Всё по плану | All According to Plan (джен)

На школьных лужайках были люди. Люди, настоящие люди.

Сириус навострил воображаемые уши. Он стряхнул с себя оцепенение, в которое почему-то всё время впадал, отдаваясь мыслям и инстинктам Бродяги, теряя самого себя.

Ему не хватало людей.

Так не хватало.

Отчасти поэтому — да нет, наверное, главным образом поэтому — он и поступил так глупо, пробрался в школу… не так давно. Неделю назад? Две? Он не знал. Но недавно. Он должен был спасти Оленёнка, сына Сохатого (нет, Джейми, мальчика, Гарри), должен был. Должен был убить Крысу. И тогда всё снова станет хорошо. Тогда он сможет вернуться домой. К людям. К Лунатику.

Он был здесь. Сириус не знал почему, не знал как, но весь замок был пропитан его запахом. Он знал: это он. От него пахло домом, стаей, словно всё ещё было Тогда, до того, как они окончили Хогвартс и всё пошло наперекосяк.

Нет, нет, не так — Лунатик больше не друг. Больше не из стаи.

Нельзя к людям — они охотятся на Сириуса! Даже Бродяге нельзя показываться — Лунатик больше не друг, он мог рассказать Дамблдору, преподавателям, кому угодно. Опасно. Нельзя попадаться, если его поймают, он не сможет спасти Оленёнка, не сможет убить Крысу. Всё будет плохо, ещё хуже, плохо навсегда.

Но шёл дождь, вода хлестала с неба так, что даже человеческие глаза не разглядели бы его, держись он в тени, по краю. Можно подойти поближе, можно посмотреть, зачем, что они все там делают, можно подобраться достаточно близко, чтобы притвориться, будто его не изгнали, будто он не один в лесу, где всё его общество — Волки.

Шёл дождь, и лапы Бродяги сами принесли его к подножию трибун квиддичного стадиона — Сириус даже не заметил.

Зато заметил, когда комментатор, перекрывая шум бури, выкрикнул: «Поттер!» — и толпа взревела в ответ.

Джейми? Но… Нет, нет — Гарри, Оленёнок, оленёнок Джейми, нет, его сын. Сириус помнил его, он его видел, шёл на юг по нити света и тепла, протянувшейся между ними, нашёл его до того, как тот вернулся в школу, в том магловском городке — мальчик испугался, его чуть не сбил автобус, взявшийся из ниоткуда! А потом он исчез, и Сириус ждал, высматривал, но Мальчика больше не было.

И в конце концов — Сириус не знал, сколько времени прошло, но в конце концов — он понял, что тот не вернётся.

И Сириус пошёл на север, пришёл в Хогвартс, прятался в Лесу, ждал, высматривал учеников, Олен… Гарри, строго напомнил он себе. Он Сириус, не Бродяга, надо помнить человеческое. Гарри.

Он снова сможет его увидеть.

Снова увидит его, увидит, как он летает, совсем как Джеймс; тот не испугается, он не увидит Сириуса — Бродягу. Никто не увидит Бродягу, он умеет прятаться, умеет красться незаметно, и он сможет увидеть Гарри.

Нужно только найти, как пробраться на трибуны. Можно забраться на самый верх, сесть у одной из башен, спрятаться в тени, никто его не увидит.

Он неслышно побежал вдоль подножия трибун, выискивая лестницу.

Подожди.

Этот запах…

Волк?

Реморские волки — именно так их, людей, называли, кажется, он помнил, Тогда, когда ещё учился в школе, — нашли его, замёрзшего, одинокого и голодного, такого голодного, ожидавшего учеников школы, ожидавшего… Гарри, который придёт к нему. Они приняли его в Стаю, позволили охотиться вместе с ними (но не на оленей — никогда не на оленей!), позволили ему принадлежать им (позволили Падфуту принадлежать им — Сириус нигде не находил себе места).

Это были не обычные волки — слишком умные, умнее его, и сейчас ещё более человечные. Они были, как ему казалось, диколюдьми. Или некоторые из них. Иногда они менялись — нечасто и не все, но время от времени им требовалось поговорить с кентаврами или нужны были руки, чтобы разжечь огонь.

Одна из тех, кто менялся чаще остальных, доминирующая самка двух или трёх лет от роду, ещё не совсем взрослая — они росли медленнее обычных волков, он это знал… каким-то образом. Должно быть, из Тех Времён. Она была самой любопытной, самой отважной, вечно убегала куда-нибудь и совала нос туда, куда не следовало. Это был её запах. Она была здесь.

Ей здесь быть не следовало.

Сириусу — Падфуту — тоже не следовало здесь находиться, но он знал о людях больше, умел избегать их, умел прятаться. Она — нет. Слишком любопытная. Слишком отважная. Люди не больше любили волков (или Волков), чем Сириуса, и испугались бы её. Она могла пострадать.

Теперь ему нужно было подняться на трибуны. Нужно было найти её и вернуть в Стаю.

Он проследовал по её следу вокруг задней стороны трибун, осторожно прокрался вверх по лестнице, а затем под сиденьями добрался до неё. Она сидела среди людей совершенно открыто, положив голову на колени темноволосой девочки, которая рассеянно чесала её за ушами, пока Волчица не заметила его приближения и не насторожилась.

Она повернулась к нему и тихонько фыркнула. Девочка перестала разговаривать со своей спутницей-человеком, огляделась, прямо посмотрела на него и вскинула бровь. — Твой знакомый? — спросила она у Волчицы с усмешкой, словно… словно…

Нет.

— Что? — спросила другая девочка, вытягивая шею, чтобы увидеть, что привлекло внимание… Не может быть…

— Похоже, Сильви кто-то выследил, — сказала она, направляя в сторону Падфута водоотталкивающее заклинание. — Можешь выйти, — добавила она. — Всё в порядке.

— Откуда вообще берутся все эти собаки?! — воскликнула другая девочка, надувшись и глядя на… на…

Он подкрался ближе. Ему нужно было знать. Не могло же это быть, но…

Она изобразила притворное возмущение. — Гермиона! Как ты смеешь! Сильвия — Волчица, а не какая-то там собака.

Девочка пискнула и с негодующим видом уставилась на Волчицу… у которой, оказывается, теперь было имя. — Лира! Нельзя же просто… Это дикое животное?! — прошипела она.

