Земля Минотавров | Land of the Minotaurs (джен)

— Тебя вообще не должно здесь быть! — выкрикнул Каз, изо всех сил сопротивляясь драконьему страху. — Все драконы покинули Кринн! Ещё после окончания войны!

— Да, боги повелели нам уйти, — согласился красный исполин. — Заставили нас! Мы верно служили им… по обе стороны войны… а в награду нас решили изгнать из этого мира! Но я воспротивился! Боролся с силой, которая тянула меня прочь! Один за другим мои собратья взмывали в небо, уже не властные над собственной волей. А я всё сопротивлялся!

Красный дракон спустился с возвышения, переводя взгляд с одного минотавра на другого. Но всякий раз его глаза возвращались к Ти. Каз заметил это и задумался.

— Силы мне придавала ярость. Я веками верно служил госпоже, трудился ради её цели, а теперь должен был бросить всё, чего добивался столько лет! Это дело стало для меня важнее, чем для неё самой, и я должен был оставить его из-за её неудачи! Я, Инфернус!

Где же жрецы и стражники? Каз ожидал, что кто-нибудь уже ворвётся в зал. Неужели никто не слышал этого рёва? Не верилось, что служители храма знали тайну своего верховного жреца. Возможно, несколько самых высокопоставленных были посвящены в неё, но и это казалось сомнительным.

Каз вновь попытался призвать секиру. На этот раз он ощутил слабое движение, будто Лик Чести стремился вернуться, но что-то удерживало его. Это вселяло надежду. Значит, воля дракона не всесильна. Если удастся достаточно отвлечь Инфернуса, Каз, возможно, сумеет вернуть оружие.

Если только представится такая возможность.

Инфернус, похоже, был рад слушателям, пусть даже невольным. Наконец-то можно похвастаться своими деяниями. Вероятно, они были первыми посторонними, узнавшими правду… Несомненно, потому, что дракон собирался убить их всех.

— Вы мои дети! Мне вы обязаны своим существованием куда больше, чем Саргасу или его госпоже, тёмной Такхизис! Это я сделал вас теми грозными воинами, какими вы стали! Поколение за поколением направлял вас ради неё, подчинялся нелепым приказам, отдавал во власть других народов, чтобы тяготы и лишения закаляли вас. Всё ради того, чтобы вы становились сильнее и непокорнее! Теперь я поведу вас к величию — вашему и моему! Я буду править, а вы станете моими когтями. Они протянутся всё дальше и дальше, пока весь Кринн не окажется в нашей власти! Вы не склонитесь ни перед кем — ни перед богом, ни перед богиней! Только передо мной!

Инфернус поднял голову к потолку. Если Каз правильно понял дракона, вся история минотавров была жестокой насмешкой. Столетиями их судьбами распоряжались чужие силы — как извне, так и изнутри, — а главным кукловодом всё это время оставался дракон. Возможно, на протяжении бесчисленных поколений каждый верховный жрец был одним и тем же существом, скрывавшимся под обликом минотавра.

Каза пробрала дрожь, и на этот раз драконий страх был ни при чём. Он подумал о судьбе всех тех минотавров, многие из которых наверняка были добрыми и честными жрецами. О чём думал Джопфер, когда ему сделали это предложение? Неужели решил, что сможет исправить пороки жречества? Поверил, что сумеет договориться с прежними хозяевами и превратить храм Саргаса в союзника Верховного Круга?

Когда же Джопфер узнал правду? За мгновение до того, как Инфернус похитил его облик и уничтожил?

Зловещий взгляд огромного красного чудовища внезапно остановился на Казе.

— Жаль, что ты оказался таким строптивым, Казиганти де-Орилг. Мы с тобой во многом похожи, но именно поэтому ты и не смог мне подчиниться. Впрочем, какое-то время ты приносил пользу, прославляя воинское мастерство минотавров за пределами родины. Я позволял рассказам о твоих подвигах расходиться среди нашего народа, зная, что подобная слава заставит остальных стремиться к большему.

Дракон склонил огромную голову. Казу показалось, что тот отвесил поклон.

— Я рад, что решил сохранить тебе жизнь после твоего ухода из Цирка. Было бы досадно избавиться от тебя и твоего брата одновременно. Пока ты не вздумал осесть и переманивать к себе сородичей с родины, пользы от тебя было больше, чем вреда. Прими ты моё предложение, искупил бы свою вину и стал моим величайшим полководцем. Я надеялся на это. Поверь, искренне надеялся. Ты — воплощение всего, к чему я стремился, Казиганти. Воин-минотавр, не ведающий поражений, перед которым нет непреодолимых преград!

Инфернус склонил голову набок.

— У тебя остался последний шанс.

— Да ты спятил! — взорвался Каз. — После всего, что ты сделал со мной и моей семьёй, у тебя ещё хватает наглости предлагать…

— Ты!

Голос принадлежал Ганту, но таким Каз никогда прежде отца не слышал. Моряк застыл перед исполином с широко раскрытыми глазами и поднятым мечом. Несмотря на драконий страх, пожилой минотавр медленно двинулся вперёд.

