Шаг назад (гет)

Альбус Дамблдор устало потёр глаза и снова надел очки-половинки, вернув их на переносицу. Посмотрев поверх них на людей, собравшихся перед письменным столом, он вздохнул: на душе было более чем мрачно.

Ночь выдалась долгой, и директору пришлось решать множество вопросов. В стычке погибли трое учеников, ещё двое находились в больнице Святого Мунго под охраной авроров, а в больничном крыле лежали трое гриффиндорцев, в которых Альбус без труда признал жертв спланированного нападения. Ещё двое студентов пропали без следа. У почтенного волшебника не было сомнений, что в этом замешан и второй брат Лестрейндж, но тот, судя по всему, бросил сообщников, едва события приняли неблагоприятный оборот.

За соучастие его объявили в розыск.

Первым делом Дамблдор позаботился о том, чтобы выжившие подростки получили необходимую помощь, и хотя он был уверен, что все они выкарабкаются, их состояние в лучшем случае внушало опасения.

Он сам предупредил авроров, после чего провёл собственное расследование; он быстро восстановил всё, что произошло в том коридоре, и открывшаяся картина отозвалась в нём и яростью, и болью.

Он верил, что сможет уберечь школу от подобных трагедий, однако привычка видеть в людях лучшее снова обернулась безрассудством. Теперь он сидел в своём кабинете. Родителей троих пострадавших уже известили, и они находились в больничном крыле рядом со своими детьми. Настало время обстоятельно всё обсудить с Блэками и Поттерами. Разумеется, Дамблдор пригласил и Лестрейнджей, но те, как и ожидалось, не явились.

— Зачем вы собрали нас здесь, Дамблдор? — раздражённо спросил Арктурус.

Дамблдор снова вздохнул.

— Я пригласил вас, лорд Блэк, чтобы обсудить причастность Беллатрисы к сегодняшним событиям, — пояснил директор.

— Наша Беллатриса ни за что не напала бы на этих девочек! — в ярости вмешалась Друэлла, услышав в его словах обвинение.

Дамблдор покачал головой и примиряюще поднял руку.

— Она и не нападала, — подтвердил он. — Однако она за них вступилась, и из-за этого погибли трое других учеников.

Арктурус медленно поднялся на ноги и, сузив глаза, упёрся ладонями в директорский стол.

— А если бы не вступилась, у вас всё равно было бы трое мёртвых учеников, — прорычал он.

Дамблдор глубокомысленно кивнул, соглашаясь.

— Я и не спорю, лорд Блэк, — наклонил голову Дамблдор. — Я лишь объясняю, что произошло.

Арктурус раздул ноздри, готовый проклясть старика, если тот хотя бы заикнётся о преследовании его внучки.

Заметив перемену в поведении собеседника, директор откинулся на спинку кресла, не желая доводить дело до открытого столкновения. За этот день замок и так повидал достаточно насилия.

— Я просто искренне беспокоюсь за неё, лорд Блэк, — проникновенно произнёс он. — С тех пор как погиб юный Гарри, её почти никто не видел, а судя по тому, чему я стал свидетелем сегодня, она совершенно не справляется с горем.

Арктурус слегка расслабился и неохотно кивнул. Он знал, что душевное состояние девушки дало трагическую трещину, но не верил, что безумие так сильно ударит по ней. Беллатриса была сильной, куда сильнее большинства членов семьи. Он знал, как глубоко она любила Гарри — это стало очевидно в то же мгновение, когда он увидел их танцующими на балу, — но мысль о том, что она позволит безумию поглотить себя целиком, как казалось со стороны, никак не укладывалась у него в голове.

— Я найду её, — твёрдо пообещал он, снова опускаясь в кресло.

Дамблдор слабо, но ободряюще улыбнулся. Арктурус Блэк был далеко не самым приятным из людей, с кем ему доводилось встречаться, но его преданность семье и любовь к близким не вызывали сомнений.

— Учитывая обстоятельства, я не счёл разумным сообщать аврорам о её присутствии здесь этим вечером. Не думаю, что попытки допросить её или арестовать пойдут кому-то на пользу.

Арктурус и Поллукс с благодарностью кивнули.

— Но авроры ведь наверняка всё поймут, — с тревогой вмешалась Дорея.

— Вряд ли, — вслух размышляя, отозвался Дамблдор и слегка потеребил бороду. — Там осталось слишком много остаточной магии, и доказать, кто именно метал заклятия в пылу схватки, практически невозможно.

— Какая вам выгода это скрывать? — потребовал ответа Поллукс.

Дамблдор покачал головой.

— Я ничего не скрываю, лишь умалчиваю о некоторых фактах.

— И с какой стати? — с подозрением спросила Друэлла.

— Потому что Беллатриса заслуживает шанса на искупление, — устало вздохнул директор. — Сейчас она сама не своя и поэтому поступила опрометчиво. В сложившихся обстоятельствах она не заслуживает судебного преследования.

Арктурус мысленно усмехнулся, хотя в то же время поморщился.

Десятилетиями он открыто плевать хотел на взгляды этого человека насчёт искупления и вторых шансов, а теперь выходило так, что подобная позиция играла ему на руку. Сидящий перед ним старик при желании мог сильно осложнить жизнь Блэкам тем, что знал, хотя Арктурус сомневался, будто Дамблдор действует исключительно по доброте душевной. Политики вроде Альбуса Дамблдора ничего не забывают и в будущем будут ждать ответной услуги.

Арктурус твёрдо кивнул директору, поднялся и коснулся палочкой родового перстня.

— Я сейчас же её найду, — пообещал он.

— Я искренне надеюсь, что вы сможете ей помочь, лорд Блэк. Было бы горько видеть, как пропадает столь одарённая юная особа, — отозвался Дамблдор.

Арктурус ничего не ответил. Он направился к двери кабинета, чтобы начать поиски; перстень на его пальце мягко пульсировал.

— Я с тобой, — объявил Поллукс, тоже поднимаясь на ноги и целуя жену в щёку.

Арктурус удивлённо приподнял брови, но согласно кивнул.

— Я тоже иду, — добавила Друэлла.

Поллукс покачал головой и положил руки жене на плечи.

— Кто-то из нас должен быть дома, на случай если она вернётся туда, — мягко пояснил он. — Всё будет хорошо, Дру. Мы найдём её, — пообещал он.

Друэлла колебалась. Ей не хотелось сидеть сложа руки и ждать, пока найдут её дочь, но доводы мужа были разумны.

Она с пониманием кивнула.

Поллукс мягко улыбнулся ей, целомудренно поцеловал и подошёл к отцу. Мужчины вышли молча — слова им были не нужны. Они знали, что сейчас важно лишь одно: отыскать Беллатрису, хотя и догадывались, что задача предстоит не из лёгких.

* * *

В последний раз проверив девушек, Джеймса и Сириуса, Чарлус и Дорея через камин вернулись в Поместье Поттеров, прямо в кабинет Чарлуса. Настроение было подавленным: слишком много горя выпало на их долю за столь короткий срок. Гибель Гарри стала жестоким ударом для обоих, но по Джеймсу она ударила куда больнее. После событий этого вечера они ожидали увидеть сына в ярости, снедаемым жаждой мести. Но стоило им взглянуть на него, как они увидели лишь сломленного человека. Смерть сына что-то надломила в Джеймсе, и после недавнего нападения старшие Поттеры ума не могли приложить, как он сможет оправиться.

— Что же нам делать, Чарлус? — в отчаянии спросила Дорея.

Чарлус судорожно сглотнул и провел ладонью по волосам, будучи не в силах найти хоть какие-то слова утешения для жены.

— Не знаю, — тоскливо выдохнул он.

Внезапно он напрягся и выхватил палочку, ощутив чужое присутствие в доме.

— Здесь кто-то есть, — прошептал он.

Дорея тоже достала палочку, готовая немедленно защищать свой дом.

Прижав палец к губам, Чарлус подошел к двери кабинета, на ходу сбрасывая мантию. Он вышел из комнаты и направился туда, где ощущался незваный гость, ведомый родовыми защитными чарами.

Чарлус кипел от ярости: кто посмел заявиться в его дом без спроса? И в то же время его разбирало любопытство — как нарушителю это удалось? Натянутые до предела нервы сдали, стоило ему заметить в Вестибюле у камина мужскую фигуру, и с кончика его палочки, опережая мысли, сорвалось свирепое режущее заклятие.

К его безграничному изумлению, незнакомец просто отмахнулся от заклятия, точно от пустякового жгучего заклинания.

Старший Поттер не растерялся и уже начал творить чары куда мощнее, но осекся, наконец разглядев того, кто стоял перед ним.

— Г-Гарри? — вырвалось у него в полном ошеломлении.

Юноша виновато улыбнулся и кивнул.

— Не настолько мертв, как вы думали, — без тени веселья произнес он.

— Это правда ты? — ошеломленно спросила Дорея, распахнув глаза.

Гарри судорожно сглотнул и кивнул.

— Правда, — подтвердил он.

В мгновение ока он оказался в ее объятиях — женщина прижалась к нему, всхлипывая у него на груди.

— Глупый, глупый мальчишка, — сквозь слезы корила она. — Как ты мог быть таким безрассудным?

Гарри крепко прижал ее к себе.

— Прости, — пробормотал он ей в волосы. — Я думал, что смогу покончить со всем этим.

Дорея покачала головой.

— Но ты же был мертв, — тупо проронил Чарлус.

— Не совсем, — вздохнул Гарри, не зная, как облечь в слова то, что произошло.

И все же ему это удалось, повергнув Чарлуса и Дорею в состояние глубокого шока.

— Скажи это кто-нибудь другой, я бы ни за что не поверил, — покачал головой старший Поттер.

Он поднялся и крепко обнял юношу — все еще ошеломленный тем, что тот жив, но бесконечно счастливый от его возвращения.

— Что вы знаете о Певереллах? — спросил Гарри.

Чарлус нахмурился, задумавшись.

— Имя знакомое, — пробормотал он.

Дорея фыркнула.

— Певереллы — очень древний род, угасший почти тысячу лет назад, — вслух рассудила она. — Семья, окутанная тайнами и легендами. Судя по всему, именно они обхитрили Смерть и получили от нее Дары Смерти.

Чарлус громко расхохотался.

— Дор, это же детская сказка, — усмехнулся он.

— Судя по всему, наши предки — Певереллы, — пожал плечами Гарри. — А наша семейная магия — это дар Смерти.

Чарлус скептически вскинул бровь, а Дорея задумчиво хмыкнула.

— Это возможно, — тихо проговорила она. — Насколько я знаю, Певереллы исчезли как раз перед тем, как объявились Поттеры.

Чарлус нахмурился.

— Невозможно, — пробормотал он.

— Дары существуют, хотя в сказке все было немного иначе, — вставил Гарри.

— Что ты имеешь в виду? — с любопытством спросила Дорея.

Гарри пересказал им то, как все было на самом деле со слов Смерти, снова повергнув обоих в изумление.

Дорея вдруг хихикнула.

— Что смешного? — спросил Чарлус.

— Ты вечно подтрунивал надо мной из-за того, какая у меня темная родня, но даже Блэки ни разу не призывали Смерть с помощью ритуала, — прыснула она.

Чарлус пробормотал что-то невнятное и покачал головой.

— То есть ты утверждаешь, что наша магия исходит от самой Смерти, а Дары существуют на самом деле? — насмешливо переспросил он.

Гарри серьезно кивнул.

— Один из них у нас, — подтвердил он и, когда Чарлус снова нахмурился, закончил: — Мантия.

Чарлус истерически расхохотался.

— Значит, все это время в нашей семье хранился один из Даров Смерти?

Гарри снова кивнул.

— Что ж, выходит, мы использовали его не по назначению, — усмехнулся Чарлус, почесывая подбородок. — Я-то брал мантию, чтобы тайком бегать по школе с твоей бабушкой, а Джеймс, понятное дело, таскает ее ради своих шалостей. Готов поспорить, ты и сам пускал ее на нечто подобное.

Гарри улыбнулся: в памяти тут же всплыло, как они прятались под мантией вместе с Роном и Гермионой.

— А что насчет остальных двух? — вмешалась Дорея.

— Я знаю, где они, — усмехнулся Гарри.

— Где?

— Палочка у Дамблдора, а кольцо у Волдеморта, хотя тот понятия не имеет, что это такое.

Чарлус глухо зарычал.

— Так старик Альбус получил свою силу от палочки?

Гарри покачал головой.

— Он не может использовать ее во всю мощь, — пояснил он, вспоминая слова Смерти. — В нем нет крови Певереллов, так что как положено она работать не станет. — Он пожал плечами: — Он просто сильный волшебник.

Чарлус снова что-то проворчал себе под нос.

— А у Волдеморта камень? — спросила Дорея.

— Да. И в нем тоже течет кровь Певереллов, но он сгубил свою способность управлять этой магией тем, что сотворил с собой, — объяснил Гарри.

— Хоть какое-то облегчение, — вздохнул Чарлус. — Хотя от мысли о родстве с ним мне ничуть не легче, — пробормотал он.

— И не говори, — согласился Гарри; при одной мысли о таком дальнем родственнике к горлу подкатила тошнота.

— И что нам делать теперь? — спросил Чарлус.

— Смерть посоветовал мне заняться семейной магией, — пожал плечами Гарри. — Но палочку мне придется забрать: судя по тому, что я узнал, это важно.

— И ты думаешь, Дамблдор просто так ее отдаст?

— Не знаю, но если понадобится, я отберу ее силой, — твердо произнес Гарри.

— Он могущественный волшебник, — горько напомнил Чарлус.

— У него то, что мне нужно, — ответил Гарри.

— Что ж, прежде чем ты что-то сделаешь, мы должны рассказать тебе обо всем, что произошло за время твоего отсутствия, — заявила Дорея, и ее тон заметно переменился.

— О чем ты? — спросил Гарри.

— За последнюю неделю многое произошло, Гарри, — печально ответил Чарлус.

Гарри слушал рассказ старших Поттеров о событиях после его дуэли с Волдемортом, и с каждым словом его сердце сжималось все сильнее. Когда они закончили, он уже взвинченно мерил комнату шагами, разрываясь между тем, за что браться в первую очередь.

— Арктурус и Поллукс уже ищут Беллу, — мягко пояснила Дорея. — А Джеймс, Сириус и Фрэнк не отходят от девушек ни на шаг, пока те не очнутся.

— Я хочу их увидеть, — решил он, понимая, что, пока Беллатрису не найдут, он все равно ничем не сможет помочь. — А потом поговорю с Дамблдором.

Чарлус и Дорея согласно кивнули, зная, каким невероятным счастьем для Джеймса будет увидеть Гарри живым и невредимым.

— Тогда идем прямо сейчас, — поторопил Чарлус, и возражений не последовало.

* * *

Фамильное кольцо пульсировало все сильнее, едва Арктурус и Поллукс вышли из замка. Старший Блэк опасался, что Беллатриса покинула территорию школы, и тогда найти ее будет куда труднее. Но когда они подошли к опушке Запретного леса и биение участилось еще больше, легче ему от этого не стало.

— Проклятье, — выругался Поллукс, заметив, как поморщился старший Блэк. Сам он ни разу не заходил дальше первых деревьев, но о том, что водится в глубине чащи, был наслышан.

— Похоже, выбора у нас нет, — вздохнул Арктурус, которому идти в лес хотелось ничуть не больше.

И все же оба достали палочки, прежде чем шагнуть под кроны. Глава рода Блэк наложил на себя и сына несколько скрывающих заклинаний, пусть и не был уверен, насколько они надежны против магических существ.

— Я удивлен, что ты пошел со мной, Поллукс, — произнес Арктурус, и в голосе его явственно прозвучало требование объясниться.

— Она моя дочь, — не без раздражения напомнил тот.

— Значит, прошлое Рождество тебя все-таки чему-то научило?

Поллукс кивнул, скривившись: признавать собственную неправоту ему явно претило.

— Возможно, я поторопился с выводами, — вздохнул он и невесело усмехнулся: — Друэлла напоминает мне об этом каждый божий день.

— Она хорошая женщина, — одобрительно отозвался Арктурус. — Ты сделал правильный выбор.

Поллукс тепло улыбнулся — такое он позволял себе нечасто.

— Мне с ней повезло, — с гордостью сказал он. — Нельзя было отбирать эту свободу у девочек. Я толком не подумал. Решил, они ждут, что я устрою их брак, — он недовольно фыркнул, сердясь уже на самого себя. — Ни одна из них открыто не возражала и даже словом не обмолвилась о женихах, пока не объявился этот мальчишка Поттер.

Арктурус понимающе кивнул.

— Он был настоящим благословением, — едва слышно обронил он.

Поллукс тихо хмыкнул.

— Никогда бы не подумал, что соглашусь с тобой в этом, но так и есть. Ужасно, что все так закончилось. Я еще никогда не видел, чтобы моя Белла была настолько кем-то очарована.

— Нам будет его не хватать.

Оба снова замолчали, углубляясь в лес: привлекать к себе лишнее внимание никому из них не хотелось. Тишину нарушала лишь череда звуков — хруст веток под ногами да тихий шелест деревьев.

— У тебя нет чувства, что за нами следят? — шепотом спросил Поллукс, ощутив, как по спине пробежал холодок.

— Ни секунды в этом не сомневаюсь, — отозвался Арктурус, внимательно вглядываясь в чащу впереди.

К их облегчению, никто так и не показался. Вдруг Арктурус вскинул руку, останавливая сына, — открывшееся зрелище застало врасплох его самого.