Лира — имя из рода Блэков, да, но не Беллатриса, она не может быть Беллатрисой — закатила глаза и снова принялась чесать Сильви за ушами. Та подалась навстречу её руке, высунув язык от волчьего блаженства. — О да, ужасно дикая, свирепая тварь. Не напрягайся так, Гермиона. Она умеет себя вести. Я бы её не привела, если бы от неё стоило ждать неприятностей.

— С каких это пор ты вообще… Нет. Просто… нет. Даже спрашивать не буду. А вот этот? — резко спросила Гермиона, махнув рукой в сторону Сириуса.

Лира — точно не Беллатриса, пусть даже и Блэк — тихонько хмыкнула. — Ну, он не Волк. Почти похож на Грима, но те, конечно, скорее призраки, и глаза у них светятся красным. Наверное, просто обычный пёс, которого приютила стая Сильви, — сказала она, хотя последовавшие слова: «Можешь к нам присоединиться, знаешь ли. Правда, лучше по проходу: ты великоват, чтобы протискиваться между скамейками», — наводили на мысль, что она прекрасно знает: он вовсе не обычный пёс.

— Что там такое? — спросил мальчишеский голос; его обладатель обернулся и заглянул между сиденьями. — О, ребята, глядите, тут ещё один!

— Что? Где? О! Эй, дружок, вылезай!

Будь Сириус сейчас Сириусом, он бы застонал. Вот тебе и тайком пробрался.

— Погодите, у меня, кажется, есть… Хочешь сэндвич, приятель? — к остальным присоединился третий мальчишка. От его подношения умопомрачительно пахло беконом.

— Ну правда, Дин! Ты принёс сэндвичи на квиддичный матч? — недоверчиво спросила Гермиона.

— А что? Иногда матчи так затягиваются, что мы пропускаем обед.

— То есть ты хочешь сказать, что не взяла с собой ничего поесть? — спросила Не-Беллатриса, ухмыляясь Гермионе.

— Ну нет, конечно!

— А стоило бы, — вмешался ещё один голос. — В такую погоду им ещё повезёт, если Поттер поймает снитч до ужина.

Мальчишка с сэндвичем — Дин? — всё ещё соблазнительно помахивал едой перед Сириусом. Тот подкрался ближе. Ничего не мог с собой поделать. Это же бекон. И хлеб. Сколько он уже не ел хлеба?

Он осторожно взял сэндвич, стараясь не прихватить мальчишку за пальцы, но не смог удержаться и проглотил его в два укуса, а потом заскулил. Совершенно невольно. Мальчишка положил ему на голову ладонь — тёплую, тяжёлую. Сколько времени прошло с тех пор, как его в последний раз касался человек?

— Прекрати, — сказала хозяйка Сильвии, та, которая совершенно точно не могла быть Беллатрисой, пусть даже выглядела как она, говорила как она, а уж пригласить дикий народ на чёртов квиддичный матч было бы как раз в духе Беллатрисы, и шлёпнула мальчишку с сэндвичем по руке. — Ты нарушаешь границу. Если хочешь, чтобы тебя погладили, Бродяга, обойди и подойди с этой стороны.

Сириус торопливо попятился, прочь от звука собственного имени в человеческих устах. Как она… Она не могла…

— Бродяга? — переспросила другая девочка. Охваченный паникой, Сириус едва её слышал.

— Что-то вроде общего названия для всех больших чёрных призрачных псов. По-моему, лучше, чем Грим.

Значит… она не знала.

Она не знала, снова подумал он, пытаясь себя успокоить. Его отвлёк Мальчик с Бутербродом: тот пробрался к концу ряда, присел на корточки и, тихонько посвистывая, позвал его: — Давай, пёсик. Иди к нам.

Сириус вздохнул по-собачьи. Почему бы и нет: они уже знали, что он здесь, а дождь всё ещё лил так, что Лунатик его не разглядел бы. Где тот сейчас, Сириус не знал, но, будь он достаточно близко, чтобы увидеть Бродягу сквозь сплошную пелену дождя, Бродяга бы его запросто учуял.

Он мягко протопал обратно к лестнице и вскарабкался наружу, поскуливая и облизывая руки Мальчика с Бутербродом.

— Ой, кто у нас хороший мальчик? Пойдём, дружок, пойдём.

Мальчик повёл его к своему месту. Подойдя к компании, Сириус ощутил лёгкое покалывание и остановился, оглядываясь и пытаясь понять, что изменилось.

— Всё хорошо, — сказала Не-Беллатриса. — Это всего лишь защита от дождя и особо назойливых людей.

Ах да. Дождь исчез. Подняв голову, Сириус обнаружил, что он по-прежнему идёт, но каким-то образом исчезает, не долетая до небольшой компании учеников. За пределами их тесного кружка никто, похоже, ничего не замечал.

Другая девочка — кажется, Гермиона? — раздражённо цокнула языком.

— Брось, — посоветовал ей один из мальчиков. — Она всё равно не расскажет, как это сделала.

— Да я не об этом, — сказала девочка. — Я знаю, как она это сделала, только не понимаю, почему на нас не действует.

— Профессиональный секрет.

Их прервал обрывок комментария, на миг пробившийся сквозь шум бури: — Гриффиндор забивает! Счёт сто — семьдесят в пользу Гриффиндора! Ни черта не видно, и игрокам тоже — одному из охотников Пуффендуя только что прилетело бладжером…

— Ой, кто-нибудь видит Гарри? — спросила, наверное, Гермиона. Услышав имя крестника, Сириус навострил уши, но все ответы сводились к одному: нет.

Он уныло уселся. И как ему только пришло в голову, что в такую погоду удастся увидеть Гарри?

Волчица — Сильвия — мимоходом лизнула его в нижнюю челюсть, а чьи-то пальцы заскользили по его спине. Его хвост застучал по щиколоткам Мальчика с Бутербродом.

— Этот куда дружелюбнее той, — заметил один из мальчиков. От него пахло страхом, но он храбро оставался на месте, разглядывая Сириуса из-за плеч друзей.

— Сильвия не злая, Нев, она просто тебя не знает. Тебе бы понравилось, если бы я вот так подошла и начала тискать тебя за голову?

