем с «теорией темной трансфигурации» уже было отправлено! Хорошо, если обойдется небольшим скандалом. Ведь вскрылась проблема, зревшая десятилетиями. И Фелисити Инвернесс, второй преподаватель трансфигурации, смотрела на эту проблему в упор.

Минерва Макгонагалл словно воды в рот набрала. Неудивительно. Одно дело, когда твои студенты — идиоты, и совсем другое, если они не понимают предмет из-за твоих ошибок.

Если бы дело ограничилось двумя Поттерами, проблему еще можно было бы списать на погрешность. Но «Теорию Темной Трансфигурации» поддержала как минимум четверть школы, включая студентов Рейвенкло, с которыми Флитвик занимался индивидуально и в их технике исполнения чар был совершенно уверен. Если чары получались отлично, а трансфигурация — никак, и области хоть и разные, но смежные, значит, проблема в преподавании.

Инвернесс сквозь зубы прошипела:

— Либо ты подаешь по собственному, Минерва, либо я иду в Отдел Образования и пишу заявление, что на тебя, что на господина директора.

Северус неслышно присвистнул. Между ведьмами шла холодная профессиональная война, сколько он себя помнил, но теперь Инвернесс пребывала в полнейшей, неконтролируемой ярости.

Дамблдор тяжело вздохнул:

— Я вынужден согласиться с Фелисити.

Макгонагалл вскочила с места:

— Но Альбус!..

— Я не прошу тебя совсем уходить из школы. Ты — декан, преподаватель, казначей и заместитель. Сейчас я осознаю, что взвалил на твои плечи слишком много. Я знаю, сколько для тебя значит преподавание: занятия, студенты — но никто так не знает Хогвартс изнутри так, как ты. Я прошу тебя, Минерва, оставь преподавание, и все остальное останется при тебе так же, как и сейчас.

Она задумалась и спустя продолжительное молчание кивнула головой.

Дамблдор улыбнулся:

— Спасибо, Минерва.

Инвернесс встрепенулась:

— У меня есть знакомые, которые были бы не против преподавать. Мне позвать двоих? — Ей кивнули. — Только потребуется время, а год уже начался…

Когран Скапан, преподававший чары, выпалил:

— Я готов позаниматься с детьми, когда есть окна. Конечно, не мой профиль, но…

Двадцать минут потратили только на утрясание расписания. Вышло, как всегда, коряво, но лучше, чем полностью пропавшие пары, особенно у пятого и седьмого курса. И только после этого перешли к особо выделившимся первокурсникам, которые, естественно, Гарри Поттера не переплюнули.

* * *

Утро Гарри началось с чтения писем за завтраком в полупустом зале. Тень принес увесистый конверт, половину которого Гарри отдал Лину. Подробные письма мамы, отца, Гиппиуса, Марты, старых друзей Ника и Анны. В них не было ничего существенного: рассказы о ежедневной рутине, очередные обещания мастера Цвена зарубить своим серебряным топориком хулигана Алана — но именно они давали Гарри понять, что было обыденной, привычной для него жизнью. Где не было «соседей по спальне», трансфигурации, непонятных древних искусств — жизнь, которая сейчас протекала в далеком «где-то». Где-то далеко от Хогвартса, где-то, где не было самого Гарри.

Он хотел сбежать. Куда-то подальше от этого старого замка со сломанными лестницами, зеркалами и проходами — желательно домой и насовсем. Но сейчас прямо напротив сидел Лин и так же читал письма не только из Деас-Близарда, но и из Лондона (недаром же вчера старательно собирал травы в гербарий Шуи Пембертон), и так органично вписывался в декорации из старой факультетской вражды, непонимания магии и закрытых каминов, что Гарри понимал, что никуда не уйдёт.

Прошел месяц с кнатом, как они встретились. Всего месяц, состоявшийся из неудачно приготовленных Гарри блюд, вечных вопросов Лина о природе магии, странного, но впечатляющего Чемпионата и гарцующего по мощёным улочкам Патронуса — Гарри не сожалел ни о чем, что было. Это хоть и было сумбурно и порой даже страшно, оно оставалось потрясающим. Особенно Лин и его Патронус.