Они вышли к широкой поляне. В самом ее центре в окружении фестралов сидела Беллатриса. Она рассеянно гладила одного из них и бормотала себе под нос, а единственный видимый свет исходил от ее палочки.

— Он забрал моего Гарри, — печально вздохнула она. — А ведь он был совсем как ты, знаешь? — говорила она, судя по всему, обращаясь к одному из зверей. — Точь-в-точь как ты, только глаза у него всегда были зелеными, — объяснила она и улыбнулась.

— Белла? — окликнул ее Арктурус, выходя вперед.

Вздрогнув, девушка вскочила на ноги, наставив палочку на незваного гостя. От ее резкого движения встревоженные фестралы бросились врассыпную.

— Ты их прогнал! — с укором крикнула она. По щеке скатилась слеза, фиалковые глаза остекленели. — Они были всем, что осталось у меня от моего Гарри, А ТЫ ИХ ПРОГНАЛ! — взвизгнула она, а её глаза сузились, и взгляд стал сосредоточенным.

— Белла, постой, — попытался остановить ее Арктурус, но было уже поздно.

Едва он успел вымолвить первый слог ее имени, как она атаковала: три темных проклятия одно за другим полетели прямо в деда.

Арктурус торопливо вскинул щит и послал ответные заклятия, понимая, что девушку нужно обезвредить, пока она не покалечила его или себя саму.

Завязалась нешуточная дуэль. Старший Блэк ловил себя на мысли, что внучка поражает его своим мастерством. Лишь когда Беллатриса вдруг рухнула на землю, придавленная весом отца, дуэлянты вспомнили о его присутствии.

Сдаваться девушка не собиралась: она яростно билась под Поллуксом, визжала и осыпала его проклятиями, и затихла лишь тогда, когда Арктурус оглушил ее.

— Она безумна, — дрожащим голосом произнес Поллукс. Сердце его разрывалось при виде дочери в таком состоянии.

— Да, — горько согласился Арктурус, терзаясь собственным бессилием.

О безумии Блэков было известно слишком хорошо, и, судя по всему, Белла пала его очередной жертвой. Арктурус сокрушенно покачал головой, связал девушку заклятием и поднял в воздух, направляясь обратно из леса.

— Мы можем хоть что-то сделать? — с отчаянием спросил Поллукс.

Арктурус глубоко вдохнул и покачал головой.

— Теперь помочь себе может только она сама. Ей нужно пережить эту потерю.

Поллукс осторожно погладил дочь по волосам, с трудом сдерживая подступившие слезы.

— Только не так, Белла, — с мольбой прошептал он.

* * *

Джеймс Поттер отчаянно сжимал бледную ладонь Лили Эванс, не мигая и пусто глядя в её лицо. Со стороны можно было подумать, будто девушка просто спит: дыхание поверхностное, грудь мерно вздымается и опускается с каждым вдохом и выдохом. Но Джеймс Поттер знал правду.

Он так долго мечтал просто смотреть, как она спит, и вот самым жестоким образом это желание сбылось. Телесные раны зажили, теперь оставалось только ждать, когда она очнётся. Он мысленно молил, чтобы это случилось, и как можно скорее. Даже если он больше никогда не увидит её спящей по-настоящему, он нашёл бы в этом утешение. Но сейчас ему нужно было, чтобы её веки дрогнули и глаза открылись — лишь бы поверить, что с ней всё будет в порядке.

За последние дни он потерял слишком многое, хотя и понятия не имел, сколько времени прошло с гибели Гарри до этой минуты. Минуты могли казаться часами, часы — днями, какая разница. За этот бесконечный срок он успел пережить сокрушительное горе, ярость и вереницу чувств, в которых больше не мог разобраться.

Теперь осталось лишь оцепенение.

Он плакал, пока не иссякли слёзы, и кричал, пока не сорвал голос. У юноши больше ничего не осталось. Минувшие дни стали худшими в его жизни, и ничто не предвещало, что скоро станет хоть каплю легче.

Он был совершенно потерян.

Смерть Гарри сама по себе сломала его, а то, что стряслось этой ночью, растёрло осколки разбитого сердца в пыль, не оставив в душе ничего.

И потому он сидел у постели любимой девушки, моля всех, кто способен услышать его мольбы, чтобы эти прекрасные зелёные глаза открылись снова — и вернули ему хоть какую-то способность чувствовать.

Из тяжёлого оцепенения его вывела знакомая ладонь, опустившаяся на плечо. Он инстинктивно поднял взгляд на мать: её глаза блестели от слёз, но в них теплилась робкая надежда.

Джеймс непонимающе нахмурился.

Гибель Гарри точно так же подкосила Дорею Поттер, и всё же она стояла перед ним, полная чувства, которого Джеймс уже не понимал: его собственная надежда покинула его, казалось, целую вечность назад.

— К тебе пришли, — прошептала Дорея.

Джеймс судорожно сглотнул и покачал головой.

— Я никого не хочу видеть, — прохрипел он; от долгого молчания голос едва слушался.

Ему и без того нелегко далась встреча с родителями Лили, когда те приходили сегодня вечером. Сейчас они находились в покоях, которые выделил им в замке директор.

— Уверена, ты передумаешь, когда увидишь его.

Джеймс вздохнул и поднялся: ноги затекли от долгого сидения на неудобном стуле.

Мать отступила в сторону, и у Джеймса перехватило дыхание, а сердце подступило к самому горлу, оборвав любой ответ: перед ним стоял Гарри.

Он мог лишь онемело стоять на месте, отказываясь верить собственным глазам.

Гарри подошёл ближе; его глаза были полны скорби и раскаяния, а взгляд прикован к Джеймсу. Руки, обхватившие его, ощущались до боли настоящими, и в этот миг Джеймс сделал единственное, на что был способен. Чувства хлынули с новой силой: он прижался к нему в ответ и стиснул Гарри до боли крепко, будто никогда больше не собирался отпускать. Он вдохнул знакомый запах и громко зарыдал, не в силах сдержать слёзы.

— Прости, — прошептал Гарри. Сокрушённый вид отца лишь многократно усиливал терзавшее его раскаяние.

Больше они не сказали ни слова, пока обоих крепче прежнего не стиснул в объятиях Сириус Блэк — он тоже проводил время в больничном крыле подле Марлин после того, что ей пришлось пережить.

— Как они? — спросил Гарри.

Дрожащий Джеймс снова опустился на стул: под тяжестью нахлынувших чувств ноги больше не держали его.

— Пока они не очнутся, мы ничего не узнаем, — выдавил он сдавленным голосом.

— А Марлин?

Сириус печально покачал головой.

— Так же, — уныло пробормотал он.

Гарри потёр его плечо, пытаясь хоть немного поддержать парня, хотя и понимал, что эта попытка бесполезна.

— Они выкарабкаются, — попытался приободрить он.

Сириус слабо улыбнулся.

— Как ты вернулся? — спросил он.

Гарри со вздохом провёл рукой по волосам.

— Всё сложно, но на самом деле я не умирал.

Сириус хмыкнул.

— С тобой вечно всё сложно, Гарри.

В его тоне не было ни злости, ни раздражения — одна лишь глухая усталость.

— Прости, — тихо ответил Гарри. — Случившееся от меня не зависело.

— Поговорим об этом позже, — с раздражённым выдохом вмешался Джеймс. — Я счастлив, что ты вернулся, Гарри, видит Мерлин, я отдал бы за это всё, но прямо сейчас у нас есть заботы поважнее, — заметил он, жестом указав на лежащую без сознания Лили.

Гарри с пониманием кивнул.

— И я страшно зол на тебя, но больше всего — разочарован, — продолжил Джеймс. — Ничего не могу с собой поделать, — виновато прибавил он.

Гарри сглотнул и снова кивнул. Он ожидал чего-то подобного, но видеть столь явное разочарование Джеймса всё равно было больно.

— Я оставлю вас, — произнёс он. Джеймс сухо кивнул, удерживая себя от порыва протянуть руку и заставить Гарри остаться рядом.

Больше всего на свете ему хотелось держать его подле себя — убедиться, что он больше никогда не выкинет ничего подобного, — но другая часть его души желала, чтобы Гарри ушёл: Джеймс не хотел, чтобы тот видел противоречивые чувства, раздиравшие его изнутри.

Подавленный, Гарри развернулся и направился к выходу из больничного крыла. Он ожидал, что люди будут расстроены или рассержены, — с этим он умел справляться. Но с разочарованием сталкиваться ему почти не доводилось. Куда проще было бы, если бы на него накричали или даже наслали проклятие.

— Она знает, — снова раздался голос Джеймса, заставив его остановиться. — Они все знают.

— Знает? — встревоженно переспросил Гарри, не понимая, на что тот намекает.

— Знает всё, — подтвердил Джеймс с лёгкой ноткой предостережения в голосе, указав на рыжеволосую девушку. — Тебе придётся очень многое объяснить, когда она очнётся.

Гарри потёр глаза и вышел, чувствуя, как в груди в панике колотится сердце. Он понятия не имел, что сказать девушке, но понимал, что и так слишком долго избегал этого разговора. Часть его испытывала облегчение от того, что Лили обо всём известно, но другая цепенела от ужаса при мысли, как это скажется на их отношениях.

— Чёрт, — прорычал он, шагая к кабинету Дамблдора.

Теперь ему предстояло сразу два разговора, идти на которые ему совсем не хотелось.

* * *

Альбус Дамблдор сидел за столом, где провёл большую часть последней недели, глубоко задумавшись. Одной рукой он рассеянно и бережно оглаживал оперение своего фамильяра, другая покоилась на столешнице. Утрата Гарри Поттера тяжким грузом давила на мысли, но куда тяжелее на плечи ложились её последствия. Без Гарри некому было нести бремя Тома — бремя, которое мальчик сам вызвался взвалить на себя, — и Альбус знал: обязанность покончить с этим человеком ляжет на него самого. Это было неизбежно: магическое сообщество в час нужды снова обратит взор на него как на свой маяк.

Он тихо вздохнул и покачал головой.

Однажды он уже убил по воле целого мира, и это пятно так и не сошло с его души; сама мысль о том, что придётся совершить подобное снова, претила директору.

Одна лишь мысль о таком поступке наполняла его ужасом и оставляла ощущение скверны.

Из раздумий его вывело негромкое покашливание: один из портретов прочистил горло достаточно звучно, чтобы привлечь к себе внимание.

— Альбус, к вам юный Поттер, — осторожно произнесла дама.

Дамблдор нахмурился, но кивнул и взмахнул палочкой в сторону двери, впуская гостя. Он ума не мог приложить, что юному Джеймсу могло от него понадобиться.

Всегда невозмутимый директор вдруг бессвязно забормотал, встретившись взглядом со знакомым изумрудом глаз Гарри Джеймса Поттера. От одного лишь вида мальчика, вошедшего в кабинет, Дамблдор ощутил такую лёгкость, какой не знал уже много дней, и в глазах его тотчас вспыхнули привычные искры.

Лишь на миг его кольнуло чувство вины: он осознал, что львиная доля этого облегчения вызвана пониманием — убивать Тома самому ему не придётся. Однако вину как рукой сняло, когда Гарри ободряюще улыбнулся ему, будто прочитав его мысли.

— Неужели это ты, мальчик мой?

Гарри усмехнулся и кивнул старику, на чьём лице всё ещё читался неподдельный шок.

С первого же взгляда на Дамблдора Гарри понял, насколько глубоко тот выбит из колеи: в глазах не было привычного блеска, плечи ссутулились, а на лице залегла горечь.

То, как мгновенно переменился директор, вызвало у Гарри улыбку: тяготившая старика тяжесть рассеялась прямо на глазах. Было ясно, какое облегчение тот испытал, и Гарри ни в малейшей степени его не винил. Он и сам знал: случись с ним что-нибудь, магическая Британия тут же станет ждать от Дамблдора спасения — и далеко не в первый раз.

— Но как?

— До этого мы ещё дойдём, — пообещал Гарри. — Но нам нужно обсудить кое-что другое, — со вздохом добавил он, садясь напротив старика.

Директор сцепил пальцы в замок и приготовился слушать. Он не сомневался, что дело важное, а в том прекрасном расположении духа, в каком он теперь пребывал, он был готов немного подождать нужных ответов.

— Что вам известно о Певереллах? — серьёзно спросил юноша.

Лишь на секунду глаза Альбуса Дамблдора расширились, но он тут же совладал с собой — столь неожиданный вопрос на мгновение сбил его с толку.

— Могу я предположить, что твой интерес вызван не простым любопытством? — дипломатично отозвался Дамблдор.

— Думаю, мы оба понимаем, почему я спрашиваю, — сухо бросил Гарри.

— Дары Смерти, — подтвердил директор с лёгким наклоном головы. — Позволь тогда спросить, что известно тебе.

Гарри с усмешкой покачал головой — губ коснулась лёгкая улыбка. Он не ждал, что старик сразу раскроет все карты, но уж точно не рассчитывал, что тот станет играть по принципу «ты мне — я тебе».

— Сначала вы, — предложил Гарри. — А потом я объясню, что знаю сам.

Дамблдор уступил с ещё одним поклоном, без особого желания говорить на эту тему. Он безоговорочно верил Гарри — юноша заслужил это доверие как никто другой. Однако Дары были вовсе не тем предметом, к которому стоило относиться столь легко, как они сейчас себе позволяли. Они несли опасность, и погоня за ними стоила жизни многим.

— Должен признаться, я никогда не ожидал от тебя подобного интереса. Ты закоренелый реалист, Гарри, и совсем не из тех, кто станет гоняться за тем, что большинство считает легендой.

— Обычно вы были бы правы, — признал юноша. — Я и стоящей за ними истории толком не знал до недавнего времени.

— А-а, так ты знаешь сказку о трёх братьях? — с оживлением воскликнул старик.

— Я знаю то, что большинство считает сказкой, но знаю и правду.

Брови директора от таких слов взметнулись вверх. Сам он никогда не верил в события в том виде, в каком их описали в «Сказках барда Бидля», но особо об этом не размышлял. Даже проводя свои исследования много десятилетий назад, он почти не вникал в саму историю вокруг них, сосредоточившись на действующих лицах. И тогда потребовалось на удивление мало времени, чтобы понять: героями предания были Певереллы.

— Мои сведения о Певереллах весьма скромны, — дипломатично начал он, вглядываясь в глаза юноши в попытке угадать его реакцию. — Мне известно лишь, что их род пресёкся почти тысячу лет назад, незадолго до того, как объявились Поттеры.

Гарри снова улыбнулся, ничуть не удивившись, что старый директор сумел уловить эту связь.

— Я пришёл к выводу — пусть прямых свидетельств в пользу этого мало, — что Поттеры связаны с Певереллами напрямую. Я на верном пути?

— На верном, — согласился Гарри.

— Как и Гонты.

Дамблдор заметно побледнел и с трудом сглотнул, доставив Гарри толику удовольствия: этого старик явно не учёл.

— Гонты? — прошептал старик.

Гарри кивнул.

— Что ещё вам известно? — продолжал он, надеясь, что растерянность развяжет директору язык.

— Очень немногое, — вздохнул Дамблдор.

Гарри видел правду в его глазах и решил, что в нынешнем разговоре ни к чему ни церемонии, ни уловки. У Дамблдора было то, что ему нужно, и имело смысл поговорить начистоту.

— Тогда я расскажу вам то, что знаю, а дальше решим, как быть.

— Прошу тебя.

Гарри рассказал обо всём, что окружало Дары и самих Певереллов, и пока он говорил, директор не раз менялся в лице.

— О подобной силе прежде и слышать не доводилось, — прошептал Дамблдор. — К счастью, — добавил он еле слышно.

— Дары раскроют свою истинную силу лишь в руках того, в ком течёт кровь Певереллов, — мрачно продолжил Гарри. — Мне нужна палочка.

Дамблдор тяжело сглотнул, вынул упомянутую палочку из рукава и с тоской посмотрел на простой кусок дерева. К самой вещи он не питал никаких чувств, но она служила старику напоминанием обо всём, что он потерял за свою жизнь.

— Я отвоевал её верность у Геллерта, — пробормотал он скорее себе под нос. — Я ждал, что она даст мне больше, чем дала, но не мог позволить ей остаться в чужих руках. Слишком многие погибли в стремлении завладеть этой палочкой, и я счёл своим долгом защищать мир с её помощью — и в равной мере защищать его от неё самой.

— Я знаю, — искренне отозвался Гарри. — Но вы и без того могущественный волшебник, а без крови Певереллов сила, которую способна дать вам эта палочка, ничтожна.

Дамблдор кивнул и улыбнулся.

— Я так и думал, — ответил он.

Он глубоко вздохнул.

— Было время, когда я ни о чём не мечтал так сильно, как о владении всеми тремя Дарами. Но эта мечта погибла вместе с Арианой, — с печалью произнёс он.

— Ариана?

Старик тепло улыбнулся, хотя глаза выдавали затаённую печаль.

— Моя сестра, Гарри. Она погибла, когда мне было примерно столько же, сколько сейчас тебе. С тех самых пор единственное, чего я желал, — это камень. Всего на несколько мгновений, чтобы поговорить с ней в последний раз. Попросить прощения за то, чем всё закончилось.

Непрошеная слеза сорвалась из его голубых глаз, пока он продолжал смотреть на Бузинную палочку, пальцем очерчивая искусную резьбу.

У самого Гарри к горлу подступил ком от столь редкого проявления чувств со стороны Дамблдора: подобного он никак не ожидал пережить.