Мальчишка в ответ только невнятно забормотал. Судя по тому, как он покраснел (точнее, пожелтел) и как от него повеяло смущением, Сириус решил, что тот вовсе не возражал бы. Зато теперь, оказавшись по эту сторону трибуны, он яснее видел, что Волчица тревожится: всем телом она прижималась к Не Беллатрисе, а голову не столько положила девушке на колени, сколько придвинула настолько близко, насколько могла, не забравшись туда целиком и не свалив её со скамьи. Сириус бы не удивился, если бы она цапнула любого другого, кто посмел бы к ней прикоснуться.

По ходу матча Волчица понемногу расслаблялась. За пределами небольшого кружка, куда не попадал дождь, никто ничего не видел. Сириус всё равно пытался. Не сразу, но до него дошло: пусть Гарри ему и не разглядеть, зато, может быть, удастся найти того мальчишку Уизли, которым прикрывалась Крыса, — мальчишку, считавшего Предателя своим чёртовым домашним питомцем.

Кажется, ребята, с которыми он сидел, были гриффиндорскими третьекурсниками, как и Гарри, но того, за кем пряталась Крыса, среди них не было. Может, он в команде? Комментатор — когда его удавалось расслышать — пару раз произнёс «Уизли», но… Сириус не очень-то умел определять возраст на глаз, никогда не умел, но… Судя по той фотографии в газете, в школе должно было учиться как минимум четверо или пятеро Уизли; нужный ему мог оказаться где угодно.

Пока что всё это выглядело довольно безнадёжно.

Как ему найти мальчишку с Крысой — если Крыса вообще при нём, а не решила, что Предателю лучше остаться в гриффиндорской башне, в тепле и сухости? (Хотя на собственное положение Сириусу грех было жаловаться: едва он уселся, Не Беллатриса высушила его чарами, и теперь он был пушистым, как никогда в жизни, зато сухим и тёплым, а после дождя, промочившего его до нитки, впервые за… ну, неизвестно за сколько, а может, и вообще впервые, чувствовал себя почти чистым.) Как найти мальчишку и при этом не попасться на глаза Лунатику — или кому-нибудь, кому тот мог рассказать о Бродяге?

Ничего не выйдет. Придётся просто сидеть здесь, дождаться, пока все разойдутся, а потом вернуться к Волкам и попытаться что-нибудь придумать. В конце концов, сейчас он пришёл сюда не за этим. Он всё ещё надеялся хоть мельком увидеть Гарри, но пока… ох, как же давно он не видел людей вот так, не мог сидеть рядом и слушать их разговоры, вместо того чтобы бежать, бежать прочь всякий раз, когда они приближались. А мальчишки всё гладили его по голове и спине, подкармливали и называли хорошим мальчиком. Неужели так уж плохо просто… порадоваться этому? Хоть немного?

(Он не слушал голос в глубине сознания, который бился в панике и вопил, что надо что-то делать, надо действовать, потому что ГАРРИ В ОПАСНОСТИ, а Крыса до сих пор на свободе, и…)

Бродяга зевнул и улёгся поперёк ног мальчишек — всех троих, — сидевших рядом позади двух девочек и Волчицы. Засыпать он не собирался, но, видимо, всё-таки уснул, потому что разбудили его раскаты грома и голос Гермионы (он был почти уверен, что Не Беллатриса назвала её именно так, но точно вспомнить не мог…), которая спрашивала (очень пронзительно), не знает ли кто-нибудь из остальных, что происходит.

По мнению Сириуса, это было похоже на тайм-аут: тёмные пятна больше не носились по воздуху, а стояли на раскисшем поле, — но почему, он понятия не имел. Комментатор, возможно, и объяснил, только Сириус расслышал одно: «Грифф… пятьдесят… впереди!»

Мальчишка — не тот, что с бутербродами, и не робкий — победно завопил. — По-моему, мы ведём, — пояснил он, когда остальные посмотрели на него как на сумасшедшего.

— И что? — спросила Не Беллатриса (раздражение в её голосе до жути напоминало Беллатрису, но это была не она, не могла быть она). — Да мне плевать, даже если бы мы отставали на двести пятьдесят очков. Я просто хочу, чтобы кто-нибудь из них поймал этот чёртов мяч и мы наконец вернулись в замок.

— Ну да, я тоже, — согласилась вторая девочка. — Но раз уж мы торчим здесь целый день, хотелось бы хотя бы увидеть победу Гриффиндора.

— В таком дерьме она будет выглядеть точь-в-точь как победа Пуффендуя. Почему они не перенесли матч? Или, блядь, не собрали людей, чтобы прогнать грозу? Или не обвешали всё поле защитными чарами к чёртовой матери, чтобы хоть что-нибудь было видно? Какие же люди тупые.

Донёсся далёкий свист, почти целиком заглушённый раскатом грома, и пятнадцать размытых пятен оторвались от земли. Сириус даже не мог отличить судью от игроков.

— А разве нельзя прекратить матч из-за погоды? — спросил Мальчик с Бутербродами. — Летать среди молний наверняка опасно.

— На стадионе стоят чары от молний, — ответила Не Беллатриса. — А вот чар, отводящих дождь, нет.

— Да почему нет-то?

— Э-э, вроде бы погода — одно из препятствий, с которыми должны справляться игроки? — Робкий мальчик и сам скорее спрашивал, чем отвечал.

На несколько минут компания погрузилась в угрюмое молчание, а потом…

— …заметил снит… Поттер… у него на хвосте, но…

На этот раз комментарий оборвался не из-за ветра. На весь стадион опускалась жуткая тишина; противоестественный холод покрывал инеем сиденья вокруг них, несмотря на защищавшие их от непогоды чары.

Сириус почувствовал, как из горла Бродяги вырвалось поскуливание; люди тем временем умолкли, рассеянно нахмурившись, каждый погрузившись в собственные тревоги. Этот холод он знал.

Дементоры.

Сотни дементоров.

Он съёжился между сиденьями, стараясь стать как можно меньше и незаметнее, и боролся с паникой, пока они слетались со всех сторон, наплывали на поле, пикировали сверху.

И тут он услышал:

— Да вы, блядь, издеваетесь!

Не-Беллатриса вскочила на ноги и свирепо смотрела на полчище дементоров, словно те нанесли ей личное оскорбление; само их присутствие её, похоже, ничуть не пугало, хотя любого в здравом уме напугало бы ещё как.