Когда только об этом узнали, Гиппиус перерыл всю семейную библиотеку и потом восторженно размахивал руками, настолько Лин великолепен. Именно вопли Гипа помогли собрать вокруг «уроков» столько народу.

Телесный патронус — отражение души. У Марты вышла большая, такая же пушистая кошка, что ожидалось и предсказывалось. У Льюиса Шоу — сорока, проворно фланирующая над городом, как и ее заклинатель. У Алана — крикливая лисица, вся в своего хозяина. У Анны — нежно трепещущая крыльями бабочка. У Лина — олень: большой, спокойный, но недоступный. Стоило только протянуть руку, как он тут же отдалялся, так и оставаясь лишь теплым маяком в кромешной темноте. Гарри больше всего хотел, чтобы этот олень его не боялся, поэтому то и поехал в Хогвартс, поэтому то и искал сейчас пустую аудиторию, где можно было бы спокойно практиковать свой собственный Патронус. Его трясло только от одной мысли, что он может сотворить что-то схожее с тем, сияющим оленем. Оленем, который принадлежал Лину.

Лин буркнул:

— Кажется, у меня теперь есть причины ждать зелья.

— О чем ты? — Гарри до сих пор иногда терялся, когда его размышления резко прерывали.

— Оказывается, Снейп состоит в Собрании и должен мне что-то передать. Это возможно только после зельеварения, так мы с ним не пересекаемся.

Про Собрание Гарри знал: тетя Гиппиуса объяснила цель этого сборища и мельком упоминала некоторых участников. Она, крестная Лина, старый Лестрейндж, Холл и, как выяснилось, еще и хогвартский мастер зелий состояли в небольшом кружке по обмену информации и пытались прояснить туман над событиями тринадцатилетней давности.

— Не написали, что должен передать?

Лин покачал головой:

— Что-то очень важное, раз не доверили это бумаге, я это чувствую. Но почему именно Снейп? — в его голосе чувствовались обида и горечь.

Гарри сделал вывод:

— Вы с ним не в ладах.

Лин ни разу не упоминал этого мастера до Хогвартса, в отличие от Малфоя. Значит, беловолосый ученик Слизерина не был такой уж проблемой, а вот Снейп… Взгляд Лина бегал при каждом упоминании этого мастера, точно так же, как и когда разговор заходил о Блэке. Кто-то дорогой, кто-то ценный, но предавший доверие. Лин не смог люто возненавидеть мастера зелий, но и прощать не собирался.

Выбор посла — отвратительный. И как Собрание это проглядело? Что Снейп им наговорил, что они ему доверились? Гарри крепко сжал кружку с чаем в руке:

— Никого больше не было, чтобы передать послание?

— Свен, — коротко отрезал Лин. — Он тоже из Собрания, он человек Лестрейнджа, но с ним все не так просто — чистая политика.

— Из-за Парримона?

Лин кивнул:

— Вроде как, его сюда услал лично директор Парримона. Свен сейчас под прицелом не только своего начальника, но и Дамблдора. Ему так же сложно, как и всем остальным. Евангелина пишет про назревающую «войну великих школ Великобритании».

Гарри пробрала дрожь. Он посмотрел Лину прямо в глаза:

— Шарпы попросили меня докладывать им обо всем, что я увижу или услышу.

— Я знаю, — его голос был мягким, успокаивающим, что, однако, не унимало все волнения Гарри.

— Это и есть «война».

— Я так же знаю, что Гиппиус поклялся тебя защищать. Ты здесь только учишься, Гарри. Ты ни во что не втянут и ни в чем не виноват. Ты просто пишешь своим родителям и друзьям про школьные будни. Так поступают практически все, у кого хорошие отношения со своей семьей. Даже я сейчас так потихоньку учусь это делать. Шуи и Евангелина ждут от меня хоть строчку, и если строчек будет чуть больше, чем одна, даже если они будут о всякой ерунде, вроде Теории Темной Трансфигурации, им будет куда спокойнее. Они хотя бы смогут вдоволь посмеяться. Тем более, учитывая, как мы сейчас далеко друг от друга.