— Мантия у меня, — прошептал он. — И я знаю, где камень.

Альбус тут же вскинул глаза — в них блеснула надежда, тронутая едва заметным страхом.

— Неужели? — спросил директор.

Гарри кивнул.

— Как только он будет у меня, я позволю вам им воспользоваться, — искренне предложил он, и лицо старика озарила светлая улыбка.

— Ты хороший человек, Гарри.

— Но палочка мне всё же нужна, — напомнил юноша. — Это важно.

Дамблдор тихо рассмеялся и кивнул.

— Я отдал бы её тебе и без обещания насчёт камня, — сказал он с улыбкой. — Я уже стар, Гарри, и могу уйти в любой момент. Так я по крайней мере буду знать, что она под защитой.

Гарри достал собственную палочку и безмолвно послал в профессора слабое обезоруживающее заклятие — Бузинная палочка плавно скользнула ему в руку.

В то же мгновение, едва пальцы сомкнулись на ней, она задрожала: заключённая внутри палочки магия сделалась осязаемой от его прикосновения.

По его чувствам словно ударило: палочка будто оценивала его, определяя, достоин ли он её преданности.

Спустя мгновение он наконец перевёл дух — казалось, он не дышал целую вечность, — но тут же замер: прозвучал неприятно знакомый голос, который он узнал совсем недавно.

Наконец-то ещё один Певерелл. Ты определённо подойдёшь, — прошептал голос у него в голове.

Гарри нахмурился, а затем упал на колени: перед мысленным взором пронеслись десятки образов, мириады творимых заклинаний и их последствий. Он видел Бузинную палочку в руках всех, кто когда-либо владел ею, видел, чего они достигли, и путь, который она прошла, — пока образы не оборвались в тот миг, когда она стала его.

Да, Певерелл, мне есть чему тебя научить. Мой господин коснулся тебя и благословил, а потому я признаю тебя достойным меня.

Бузинная палочка снова умолкла, и Гарри, покачиваясь, поднялся на ноги под обеспокоенным взглядом Дамблдора.

— Она говорила со мной, — объяснил он, снова опускаясь в кресло.

Брови Дамблдора заметно поползли вверх.

— Должен признать, когда Бузинная палочка признала меня, всё произошло совсем иначе.

— Что вы имеете в виду?

— Ну, для меня всё было точно так же, как и тогда, когда я получил свою самую первую палочку, — объяснил директор, почесав подбородок.

— Тут всё было иначе, — вздохнул Гарри. — Она показала мне всех своих хозяев и множество заклинаний. И сказала, что ей есть чему меня научить.

— В самом деле, — задумчиво отозвался Дамблдор. — Полагаю, за свой век Бузинная палочка повидала немало.

— Что ж, поживём — увидим, — пожал плечами Гарри, уже прикидывая, как впервые опробует её в деле.

Дамблдор согласно кивнул.

— Могу я поинтересоваться, что ты намерен делать дальше?

Гарри провёл рукой по волосам; разговор со Смертью не выходил у него из головы.

— Мне нужно найти Беллу, — печально прошептал он; чувство вины снова начало поднимать голову. — А затем продолжать тренировки. В следующую нашу встречу Том подготовится куда лучше.

— Несомненно, — со всей серьёзностью согласился директор. — Быть может, я смогу предложить свою помощь?

Гарри был немало этим удивлён.

— Вы хотите помочь мне тренироваться?

Дамблдор усмехнулся.

— Ты, без сомнения, самый одарённый волшебник из всех, кого я встречал за долгие десятилетия, Гарри. И всё же я считаю, что могу научить тебя многому, что пойдёт тебе на пользу. До моих лет не доживают и через всё, что выпало мне, не проходят, не набравшись кое-какого опыта.

Гарри фыркнул, оценив это преуменьшение. Какими бы ни были разногласия между ними — в прошлом или в настоящем, — Дамблдор оставался потрясающим волшебником, и этого никто не мог отрицать.

— Для меня будет честью принять любую помощь, какую вы сможете предложить, — искренне отозвался Гарри.

Дамблдор тепло улыбнулся и протянул юноше руку.

— Полагаю, мы сможем многому научить друг друга.

Гарри пожал руку и улыбнулся в ответ.

Подобный уговор сулил ему одну лишь пользу, а если и Дамблдор мог извлечь из этого что-то для себя, то такую возможность не стоило упускать ни тому, ни другому.

Царившую между ними тёплую атмосферу нарушил появившийся в комнате Патронус — лиса, заговорившая голосом Арктуруса Блэка:

— Ты нужен дома.

Послание вышло кратким, и Гарри встревоженно сглотнул. Судя по всему, Беллатрису нашли, и теперь ему следовало быть рядом с ней. Сердце глухо заколотилось в груди: чувство вины нахлынуло с новой силой.

Он даже представить себе не мог, что довелось пережить Белле. Он знал лишь одно: он хочет быть рядом, хочет объяснить, почему поступил именно так, и сделать всё возможное, чтобы загладить свою вину.

— Могу я воспользоваться вашей каминной сетью? — спросил он директора.

Дамблдор в знак согласия склонил голову.

— Я очень тревожусь за мисс Блэк, — мрачно прошептал он. — Она не отходила от тебя ни на шаг, и то, какой я видел её в последний раз, не внушает особого оптимизма.

Гарри провёл рукой по волосам и кивнул.

— Честность и искренность, Гарри, — посоветовал директор, прежде чем юноша исчез в пламени.

Дамблдор улыбнулся и снова принялся гладить оперение своего фамильяра, вызвав у птицы нежную трель.

* * *

Уже второй раз за вечер Чарлус и Дорея возвращались в поместье Поттеров, в кабинет Чарлуса. Тот сразу же тяжело опустился в кресло и приманил из шкафа бутылку огневиски — в последнее время это входило у него в привычку.

— Что нам с ним делать, Чарлус? — спросила Дорея, садясь напротив мужа.

Он с досадой покачал головой, наливая себе выпить.

— Не знаю. Но он должен понять, что его поступки касаются всех нас. Ради Мерлина, мальчишка ведь был практически мёртв!

Последние слова он уже выкрикнул, швырнув полный стакан в стену. Дорея даже не дрогнула. Подойдя, она положила руку ему на плечо. Она знала: на самом деле он не злился — ему просто было невыносимо тяжело. Чарлус любил Гарри, и потерять его, а затем вернуть оказалось куда более страшным потрясением, чем было заметно со стороны.

— Он понимает, Чарлус, — мягко утешила она, успокаивающе поглаживая мужа по спине.

— Мне было больно, Дор, — прошептал он. — Знать, что он пошёл один и сделал всё это. Я должен был быть рядом.

Дорея кивнула в ответ.

— А как бы поступил ты на его месте?

Чарлус лишь покачал головой.

— Зная Гарри так, как знаешь его ты, — что бы сделал ты сам? — продолжала настаивать она.

— Наверное, то же самое, — сникнув, признал он. — Но это не мешает мне на него злиться.

— Не мешает, но помогает понять. Он боится потерять нас точно так же, как мы боимся потерять его. И оба мы знаем: будь наша воля, мы бы уберегли его от всего этого.

Чарлус запустил пятерню в волосы; досада и бессилие нахлынули с новой силой.

Разговор прервался: в камине раздался звон, оповещающий о входящем вызове.

— Должно быть, Арктурус, — сказала Дорея, оправляя мантию.

Чарлус взмахнул палочкой в сторону очага, и в пламени показалось осунувшееся от усталости лицо его шурина.

— Мы её нашли, — со вздохом сообщил тот. — Сидела в этом проклятом лесу и разговаривала с фестралами. К тому же отбивалась не на шутку, — он нахмурился.

— Как она? — с тревогой спросила Дорея.

Арктурус покачал головой.

— Пришлось оглушить её и запереть в комнате. Стоит ей очнуться, как она только и хочет сбежать.

Дорея вздохнула и печально кивнула.

— Мы забрали её палочку, а Поллукс сейчас варит успокоительные зелья. Больше мы пока ничего сделать не можем.

Чарлус и Дорея переглянулись, и Дорея кивнула.

— Переходи сюда, Арктурус, — вздохнул Чарлус. — Тут кое-что неожиданно изменилось.

Тот нахмурился, однако согласно кивнул, и его лицо пропало из огня. А мгновение спустя пламя снова вспыхнуло зелёным, и Арктурус шагнул в комнату — непривычно взъерошенный, потерявший свой всегдашний безупречный лоск.

— Что ещё изменилось? — сухо спросил он.

— Гарри вернулся, — просто ответил Чарлус.

Арктурус прищурился.

— Я знаю, что мальчишка чертовски одарён, — прорычал он. — Но из мёртвых просто так не возвращаются.

Чарлус вздохнул.

— Он вообще не умирал. Всего он пока не объяснил, но, вернувшись, стал расспрашивать о Певереллах и кое о чём ещё, — пожал он плечами.

— О Певереллах? — задумчиво переспросил Арктурус, и его губы тронула едва заметная усмешка. — И что он о них говорил?

— Упомянул Дары Смерти и то, что мы с ними в родстве, — отозвался Чарлус. — Честно говоря, я мало что понял: слишком был потрясён тем, что он жив.

В глазах Арктуруса внезапно блеснул огонёк. Конечно же, он слышал и об этом роде, и о Дарах Смерти. И не раз размышлял, как распорядился бы ими сам. Впрочем, будучи человеком прагматичным, он никогда не воспринимал эти вещи всерьёз, за рамками досужих фантазий. Слишком многие растратили жизнь в бесплодных поисках, и повторять их глупость он не собирался. Но если Гарри ими заинтересовался, у него наверняка есть твёрдая зацепка.

Арктурус тряхнул головой, отгоняя эти мысли. По-настоящему сейчас имело значение лишь одно: Гарри был его лучшим шансом помочь Беллатрисе.

И чем скорее, тем лучше.

— Где он?

— Сейчас говорит с Дамблдором. О Белле он знает и ждёт вестей, как только её найдут, — ответила Дорея.

Арктурус кивнул и выпустил Патронуса, чтобы вызвать мальчика к себе.

Всего минуту спустя Гарри шагнул из камина, выглядя ещё более измотанным и разбитым, чем сам Арктурус.

Старик шагнул к нему, помрачнев так, что лицо перекосило, и Гарри крепче перехватил палочку, готовясь при необходимости защищаться.

— По-хорошему, мне следовало бы проклясть тебя, эгоистичный ты мелкий мерзавец, — зло прошипел Арктурус. — Но ты нужен моей внучке, так что тебе лучше найти способ всё исправить, — предупредил он.

Гарри сглотнул и кивнул. Арктуруса он ни капли не боялся, однако настраивать его против себя точно не хотел. Гнев Блэка был справедлив, и окажись на его месте кто угодно другой, Арктурус сделал бы всё, чтобы стереть наглеца с лица земли.

Лорд Блэк раздражённо вздохнул и сел.

— Сядь, Поттер. Прежде чем ты её увидишь, тебе кое-что нужно уяснить.

Гарри тут же подчинился и стал ждать, пока Арктурус заговорит.

Тот помолчал несколько секунд, обдумывая положение, шумно выдохнул и лишь затем спросил:

— Ты когда-нибудь слышал о безумии Блэков?

Гарри нахмурился, но кивнул.

— Уолбурга, хоть и была портретом, явно от него страдала, когда я впервые её встретил.

Арктурус мрачно кивнул:

— Не удивлён, — пробормотал он.

Устало потерев глаза, он продолжил:

— Наша магия уникальна. Могущественна, спору нет, но за неё приходится платить. Сила, которой мы владеем, пожирает изнутри. Можно сказать, в некотором роде она паразитирует на нас — не физически, — твёрдо добавил он, — но на разум способна действовать разрушительно.

Гарри понимающе кивнул: о чём-то подобном он и догадывался.

— Поэтому всех Блэков с ранних лет обучают окклюменции — чтобы подготовить к обращению с нашей магией. Без неё потеря рассудка — лишь вопрос времени, — он пожал плечами. — И по большей части это помогает.

— Если только не случится что-то травмирующее и ты не потеряешь контроль над щитами окклюменции, — тихо вставил Гарри, начиная понимать всё отчётливее.

Арктурус кивнул:

— Потеряв тебя, Белла забросила окклюменцию, и теперь расплачивается за это. Она едва связывает слова, а её состояние совершенно непредсказуемо. В одну секунду она рыдает, в следующую — смеётся, а ещё через мгновение уже в ярости, — с горечью вздохнул он.

И без того терзавшее Гарри чувство вины становилось всё тяжелее с каждым словом Арктуруса.

— Я не знаю, что у неё в голове, Гарри. Но она даже не пытается бороться. Она любит тебя. Любит настолько сильно, что просто не в силах вынести жизнь без тебя.

Гарри сглотнул подступивший к горлу ком и поднялся на ноги.

— Идём, — хрипло выдохнул он. Больше всего на свете ему хотелось сейчас оказаться рядом с ней, попросить прощения и сделать всё возможное, чтобы всё исправить.

Арктурус кивнул:

— Она дома. Но предупреждаю: я понятия не имею, как она отреагирует, когда увидит тебя.

Старик взял горсть летучего пороха и исчез в камине, из которого пришёл. Гарри последовал за ним секундой позже, совершенно не представляя, какой застанет девушку.

Когда Гарри шагнул из очага, Арктурус уже говорил с Поллуксом; тот онемело уставился на подростка, разглядывая его во все глаза и не веря увиденному.

— Поттер? — недоверчиво выдавил он.

— Где она? — бросил в ответ Гарри.

Поллукс лишь мотнул головой: в мыслях у него царил полнейший сумбур.

— У себя в комнате, — ответил Арктурус. — Верхний этаж, последняя дверь направо.

Гарри оставил мужчин вдвоём. Ожесточённый шёпот доносился ему вслед, пока он поднимался по лестнице, пока наконец не отыскал дверь комнаты Беллатрисы.

Она оказалась наглухо заперта несколькими чарами и защитными заклинаниями. Справившись с волнением, Гарри вынул палочку и сделал несколько точных взмахов в сторону преграды. Когда чары спали, створка приоткрылась всего на дюйм, и юноша глубоко вздохнул, прежде чем войти.

Сама Беллатриса сидела на кровати. Её обычно ухоженные волосы были в полном беспорядке, а пустой взгляд устремлён куда-то в пространство перед собой. Однако губы её шевелились, беззвучно шепча слова, которых никто не мог услышать.

Гарри невольно вспомнил прежнюю Беллатрису, которую впервые встретил в Министерстве: сейчас она пугающе походила на ту, какой он запомнил её тогда, но всё это было неважно. Внутри всё болезненно сжалось, когда он посмотрел на неё — на девушку, которую вопреки всему успел полюбить.

Он опустился на кровать рядом с ней, толком не зная, как поступить. Беллатриса тут же обратила взгляд на него; муть в её глазах рассеялась, и лицо озарила сияющая улыбка. Она обвила руками его шею и крепко прижалась к нему.

— Я знала, что найду тебя, — прошептала она.

Она вдруг отстранилась и нахмурилась.

— Но ведь это ты нашёл меня, — грустно продолжила она, и тень на её лице стала ещё глубже.

Она поднялась на ноги и принялась ходить взад и вперёд; целая вереница сменявшихся чувств отражалась на её лице.

— Я тоже умерла? — спросила она с надеждой. — Я не помню, как умирала.

Гарри с трудом сглотнул, поднялся следом и взял её за руки, останавливая.

— Нет, ты не умерла, Белла, — хрипло прошептал он. — И я тоже не умер.

Беллатриса прищурила фиалковые глаза, и на её лице вспыхнула неприкрытая ярость. Она оттолкнула его и бешено уставилась на него — в ней вновь проступило то безумие, которое Гарри помнил ещё по первой их встрече: и в диком взгляде, и в разметавшихся волосах.

— НЕ ЛГИ МНЕ! — в ярости завизжала она, потянувшись за палочкой, которой при ней не было. — Я ВИДЕЛА, КАК МОЙ ГАРРИ УМЕР! ВИДЕЛА, КАК ОН МЕНЯ ОСТАВИЛ! — зарыдала она.

Юноша шагнул вперёд, чтобы утешить её, — это казалось единственным, что он мог сейчас сделать. Девушка яростно забилась и оттолкнула его с поразительной силой.

— Я здесь, Белла, — попытался он её успокоить, уже и сам начиная паниковать от её вспышки.

Она замотала головой и безумно захохотала.

— НЕ ПЫТАЙСЯ МЕНЯ ОБМАНУТЬ! ЕСЛИ Я НЕ МЕРТВА, ЗНАЧИТ, ТЫ НЕ МОЙ ГАРРИ! — закричала она. — Мой Гарри никогда бы не сделал мне больно, — закончила она шёпотом.

Гарри снова тяжело сглотнул и попытался взять её за руку, но Беллатриса вновь оттолкнула его, не сводя с него свирепого взгляда.

— Прости, — выдавил он, запуская руку в волосы. — Я не хотел причинять тебе боль. Не хотел, чтобы всё так вышло.

Беллатриса ласково улыбнулась и накрыла его щёку ладонью — а затем резко ударила по лицу. Её черты снова исказились яростью, и она размашистым шагом направилась к двери.

— ВАМ МЕНЯ НЕ ОБМАНУТЬ, УБЛЮДКИ! Я ВЕРНУСЬ К МОЕМУ ГАРРИ, И ВЫ МЕНЯ НЕ ОСТАНОВИТЕ!