А потом она оскалилась в усмешке. Ударила молния, резко высветив это хищное выражение лица — ту самую усмешку «ну давай, сунься», с которой она спасла ему жизнь, когда ему было семь, с которой сражалась на равных с его отцом, всё это время хохоча, — и Сириус понял, понял ещё до того, как она пробормотала: «Я вас предупреждала, ублюдки», ещё до того, как принялась швырять заклинания в скопище демонов посреди поля и он ощутил волны исходящей от неё магии, такой тёмной, что шерсть на спине встала дыбом: перед ним была вовсе не Не-Беллатриса.

Он не знал, как она оказалась здесь, в Хогвартсе, и зачем (первой его мыслью был Гарри, но, если бы Беллатриса охотилась за ним, Сириус не сомневался: тот был бы уже мёртв, а не летал над квиддичным полем), и она явно была третьекурсницей Гриффиндора, чего никто бы не ожидал (но в этом-то она была вся — изворотливая, коварная, именно такого от неё и следовало ждать), однако это могла быть только она, потому что сама мысль, что их таких две…

Может, всё дело в дементорах. Наверняка всё дело в дементорах.

(Но, шепнуло закравшееся в сознание сомнение, кто ещё стал бы приглашать дикий народ на квиддичные матчи и пытаться поджечь чёртовых дементоров? Кто ещё стал бы так смеяться в такой ситуации?)

Её здесь быть не могло, просто не могло. А даже если и могло, зачем ей сюда являться? (Она тоже охотилась на Крысу? Ведь в Ту Ночь из-за него погиб и Плесневелый Трусишка…)

Он увидел, как на трибунах вспыхивают серебряные огни Патронусов, — их было больше, чем он ожидал. Недостаточно, чтобы прогнать дементоров, но достаточно, чтобы не подпустить их к некоторым секторам, не дать захлестнуть зрителей. Но как же… Где…

— ХА! Одного подбила!

Само заклинание Сириус пропустил, но один из дементоров уже падал на землю, объятый нездоровым зеленовато-жёлтым пламенем. Капюшон откинулся, и его жуткое лицо с огромной сосущей пастью сморщивалось под огнём, корёжилось и проваливалось внутрь. (Когда-то Белла была его любимой кузиной, вспомнил Сириус, глядя, как демон корчится от боли.)

И тут над учениками закружил серебряный феникс, оттесняя дементоров и оставляя за собой надежду и тепло — почти как песня настоящего феникса. Дамблдор.

Беллатриса поморщилась и прижала ладонь к виску, перестав атаковать чудовищ, которые уже бежали с поля. Следующая вспышка молнии выхватила из темноты игроков, пикировавших к земле, к тому самому месту, куда уже спешил Дамблдор; его мантия, расшитая яркими блёстками, была видна даже сквозь по-прежнему хлеставший дождь.

Беллатриса вздохнула. — Прошу меня извинить, Сильвия, Бродяга. Видимо, Гарри решил, что лучший способ справиться с ордой дементоров — свалиться с метлы. Он что сделал? С ним всё в порядке? Сириусу нужно было к нему, нужно было убедиться, но… Но нельзя показываться, нельзя попадаться… — Вам лучше вернуться к Стае, пока люди не опомнились. Я загляну в другой раз.

И она исчезла, оставив Сириуса с Волчицей и горсткой потрясённых подростков, которые понемногу приходили в себя. Сильвия начала красться к лестнице, но, заметив, что он не идёт следом, вернулась и прикусила ему ухо. Он поплёлся за ней, словно в тумане.

Это всё его вина. Если бы не он, дементоров бы здесь вообще не было.

Ему нужно уйти, увести их за собой, нужно… Нужно подождать, подождать, пока Живоглот — лучший фамильяр, Живоглот — снова придёт к нему, скажет, что Гарри жив и в безопасности; выяснить, что здесь делает Беллатриса, а потом нужно уходить. Он вернётся, он клянётся, обязательно вернётся, но нельзя позволить им… нельзя позволить им навредить Гарри из-за того, что он здесь…

Следуя за Волчицей обратно в Лес, он издал тоскливый вой, выплёскивая боль, вину и одиночество так, как могла лишь собака с человеческой душой.

* * *

Северус вовсе не считал, что Беллатриса — юная Беллатриса — пытается привлечь к себе внимание, но и представить не мог, как можно вести себя настолько подозрительно без всякого умысла.

Он хранил молчание почти два месяца с тех пор, как понял, кто она на самом деле. Не стал обсуждать ни её выступление в том фарсе с Драко, ни разгром гриффиндорской гостиной, к которому она, он был уверен, приложила руку, ни её самовольные вылазки в Лютный переулок: в последний визит Северуса в Книжную лавку Аномос расспрашивал его о Черносердечной, а значит, она побывала в Книжной лавке (и уж это точно никому ничего хорошего не сулило). Он даже слова не сказал, когда она убедила девчонку Грейнджер злоупотреблять маховиком времени за них обеих. (Почему именно Грейнджер из всех учеников доверили подобное устройство — на этот вопрос пока не ответили ни директор, ни его заместительница.)

Но применять заклинания тёмного огня пятого класса против чёртовых дементоров, на глазах у всей школы, когда можно было просто не высовываться? На глазах у Дамблдора? Она словно нарочно напрашивалась на разоблачение.

Конечно, и Дамблдора, и всех остальных, включая самого Северуса, в тот момент отвлекали дементоры, а ещё зрелище сраного Поттера, который свалился со своей чёртовой метлы прямо в трижды проклятую орду дементоров.

Но позже, когда всё закончилось, на поле обнаружился один дементор, брошенный собратьями: едва живой, он лежал в грязи под покровом зеленовато-жёлтого пламени. Анализ Северуса показал, что огонь питается тёмной магией — неотъемлемой составляющей жизненной силы дементора, которая, впрочем, постоянно восполняется за счёт магии окружающего пространства, — превращая её в свет, небольшое количество тепла и ядовитый туман, медленно ползущий по квиддичному полю и убивающий на своём пути каждую букашку и каждую травинку. Убить эту тварь проклятие не могло, зато совершенно явно могло её обезвредить.

Что ж. Северус и не знал, что такое вообще возможно. Да, ему было известно о боевых заклинаниях светлой магии, способных «убивать» дементоров (хотя те, как и боггарты, всегда возрождались), а в «Артре» писали, что группа исследователей из Мискатоника разработала ритуал с использованием Разрушительной Силы, позволявший подчинять их своей воле. Но ему даже в голову не приходило удерживать дементора проклятием, которое вытягивает магию. Это было…

Чёрт побери, гениально. Безумно и извращённо — да, но всё же гениально. И очень, очень заметно.