Лин был прав. Они здесь только учатся. Да, они заперты здесь до Рождества, потом их запрут тут еще до Пасхи, и только на лето они получат освобождение — но они просто учатся. И даже это их делать не заставляют, ведь как-то Лин учился целых три года неправильным методам трансфигурации, и ничего ему не было.

Гарри кивнул. Во всяком случае, у него был Лин, чтобы пережить все это. А вот у Лина до этого года никого не было.

Последовавшая за завтраком трансфигурация прошла куда лучше, чем Гарри думал. Им временно преподавал мастер Когран Скапан, при виде которого слизеринцы заулыбались: он у них вел чары.

Это был высокий волшебник с идеально зачесанными золотыми волосами и короткой аккуратной бородой. Он внимательно объяснял основы трансфигурации, сосредотачивая внимание учеников на технике исполнения, взмахах и словоформулах.

Так Гарри выяснил, что движения палочки берут свое начало из проторун — самого сложного и практически неизвестного вида рун. Но в древние времена они были самыми понятными для простых волшебников, не обременяющих себя излишними знаниями, что и породило трансфигурацию: бытовую магию.

Именно бытовыми потребностями объяснялось такое абсурдное разнообразие. Раньше не было изобилия вещей и артефактов, поэтому временно превратить сову в хрустальную чашу было единственным способом не опозориться перед гостями. И ровно по той же схеме создавались все остальные трансфигурационные чары. И тем же объяснялся полный бардак в словоформулах: многие волшебники не очень знали латынь, но, сохраняя традицию, говорили «на манер».

Сейчас же столь сильной потребности в подобных заклинаниях волшебники не испытывали, ведь рынок переполнился товарами и деньгами, так что трансфигурация из разряда бытовой магии перешла в академическую среду, став интересной игрушкой особо буйных фантазией волшебников и необходимостью авроров. Ее стали преподавать в таких школах, как Хогвартс.

После такого рассказа мастер внимательно следил за практикой: кто и как применяет полученные знания. У некоторых, в основном слизеринцев, техника исполнения вышла идеальная с первого раза, кто-то сразу признался, что с детства трансфигурирует все подряд, потому что так в семье принято, у кого-то совсем не получалось. Но у Гарри вышло. С двенадцатой попытки он честно превратил жабу в театральный бинокль, точно зная, что через полчаса этот бинокль начнет требовать мух. Тем самым он подтвердил, что материал усвоил.

Вторая история в этом году, затронув начало развития магии в Древней Греции и погрузив всех в атмосферу старинных обрядов у пламени и почитания духов-богов природы, закончилась удивительно вовремя, способствуя быстрому перемещению по замку в сторону кабинета защиты.

* * *

Сдвоенные чары прошли в привычном режиме. Разве что профессор Флитвик чуть более пристально всматривался в технику исполнения. Видимо, сложившаяся обстановка покорежила и его профессиональные чувства. Так что сдвоенную защиту Эвелин ждал с предвкушением. Предстояло потоковое занятие в большом кабинете, что означало лишь одно — практику!

Эвелин пересекся у двери аудитории с Гарри, который тут же принялся вещать, насколько он просветился в трансфигурации, Малфоем, который удивительно притих, и Джастином, с которым вчера едва не начал отрабатывать на практике заклинание для защиты, которое отрабатывать запретили.

Профессор Свен не задал никаких эссе: он сказал, они ему не интересны — потребовал самостоятельно выучить движения и словоформулу одного заклинания, которое после тщательной проверки Гермионы по литературе в библиотеке было ей допущено к изучению. И теперь Эвелина раздирало любопытство, как же данное заклинание будет применяться на практике.

Они зашли в класс, где их уже ждал профессор, сидя на большом сундуке. В точно таком же Римус держал боггартав прошлом году.

Свен жестом спровадил студентов рассосредоточиться вдоль входной стены:

— Все выучили чары? — Закивало множество голов. Попробуй тут не выучить, когда такой серьезный профессор. — Хорошо, тогда начнем. Кто первый?

Джастин уточнил:

— А что мы будем делать?