Она снова опустилась на кровать, скрестила ноги и вопросительно вскинула бровь, глядя на Гарри.

— Убирайся, — едва ли не потребовала она. — Я не знаю, кто ты, но видеть тебя здесь не желаю. ДА КАК ТЫ СМЕЕШЬ ПЫТАТЬСЯ ЗАНЯТЬ МЕСТО МОЕГО ГАРРИ?!

Гарри вздохнул, понимая, что быстро это не разрешится. Он не ожидал от неё такой паранойи и диких перепадов настроения, хотя и должен был предвидеть.

— Я вернусь завтра, — пообещал он.

Беллатриса поднялась и подошла вплотную.

— Ты убьёшь меня? Я просто хочу снова увидеть моего Гарри, — взмолилась она; отчаяние сквозило во всём её облике.

Гарри покачал головой.

— Нет, — с печалью отозвался он. — Но я спасу тебя, — пробормотал он, выходя из комнаты, и мысли его были заняты лишь оставшейся за спиной девушкой.

— Я вернусь завтра, — бросил он Арктурусу, проходя мимо, и исчез в каминной сети.

Арктурус глубоко выдохнул и кивнул. Он и сам злился на мальчишку, но нисколько не сомневался, что тот сделает всё возможное, чтобы помочь Белле.

* * *

Лили Эванс приоткрыла изумрудные глаза и обнаружила, что лежит, укутанная в толстые тяжелые одеяла, и смотрит в чересчур белый потолок. Попытка сесть отозвалась острой болью где-то внутри; поморщившись, Лили тут же рухнула обратно на подушки, и её тело забила дрожь.

— Лили? — шепнул хриплый голос.

Лишь тогда она почувствовала, что её ладонь сжимает чужая рука — чуть крупнее её собственной. Подняв взгляд, Лили встретилась с тревожными карими глазами Джеймса Поттера, но тревога тут же сменилась облегчением: Джеймс осторожно наклонился к ней, бессвязно что-то бормоча.

— Джеймс, что со мной случилось? — встревоженно спросила она, тщетно пытаясь разогнать туман в голове.

Джеймс отстранился, и вид у него был совершенно виноватый, а во взгляде читалось неприкрытое раскаяние.

— На тебя напали. На тебя, Элис и Марлин.

Лили нахмурилась: воспоминания, предшествовавшие пробуждению, начали проясняться. Она вспомнила вспышки заклятий, боль и то, как подруги падали под первыми же ударами обрушившегося на них шквала.

— Они в порядке? — спросила она, чувствуя, как подкатывает паника.

Джеймс мягко придержал её за плечи, пытаясь успокоить, хотя и понимал: Лили не успокоится, пока всё не выяснит.

— Обеим крепко досталось, но Элис уже очнулась, с ней Фрэнк.

Лили с облегчением выдохнула.

— А Марлин?

Джеймс вздохнул и покачал головой.

— Она всё ещё без сознания, и пока она не очнётся, ничего толком не понятно. Кстати об этом: надо позвать мадам Помфри, чтобы осмотрела и тебя.

С этими словами он поднялся и, слабо улыбнувшись Лили, направился к кабинету целительницы.

Наедине со своими мыслями Лили оставалась недолго: уже через минуту Джеймс вернулся вместе с мадам Помфри, и та сразу же взялась за неё, накладывая одно диагностическое заклинание за другим.

— Как вы себя чувствуете, мисс Эванс?

Лили сглотнула и снова попыталась приподняться, но новая вспышка боли не позволила ей этого сделать.

— Живот... — процедила она сквозь зубы.

Колдомедик понимающе кивнула, сотворила ещё несколько чар и вздохнула.

— Есть внутренние повреждения, но со временем всё заживёт, — пояснила она, протягивая Лили обезболивающее зелье. — Что-нибудь ещё беспокоит?

Лили покачала головой и залпом выпила содержимое флакона.

Мадам Помфри улыбнулась.

— Вам очень повезло, мисс Эванс. Ближайшие несколько дней поберегите себя, а если понадобится, приходите за зельями, — строго наставила она девушку и вернулась к себе в кабинет.

Лили кивнула и благодарно улыбнулась ей вслед.

— Поможешь мне встать? — попросила она.

Джеймс кивнул и подставил руку, чтобы она могла осторожно подняться на ноги. Лили слегка качнуло, и она вцепилась в него, удерживая равновесие, а Джеймс бережно её поддержал.

Она направилась к единственной занятой койке в палате, заметив мертвенно-бледного Сириуса: он сидел у постели, сжимая руку подруги, которая всё ещё не пришла в себя. Выглядел он измождённым, словно не спал несколько дней. Мешки под глазами, всклокоченные волосы — похоже, собственный вид его нисколько не заботил, ведь всё его внимание было приковано лишь к лежащей без чувств Марлин.

— Как она? — спросила Лили, подойдя вместе с Джеймсом и выводя Сириуса из оцепенения.

Его глаза на миг расширились, на лице промелькнула слабая тень облегчения, но тревога тут же вернулась.

— Не знаю, но она хотя бы больше не ледяная, — ответил он с явной надеждой на то, что это добрый знак.

Джеймс помог дрожащей Лили опуститься на стул и наколдовал ещё один для себя. Какое-то время они сидели в сочувственном молчании, пока примерно через час не пришли Элис и Фрэнк; Элис выглядела усталой, но в целом держалась неплохо.

— Что произошло? — спросила подругу Элис. — Помню, как шла по коридору, а потом очнулась уже здесь.

— На нас напали, — вздохнула Лили с нескрываемой злостью. — Больше я и сама толком ничего не помню.

— Вас спасла Беллатриса, — вмешался Сириус. — Она убила Карроу и Руквуда. А Рабастан с Трэверсом до сих пор в больнице Святого Мунго.

— Беллатриса? — переспросила Элис.

Джеймс кивнул.

— Только вот что теперь с ней самой, непонятно. Мама говорит, ей совсем паршиво.

— Никогда бы не подумал, что доживу до такого, — пробормотал Сириус, качая головой.

Он вскочил, почувствовав, как Марлин зашевелилась под простынями; у него перехватило дыхание, когда она вдруг открыла глаза и растерянно посмотрела вокруг. Сириус глубоко выдохнул, и по его щекам скатилось несколько слезинок облегчения — он не верил своим глазам, видя, что она пришла в себя.

— Слава Мерлину, — с облегчением выдохнул он.

— Что я делаю в больничном крыле? — потребовала ответа Марлин севшим, сиплым голосом.

Ей быстро пересказали произошедшее, и Марлин только разозлилась ещё сильнее, окончательно сбитая с толку.

— Ублюдки, — прорычала она.

Ей удалось присесть и убрать с лица растрёпанные пряди как раз перед тем, как подошла мадам Помфри и подвергла её тем же процедурам, через которые до этого прошли Лили и Элис.

— Выходит, мы обязаны Беллатрисе долгом жизни, — вслух рассудила Марлин.

Джеймс неловко потёр затылок, покачал головой и тяжело выдохнул: все были живы и, казалось, в порядке, но теперь наступал момент, которого он страшился.

Отправив Патронуса, он повернулся к друзьям, совершенно не зная, как подступиться к разговору.

— Это ещё не всё, — устало вздохнул он.

Сириус молча подтвердил его слова кивком.

— В смысле? — спросила Лили.

— Подождём, пока придут Питер и Римус. Им тоже нужно это слышать.

За исключением Сириуса, все были в замешательстве и слегка встревожены. Чтобы выбить Джеймса из колеи, требовалось нечто из ряда вон выходящее, и случившемуся это явно удалось.

Остальные мародёры появились буквально через пару мгновений. Красноглазый Питер после гибели Гарри почти не раскрывал рта, да и Римус выглядел немногим лучше. Впрочем, увидев девушек в сознании, оба искренне улыбнулись и даже тепло поздоровались с Фрэнком.

— Что случилось? — спросил Римус, нарушая повисшую в палате неловкую тишину.

Мальчик в очках посмотрел на своего первого друга, но тот лишь пожал плечами и жестом велел ему объяснять самому.

— Дело в Гарри, — выдавил наконец Джеймс.

Настроение в палате мгновенно помрачнело; лица снова посуровели — смерть друга всё ещё давила на каждого неподъёмным грузом.

— А что с ним? — вмешался Римус, и из его голоса начисто пропали остатки прежней теплоты.

Джеймс окинул взглядом собравшихся и покачал головой, понимая: как ни преподнеси эту новость, легче она от этого не станет и принять её проще не получится.

— Он жив, — прошептал он, глядя в пол.

— Что, прости? — яростно перебила Лили, вспыхнув, а её глаза сверкнули огнём.

— Я сам не знаю подробностей, — пожал плечами Джеймс. — Но прошлой ночью он был здесь, с моими родителями.

В палате воцарился полнейший шок: от такого признания никто не мог связать и двух слов.

— Но... мы же видели, как он умер, — выдавил наконец Римус с неприкрытым недоверием.

Джеймс кивнул.

— Я тоже так думал, но, судя по всему, нет, — ответил Джеймс.

Снова повисла тишина.

— Я его убью, — прошипела Лили. Она выхватила палочку и попыталась решительно зашагать к выходу из больничного крыла.

Джеймс крепко перехватил её за руку и покачал головой.

— Я и сам зол на него, Лилс. И даже не знаю, смогу ли вообще такое простить.

Вся решимость Лили улетучилась, и мысли вновь заполнил тот мальчик — её сын. Ещё вчера она отдала бы почти всё на свете, лишь бы вернуть его, пусть даже ненадолго, ради ответов на все свои вопросы. Теперь же осталась одна только злость. Он умер, бросил их, даже не дав ей шанса узнать его, узнать о его жизни до того, как он оказался здесь.

Питер плакал. Римус обнял его за плечи, пытаясь поддержать товарища, пока внутри него самого бушевала буря чувств. Волк торжествующе выл, но сам Римус не понимал, что чувствует на самом деле. Он скучал по Гарри, любил его как брата — но тот намеренно подверг себя смертельной опасности и даже не подумал предупредить их, не говоря уже о том, чтобы позволить пойти с ним. Он учил их сражаться так же, как сражается сам, и пусть они уступали ему в силе и мастерстве, они имели полное право принять это решение сами.

Фрэнк был просто сбит с толку: ему даже не успели сообщить о гибели Гарри, ведь после той ночной битвы он не появлялся в школе, а от Элис ничего не слышал, усердно трудясь в Академии авроров. Он покачал головой, чувствуя повисшее напряжение; он не вполне понимал, почему почти все ребята кипят от злости, но в то же время осознавал причину.

Сам он был рядом с Гарри во время того боя и до сих пор чувствовал вину за то, что позволил всему случиться без остальных — без друзей и семьи Гарри. Хотя особого выбора у него тогда и не было.

Элис и Марлин молчали. Обе оплакивали Гарри по-своему, и теперь казалось, будто всё это горе было впустую. Они отчаянно тосковали по нему и знали, что он не стал бы так поступать без веской причины. Но это вовсе не значило, что они не потребуют от него объяснений, когда он объявится вновь — когда бы это ни случилось.

Ждать пришлось куда меньше, чем они могли ожидать: пока все были погружены в собственные мысли, в комнату вошел мальчик, о котором шла речь.

— Эгоистичный ты ублюдок, — всхлипнула Лили, едва увидев его.

Она явно была в ярости, но глаза выдавали облегчение оттого, что он снова среди них. Слёзы текли не переставая; Лили притянула его к себе и крепко обняла. В душе ей хотелось обрушить на него все самые неприятные сглазы и проклятия, какие она знала, но сейчас она могла лишь прижимать его к себе, впитывая его тепло и запах.

— Прости, — пробормотал Гарри, обнимая её в ответ с такой же силой. — Простите и вы все, — добавил он, взглянув через плечо рыжеволосой девушки на остальных собравшихся в комнате.

— Как ты мог так поступить с нами, Гарри? — отозвался Сириус, и в его голосе отчетливо слышалась обида.

Гарри печально кивнул, чувствуя, как его захлестывает вина.

— Вы все заслуживаете объяснений и должны понимать, почему я так поступил, — сразу же согласился он. — Я знаю, что вы злитесь на меня, и мне правда жаль, — повторил он еще раз.

— Еще как пожалеешь, — пообещала Лили. В ней снова всколыхнулись противоречивые чувства, и исподволь начала закрадываться тревога.

— Вы в состоянии встретиться со мной на седьмом этаже через час? — с надеждой спросил он.

— Мы придем, — ответила Лили за всех. — И лучше бы у тебя было хорошее объяснение, Гарри Поттер, — строго добавила она.

Гарри лишь кивнул и вышел из комнаты.

Джеймс, Лили, Марлин и Сириус решили, что им необходимо принять душ, а остальные четверо отправились на кухню. Приведя себя в порядок, они поднялись на седьмой этаж, где их уже ждал заметно нервничающий Гарри.

Он провел их в приготовленную комнату, где прямо посередине высился большой Омут памяти, и, тяжело вздохнув, указал на него рукой.

— Вы все заслужили право знать правду, — начал он; голос его прозвучал куда увереннее, чем он себя чувствовал.

Затем он достал из карманов несколько флаконов — на каждом было подписано, кому именно предназначались воспоминания, — и раздал их.

— Как вы увидите, некоторые из них изменены: кое-чего я раскрывать не хочу, — пояснил он с улыбкой.

У него не было никакого желания раскрывать правду о Невилле его родителям или показывать что-либо сверх необходимого. Он решил показать ровно столько, чтобы они поняли. И уж точно не хотел без нужды рушить то, что могло ждать в будущем кого-то из его друзей.

— Прости, — обратился он к Марлин. — В моё время я ничего о тебе не слышал, так что могу лишь предположить, что все сложилось плохо. Но если ты не против, я бы хотел, чтобы ты посмотрела вместе с Сириусом воспоминания, которые я ему отдал. Они во многом объяснят, как всё это произошло.

Марлин внезапно побледнела от намёка на то, что она не выжила, но тем не менее кивнула.

— Ты уверен, что хочешь это сделать? — спросил Джеймс, ожидая, что многое из предложенного окажется неприятным.

Гарри кивнул.

— Кому-то из вас увиденное совсем не понравится, но, пожалуйста, помните: я ни за что не позволю, чтобы с кем-то из вас это повторилось. Почему я поступил именно так, станет ясно, когда вы увидите, что там внутри, — объяснил он, указав на то, что остальные держали в руках.

— Чтобы просмотреть всё это, уйдет много времени, поэтому я вернусь через несколько дней и отвечу на любые ваши вопросы, — пообещал он и вышел из комнаты, не желая ни заново переживать отдельные части своей жизни, ни мешать им смотреть на это самим.

— Наверное, нам стоит просто... войти, — нерешительно вмешалась Элис, вовсе не будучи уверенной, что им следует это делать. Воспоминания в конце концов были вещью глубоко личной: Гарри, по сути, обнажал перед ними душу.

— Он бы этого не позволил, если бы не считал, что нам нужно это увидеть, — рассудил Сириус.

Джеймс согласно кивнул.

— Кто хочет посмотреть свои первым? — спросил он.

Питер сделал шаг вперед и нервно сглотнул.

— Я.

* * *

Беллатриса Блэк проснулась. Мысли были ясными — такими ясными, какими не были уже очень давно, вот только ясность эта принесла с собой лишь растерянность. Свою комнату она узнала: разумеется, она дома, в собственной спальне, но этого просто не могло быть. Она должна быть в Хогвартсе.

Она нахмурилась, пытаясь собрать воедино воспоминания и понять, как здесь оказалась; картины последних дней хлынули сплошным потоком, заставив её тряхнуть головой. Сами по себе воспоминания были чёткими, но виделись сквозь дымчатую пелену — и словно чужими глазами.

Она быстро поняла: всё это происходило именно с ней, вот только осмыслить сделанный выбор она не могла и уж точно не помнила, чтобы хоть на миг задумывалась перед тем, как поступить именно так.

Она тихо вздохнула и села в постели. Глухая тоска утраты, к которой она уже успела привыкнуть, снова заявила о себе.

Она тосковала по нему — тосковала до физической боли, такой невыносимой, какую, казалось, невозможно было выдержать.

На краткий, прекрасный миг ей показалось, что она нашла его, как и поклялась себе, поверилось, будто прошлой ночью он был здесь, в этой самой комнате, рядом с ней.

Она покачала головой, понимая, насколько это невозможно; тиски в груди сжались ещё сильнее, и из глаз покатились слёзы скорби.

Она знала: это невозможно, ей просто приснилось, и доводы были неоспоримы. Во-первых, будь всё явью, Гарри ни за что не оставил бы её снова — не её Гарри. А во-вторых, Гарри мёртв. От смерти не уйти, если она пришла за тобой.

Она снова легла и укуталась в одеяло, ища в нём утешения, как вдруг её захлестнул его запах — невозможный, слишком отчётливый.

Это сбивало с толку ещё сильнее, но она приняла этот дар таким, каким он был. Она хваталась за любую крупицу Гарри, пока не сможет снова быть с ним, пусть даже знакомый запах и оставшийся в воздухе след его присутствия приносили мучительную тоску.

Впрочем, это было неважно. Она выстрадала слишком много, а запах служил лишь напоминанием: он ушёл и не вернётся к ней, пока она остаётся здесь.

Мысли о мальчике оборвал тихий стук в дверь. Беллатриса зарылась глубже в одеяло, когда родители вошли в комнату и сели на край её постели.