Во всей школе лишь у одного человека, помимо самого Северуса, был хоть малейший шанс наложить подобное заклинание — конкретного проклятия он не узнал, но определить, к какому классу оно относилось, труда не составляло, — и лишь одному человеку пришло бы в голову это попробовать.

Он снял проклятие и отпустил тварь, лишь бы не разжигать интерес Дамблдора к юной Беллатрисе ещё сильнее. По мнению Северуса, интерес этот и без того был чрезмерным. До сих пор директор полагался на Северуса, поручив ему присматривать за девочкой после происшествия с Драко. Северус с трудом представлял последствия, если она вызовет достаточно подозрений, чтобы Дамблдор занялся расследованием лично. Тот почти наверняка очень скоро решит, что она угрожает всем замыслам Света (а она, без сомнения, именно это и делала, но Северус, по правде говоря, никогда особенно не радел о замыслах Света), и примет меры, чтобы её нейтрализовать, тем самым навлекая на всех них гнев её божественной покровительницы.

Другого выхода не было. Как бы ему ни претил подобный шаг, придётся поговорить с девчонкой.

— Блэк. Ко мне в кабинет. Немедленно, — отрывисто бросил он, проносясь мимо Блэк и Грейнджер, которые направлялись в Большой зал на ужин.

— Э-э… — Грейнджер замялась, тревожно переминаясь рядом, но Беллатрикс отмахнулась от неё.

— Я потом тебя догоню, Гермиона. — Она припустила на несколько шагов, чтобы догнать Северуса, и пошла рядом с ним. — Ваша честь, чем обязана такому удовольствию? — спросила она; лёгкая ухмылка подсказывала, что её всё ещё забавляет эта нелепая форма обращения.

Северус отказался отвечать, пока не запер за собой дверь кабинета и не почувствовал, как сработали чары приватности. Обернувшись к девочке, он обнаружил, что та сидит на краю его стола, поставив ноги на один из стульев для учеников, а на её лице застыло почти правдоподобное выражение растерянности.

— Вам, мисс Блэк, слово «тонкость» ни о чём не говорит?

Притворная растерянность исчезла, сменившись более искренним недоумением. — Э-э… нет? Да? Вот это неоднозначность, Ваша честь. Я знаю, что означает это слово, просто не особенно стремлюсь пользоваться тем, что оно обозначает.

— Уверяю вас, этот факт совершенно очевиден.

— Тогда зачем вы спрашивали?

Северус презрительно усмехнулся. — Мне всего лишь было любопытно, оставили ли вы своего обезвреженного дементора из-за незнания самого понятия или по причине вопиющей глупости. Знаете ли, люди обычно обращают на подобные вещи внимание.

— Обезвреженного? Погодите… вы имеете в виду того, которого я подожгла? Он не умер? Проклятье.

— Именно. Вам повезло, что на эту маленькую оплошность наткнулся именно я. Другие могли бы обратить на неё внимание тех, чьего пристального интереса вы, полагаю, предпочли бы избежать, Беллатрикс.

Ещё до того, как отправиться за девочкой, он решил, что единственная надежда заставить её умерить своё поведение — дать понять, что он знает, кто она такая, и внедриться в её кампанию по… достижению того, что в сознании агента Хаоса считалось целями, — в идеале в качестве ценного советника. Какой бы блестящей и безумной она ни была, ей всё ещё было всего тринадцать, и в этой вселенной она оказалась недавно, а значит, была уязвима для манипуляций со стороны достаточно тонкого куратора.

На раскрытие своего настоящего имени девочка отреагировала весьма убедительной имитацией надутой тринадцатилетней девочки. — Блейз выдал это на уроках легилименции?

Северус почувствовал, как его глаза слегка расширились. Разумеется, уже было ясно, что эта Беллатрикс завербовала Забини в качестве своего главного союзника, но он не осознавал, что тот знает правду о том, кто она и, предположительно, откуда прибыла. И, судя по всему, Беллатрикс оказывала весьма дурное влияние на чувство осторожности Забини. Хотя это было не особенно удивительно.

— Нет, — коротко ответил он.

Она нахмурилась. — Тогда… это была Дора? Она сказала, что сообщила вам: я Кассиопея.

На самом деле так и было: Дора предложила довольно правдоподобное объяснение, будто «Лира» — метаморф Блэк, после чего последовала куда более явная ложь — притворное незнание. Северус помнил, как подумал, что, возможно, поверил бы ей, если бы не знал формы и фактуры разума Беллатрикс. Он верил, что она сама в это верит. Он не предполагал, что у этой наглой пуффендуйки хватит способностей к обману намеренно подбрасывать ему намёки на обман, чтобы ввести в заблуждение относительно своих навыков окклюменции, а затем подавлять их, создавая впечатление искренности. Как ни странно, он обнаружил, что почти гордится мисс Тонкс.

Впрочем, в любых будущих взаимодействиях между ними он, конечно же, не преминет наблюдать за ней куда внимательнее.

— Поездка в Азкабан понадобилась лишь для того, чтобы подтвердить уже известное мне.

— Так… в чём тогда дело? В дуэли с Малфоем?

Северус презрительно фыркнул. — Как будто эту вульгарную выходку вообще можно назвать дуэлью.

— Эй! Я не нарушила ни одного правила и не виновата, что Драко — неженка.

За глазами Северуса всё сильнее пульсировала боль, нарастая вместе с раздражением. — Законность твоих действий сомнению не подвергается. А вот насколько разумно столь явно демонстрировать далеко не заурядные магические способности и насколько уместно делать это перед всей школой, избрав мишенью наследника Дома Малфой…

Она пожала плечами, по своему обыкновению ничуть не раскаиваясь. — Цисси это переживёт. А если Люси не переживёт, так даже веселее.

Что ж, пожалуй, верно. Беллатриса всегда получала непомерное удовольствие, доводя своего зятя до белого каления. — Как бы то ни было, факт остаётся фактом: за последние два месяца ты вела себя столь несдержанно, что ни о какой осмотрительности…

— Ну так я особо и не старалась, — перебила она. — Я теперь в Гриффиндоре, нам осмотрительность не положена. Но я ведь и половины не сделала из того, что успела придумать с тех пор, как сюда попала. Я же не взорвала эту чёртову школу на твоём экзамене по зельям, хотя запросто могла. Вот это и есть сдержанность. — Она снова надулась, словно уже одно это было огромной уступкой с её стороны.