Свен поднял бровь и жестом пригласил:

— Прошу вперед. — И тут Джастин вытолкнул вперед Эвелина. Он запаниковал. — Значит, вы пойдете первым?

— Не…

Свен улыбался во весь рот и одним движением распахнул сундук. Эвелин тут же почувствовал себя так, словно тонет: голова налилась свинцом, кружилась, зрение смазалось, движения… что-то было не так. Эвелин сделал шаг, затем два и понял, что идет не он. Он никуда не шел. Его мозг не отдавал никакой команды ногам, мышцам. Внутри него что-то сидело. Что-то, что затуманивало зрение, слух и ощущения.

Вдруг кольнуло шрам, Эвелин ощутил свободу, но через мгновение снова сделал чужой шаг. Его голова начала работать, разум, который засыпал, проснулся. Эвелин прислушался к ощущениям. Чужая воля, требовавшая идти вперед, толкала тело рывками. Эвелин попытался это прервать, сделать шаг самостоятельно. Не вышло. Потом еще раз. Опять движение вышло чужим. Не попал в ритм. Кажется так говорил Дадли про какую-то музыкальную игру.

Ритм. Эвелину был нужен ритм! Он позволил себе не сопротивляться и сосредоточился на шагах. Шаг, цепкое затишье, что и пальцем не пошевелить, толчок чужой воли, и почти сразу шаг — паттерн повторялся. Шаг, затишье… и прямо перед толчком Эвелин смог сделать рывок, запнулся, покатился кубарем, ощущения вернулись, и, не видя противника, наколдовал:

— Ретанима!⁽¹⁾

И лишь потом присмотрелся, куда именно улетело заклинание. На полу рядом с ним в сияющей рыболовной сети чар бился, словно в припадке, полупрозрачный мутно-белый кусок ткани. Или это была не ткань? Эвелин не знал. Его трясло. Все мышцы сводило. Он едва смог подняться с чьей-то помощью, и его вырвало.

— Отличная работа, мистер Гонт, даже лучше, чем я рассчитывал, — профессор не обратил внимания на физиологические последствия, легко избавившись от них Экскуро. — Пять баллов Гриффиндору за хорошую реакцию.

Он поднял палочку, подхватил существо, которое начало жутко кричать, и запихнул в сундук.

Эвелин же пытался отдышаться, у него слезились глаза, чувствовал себя просто отвратительно.

— Что это за тварь? — Гарри, держащего Эвелина под локоть, охватывало неистовство.

Свена чужой тон абсолютно не задел:

— Дубль шаманов. — Точно, раз лекция была про шаманов, можно было предположить, что он притащит что-то про них. — Их собственное отражение, которое они натравливают на жертву и подчиняют своей воле. Ничего не напоминает?

Эвелину поплохело:

— Империус?..

— Именно, — профессор продолжил. — Шаманский дубль стал прародителем знаменитого непростительного. В чем главное отличие между ним и дублем? Кто скажет?

Эвелин наконец-то смог выпрямиться без боли. Он кивнул Гарри. Остальные переглядывались, пока Малфой ни брякнул:

— Дубль принадлежит шаману?

— Совершенно точно, мистер Малфой. Дубль — второе «я» шаманов, и никто, кроме них, не способен не то что создать дубля, даже совладать с ним. А Империус, работающий на инстинктивном намерении, доступен всем, лишь бы хватило желания навредить. Дубли работают куда чище Империуса: они не оставляют следов и не травмируют разум жертвы — поэтому невероятно хороши в тренировках по противостоянию Империуса. Именно этого я ожидаю от вас сегодня. Тому, кто, как мистер Гонт, применит новое заклинание, зачтется дополнительно.

Джастис поджал губы:

— Можно вопрос? Как вы управляете дублем, профессор? Это особенность вашей семьи?

— Нет. За всю историю Британии лишь три раза удалось отделить дубль от его шамана и подчинить его с помощью очень изощренного приема. Этот, — он постучал по сундуку, — родом из четырнадцатого века. В Отделе тайн его зовут Бетти. После прохождения специального квалификационного экзамена я имею право занимать его для учебных целей.