— Белла? — тишину нарушил мягкий голос матери, пытавшейся расшевелить её.

Беллатриса редко слышала от неё столько мягкости. Мать всегда была куда заботливее отца, но нежность проявляла нечасто. Однако теперь в её голосе сквозила опаска, за которой скрывалось неподдельное, глубокое беспокойство — такого Беллатриса не слышала от матери за всю жизнь.

— Как ты?

Теперь в её голосе прибавилось нервозности: по тому, как она говорила, было ясно, что она ждёт неистовой вспышки. И всё же мать продолжала гладить дочь по спине, стараясь утешить её, как только могла.

Беллатриса вздохнула и села в постели, больше не в силах сдерживать слёзы: очередная волна запаха Гарри ударила под дых, словно кулаком.

— Мне больно, мама, — всхлипнула она, позволяя матери прижать себя к груди.

Друэлла лишь крепче обнимала девушку и ласково баюкала её — больше ничем она не могла помочь своей средней дочери. Она почти с мольбой взглянула на мужа, ища поддержки, и встретила в его глазах непривычное выражение: взгляд, полный душевной боли — он тоже разделял невыносимое горе одной из своих девочек.

— Кажется, будто он всё ещё здесь. Я чувствую его запах на себе и на постели, — с мукой прошептала она.

Поллукс тяжело сглотнул и опустил руку ей на плечо, готовясь к неизбежной буре.

— Так и есть, принцесса, — произнёс он с виноватой улыбкой.

Беллатриса нахмурилась: этого ласкового имени отец не произносил больше десяти лет. Глаза её опасно сузились.

— Не пытайся меня обмануть, отец, — яростно зашипела она, вскакивая на ноги. Взгляд её был диким, а волосы растрепались.

— Беллатриса, — строго осадил он. — Я во многом жестокий человек, но с тобой я не поступил бы так жестоко. Гарри жив. И прошлой ночью он был здесь, с тобой.

Нижняя губа девушки задрожала, а рассудок снова заволокло туманом: сознание спешило сбежать от новой душевной бури. Вынести ещё хоть каплю она была не в силах.

Она слышала, как отец зовёт её по имени — всё громче по мере того, как она переставала откликаться, — но выбраться из этого тумана не могла. Да и не хотела. Беллатриса почувствовала, что падает, но её тут же подхватили руки мужчины, отчаянно пытавшегося удержать её здесь, в комнате. Его лицо, полное тревоги, то расплывалось, то вновь обретало чёткость, а вокруг звучали слова, которых она больше не понимала: в голове они превращались в невнятный гул.

Она снова тонула. Она уже не знала, где находится, и, по правде сказать, ей было всё равно. Здесь она ничего не чувствовала. В самых глухих закоулках собственного разума ей не нужно было сталкиваться с болью, которая ждала её там, снаружи.

Она улыбнулась, когда перед ней возникло лицо Гарри; его слова тоже были не больше чем белым шумом. Но он был здесь, с ней, и только это имело значение. Просто видеть его, чувствовать, как его руки обнимают её, — лишь это было нужно, чтобы оставаться там, куда она ушла.

— Иди ко мне, Гарри, — взмолилась она, и в её глазах вспыхнули теплота и желание, предназначенные лишь ему одному.

Она нахмурилась: Гарри покачал головой, отказывая ей.

— Иди ко мне, Белла, — с мольбой отозвался он.

Ей не понравилось, сколько печали было в его взгляде, каким сломленным он казался. Беллатриса всхлипнула от внезапного укола боли — той самой, к которой привыкла там, снаружи.

Боль мгновенно сменилась яростью.

Здесь было её безопасное место. Место, где ей не нужно было чувствовать потерю любимого. Место, где можно было скрыться ото всего, что терзало её, ото всего, что отнимало счастье.

Она ударила по тому, что принесло эту боль, что осквернило её святилище.

Она хихикнула, почувствовав, как её ладонь с размаху хлестнула мальчика по лицу, надеясь, что это прогонит его и позволит ей снова остаться в собственном неведении.

Он разозлил её ещё сильнее, с лёгкостью стряхнув её выпад, словно тот ничего не значил, и продолжая смотреть ей в глаза точно так же, как до пощёчины.

— Иди ко мне, Белла? — спросил он; голос его звучал так же мягко и успокаивающе, как она помнила.

Она покачала головой.

— Там, наверху, больно, Гарри, — выдавила она сквозь слёзы. — Когда я увидела тебя, не должно было быть больно.

Она почувствовала, как его пальцы крепче сжали её ладони.

— Тогда я сделаю так, чтобы не болело, обещаю.

Она снова покачала головой, когда туман начал рассеиваться. Беллатриса отчаянно попыталась уцепиться за его последние клочья, но лишь обнаружила, что возвращается туда, откуда так отчаянно стремилась сбежать. Его запах вновь обрушился на чувства, и она яростно забилась в державших её руках — гнев вспыхнул с новой силой, рождённый болью, с которой она больше не желала сталкиваться лицом к лицу.

Несмотря на её сопротивление, морок таял, голос Гарри звучал всё отчетливее, а державшие её руки ощущались всё явственнее: она чувствовала, что они целиком удерживают её вес.

Ей оставалось лишь беззвучно плакать, пока спасительное убежище исчезало, а её против воли затягивало обратно — туда, где осталась вся её боль. Взгляд Беллатрисы встретился с зеленью глаз потерянной любви, и она покачала головой.

Он погиб. Он оставил её. Этого просто не могло быть на самом деле. Она уже сомневалась в собственном рассудке, и без того надломленном, не в силах больше понять, что реально, а что нет. Боль — в ней сомнений не было, боль была настоящей, но мальчик, обнимавший её сейчас?.. Этого не могло быть. Он умер, он бросил её. Как же вышло, что она оказалась в его объятиях и при этом продолжает дышать?

Глаза, которые притягивали её взгляд, говорили о многом: ярче всего в них читались скорбь и сожаление. Но была в них и решимость, и правда. Ничего, кроме правды, — как и всегда, когда он смотрел на неё.

— Гарри? — прошептала она, не смея надеяться, что правда действительно такова.

Ответом ей стала знакомая, нежная улыбка — та самая, что предназначалась ей одной.

Он кивнул, и по его щеке скатилась слеза; в изумрудных омутах читалось явственное облегчение.

— Но этого не может быть, — слабо запротестовала она, пытаясь удержать ускользающие остатки рассудка.

Как бы отчаянно она ни желала этого, как бы ни надеялась, все её мысли с момента его ухода были прикованы к совсем другому, и взгляд красноречиво говорил об этом. Но вместо разочарования она встретила в его глазах понимание и принятие — безмолвное согласие с тем, что, поменяйся они местами, он чувствовал бы то же самое.

Она ощутила вторжение в свой разум — мягкое прикосновение к сознанию, пока его взгляд впивался всё глубже в её глаза. Инстинктивно, как её учили, она попыталась воздвигнуть ментальные щиты, но обнаружила, что их больше нет: безумие, терзавшее её все эти дни, похоже, уничтожило их без следа.

Беллатриса поражённо ахнула, когда знакомая магия заструилась внутри, а нежное прикосновение сменилось согревающим объятием в глубине её мыслей. Он не копался в её памяти, не выискивал воспоминаний — вместо этого её затопил поток его собственных: всё, что связывало их обоих, от первого разговора до того дня, который они провели вместе перед его уходом.

Она заплакала ещё сильнее, когда через связь ей открылись его чувства: каждое пережитое вместе мгновение поднимало водоворот мыслей и чувств.

Она ощутила его первое недоверие и неприязнь, когда они только начали заниматься вместе, и его веселье, когда они обменивались колкостями и насмешками. Почувствовала его внутреннее смятение, когда он осознал, что начинает видеть её настоящую, и то тепло, что крепло в нём по мере того, как они проводили время рядом и становились всё ближе. Его волнение перед балом оказалось неожиданным, но эйфория их первого поцелуя тут же затмила его.

Она всхлипнула, когда поднялась его боль за время их разлуки, и сердце замерло, когда она заново прожила проведённый вдвоём вечер, когда он открылся ей.

И тогда с каждым мигом тепло становилось всё сильнее, пока перед ней чередой вспыхивали воспоминания, по большей части о пустяковых повседневных мелочах: что он чувствовал, когда она просто держала его за руку или когда он прижимал её к себе, а главное — о любви, переполнявшей его, когда их взгляды встречались.

Это чувство окутало её целиком, и Беллатриса без тени сомнения знала: он любит её без остатка. Он никогда особо не пытался облечь чувства в слова, но такому чувству они были и не нужны.

Когда она почувствовала, как он покидает её разум, накатила лёгкая пустота, но тепло осталось.

— Я люблю тебя, Беллатриса Блэк, — прошептал он.

Она прильнула к нему, вцепилась так, словно он мог вот-вот снова исчезнуть и оставить её одну, — этого она бы не вынесла.

— Но я сломлена, Гарри, — печально прошептала она.

Он мягко отстранил её, чтобы взглянуть в глаза, глубоко выдохнул и снова прижал к груди.

— Значит, мы тебя починим, — мягко произнёс он. — Чего бы это ни стоило.

Беллатриса тяжело сглотнула и кивнула. Она не сомневалась, что он сделает всё возможное, — она просто почти не верила в себя.

И всё же она улыбнулась, вдыхая его запах. Если кто и мог собрать её заново, то лишь человек, который в это мгновение так бережно держал её в объятиях.

* * *

Питер погрузился в Омут памяти и оказался ровно в той же комнате, которую, казалось, только что покинул. Единственным признаком того, что всё сработало правильно, было отсутствие остальных — да ещё то, что здесь на стуле сидел Гарри, подперевший подбородок руками.

— Хвостик, то, что ты увидишь, тебе совсем не понравится, но я хотел быть с тобой предельно честен, — серьёзно произнёс он.

Питер не мог не заметить сквозившую во взгляде Гарри глубокую усталость. Казалось, тот не спал уже несколько недель, а волосы были растрёпаны куда сильнее обычного.

Гарри из воспоминания поднялся и зашагал взад-вперёд, пытаясь подобрать нужные слова.

— Всё сложилось вовсе не так, как тебе хотелось бы, я уверен. Не знаю точно, что произошло, но во время войны ты оказался не на той стороне. Ты предал их, Питер, — с грустью объяснил он. — Мне бы очень хотелось, чтобы твоя судьба была иной, потому что ты стал мне так же дорог, как и остальные, хотя до того, как я сюда попал, я бы ни за что не поверил, что такое возможно.

Питер помрачнел от этого признания и сглотнул вставший в горле ком.

Гарри коротко усмехнулся, прежде чем продолжить.

— Не знаю, потому ли это случилось, что ты никогда не чувствовал себя ровней другим, или тебе хотелось хоть как-то и кому-то доказать свою ценность, но ты примкнул к ним, Питер. Ты продал своих друзей Волдеморту, и отчасти по твоей вине моя жизнь была беспросветно несчастной.

Питера захлестнула паника. Он точно знал, что никогда бы не примкнул к Тёмному Лорду. Он скорее умрёт, чем пойдёт за этим безумцем.

— Знаю, в это трудно поверить, Хвостик, но это правда. И знаю: загляни ты поглубже в себя, ты сможешь признать, что до моего появления такой исход был возможен.

Питер покачал головой, и одинокая слеза, сорвавшись, покатилась по щеке. Как бы он ни презирал себя за это, отрицать правоту Гарри он не мог. Он никогда не чувствовал себя достойным своих друзей, и его недавние сомнения после разговора с Августусом это доказали.

— Прости меня, Гарри, — сокрушённо прошептал он.

— Ты уже не тот мальчик, Питер, — невольно утешил его Гарри. — Мне теперь и правда трудно вспомнить, кем ты тогда стал, ведь ты снова и снова доказывал мне обратное.

Питер сумел выдавить слабую улыбку, хотя так и не смог до конца заглушить терзавшее его чувство вины.

— Эти воспоминания будут для тебя тяжёлыми, но просто помни, кто ты сейчас. Обещаю, я не позволю этому случиться снова, и знаю, что ты тоже этого не допустишь. Кроме тебя, эти воспоминания не увидит никто. Я считаю, это должно остаться только между нами, но, пожалуйста, знай: если ты захочешь поговорить — в любое время, — я всегда готов выслушать.

Питера охватила тревога, когда комната вокруг закружилась, и вскоре он очутился в Визжащей хижине рядом со страшно исхудавшим, постаревшим Сириусом и ещё более измождённым Римусом. С ними в комнате находились ещё трое: лохматая девочка с крупными передними зубами, долговязый рыжий мальчишка, придерживавший искалеченную ногу, и щуплый худенький парнишка, в котором нельзя было не узнать Гарри.

Питер нахмурился, видя, каким тощим и маленьким был мальчик. Было очевидно, что о нём толком не заботились, и от его вида крысу-анимага захлестнула ярость.

От того, что произошло следом, он сжался со стыда: Сириус и Римус гоняли по всей комнате до боли знакомую крысу и заставили её сбросить звериный облик. При виде того, во что он превратился, его захлестнуло омерзение.

Он смотрел, как постаревшая, ещё сильнее смахивающая на грызуна версия его самого хнычет и молит о пощаде, и поймал себя на мысли, что искренне надеется: пусть бы Сириус с Римусом его убили.

Он покачал головой при появлении Снейпа и от души рассмеялся, когда троица подростков оглушила того до потери сознания, едва Снейп попытался схватить Сириуса.

Он в ужасе отпрянул, когда Римус начал обращаться, и яростно зашипел, видя, как он сам сбегает в начавшейся суматохе.

Он с горечью покачал головой, когда показалось, будто Сириуса вот-вот подвергнут поцелую дементора за преступление, которого тот не совершал, и замер в священном трепете, глядя, как Гарри защищает себя и своего крёстного отца от целой орды омерзительных тварей.

— Невероятно, — прошептал он.

Питер и сам первым бы признал, что в прикладной магии был в лучшем случае середнячком. А потому зрелище того, как тринадцатилетний мальчик, казавшийся со стороны слабым и хрупким, сотворил столь поразительное заклинание, вполне заслуживало сорвавшегося с губ слова.

У него просто не находилось слов от увиденного, и хотя грудь распирало от гордости и облегчения за спасшегося Гарри, Питер ничего не мог поделать со стыдом, вновь захлестнувшим с головой, — а следом за стыдом накатила очередная волна собственной никчёмности.

От этих мыслей его оторвал голос Гарри, вновь заговорившего с ним: воспоминание, судя по всему, подошло к концу, и Питер снова стоял перед ним один на один.

— Знаю, на душе у тебя сейчас паршиво, Хвостик, но, пожалуйста, не надо. Что бы ты ни увидел сейчас и ни увидел потом, я хочу, чтобы ты знал: я тебя прощаю.

Гарри тихо усмехнулся и покачал головой.

— Ты, наверное, гадаешь почему, но вот так. Всё, что со мной произошло — и хорошее, и дурное, — сделало меня тем, кто я есть. Не стану притворяться, будто не ненавидел тебя и не мечтал убить самым чудовищным образом, но ты — не тот человек, Питер. Просто помни об этом.

Прежде чем Питер успел осознать услышанное, он очутился в совершенно незнакомом месте — на кладбище. Он нахмурился, озираясь по сторонам, и похолодел от ужаса, заметив чуть более взрослого Гарри, привязанного к надгробию. Впрочем, внимание от подростка тут же отвлёк его собственный голос, звучавший довольно гнусаво.

Он с содроганием наблюдал, как участвует в ритуале, каким-то образом воскресившем Тёмного Лорда из мёртвых, и давил тошноту, видя, как жертвует собственной рукой ради этого человека.

Он яростно замотал головой и глухо зарычал. Он ни за что не позволит Гарри — да и вообще ни единому ребёнку — оказаться в подобном кошмаре.

Он снова замер, поражённый храбростью и силой, которые Гарри проявил в схватке с тёмным магом, хотя перевес был далеко не на его стороне. Питер в бешенстве выругался, глядя, как Тёмный Лорд трусливо нападает на мальчика, прежде чем позволить ему взять палочку, и от души возликовал, когда тому вновь удалось вырваться из лап неминуемой смерти.

Стоило Гарри исчезнуть, как Питер вновь очутился в Выручай-комнате, где на стуле, как и следовало ожидать, сидел знакомый ему Гарри.

— Я показал тебе это только потому, что ты заслуживал знать правду, и чтобы помочь предотвратить подобное в будущем. Я больше даже не сержусь за то, как всё сложилось, мне лишь горько от того, что стало с тобой, Питер. Я люблю тебя, Питер. Пожалуйста, не забывай об этом.

В ответ на эти слова Питер слабо улыбнулся и твёрдо кивнул.

— Я хочу, чтобы ты вышел отсюда с высоко поднятой головой и гордился тем, кто ты есть, другого мне и не надо. Не подведи меня, друг мой, — закончил Гарри с тёплой улыбкой.

Питер с невесёлой усмешкой покачал головой, чувствуя, как его вытягивает из Омута памяти. Увиденное не принесло ему ни радости, ни гордости, но он был полон твёрдой решимости никогда не становиться тем, кого только что увидел.

Как его и просили, он высоко поднял голову и выпрямился во весь свой невеликий рост. Чувство вины всё ещё жгло его изнутри, но он лишь покачал головой в ответ на взгляды остальных. Он совершенно не желал делиться пережитым — и уж точно не позволит ему определять, кто он такой.

— Наверное, теперь наша очередь, — встревоженно произнёс Фрэнк, увлекая Алису к Омуту памяти; вид Питера после пережитого внушал ему неподдельное беспокойство.