— Как бы то ни было, я полагал, что у тебя здесь есть некие планы, которые, надо думать, не предполагают разоблачения и заточения в Отделе тайн на весь остаток твоей противоестественной жизни.

— Ну да, есть. И нет, не предполагают. — Подобный исход её выходок, разумеется, нисколько её не тревожил. — А тебе-то что за дело?

Северус мрачно уставился на неё. — Лично я предпочёл бы, чтобы Эрида не вздумала превратить мою жизнь в сущий ад. Премного благодарен.

Беллатриса фыркнула. — Раз уж ты мне всё это рассказываешь, полагаю, сам ты меня сдавать не собираешься. Не очень понимаю, в чём проблема.

Разумеется, на его мимоходом брошенное замечание о том, что она — Чёрный маг, никакой реакции. Чёртова психопатка. Он нахмурился. Обсуждать это он не собирался, но если для убедительности придётся объяснить ей причину… — Я не собираюсь, а вот Дамблдор — вполне. И в силу ряда прискорбных обстоятельств в обозримом будущем я вынужден исполнять его приказы. Весьма вероятно, что, если Старый Козёл тебя узнает, задержать или обезвредить тебя поручат именно мне. Сам он, видишь ли, не захочет марать руки.

Девочка приподняла бровь. — Учту. Никогда его не любила. Значит, ты хочешь, чтобы я была… осмотрительнее, чтобы Дамбик не приказал тебе сдать меня Невыразимцам, а Эрида не решила сделать твою жизнь невыносимой?

— В сущности, именно так.

Она хищно ухмыльнулась. — А мне что с этого?

— Помимо моей помощи в исправлении твоих, откровенно говоря, удручающих попыток сойти за обычную третьекурсницу?

— Ну да. Ты же только что сказал, что и так будешь это делать, чтобы Дамбик обо мне не узнал. И кстати, почему ты у него на побегушках? Я думала, ты Пожиратель смерти.

Северус прикусил язык, подавив первый порыв огрызнуться, что это не её чёртово дело. — Я был шпионом. По правде говоря, скорее посредником, поскольку обе стороны знали, что я двойной агент. Чтобы завоевать доверие Дамблдора, пришлось принести определённую клятву. И эта клятва до сих пор связывает меня, поскольку Тёмного Лорда, который мог бы его прикончить, больше нет. — Разумеется, это было не совсем правдой, но ни в одной из девяти преисподних не нашлось бы силы, способной заставить его рассказать Беллатрисе о Лили.

Девочка вздохнула. — А я-то думала, ты скажешь, что решил пойти против Не-профессора Риддла и сам предлагаешь помочь мне его убить. На этот раз по-настоящему. Ну серьёзно, кому вообще приходит в голову делать крестраж? Ладно, если выбирать из всех моих знакомых, кто скорее всего на такое пойдёт, я бы выбрала профессора Риддла, но… Всё равно ведь глупость, правда?

Что. За. Хрень?

Он даже не знал, с чего начать. Тёмного Лорда звали Риддл? В мире, откуда явилась эта Беллатриса, он, по всей видимости, был профессором? Крестраж? У него был крестраж? Откуда эта Беллатриса вообще могла об этом знать? Особенно если учесть, насколько её мир, судя по всему, отличался от его… Не говоря уже о том, что сама мысль о Беллатрисе — любой Беллатрисе, — пытающейся убить Тёмного Лорда, была просто… абсурдной. Совершенно абсурдной.

И кто вообще разбрасывается такими сведениями, повинуясь, похоже, чёртовой прихоти?

Конечно, она знала, что ему уже известно, кто она такая, и отчасти дело могло быть в этом, но всё же.

Он моргнул и тут осознал, что уже несколько секунд молча пялится на неё. В основном потому, что Беллатриса встала и теперь щёлкала пальцами у него перед носом.

Он отмахнулся от её руки.

— Ха! Я знала, что это работает. Хотя бы иногда.

Оставим эту чушь без внимания… — Не-профессор Риддл? — наконец сумел повторить он.

— Уф, знаешь, постоянно повторять всем одно и то же ужасно утомительно. Но ладно. В моём мире… Ты ведь знаешь, что я из другой вселенной? — Северус кивнул. — Ну так вот, в моём мире революция Гриндевальда с треском провалилась, поэтому кое-что у нас устроено иначе. Одно из главных отличий — профессор Риддл, мой преподаватель защиты, зубрила, помешанный на тёмных искусствах, у вас стал Тёмным Лордом. Волдемортом.

— Не произноси это имя, — машинально огрызнулся Северус.

— Почему?

Он помедлил, прежде чем признаться: — Привычка. Все прекрасно понимали, что Волдеморт — довольно нелепый боевой псевдоним, а от Пожирателей смерти требовалось известное уважение к нашему дражайшему вождю. Беллатриса — другая Беллатриса — на этом настаивала. Весьма жестокими методами.

Эта Беллатриса закатила глаза. — Пожалуй, и впрямь пора начать придумывать, что я с ним за это сделаю.

Что? — Кажется, я что-то упустил.

Девочка нахмурилась. — Не-профессор Риддл начал накладывать на Другую Беллу чары принуждения, когда ей было лет пять, и с тех пор практически не прекращал. Он за это заплатит. Но я отвлеклась…

Следующие несколько минут её монолога Северус не слышал вовсе: весь его мир дал сбой и принялся выстраиваться заново. Беллатриса, самая пылкая сторонница Тёмного Лорда, с раннего детства была жертвой обработки сознания? Он едва мог осмыслить эту идею, и всё же она так многое объясняла. Её фанатизм, её почти домовичья преданность Хозяину, все те усилия, которые она прилагала, воплощая его замыслы, — куда большие, чем сам Тёмный Лорд, по крайней мере к тому времени, когда Северус вступил в организацию…

Как же никто не заметил?

— …и Блейз говорит, что в Тайной комнате он пытался поглотить душу Джин, но Гарри убил его прежде, чем всё закончилось, так что по крайней мере от этого избавились, но Риддл, ясное дело, не совсем мёртв, потому что Чёрная метка до сих пор видна, ну, во всяком случае, у Люси она была на месте, когда я его в последний раз видела. У тебя, полагаю, тоже?