Симус поежился:

— Нам точно надо учиться противостоять Империусу?

— Во время войны его использовали все, кому не лень. И никто не может утверждать, что ситуация не повторится. Я же могу гарантировать, что вы не пострадаете, и от того, что позанимаетесь подобной практикой, ничего не потеряете. Тем более, я не рассчитываю, что у вас получится с первого раза, как у мистера Гонта. Ведь это вопрос удачи. Теперь, задавайте вопросы.

Вперед вышла Гермиона:

— Я не нашла ничего о заклинании Ретанимус. Лишь то, что это вид Протего.

Свен повернулся к Гарри:

— Мистер Поттер, вы можете наложить на меня Ретанимус?

Гарри выставил вперед палочку, уставил прямо на профессора и произнес заклинание. Между ним и Свеном возникла сияющая сеть.

— Ретанимус накладывается только на живых или условно живых существ, — вещал Свен. — Бросьте в меня какое-нибудь заклинание, мистер Поттер.

Гарри задумался и резким движением выкинул Редукто, Эвелин даже ахнуть не успел.

— Протего, — занес палочку профессор.

Все наблюдали, как Редукто спокойно прошло сквозь сеть и со вспышкой утонуло в прозрачном щите.

— Левиоса, — бросил Свен в ответ, и заклинание отскочило от сети в его сторону. — Ретанимус не аналог Протего. Это лишь стена, отделяющая противника от заклинателя, не дающая к нему подойти. Она не запрещает мне колдовать, не ограничивает движения и не сковывает разум. Контрзаклинание к Ретанимус утеряно, и чтобы избавиться от него, — Свен начал без слов кидать в сеть чары, пока она не исчезла, — необходимо «настрелять» заклинаниями, пока чары не разорвутся. Именно поэтому Ретанимус так любят авроры: пока противник разбирается с сетью, они успевают наложить еще три-четыре заклинания или убежать. — Эвелин решил взять себе это заклинание на вооружение. Интересное. — Еще вопросы?

Симус снова возник перед носом профессора:

— Почему Га… Эвелина вырвало?

Он надеялся, что этот вопрос не поднимут!

Но Свена смутить было не так просто, как его:

— Это значит, что у мистера Гонта есть способности к менталистике. Разум инстинктивно сопротивляется влиянию извне. Но из-за нехватки опыта все выливается в такую реакцию. Это нормально.

Симус кивнул. Вопросы кончились. Все потихоньку начали испытывать… демонстрировать Ретанимус на профессоре, благо тот расплавлялся с ним нечеловечески быстро. А потом по очереди знакомились с Бетти.

Со стороны Эвелин заметил, как четко Свен управлял дублем шамана, контролируя каждое его движение и порыв. По сосредоточенному выражению лица профессора можно было понять, что подобное отнюдь не легко.

Были те, кто справился с заданием, и те, ради которых Свен принудительно засовывал Бетти в сундук. Гарри справился, но ему потребовалось посидеть пять минут, прежде чем его «выпотрошенные мозги» пришли в порядок.

Были те, кто умудрялся кидать в дубля Ретанимус, а была и Мораг Макдугал, с перепугу запустившая в него Ступефай и получившая баллы за «альтернативное решение проблемы» ровно за секунду до того, как ее вырвало. Такие студенты тоже были, но не много. Хуже всего пришлось Нотту, которого буквально пришлось потихоньку отпаивать, чтобы не навредить еще сильнее. Сильный менталист, значит.

Малфой запустил в Бетти Конфундус, что на удивление сработало, и тоже заработал баллы. Дальше урок превратился в соревнование по оригинальности контрзаклинаний, и многие решились пойти на второй круг. Эвелину и Гарри еще в первый раз хватило. Лишь со звонком Свен устало захлопнул сундук с дублем шамана внутри и сказал:

— Вы справились лучше, чем я ожидал. Прекрасная работа.

Кто-то захлопал, и все подхватили. Кажется, с этим преподавателем они точно сработаются.

1) авторские чары, составлено от латинского rete (рыболовная сеть) + animus (дух)

Вернуться к тексту