* * *

Как и Питер, они очутились в той самой комнате, которую только что покинули. К удивлению обоих, посреди неё в кресле сидел один Гарри — остальных здесь не было.

— Прежде чем показать единственное воспоминание о вас обоих, какое я могу показать, мне нужно объяснить, что к нему привело, — устало начал Гарри. — Вы уже знаете, что Джеймс и Лили — мои отец и мать, но никто из вас толком не представляет, как всё это вышло. — Он вздохнул и пожал плечами: — Всех обстоятельств я не знаю, но знаю точно: война шла не в нашу пользу. Волдеморт рвал страну на части и собирал всё больше сторонников, и остановить его никто не мог. Спасаясь, люди прятались, в том числе Джеймс, Лили и вы двое.

Фрэнк понимающе кивнул. Он и сам поступил бы так же, возникни необходимость. Но тут он нахмурился, заметив, какая внутренняя буря отразилась на лице парня.

— Я хотел бы показать вам столько всего, но это лишь подвергнет опасности ваше будущее, — с грустью прошептал Гарри.

Элис взяла Фрэнка за руку и мягко сжала её; оба молча согласились, что не хотят знать ничего, способного поставить под удар их совместную жизнь.

Гарри покачал головой и зашагал взад-вперёд, прежде чем снова заговорить.

— Волдеморт напал на Джеймса и Лили, — мрачно произнёс он. — Оба погибли, а мне каким-то чудом удалось выжить и одолеть Тёмного Лорда, — с горечью добавил он. — Пока весь мир праздновал, меня отдали на воспитание родственникам-маглам, а люди стали выходить из укрытий, веря, что войне пришёл конец.

Он запустил руку в волосы.

— Они не подумали о том, что его сторонники всё ещё на свободе и некоторые готовы пойти на всё, лишь бы вернуть господина, — продолжил он почти с разочарованием.

Он перестал мерить комнату шагами и посмотрел сквозь них.

— Через пять дней после исчезновения Волдеморта они пришли за вами. Вас не убили, но вы познали участь хуже смерти. Четверо его приспешников пытали вас, и последствия — это то, что вы сейчас увидите.

Фрэнк и Элис в растерянности и тревоге переглянулись, напуганные тем, насколько тяжело и мрачно звучал голос Гарри.

— Это воспоминание изменено. Иначе я просто не мог вам его показать, — виновато пояснил он.

Комната закружилась, и вскоре их окутал плотный белый туман, из глубин которого доносились приглушённые голоса. Впереди они увидели Гарри, куда более юного; на лице его застыл шок: он смотрел на двух людей, выглядевших чудовищно истощёнными. В их взглядах ещё сквозила молодость, но измождённые тела безжалостно её перечёркивали. Прошло мгновение, прежде чем они осознали, что смотрят на самих себя — нездоровых и явно лишившихся рассудка.

Элис в ужасе прижала ладонь ко рту, пытаясь сдержать подступившую тошноту; пальцы Фрэнка стиснули её руку с мучительной силой, а глаза его расширились от потрясения.

Двое перед ними были лишь бледной тенью тех цветущих людей, какими они были когда-то. Страшно исхудавшие, с седыми волосами и взглядом, почти лишённым жизни. Лишь пустая оболочка прежних себя, едва теплящаяся в том, что от них осталось, — а осталось ничтожно мало.

Не успели они даже прийти в себя, как комната снова завертелась, и они опять стояли перед Гарри, который слабо им улыбнулся.

— Вот почему я так стремлюсь вас защитить. Я не хочу, чтобы вас постигла та же участь.

Фрэнк одеревенело кивнул в знак согласия и прижал к себе рыдающую девушку.

— Это единственное моё воспоминание о вас, и мне жаль, что оно оказалось таким тяжёлым. Но я сделаю всё, что потребуется, чтобы на этот раз ваша жизнь сложилась иначе. Даже если ради вашей безопасности придётся пойти против вашей воли.

Фрэнк вздохнул и тихо хмыкнул. Он ни капли не сомневался, что Гарри так и сделает, и теплота к парню поднялась в груди, согревая до самой глубины души. Он не всегда был с ним согласен, но понимал, почему тот так поступает. Это ничуть не убавляло раздражения на мальчишку, но понимание меняло для него всё.

Спустя мгновение он уже стоял среди остальных, и все вопросительно смотрели на них. Фрэнк лишь покачал головой: ни он, ни совершенно подавленная Элис не собирались делиться тем, что увидели в Омуте памяти.

— Я следующий, — объявил Римус и решительно шагнул к чаше, сжимая флакон с воспоминанием так крепко, что побелели костяшки пальцев. Без лишних слов он выплеснул содержимое и погрузился в мутный водоворот того, чем решил поделиться с ним один из его ближайших друзей.

* * *

— Здравствуй, Римус, — Гарри тепло улыбнулся оборотню.

Римус нервно улыбнулся в ответ и замер в ожидании грядущего, чувствуя, как взмокли ладони. Если судить по виду тех, кто уже побывал там до него, ничего приятного ждать не приходилось.

— Жизнь не была к тебе особенно добра, Римус, и я не до конца понимал, почему ты стал таким и как всё сложилось, пока не встретил тебя здесь, — задумчиво начал Гарри. — Я знал, как дороги тебе были Джеймс, Лили, Сириус и Питер, в этом никогда не было сомнений. Я лишь не осознавал, насколько ты зависел от них, насколько они были твоим счастьем и защитой. Прости меня за это, Римус. Когда-то я считал тебя трусом за то, что ты сбежал, когда они погибли или просто исчезли, и мне было горько, что ты так и не пришёл за мной, — с грустью закончил он.

Римус нахмурился, решительно ничего не понимая. Тем не менее он терпеливо ждал, пока Гарри продолжит.

На миг между ними повисла задумчивая тишина, но затем Гарри снова заговорил.

— Когда Джеймс и Лили погибли, а Сириуса не оказалось рядом, ты просто исчез, и я до сих пор не знаю, куда. Могу лишь догадываться, что ты больше не мог справляться с жизнью здесь, и теперь я понимаю это как никогда.

Римус тяжело сглотнул и кивнул. Он вполне мог представить, что первым же делом сбежал бы, случись что с его друзьями.

— Я встретил тебя, только когда мне исполнилось тринадцать, как и Сириуса, — снова заговорил Гарри, и его лицо озарила тёплая улыбка. — Я хочу поделиться с тобой этими воспоминаниями. Они не самые приятные, но нужные.

Комната растаяла, и Римус оказался в «Хогвартс-экспрессе», в купе с маленьким и робким на вид Гарри, возле которого сидели пышноволосая шатенка и долговязый рыжий паренёк. Но стоило ему перевести взгляд на спящего человека, растянувшегося на сиденье напротив подростков, как сердце у него оборвалось. Взрослый на школьном поезде сам по себе был редкостью, но одетый в такое рваньё — нечто неслыханное.

— Р. Дж. Люпин, — пробормотал он, прочитав вытисненное на обтрёпанном чемодане имя.

Он печально покачал головой, разглядывая себя повзрослевшего. Седые волосы, морщинки у глаз, бесчисленные шрамы на лице и руках. Если судить по этому, жизнь обошлась с ним и правда жестоко. От размышлений его оторвал толчок: поезд резко затормозил, свет мигнул и погас, оставив всех, кто находился в купе, в полной темноте.

Ему оставалось лишь в ужасе наблюдать, как в поезд проникли дементоры и принялись обыскивать вагоны, не обращая никакого внимания на то, что творилось с детьми. Всё стало куда хуже, когда одна из тварей заглянула в купе, где сидел Гарри с друзьями и повзрослевший Римус. Гарри почти сразу потерял сознание и забился в судорогах, бессвязно бормоча, отчего старший Римус проснулся и прогнал азкабанского стража Патронусом.

Римус смотрел, как он сам, повзрослевший, приводит Гарри в себя и раздаёт потрясённым детям шоколад, явно недовольный случившимся. Вскоре тот вышел из купе под предлогом разговора с машинистом. Но Римус знал правду.

Он был в ярости и с трудом сдерживал волка.

Прошла секунда-другая, и он снова оказался перед повзрослевшим Гарри, сидевшим на простом деревянном стуле.

— Когда мы впервые встретились в поезде, я сказал, что сильнейшей своей магии научился у оборотня, и этим оборотнем был ты, Римус. В тот год ты преподавал у нас Защиту и научил меня вызывать Патронуса. Без тебя меня бы сегодня здесь не было.

— А ты многому научил меня, Гарри, — усмехнулся в ответ Римус.

— Больше мне почти нечего показать тебе из того, что по-настоящему важно, — Гарри пожал плечами. — Ты был рядом со мной ничуть не меньше Сириуса, и хотя мы так и не стали по-настоящему близки, ты помог мне сильнее, чем я когда-либо смогу тебя отблагодарить. Ты был хорошим человеком, Римус, и я сделаю всё возможное, чтобы твоя жизнь сложилась куда лучше, чем то, что ты увидел.

Римус улыбнулся, чувствуя, как его вытягивает из Омута памяти. Ему было горько от того, что с ним случилось, но он не сомневался: в этот раз всё будет иначе. Ни он, ни Гарри этого не допустят.

— Теперь мы? — спросил Сириус, когда стало ясно, что оборотень ни словом не обмолвится об увиденном.

Марлин сжала его ладонь и потянула к каменной чаше; тонкие черты её лица напряглись от тревоги.

Они переглянулись, кивнули друг другу и, вслед за остальными, погрузились в странное устройство.

* * *

Как и в случае с Фрэнком, Элис, Питером и Римусом, они оказались перед сидящим Гарри, который, казалось, ждал их появления. Они приготовились смотреть воспоминания, но ничуть не удивились, когда мальчик заговорил прямо из кресла.

— Это было тяжело, — пробормотал он. — Я когда-то говорил тебе, что до того, как попасть сюда, ты был для меня тем, кто ближе всего заменил отца. И это правда. Но мы не встречались, пока мне не исполнилось тринадцать, а о том, кто ты такой, я вообще узнал только в конце второго курса Хогвартса.

Сириус глубоко нахмурился, гадая, что же должно было произойти, раз Гарри до такого возраста даже не знал, кто он.

— Тебя подставили. Обвинили в том, что ты предал моих родителей, которых скрывало заклинание Фиделиус, и я верил, что ты виновен, пока ты сам не доказал обратное.

Сириус яростно зарычал: ничто в этом мире не заставило бы его пойти на такое предательство. Марлин провела большим пальцем по тыльной стороне его ладони, пытаясь успокоить.

— Мне стыдно, что я вообще мог поверить, будто ты способен на то, в чём тебя обвиняли, но я тебя не знал, а все вокруг думали, что хранителем тайны был именно ты.

Он встал с кресла и покачал головой, прежде чем продолжить:

— Ты сбежал из Азкабана, когда понял, что настоящий предатель подобрался ко мне слишком близко, и меньше чем через год наши пути пересеклись. Кто это был, уже не имеет значения, но день, когда я встретил тебя, стал самым счастливым в моей жизни. Я был всего лишь забитым мальчишкой, которого ты почти не знал, и всё равно ты предложил мне жить вместе, как только мы сможем очистить твоё имя.

Сириус улыбнулся сквозь слёзы — они блестели в его глазах так же, как и в смотревших на него изумрудных глазах. Он вслушивался в слова Гарри, видя в них открытую уязвимость, какой и представить в нём не мог.

— Ничего не вышло, — с грустным вздохом покачал головой Гарри. — Тот человек сбежал, а тогдашний министр велел немедленно отдать тебя дементорам. Но у нас с одной хорошей подругой были другие планы.

Комната растаяла, и они оказались у озера возле Хогвартса. Была ночь. Они и сами часто сюда приходили, но на этот раз всё было иначе. Вокруг стоял такой мрак, какого ни один из них ещё не видел; полная луна, обычно ярко освещавшая замок и окрестности, поблекла, почти поглощённая наползающей тьмой. Слабый стон привлёк их внимание. Обернувшись, они увидели ещё двоих. Один был явно Гарри — чуть младше, с лихорадочно блестевшими глазами, он судорожно прижимался к лежащему на земле человеку без сознания. Лицо того было мертвенно-бледным, прямо-таки измождённым.

— Это же я, — потрясённо выдохнул Сириус.

Он изумлённо вскинул брови, но шелест мантий на ветру оторвал его от созерцания самого себя, и рука инстинктивно потянулась к палочке.

— Дементоры, — сипло прошептала Марлин и неудержимо дрожащей рукой указала вверх.

Сириусу потребовалось мгновение, чтобы вспомнить, что это лишь воспоминание. Он уже готов был вызвать своего Патронуса, но опомнился: леденящего холода, который несли с собой эти твари, здесь не ощущалось. Фигуры в капюшонах приближались к нему и Гарри, и Сириус принялся лихорадочно озираться, отчаянно ища хоть кого-то, кто спасёт их от неминуемого Поцелуя.

— ЭКСПЕКТО ПАТРОНУМ! — прогремел крик.

Прежде чем пришлось заслонить глаза от ослепительного сияния чар, они оба успели заметить силуэт на противоположном берегу озера. Изумрудные глаза пылали, волосы мальчика вздымались от его собственной магии, питавшей заклинание. Свет разгорался всё ярче и ярче, пока не стало невозможно смотреть.

— Невероятно, — прошептал Сириус, глядя, как медленно гаснущий Патронус возвращается к своему создателю: величественный олень ласково ткнулся мордой в призвавшего его мальчика и растаял без следа.

— Как? — растерянно спросил он, переводя взгляд с одного Гарри на другого.

— Может, Маховик времени, — пожала плечами Марлин.

Сириус покачал головой, не сводя глаз с Гарри на том берегу и поражаясь тому, как столь юный волшебник был способен на такую мощную магию. Однако Марлин дёрнула его за рукав, привлекая внимание.

— Это что, Снейп? — спросила она.

Сириус обернулся и нахмурился, увидев повзрослевшего Северуса Снейпа: тот связал его тело путами и левитировал его вместе с бесчувственным Гарри в сторону замка.

— Приятно видеть, что он везде остаётся сальным мерзавцем, — пробормотал Сириус, пока мужчина не скрылся из виду.

Поразмышлять над загадкой их школьного недруга времени не нашлось: озеро растаяло, и они оказались на Астрономической башне, вопросительно переглянувшись.

— Вон там! — воскликнула Марлин, указывая в небо.

— Гарри что, летит верхом на гиппогрифе? — ошарашенно спросил Сириус, разинув рот: к замку на огромной скорости приближался зверь с двумя всадниками на спине.

Марлин весело покачала головой.

— Даже не думай повторять, Сириус Блэк, — с улыбкой предупредила она.

Сириус чуть надулся и стал наблюдать за громадным созданием: оно исчезло из виду, но уже через пару мгновений появилось вновь и направилось прямо к ним. Он отступил на шаг, когда зверь приземлился и спустил двоих пассажиров, оставив на своей спине его взрослую копию. Сириус с теплотой наблюдал за разговором между ними; забота о мальчике ясно читалась во взгляде его будущего «я».

С грустью он смотрел, как старшему Сириусу велели спасаться бегством, и как Гарри провожал его взглядом — со смесью облегчения и разрывающей сердце боли. Сириус слабо улыбнулся, когда девочка утешила Гарри и торопливо увела за собой: им явно нужно было успеть куда-то ещё.

— А он был чертовски храбрым в тринадцать лет, — прошептал Сириус.

— Он и сейчас ничуть не изменился, — заметила Марлин, ободряюще поглаживая его по спине. — Он делал всё, чтобы защитить тебя тогда, и делает это до сих пор.

Сириус тяжело сглотнул и кивнул, захлёстнутый волной вины. Он никогда прежде не задумывался, почему Гарри стал именно таким. Если то, о чём он узнал и что видел сейчас, было правдой, о мальчике никто никогда не заботился так, как следовало. И теперь, когда у него появились близкие, он готов был защищать их ценой собственной жизни.

Они вновь оказались перед Гарри, сидевшим в кресле, погружённые в мысли об увиденном.

— За следующий год мы виделись всего дважды: один раз в Хогсмиде и один раз после возрождения Волдеморта, — продолжил Гарри. — Ты всё ещё был в бегах и перебрался на площадь Гриммо, куда Министерство не могло добраться, а мне пришлось вернуться к родственникам.

Сириус нахмурился, заметив отвращение в тоне Гарри. Он почти не сомневался, что тех людей, с которыми Гарри жил, мальчик на дух не переносил.

— Как бы то ни было, мы провели вместе и хорошие дни. Часть лета перед моим пятым курсом мы были рядом: ты рассказывал мне о родителях и просто поддерживал, когда мне это было нужно. Ты даже подарил мне зачарованное зеркало, чтобы мы могли оставаться на связи, — добавил он с искренней улыбкой.

Сириус и сам улыбнулся в ответ на искренность в его глазах.

— Но это продлилось недолго, — снова заговорил Гарри, и его лицо заметно помрачнело. — В конце пятого курса меня обманули. Волдеморт заставил меня поверить, что ты у него в плену. Отчасти из-за моей наивности ты погиб, — сдавленно произнёс он.

Комната снова растворилась, и пара оказалась прямо в разгаре яростной битвы. Лица сражающихся смазывались до неузнаваемости, хотя некоторые голоса казались знакомыми. Они наблюдали за творящимся хаосом: люди в серебряных масках и волшебники с открытыми лицами ожесточённо бились друг против друга, а пол уже был усеян неподвижными телами. Мертвы они или просто без сознания, разобрать было невозможно, но хогвартская форма на некоторых из павших лишь подчёркивала всю тяжесть происходящего.