Блядь, а вот это, похоже, было важно. И, похоже, Старый Козёл забыл сообщить ему кое-какие весьма существенные подробности того безобразия, которым закончился прошлый учебный год. Если пока оставить в стороне тот факт, что Забини, судя по всему, по указке Беллатрисы копался в головах у соучеников с помощью легилименции — с этим он разберётся позже…

— Да. Не думаю, что кого-то из нас особенно удивило то, что она так и не исчезла окончательно. Тёмный Лорд любил хвастаться, что обезопасил себя от Смерти надёжнее, чем кто-либо до него.

— Хм. Интересно, что ещё он сделал. В смысле, крестражи ведь не такая уж редкость…

Среди способов уберечься от окончательной смерти — пожалуй, нет. Конечно, едва ли о них слышал среднестатистический Светлый волшебник, но старшекурсники из тёмных семей любили пугать младших историями о подобной магии…

— …и Джин сказала, что он, этот осколок души, был совсем молоденький, ещё в школе учился. Что-то не верится мне, будто профессор Риддл потом всю жизнь не пытался усовершенствовать своё бессмертие.

…да и сведений о крестражах в открытом доступе хватало: в пятнадцать лет Лили подарила ему теоретическую арифмантическую реконструкцию ритуала. Вполне возможно, что Тёмный Лорд и сам во всём разобрался к этому возрасту, пусть даже… — Риддл? — Северус не знал такой фамилии, а значит, она почти наверняка не принадлежала чистокровному роду.

Беллатриса явно поняла, что стояло за вопросом. Она ухмыльнулась. — Ага, Риддл. Он полукровка, как и ты. У вас вообще много общего, я только сейчас заметила. Так вот, змеиный язык у него от Слизерина, через Гонтов по материнской линии, а отец — просто какой-то богатый магл. Так что вся эта здешняя возня с превосходством чистокровных выглядит особенно забавно.

Северус был совершенно уверен, что Беллатрису из этой вселенной всё это позабавило бы куда меньше. Но как бы то ни было… — Любые другие методы, к которым он прибегал, почти наверняка касались тела. Ритуал создания крестража повреждает душу так, что исключает применение любых других известных мне способов защиты от смерти, основанных на магии душ. Если я верно помню, немалая доля силы этого ритуала зиждется именно на такой уязвимости.

Во всяком случае, по словам Лили, это было частью жертвы, которую требовал ритуал. И одной из причин, по которым крестражи не получили большего распространения: существовали и другие способы обрести бессмертие, не мешавшие действенно применять к себе прочую магию душ. К тому же человек, решивший обмануть смерть, едва ли согласился бы положиться на единственную привязь для души как на единственную свою страховку. Северус невольно задумался, знал ли об этом Тёмный… Риддл, когда создавал крестраж.

Беллатриса кивнула, словно всё это было очевидно. — Не говоря уже о том, что лича можно поработить.

Северус усмехнулся. Мысль о том, что Риддл по юношеской глупости мог угодить в ручные зверюшки к какому-нибудь некроманту, была слишком уж забавной. — Да, пожалуй. Как бы то ни было, ритуал, которым Лили уничтожила его тело, скорее всего, смёл все дополнительные меры защиты, какие он мог принять.

Девочка подалась вперёд с неприкрытым восторгом на лице. — Ты знаешь, что она сделала?

— Знаю лишь результат. По словам Дамблдора, физическое тело Тёмного… Риддла распалось на мельчайшие частицы. Согласно официальной версии, тело так и не нашли, но анализ Отдела магического правопорядка показал, что его тонким слоем распылило по всему месту происшествия.

— Красота. Интересно, больно было?

Ответ был настолько в духе Беллатрисы, что Северусу с трудом удалось ограничиться одной приподнятой бровью. — Понятия не имею. Последствия ритуала уничтожили большую часть верхнего этажа дома Поттеров. Учитывая, что это была Лили, я бы предположил ритуал, встроенный в защитные чары-ловушку, вероятно, с привлечением одного из аспектов Порядка или Разрушения.

— Или обоих, — предположила девочка. — Насколько я слышала, она не была посвящённой.

Насколько Северус знал, о ритуалах, которые она проводила на поле боя во время войны, было известно очень немногим. Ну, не считая резни в Косом переулке, но там магия была исключительно Тёмной. И уж точно ничто из напечатанного в «Пророке» не указывало на то, что она не была посвящена одной из Сил. Наоборот, после Косого переулка об этом немало судачили. — Слышала? От кого?

— Да так, отовсюду понемногу. Давненько Высшим силам не попадалась такая занятная парочка ритуалистов, как Лили Эванс и Том Риддл. То, что их все наперебой пытались завербовать, — в общем-то, не секрет.

Ведь узнать, что Высшие силы сплетничали о Лили с Беллатрисой, было совсем не жутко. Как и то, что они, судя по всему, сравнивали её с грёбаным Тёмным Лордом. Северус позволил себе мрачно нахмуриться, а затем отбросил эту тему. — Как бы то ни было, я предположил бы, что любые дополнительные защитные чары Риддла были привязаны к его телу и теперь утратили силу, если бы не одно обстоятельство: уничтожив крестраж, Поттер, по-видимому, так и не разорвал связь его тени с этим миром.

— Ну, не могу сказать, что очень удивлена. Если кто и мог придумать, как справиться с повреждением души или приспособить какой-нибудь другой способ её защиты для отдельного осколка, то это профессор Риддл.

Тут Северус вспомнил ещё кое о чём. — А что преподаёт ваш Риддл?

— Э-э, официально? Защиту от Тёмных искусств. Неофициально — в основном сами Тёмные искусства, по крайней мере теорию, ещё свободную магию и то, что он любит называть «творческим подходом к решению задач». Ну и всякое такое: хитрости, сарказм, издевательства. В общем, всё, чего и ждёшь от декана Слизерина. А что?

Главным образом любопытство — если бы Северус был склонен отвечать честно. — Я лишь хотел выяснить, достаточно ли ваша версия этого человека похожа на знакомого мне Тёмного Лорда, чтобы судить о его мотивах по общим чертам их характеров. Предварительно полагаю, что да. Стань Тёмный Лорд профессором Хогвартса в этой временной линии, он вполне мог бы составить похожую учебную программу.

— А-а… понятно, — протянула Беллатриса таким тоном, будто считала, что он забивает себе голову изрядной чепухой. — Так что думаете?

Северус вопросительно приподнял бровь.

— Насчёт того, чтобы помочь мне прикончить Тёмного Недохреныша, — пояснила она. — Подумаете?

Как будто он и без того не обдумывал такую возможность хотя бы раз в день. Дальнейших размышлений почти не требовалось. Если именно ради этого Высшие силы сочли нужным отправить Посвящённую Хаоса во вселенную Северуса, противиться ей было бы верхом глупости; к тому же у него и желания такого не было. Когда угроза Тёмного Лорда будет окончательно устранена, обет Северуса Дамблдору будет исполнен и он наконец сможет жить собственной жизнью. (Не то чтобы он хоть на миг поверил, будто это единственная её здешняя задача, но всё же разумнее было сдерживать её, непосредственно давая советы, нежели пытаться противодействовать последствиям её присутствия, так сказать, с другой стороны.) — Разумеется. В обмен на ваше согласие обдумывать возможные последствия собственной импульсивности.

— Ладно, ладно. Постараюсь не так явно быть… собой.

Северус ничуть не верил, что она хотя бы попытается.

— Кстати, если услышите что-нибудь о Сириусе, буду признательна, если сначала предупредите меня, а уж потом Дамблдора или Департамент магического правопорядка.

Северус презрительно скривился. Делать одолжения мучителю своего детства ему хотелось ещё меньше, чем по доброй воле общаться с юной версией женщины, которая пытала его в последние годы войны. — С какой стати мне давать вашему кузену-убийце хоть малейший шанс и на этот раз избежать правосудия?

Она моргнула, глядя на него как на полного идиота. — Не знаю, как вы, а я всего лишь школьница.

Северус не сомневался, что она на что-то намекает, но совершенно не представлял, на что именно. — Не понимаю, как это могло ускользнуть от вашего внимания, но я — нет.

— Нет, я не… В смысле, у меня нет никаких ресурсов. Ну, мне доступно состояние Блэков, но сам Дом Блэк практически перестал существовать. Политического веса у нас, считай, никакого, а одними деньгами Не-Профессора Риддла не одолеть. Нам понадобятся союзники во всех слоях общества, осведомители везде, где только удастся их найти, политическое влияние… От взяток ни хрена толку, если человеку ничто не мешает просто взять деньги и палец о палец не ударить. По-моему, первый шаг к тому, чтобы прикончить этого ублюдка раз и навсегда, — да и вообще хоть чего-нибудь здесь добиться, если честно, — это возродить Дом Блэк. А сделать это будет куда проще, если официальный Глава Дома не превратится в бездушную оболочку волшебника после Поцелуя дементора.

Как бы Северусу ни претило это признавать, довод был весьма веским.

— К тому же ты же должен понимать, что на самом деле он не был Пожирателем смерти. Цисси понимает. А убийства на войне не в счёт.

Северус сверкнул на неё глазами. — Уверяю тебя, убийства на войне ещё как в счёт, но я имел в виду более ранний случай. Твой дорогой кузен уже в шестнадцать лет доказал, что способен на убийство, пусть и чужими руками.

При этих словах девочка слегка оживилась. — Ты же понял, что я имела в виду: на войне это не считается убийством. Чью смерть подстроил Сириус?

— Мою.

Беллатриса несколько мгновений смотрела на него, хлопая глазами, а затем указала на очевидное: — Ты ведь не умер. Ты в курсе?

— Уверяю тебя, твой новый «глава Дома» сделал для этого всё возможное. Так что ты, вероятно, понимаешь, почему я не горю желанием оказывать ему услуги.

Несносная девчонка пожала плечами. — Ну, у него же явно ничего не вышло. Так что, если подумать, это доказывает только одно: самому убить тебя у него кишка тонка. И, знаешь, получается, что на убийство он как раз не способен. И услугу ты окажешь мне, а не ему. И, откровенно говоря, сообщить мне, где он находится, — не такая уж большая просьба в обмен на то, что я не дам Эриде вмешиваться в твою жизнь.

Северус приподнял бровь. — Даже если меня вынудят участвовать в твоей поимке?

Беллатриса ухмыльнулась. — Не могу обещать, что тебя не заденет рикошетом, если она что-нибудь устроит Дамблдору или всей магической Британии, но лично тебя она не тронет, если я попрошу. Не думаю, что до этого дойдёт, но да. Поклянись, что, если именно ты поймаешь этого никчёмного засранца, первым делом поговоришь со мной, а уж потом со всеми остальными, — и получишь свою страховку.

— Я… обдумаю твоё предложение. В частности, он намеревался обдумать, насколько вероятен каждый из этих исходов и стоит ли возможность ещё глубже втереться к девчонке в доверие и лучше узнать её планы того, что он окажется союзником Сириуса Блэка, когда она наконец сумеет его найти. А в том, что сумеет, он почти не сомневался. Если не считать того, что Тёмный Лорд впал в безумие, события всегда имели необъяснимую склонность складываться в её пользу. Не говоря уже о том, что ей и впрямь могло удаться раз и навсегда прикончить Риддла, избавив Северуса от всякой связи с Дамблдором, а значит, и от необходимости мешать ей или вообще иметь с ней какие-либо дела.

Он знал, что, скорее всего, согласится, но в прошлом уже дал с избытком опрометчивых клятв. Пусть она и не требовала от него безоговорочной преданности или обязательств до гроба и за его пределами, вступать в какой бы то ни было союз, как следует всё не обдумав, ему не хотелось.

Беллатриса нарочито тяжело вздохнула и закатила глаза, спрыгивая с его стола. — Ладно, только не думай слишком долго. И если это всё, я пойду наверх ужинать.

Северус небрежно махнул рукой в сторону двери, отпирая её чарами без слов. — Ступай. Мне в любом случае, к несчастью, предстоит долгий разговор с Альбусом Дамблдором о том, насколько разумно скрывать подробности одержимости ученика от собственного специалиста по Тёмным искусствам и магии разума.

Девочка чуть склонила голову набок.

— Что?

— Ничего, просто… Ничего. — И она ухмыльнулась, вприпрыжку проскочив мимо него. — Эрида просит передать ему всю её любовь.

Прежде чем Северус успел придумать ответ на эту реплику, девочка исчезла, оставив его с нарастающим предчувствием беды.

Когда-нибудь он всё-таки научится не недооценивать способность вселенной усложнять ему жизнь.

Да пошла ты на хуй, Беллатриса.