— Что здесь, чёрт возьми, происходит? — воскликнула Марлин, пригибаясь под лучом синего света.

— Не знаю, но вон Гарри, — ответил Сириус, заметив чуть более взрослого мальчика рядом с кем-то ещё, чью внешность разобрать не удавалось.

Он видел, как Гарри оглушил одного из Пожирателей смерти, и с облегчением выдохнул, когда двери в помещение, похожее на атриум, распахнулись настежь и внутрь ворвалась толпа людей, вступившая в бой с Пожирателями.

— Слава Мерлину, — выдохнула Марлин, видя, как переламывается ход битвы.

Сириус смотрел во все глаза: его старшая копия расправилась с парой Пожирателей смерти и пробилась к Гарри, вполне уверенно державшему оборону против врага. Однако Сириус нахмурился: другой Сириус начал насмехаться над противником, хотя было ясно, что силы неравны. Движения палочки были небрежными, тело двигалось скованно, но от него прямо разило самоуверенностью, отчего молодой Сириус лишь покачал головой. Этот будущий Сириус и в подмётки не годился ему как дуэлянт, и сам он никогда бы не стал вести себя столь заносчиво — во всяком случае, не теперь.

И всё же ужас, охвативший его при виде красного луча, ударившего мужчине в грудь, был самым настоящим. Он не сомневался, что на теле останется страшная рана, когда обмякшая фигура вылетит с другой стороны каменной арки.

Но этого не произошло. Тело попросту исчезло, и Сириус ошеломлённо нахмурился. Тела не растворяются бесследно, не существовало ни одного известного ему заклинания, способного сотворить подобное. Осознание вернулось к нему, когда он увидел Гарри, отчаянно кричавшего его имя и умолявшего державшего его человека отпустить, чтобы броситься следом.

В то мгновение, когда в глазах подростка отразилось осознание утраты, у Сириуса сжалось сердце, а кровь похолодела в жилах: последние крупицы невинности, что ещё оставались во взгляде Гарри, угасли, сменившись затопившей его яростью.

— НЕТ! — закричал он, когда Гарри вырвался и ринулся за убийцей, а глаза мальчика полыхнули жаждой мести.

Сириус бросился за мальчиком, но комната закружилась, и он снова оказался там, откуда они начали путь, — со знакомым ему Гарри, сидевшим в своём кресле.

— Та ночь стала худшей в моей жизни, и тогда я впервые применил Непростительное проклятие, — тихо произнёс он. — У меня отняли единственного человека, который был мне нужен, и это меня изменило. Я жаждал мести и больше всего на свете хотел стать достаточно умелым, чтобы свершить её, чего бы это ни стоило.

Он поднялся и провёл рукой по волосам.

— Это произошло всего за несколько месяцев до того, как я попал сюда, и за это время мне помогли добиться всего, что требовалось перед отправкой. Я этого не выбирал, но теперь ни за что не захотел бы, чтобы всё сложилось иначе. Ведь я получил шанс спасти не только тебя и родителей, но попутно и других людей.

Сириус кивнул и печально улыбнулся. Он ни разу не задумывался о том, что вся жизнь Гарри была полна потерь и страданий, скрытых под маской обаяния и уверенности, с которыми тот ассоциировался у большинства.

— Прости, — произнёс он со слабой улыбкой. — Я просто хочу защитить вас всех. Я уже терял тебя однажды и снова этого не переживу.

Марлин взяла Сириуса за руку и притянула к себе, пытаясь утешить, когда их потянуло прочь из Омута памяти: они увидели всё, что Гарри хотел им показать.

— Ты в порядке, Бродяга? — с тревогой спросил Джеймс, едва они появились.

Сириус кивнул и тяжело сглотнул, но ничего не ответил.

— Полагаю, теперь наш черёд? — спросил Джеймс у Лили, и та лишь нервно кивнула, когда он повёл её к Омуту памяти; она совсем не представляла, что ожидает её внутри.

* * *

Они оказались в гостиной, в которой Лили сразу узнала магловскую — безукоризненно, стерильно чистую комнату. Стены кремового цвета магнолии были безупречно гладкими; на них висели фотографии троих человек. Лили нахмурилась: двое показались смутно знакомыми. Впрочем, узнать родную сестру и её мужа оказалось нетрудно, хотя оба выглядели намного старше: мужчина теперь был чрезвычайно грузным, а вот Петуния почти не изменилась. Светловолосый мальчик на снимках, однако, был ей не знаком, но походил на мужчину во всём — вплоть до светлых волос и поросячьего вида. От разглядывания обстановки обоих отвлёк голос Гарри: он сидел в кресле, пружины которого, похоже, просели давным-давно.

— Даже не знаю, с чего начать, — тихо пробормотал мальчик. — Наверное, странно представляться, но почему бы и нет, с этого вполне можно начать, — решил он вслух.

Он вздохнул и запустил пальцы в волосы; во взгляде читалась целая буря противоречивых чувств.

— Меня зовут Гарри Джеймс Поттер. Я родился тридцать первого июля 1980 года у Джеймса и Лили Поттер, — начал он, покачав головой. — Ну, по крайней мере, так мне сказали. Не знаю, сокращение ли имя «Гарри» от чего-то ещё, и даже не знаю, есть ли у вас вторые имена, — он пожал плечами. — Первые восемнадцать месяцев жизни я провёл с вами в Годриковой впадине. Больше я там не бывал — с Хэллоуина 1981 года, когда всё изменилось. У меня осталось оттуда лишь одно воспоминание, и это худшее, что хранится в моей памяти. Я вспомнил о нём в тринадцать лет, когда имел удовольствие впервые повстречаться со стражами Азкабана. Я не собирался показывать вам это, но и скрывать ничего не хочу. Мне нужно, чтобы вы поняли, почему я стал таким.

Джеймс и Лили тревожно переглянулись. Комната растаяла, и они очутились в детской.

— Лили, это он. Быстро, хватай Гарри и беги. Я задержу его.

— Это я? — с тревогой спросил Джеймс.

Лили кивнула, её побледневшее лицо помрачнело.

Послышался короткий шум: в комнату вбежала Лили и попыталась забаррикадировать дверь, но мгновение спустя ту вышибло взрывом, и на пороге возникла фигура в тёмной мантии.

— Пожалуйста, только не Гарри. Умоляю, убей меня.

Лили прижала ладонь ко рту, слыша собственный голос, молящий о пощаде для младенца, а Джеймс мог лишь беспомощно смотреть, как яркая вспышка зелёного света поглотила рыжеволосую девушку. Следом раздался безумный хохот — и мужчина перешагнул через её ещё тёплое тело, чтобы разделаться с ребёнком.

— Нет, — прошептал он, закрывая уши руками, хотя отгородиться от следующей зелёной вспышки и криков до конца не удалось.

Он стиснул зубы; по щекам скатились слёзы — Джеймс был потрясён до глубины души и раздавлен тем, что Гарри всё это помнил и что всё это вообще произошло.

Чуть приоткрыв веки, он с огромным облегчением увидел, что воспоминание закончилось и они снова стоят в гостиной, куда попали с самого начала. Он потянул Лили за рукав, привлекая её внимание: она тоже закрыла уши и зажмурилась от ужаса увиденного.

— Он это помнит, — в ужасе прошептала она с покрасневшими от слёз глазами.

Джеймс тяжело сглотнул и кивнул, не доверяя собственному голосу.

— Простите, что вам пришлось это увидеть, — искренне произнёс Гарри из кресла. — Я показал это не из жестокости и не со зла. Я просто хочу, чтобы вы всё поняли.

Оба подростка дрожали, уже сомневаясь, стоит ли смотреть то, что ещё приготовил для них Гарри. Джеймс крепко сжал руку Лили и ободряюще кивнул, хотя было ясно, что ему ничуть не менее страшно.

— В ту ночь всё изменилось и пошло наперекосяк, — продолжил Гарри. — Волдеморт пришёл за мной из-за пророчества, и вы оба погибли из-за него, — печально объяснил он, хотя в глазах его полыхал гнев.

Лили лишь покачала головой, услышав причину нападения. Сама она ни за что не поверила бы в столь туманную и большей частью ничем не подтверждённую область магии, но знала, что есть те, кто в неё верит.

— В ту же самую ночь меня привезли сюда — под «нежную опеку» Вернона и Петунии Дурсль, — снова заговорил Гарри, и в голосе его зазвучала горечь. — Хотел бы я сказать, что обо мне заботились и я ни в чём не знал нужды, но это было бы ложью. Со мной обращались хуже, чем с самым ничтожным домовым эльфом: превратили в боксёрскую грушу, морили голодом и запирали вон в том чулане, где я и прожил до одиннадцати лет. Не знаю почему — не помню, чтобы сделал хоть что-то, заслуживающее такой ненависти, но так уж всё было. До самого первого школьного дня я даже собственного имени не знал. Называли меня не иначе как «уродом» — и продолжали звать так вплоть до дня, когда я ушёл.

Лили неверяще качала головой. Между ней и сестрой бывали разногласия — в основном из-за того, что Лили была ведьмой и её отпустили учиться в Хогвартс, — но она ни в коем случае не могла представить, чтобы Петуния так обошлась с младенцем, тем более с родным человеком.

— Понимаю, поверить в это трудно, — вздохнул Гарри. — Просто смотрите, и сами всё увидите. Я готов поклясться чем угодно: каждое из этих воспоминаний — чистая правда.

Лили прижала руку к груди, глядя, как маленького Гарри заставляют готовить, убирать и делать работу по дому, к которой ни одного ребёнка нельзя принуждать, и в ужасе отшатнулась, видя, как с ним обходится её сестра. Она ахнула и залилась новыми слезами, когда Вернон отстегал мальчика ремнём, а Петуния ударила его сковородой. Лили вся дрожала от гремучей смеси ярости и скорби, пока годы взросления мальчика проносились перед её глазами, являя всё уродство того, как о нём «заботились».

— Да как они смели! — плакала она. — Как они посмели сотворить такое с чудесным мальчиком?!

С налитыми кровью глазами Джеймс молча прижал девушку к груди — стиснул даже слишком сильно, едва ли не причиняя боль. Он был потрясён, и кровь кипела в нём от увиденного.

Они были настолько выбиты из колеи, что даже не заметили, как воспоминания прекратились и перед ними снова оказался Гарри.

— Знаю, смотреть на это было нелегко, но я здесь и пережил всё, что они на меня обрушили, как ни старались «выбить из меня всё ненормальное», — произнёс он с мрачным смешком, в котором не было ни капли веселья.

— Я убью их, — поклялась Лили. — Я правда их убью.

Джеймс согласно кивнул.

— Как ни странно, возможно, там я был в большей безопасности, чем когда-либо ещё, — фыркнул Гарри. — Когда я узнал, что поеду в Хогвартс, то думал, что жизнь изменится. Так и случилось, но совсем не так, как я ожидал.

— Не могло же стать ещё хуже... — едва ли не с мольбой произнесла Лили.

— Из-за того, что произошло в ту ночь на Хэллоуин с Волдемортом, меня прозвали «Мальчиком-Который-Выжил» — первым младенцем, который не просто одолел Тёмного Лорда, но и каким-то образом пережил смертельное проклятие, — объяснил он, с усмешкой покачав головой. — Я надеялся, что вырвусь от Дурслей и поживу хоть немного нормальной жизнью, но у судьбы снова были другие планы. Я прославился тем, чего даже не помнил, и все ждали, что я стану героем. До поездки в Хогвартс оставалось всего несколько месяцев, а я вообще не знал, что магический мир существует, — и тут от меня уже столького ждали. Впрочем, я привык, да и люди по большей части отстали от меня, поняв, что ничего особенного во мне нет. Думаю, если вы увидите всё сами, это объяснит куда лучше моих слов.

Они могли лишь смотреть, как перед ними разворачивается одно мучительное воспоминание за другим. Тролль и Квиррелл на первом курсе; Гарри, узнавший, что владеет парселтангом, и обвинения в том, что он — Наследник Слизерина. Схватка с василиском повергла обоих в равный трепет и ужас перед тем, с чем довелось столкнуться мальчику. Столкновения с дементорами, то, как они на него действовали, и последующие уроки Римуса, учившего его бороться с ними, заставляли обоих лишь потрясённо качать головами, а кошмар с Сириусом и Турнир Трёх Волшебников оказались почти за пределами того, что они были способны вынести. Возрождение Тёмного Лорда ужасало — мягко говоря, — а невыносимая тоска во взгляде Гарри, когда они сами появились из палочки чудовища, окончательно сломила их: рыдая в объятиях друг друга, они оба молили лишь о том, чтобы воспоминания на этом закончились.

На смену горю пришла ярость, когда они увидели, как на пятом курсе к Гарри относились сверстники, а Джеймсу пришлось буквально силой удерживать Лили, готовую немедленно разыскать Долорес Амбридж и стереть её проклятиями в порошок.

Всё это вкупе с тем, как тяжело Гарри пережил потерю Сириуса, и тем, что последовало дальше, потрясло их — мягко говоря. Вся его жизнь состояла из череды испытаний, невзгод и душевных терзаний, повторявшихся снова и снова.

— Как он не сломался? — всхлипнув, спросила Лили. — Как он остался таким хорошим человеком?

Джеймс мог лишь покачать головой. Он знал, что Гарри пришлось нелегко, но не ожидал, что настолько. Мальчик совершил невероятное, но вовсе не потому, что сам к этому стремился. К этим свершениям его толкали необходимость и обстоятельства, над которыми он был не властен, и Джеймс гордился им как никогда, но в то же время сердце его разрывалось от горя. Гарри был особенным, вот только совсем не так, как Джеймс видел его до сих пор.

Джеймс знал, что Гарри отличала неутолимая тяга к знаниям, и не раз задавался вопросом, не стоило ли тому учиться на Рейвенкло, но тяга эта родилась не из прихоти, а из необходимости. Гарри вынужден был стать таким — просто чтобы выжить.

— Что мы вообще можем ему сказать? — спросил Джеймс.

Лили пожала плечами и посмотрела мальчику в глаза, пытаясь найти в них ответ.

— Не знаю. Чего бы я ни ждала, такого даже вообразить не могла, — вздохнула она.

Их разговор прервал сам мальчик, о котором они говорили. Глаза его были усталыми; в них читалось нечто куда старше прожитых им лет — больше ужаса, чем способна вместить одна жизнь.

— Простите, что мне пришлось вам это показать, — снова произнёс он.

Он коротко усмехнулся, прежде чем продолжить.

— Я почти всю жизнь пытался соответствовать тому, чего, как мне казалось, вы от меня ждали. Просто хотел, чтобы вы мной гордились. Мне только и твердили, какими замечательными вы были, и я хотел доказать, что стоил вашей жертвы.

Лили покачала головой, губы её задрожали; она снова постепенно срывалась от той искренности, с которой говорил Гарри.

— Я правда старался поступать правильно — пока не потерял Сириуса. Он давал мне надежду, что есть кто-то, к кому я всегда могу прийти, кто выслушает и защитит, если понадобится. Когда его отняли, с ним ушли последние остатки моей невинности, и я кое-что понял. Тех, чьей гордости я искал, больше не было рядом, и у того, что их отняли, была одна общая причина.

Он поднялся со стула; глаза жутко блеснули, лицо исказила маска чистой ярости.

— Волдеморт, — выплюнул он.

Лили ахнула, глядя на его лицо и слыша яд в голосе.

— Когда Сириуса не стало, мне стало плевать, будет ли кто-то мной гордиться. Я хотел только мести. Хотел заставить его молить о пощаде, заставить испытать те же муки, на которые он обрекал меня всю жизнь.

Он глубоко вздохнул и опустился на стул; дыхание стало тяжёлым.

— И сейчас ничего не изменилось. Я хочу убить его своими руками — самым мучительным способом. Дело не в пророчестве и не в том, чтобы поступать правильно. Я обязан это сделать, потому что если не сделаю, никогда не смогу с этим жить и не прощу себя. Вы можете возразить, что всё это больше не имеет значения, ведь теперь я здесь, с вами, но для меня это важно. Я должен сделать это. Пусть лучше вы будете ненавидеть меня, но жить, чем мне снова придётся вас потерять.

Джеймс содрогнулся от того, что стояло за этими словами, и печально покачал головой.

— Я не похож ни на кого из вас, — угрюмо продолжил Гарри. — Большинство назвало бы меня тёмным магом, и уж светлым я точно не являюсь, — он пожал плечами. — Я слишком много видел и делал, чтобы быть светлым магом. Вы видели: я убивал, и если потребуется, убью снова — без пощады и без сожалений. Я не прошу вас поддерживать меня. Мне нужно лишь, чтобы вы поняли, почему я такой и почему должен сделать то, что сделаю. Я очень вас люблю и могу лишь надеяться, что вы верите в это.

Мальчик замолчал, в глазах блестели невыплаканные слёзы, и Лили всей душой пожелала, чтобы он был рядом прямо сейчас — прижать его к себе, сделать всё возможное, чтобы утешить. Он был сломлен во многом, в этом она не сомневалась, но знала: эти осколки можно собрать заново. Пусть невинность утрачена, под всем этим по-прежнему оставался тот славный мальчик, которого она встретила чуть больше года назад, отважный и бескорыстный мальчишка из воспоминаний — и маленький мальчик, который всё ещё хотел своих родителей.

Для последнего было уже слишком поздно, она понимала. Мальчик был ровесником её и Джеймса, но это не означало, что она ему не нужна. Не означало, что она не может быть рядом, — и Лили знала, что именно это она способна сделать для него сейчас.

Ему больше не нужны были ни поцелуи на ссадинах, ни «тот самый разговор» с отцом, но она всё ещё могла быть рядом — как минимум другом, а если удастся, то самым лучшим.

— Мы нужны ему, Джеймс, — пробормотала она. — Может, и не так, как когда он рос, но всё ещё нужны.

Джеймс в знак согласия кивнул, прижал рыжеволосую девушку к груди и опустил подбородок ей на макушку.

— Нужны, — всем сердцем согласился он. — И мы будем рядом, несмотря ни на что.

Лили лишь слабо, сквозь слёзы улыбнулась в ответ. Она знала, что не сможет уговорить Гарри всё бросить и отпустить прошлое. Да она и сама не была уверена, что способна отпустить хоть что-то из этого, не говоря уже о том, чтобы ждать подобного от него.

В Омуте памяти юная пара увидела слишком многое — то, что нелегко, если вообще возможно, забыть. Но оба знали: они сделают всё, что в их силах, для Гарри и будут рядом, чем бы ни смогли помочь.

Если кто этого и заслуживал, то именно он.

* * *

Гарри вернулся в Выручай-комнату с нехорошим предчувствием: он не знал, как его встретят. Но уж чего он точно не ожидал, так это очутиться в тисках объятий сразу и Сириуса, и Римуса, разом вышибивших из него весь дух.

— Воздуха... — отчаянно выдавил он, чувствуя, что от этой медвежьей хватки вот-вот потеряет сознание.

Сконфузившись, парни разжали руки, и Гарри тут же принялся растирать занывшую шею.

— Почему ты нам не сказал? — с легкой обидой в голосе спросил Римус.

— А какой был смысл? — ответил Гарри. — Это бы толком ничего не изменило.

Римус вздохнул и покачал головой.

— Это изменило бы всё, Гарри, — возразил он.

— Он прав, — вставил Сириус.

— Все уже посмотрели? — спросил Гарри.

— Джеймс и Лили последние, они там уже давно, — слегка нахмурившись, ответил Римус.

— Им нужно было увидеть больше, — вздохнул Гарри.

Он оглядел остальных четверых, находившихся в комнате. Фрэнк и Элис сидели бледные и притихшие, а Питер задумчиво хмурился, бросая на остальных украдчивые взгляды. Марлин просто тревожно смотрела на Гарри, будто он в любую секунду мог вспыхнуть пламенем. Он подошел к самому невысокому Мародёру и крепко хлопнул его по плечу, выводя из оцепенения.

Питер вздрогнул и, поняв, кто именно привлек его внимание, испуганно распахнул глаза.

— Г-Гарри? — заикнулся он.

— Здравствуй, Хвостик, — с искренней улыбкой поприветствовал его Гарри.

Питер снова нахмурился и отвёл взгляд — внутри него поднималась волна отвращения к себе.

— Как ты вообще можешь смотреть на меня после того, что я натворил?

Гарри вздохнул и пожал плечами.

— Мне потребовалось много времени, чтобы перестать желать тебе смерти, — признался он. — Но со временем я понял: тот, кого ты там увидел, — это не ты. Когда я думаю о том человеке, я вижу совсем другого, потому что ты стал иным. Я долго придумывал, как тебя убить, как воздать тебе по заслугам, но потом узнал тебя получше и понял, какой ты на самом деле. Никогда не думал, что ты можешь быть настолько преданным и храбрым, Питер, но я ошибался.

— И ты не боишься, что я могу так поступить?

— А ты собираешься?

Питер решительно помотал головой.

— Еще совсем недавно это могло случиться, — прошептал он. — Но сейчас я скорее умру, чем потеряю то, что у меня есть.

— В этом-то и разница. Теперь я понимаю: дружить с этой троицей совсем не просто. Они невероятно одаренные и способны затмить любого в комнате. Ты не такой шумный и открытый, как они, но значишь для всех нас целый мир. Думаю, ты нужен им ничуть не меньше, чем они тебе.

Питер фыркнул и недоверчиво покачал головой.

— Сомневаюсь, — пробормотал он. — Я не стану тем, кого увидел там. Меня от этого тошнит, и мне стыдно так, как никогда в жизни не было.

Гарри больше ничего не сказал, лишь ободряюще крепко сжал его плечо. Он не сомневался, что Питер говорит правду: хотя когда-то казалось невозможным поверить хоть единому слову крысы, искренность, которую тот проявлял сейчас, не вызывала сомнений.

Он снова оставил парня наедине с мыслями, понимая, что больше ничем не может помочь. Питер должен был сам осознать собственную ценность, и пройти этот путь ему предстояло в одиночку. Чужие слова могли поддержать лишь до известного предела, всё остальное зависело от него самого.

— Как вы, ребята? — нерешительно спросил Гарри, подойдя к Фрэнку и Элис.

— Неважно, — дрожащим голосом ответил Фрэнк.

— Я не позволю этому снова случиться с вами, — пообещал Гарри.

Оба выдавили слабую улыбку, и Фрэнк устало потер глаза.

— Я знаю, Гарри. Просто жутко даже представить нас такими.

— Понимаю. Мне просто нужно было, чтобы вы увидели, что с вами может произойти. Я не хочу для вас такой судьбы.

Мысли Гарри обратились к Невиллу, который был поразительно похож на сидевшего перед ним человека. Странно, что ему так и не довелось узнать мальчика получше. Сходство между младшим Лонгботтомом и его отцом в некоторых вещах прямо-таки сбивало с толку. Порой казалось, будто вернулся его потерянный друг, хотя Невилл, конечно, был робким, тогда как Фрэнк просто лучился уверенностью и обаянием. В этом отношении Невилл пошел в Элис — та тоже держалась куда сдержаннее, пока не узнаешь её ближе.

— Почему то воспоминание было таким смутным? — слегка нахмурившись, спросила Элис.

Гарри понимающе улыбнулся, не в силах совладать с нахлынувшими мыслями.

— Скажем так, о некоторых вещах лучше не знать, — полушутливо ответил он. — Честное слово, ничего дурного там не было.

Фрэнк понимающе кивнул, а Элис, похоже, хотела расспросить подробнее, но передумала, когда Гарри заговорил снова.

— Если всё сложится так, как я рассчитываю, я вам расскажу, — пообещал он с теплой искоркой во взгляде.

Элис закатила глаза и кивнула. Она нисколько не сомневалась, что продолжать этот разговор Гарри откажется. Любопытства это, впрочем, не умерило, хотя она знала, что Гарри сдержит слово.

Теплую беседу подростков прервало появление Джеймса и Лили: они вынырнули из Омута памяти, крепко обнимая друг друга. Выражения их лиц вызвали у остальных глубокую тревогу. Было видно, что оба плакали, но переменилось и что-то еще. Тепло и озорство, обычно светившиеся в карих глазах Джеймса Поттера, бесследно пропали, а на лице Лили застыли неподдельный ужас и сокрушительное горе.

Они быстро поняли, что вернулись в комнату, и попытались скрыть обуревавшие их чувства, но безуспешно: у каждого был такой вид, будто он проглотил бладжер.

— Сохатый? — встревоженно позвал Сириус.

В ответ Сириус встретил лишь затравленный, полный муки взгляд; глаза Джеймса до краев наполнились слезами.

Лили попыталась утешить его, погладив по руке, но было ясно, что увиденное подкосило и её, и большего она сейчас сделать не могла.

— Думаю, нам нужно остаться с Гарри наедине, — монотонным голосом попросила она, заметив его присутствие.

Остальные вышли из комнаты. Некоторое время стояла тишина, а затем Лили подошла к мальчику и просто замерла, вглядываясь в каждую черту его лица. Она медленно подняла руку, прикоснулась ладонью к его щеке и покачала головой: слова застревали в горле, хотя сказать хотелось так много.

— Всё это правда было? — спросила она, указав на Омут памяти.

Гарри кивнул.

— Было.

Лили шумно сглотнула и снова покачала головой.

— Я даже не знаю, что сказать, — прошептала она.

— Тебе не нужно ничего говорить, — с утешающей улыбкой отозвался Гарри.

Лили выдохнула и посмотрела ему в глаза.

— Почему ты мне не сказал?

— А что я должен был сказать? — парировал Гарри. — «Привет, Лили, это покажется странным, но вообще-то я твой сын из будущего»?

Рыжеволосая нахмурилась и отступила на шаг.

— Я заслуживала того, чтобы знать, — процедила она сквозь зубы. — Я имела на это право. Ты не обязан был выкладывать всё сразу, но у тебя был целый год, чтобы объясниться.

В ней закипал гнев. Не столько на самого Гарри, сколько на то, через что ей пришлось пройти из-за всего этого.

— Я думала, со мной что-то не так. Думала, что влюбляюсь в тебя, и боялась, когда не чувствовала того, что должна была, — продолжила она с нескрываемым отвращением. — А когда Джеймс мне рассказал, всё встало на свои места и обрело смысл. Я люблю тебя, Гарри, просто совсем не так, как себе воображала.

— Я знаю, и мне жаль, что всё так вышло, — попытался объяснить Гарри. — Я этого не хотел. Не хотел никакой путаницы и не хотел, чтобы кто-то из вас пострадал. Единственное, к чему я стремился, — защитить вас всех от того, что, как я знал, должно было случиться.

— Это мы должны защищать тебя! — вскинулась Лили.

Гарри невесело усмехнулся.

— Без обид, Лили, но я вырос без вас. Мне всегда приходилось защищать себя самому, потому что никого рядом не было, и сейчас защита мне не нужна. За свою жизнь я повидал и сделал больше, чем большинству доведется за целый век. Всю свою жизнь я сражался с Тёмными Лордами, срывал покушения на себя и изо дня в день выживал в одиночку. В детстве я винил вас за то, что вы меня оставили, но потом это прошло. Я вырос и понял: когда на кону стоит всё, рассчитывать можно только на себя. Мне не нужна защита, и мне не нужна жалость. Я просто хочу узнать вас. Мне не нужны родители, но я хочу, чтобы вы были частью моей жизни.

Когда он договорил, его дыхание сбилось, а в глазах заплескались сдерживаемые до сих пор чувства.

Лили уже открыто плакала. Она притянула его к себе и крепко обняла, совершенно не зная, что сказать. Как ни странно, она понимала его чувства, но от его слов сердце всё равно щемило от боли.

— И что же нам делать дальше? — спросила она.

Гарри вздохнул и провёл рукой по волосам.

— На самом деле ничего не должно меняться, — ответил он.

— Уже изменилось, — возразила Лили. — Я знаю, что тебе не нужна мать, но я не могу просто взять и обо всём забыть. Не требуй этого от меня.

— Я и не требую, — отозвался Гарри.

Он видел, какую боль она испытывает, сколько в ней тоски и неуверенности. Гарри притянул её к себе и поцеловал в макушку.

— Ты всегда будешь моей матерью, независимо от того, одного ли мы возраста физически или нет. Я буду относиться к тебе так, как относился всегда. Но мне не нужна материнская опека: я явно слишком взрослый, чтобы меня кормили грудью и меняли пелёнки.

Джеймс покатился со смеху. Лили смерила обоих сердитым взглядом, но всё же покачала головой.

— Знаешь, ты во многом и правда вылитый он, — вздохнула она, указав на всё ещё хохочущего Джеймса.

Гарри кивнул и слегка усмехнулся.

— Зато глаза у меня мамины.

Лили тепло улыбнулась и легонько хлопнула его ладонью по груди, но лицо её тут же посерьёзнело.

— Не знаю, как у нас всё получится, — вздохнула она. — Но однажды мы уже потеряли друг друга, и я не хочу, чтобы это повторилось.

— Я тоже, — согласился Гарри. — Что бы ни случилось, ты всегда будешь моей мамой, как бы странно всё это ни казалось.

Лили кивнула и улыбнулась, хотя сейчас мало в чём была уверена. Слишком многое ещё предстояло осмыслить, и она не сомневалась: после того, что она увидела в его воспоминаниях, их ждут непростые разговоры.

— И что ты намерен делать дальше? — с тревогой спросила она.

— Я должен с ним покончить, — без колебаний ответил Гарри. — Я обязан сделать это ради самого себя в первую очередь, но ещё и ради друзей, которых оставил там. Я хочу, чтобы они выросли в безопасном мире и чтобы над ними всё это не висело.

— Ты скучаешь по ним, — произнесла Лили.

— По всем. Но если то, что я должен сделать, сможет спасти их от грядущего, я пойду на всё ради них — и ради всех вас.

— Как бы мне хотелось, чтобы ты в это не ввязывался, — пробормотала Лили, прекрасно зная, что ничего не изменит.

— Но ты ведь понимаешь, почему я должен?

Лили неохотно кивнула.

— Это должен быть я. Не важно, есть пророчество или нет, — я обязан это сделать.

— Ну и каков план? — с неподдельным любопытством поинтересовался Джеймс.

Гарри потёр лицо и растерянно развёл пустыми руками.

— Он не выйдет против меня, пока не будет готов. Придётся заставить его сделать шаг первым.

— И как? — спросил Джеймс.

— Если я хорошенько спутаю ему карты, у него просто не останется выбора, — туманно ответил Гарри.

Джеймс нахмурился: ему не нравилось, что тот темнит.

— Моё преимущество в том, что я знаю его главных сторонников. По-моему, самое время проявить инициативу и показать Тому, что он нарвался не на того.

— И что ты задумал? — продолжил расспрашивать Джеймс.

— Пока точно не знаю, но обдумываю пару мыслей.

На самом деле замысел был куда определённее, чем Гарри показывал, просто он ещё не был готов его раскрывать.

Волдеморт черпал большую часть поддержки из страха, и Гарри собирался воспользоваться ровно тем же оружием. Эти люди не понимали доводов разума — да и вообще мало что понимали, — но страх был сокрушительной силой, и Гарри намеревался пустить его в ход на полную мощь.

Если Том не желает выйти и драться с ним лицом к лицу, Гарри сам навяжет ему бой и вынудит пойти на столкновение. А откажись он — придётся смотреть, как рушится всё им построенное, чего Риддл позволить себе никак не мог.

У Гарри были планы, и Том Марволо Риддл ещё пожалеет о том дне, когда решил сделать Гарри Джеймса Поттера своим врагом.

* * *

Спустя какое-то время Лили и Джеймс вышли из комнаты, оставив Гарри в одиночестве обдумывать всё дальше. Дождавшись их ухода, он вынул недавно обретённую палочку из кобуры на левой руке и задумчиво перекатил между пальцами: она снова зашептала в его мыслях. До сих пор ему так и не довелось испытать её и проверить её возможности, но сейчас для этого было самое время.

Он сменил комнату на ту, которую использовал для отработки заклинаний, снял джемпер и размялся. Закончив, сделал глубокий вдох и почти не задумываясь выпустил взрывное проклятие. Скорость заклинания поразила: оно пронеслось через всю комнату и обратило тренировочное чучело в пыль, а от последовавшего взрыва содрогнулась сама комната.

От такого результата брови у него поползли вверх, и он довольно усмехнулся.

Прирост мощи, как и ожидалось, оказался ничтожным, но вот отклик магии превзошёл все ожидания. Палочка словно повиновалась намерению мгновенно, а нагрузка на его магию была почти неощутимой.

В бою это определённо давало весомое преимущество.

Поэкспериментировав с палочкой дальше, он с предельной лёгкостью связал несколько заклинаний в цепочку и разнёс ещё несколько манекенов, а затем сел: усталость, которую он обычно уже чувствовал бы, не ощущалась и наполовину.

Он попробовал несколько сложных трансфигураций и нахмурился, глядя на результат. Палочка ничем не помогла улучшить его творения, и Гарри покачал головой: для обычной, повседневной магии он решил оставить собственную. С ней было удобнее, чем с Бузинной, да и попадать в полную зависимость от той не хотелось.

Он достал свою палочку и крепко сжал, наслаждаясь исходящим от неё теплом: знакомое до мелочей чувство накрыло с головой. Бузинная палочка давала ощущение силы, этого нельзя было отрицать, но по сравнению с родной казалась холодной. Собственная словно могла исполнить всё, что он пожелает, и сделать это более чем превосходно. Бузинная же была настроена на мощную, разрушительную магию, чему Гарри, зная её происхождение, нисколько не удивлялся. Его предок просил палочку могущественнее любой другой — палочку, с которой невозможно проиграть дуэль.

И получил ровно то, о чём просил: палочку, созданную для битвы.

Тот не подумал о том, что палочка нужна не только для сражений, что она остаётся ещё и инструментом, и Гарри гадал, успел ли предок вообще понять, что ему досталось, прежде чем ему перерезали горло и забрали палочку.

Он тряхнул головой, отгоняя эти мысли: они не имели значения. Для юноши важно было лишь то, что в бою у него появилось преимущество, и он воспользуется им тогда и так, как потребуется.

Было бы глупо этого не сделать, а судя по образам заклинаний и магии, которыми палочка непрерывно наполняла его разум, у него найдётся не один сюрприз для каждого, кто посмеет вызвать его гнев.

— Ты первый, Том, — прорычал он.

С этими словами он поднялся и решил, что самое время продолжить проверку палочки и выяснить, какую пользу сможет принести ему семейная магия, дарованная Певереллам самой Смертью.