— Это ты приказал убить Рауда! И ты отправил «Гладиатор» в тот проклятый поход, верно? Я помню, как верховный жрец дал на него разрешение! Клянусь бородой Справедливого, храм чуть ли не требовал, чтобы мы немедленно вышли в те мрачные воды… Без жреца на борту, хотя тогда его всегда брали в плавание! Ты знал, что мы встретим те корабли, тех налётчиков! И про бурю тоже знал, правда? Ты рассчитывал, что мы все погибнем!

Дракон холодно посмотрел на Ганта.

— Моим долгом было избавлять наши ряды от слабых, ненадёжных и непредсказуемых. Чтобы раса могла служить моей госпоже, её следовало непрестанно закалять.

Инфернус нахмурился, но его гнев был обращён не на пленников.

— И что же они сделали?! — проревел дракон. — Всё растратили! Те, кто не способен был оценить мои труды, отправляли лучших воинов на убой! Я старался создать для неё совершенную расу, с помощью которой она и её супруг завоевали бы Ансалон! А ничтожные смертные прислужники моей госпожи загубили столько усилий! Все эти столетия труда, испытаний, отбора сильнейших…

— Ты убил Кири, мерзкий змей… — прорычал Гант. — Убил мою команду. Сотни… Тысячи… Ты убил моего сына…

Каз не успел остановить отца. Ярость заглушила голос рассудка, и старый минотавр бросился вперёд. Высоко подняв меч, он выкрикнул древний боевой клич своего народа.

Инфернус протянул огромную лапу и одним ударом отбросил Ганта прочь.

— Отец! — одновременно вскрикнули Каз и Флиара.

Гант пролетел над их головами, выронив меч, который со звоном упал на пол. Забыв о драконе, все, кроме Ти, повернулись туда, где в нескольких ярдах от них рухнуло тело старого моряка.

Ещё не добежав до отца, Каз понял, что тот мёртв.

Он остановился над безжизненным телом. Судя по страшным следам удара, Гант мог умереть ещё до падения. Одного взмаха драконьей лапы было достаточно, чтобы убить почти любого смертного.

В этот миг в голове Каза прозвучал проклятый голос человека в сером:

— Прости, Каз. Я ничего не мог сделать.

— Убирайся из моей головы! — пробормотал он и повернулся к дракону.

Инфернус был виновен в гибели матери, отца и брата Каза. Как и сказал Гант, на его совести лежали тысячи смертей. И всё ради чудовищного замысла — вывести совершенную расу воинов для служения зловещей богине. Каз смотрел на убийцу и вновь пытался призвать Лик Чести. На мгновение ему даже показалось, что секира вот-вот вернётся, но воля дракона оставалась слишком сильной, несмотря на горе и ярость, переполнявшие минотавра.

Оставив попытки вернуть оружие, Каз вдруг заметил перед страшным чудовищем одинокую фигурку.

Ти.

— Я больше не позволю тебе причинять им зло! — крикнула девочка.

— Ти! Уходи от него! — закричал Каз.

— Ты ещё юна. Я прощу твою глупость, — сказал Инфернус. — Но не испытывай моего терпения!

— Ты убил отца Каза! — выкрикнула Ти, не обращая внимания на предупреждение.

Из ладоней девочки вырвался огненный шар, достаточно большой, чтобы поглотить целого минотавра. Он устремился к Инфернусу и ударил в грудь. Дракон недовольно хмыкнул и отмахнулся от пламени.

— Считай себя счастливицей, дитя. Равновесие должно сохраняться. А теперь веди себя прилично.

На девочку опустилась прозрачная алая оболочка. Сначала она окутала Ти, затем прошла сквозь её тело. Последние отблески исчезли в полу, но действие заклинания не заставило себя ждать. У девочки закружилась голова, и она обмякла, осев на пол.

— Довольно! — объявил Хекар. — Это слишком затянулось. Либо мы одолеем его, либо погибнем. Какой ещё у нас выбор? Вы со мной?

— Девочку необходимо освободить, — снова раздался голос человека в сером. — Чтобы победить, нужно сохранить равновесие во всём. Равновесие порождает равновесие.

— Я сказал, убирайся из моей головы! — прорычал Каз. — Забери свои советы и засунь обратно в тот сон, из которого вылез!

Флиара коснулась его руки.

— Каз! Что с тобой? С кем ты разговариваешь?

Ответить он не успел: Инфернус вновь обратил на них внимание.

— Ты не должен был погибнуть в Цирке, Казиганти. А вот твоему отцу там предстояло умереть — в назидание тебе. Теперь это упущение исправлено. Впрочем, я начинаю думать, что следовало позволить погибнуть и тебе. Ты никогда не склонишься. Никогда. Проще всего было бы покончить с тобой и твоей жалкой шайкой раз и навсегда. Но столь… драконья… расправа не принесла бы мне особого удовольствия. Ваша смерть должна стать настоящим зрелищем, которое взбудоражит толпу. Чем-то ещё более грандиозным, чем задуманные мною прежде ритуальные казни. Придётся над этим подумать.

Они двинулись вперёд, но было слишком поздно. Каждого накрыла изумрудная оболочка, похожая на ту, что окутала Ти. Каз почувствовал, как тело деревенеет, а мысли становятся далёкими и расплывчатыми. Оболочка прошла сквозь него и растворилась в полу. Теперь он не мог даже пошевелиться — оставалось лишь дышать. Краем глаза Каз видел руку Хекара, такую же бледную и неподвижную, как его собственная.

— Зачем ты это делаешь? — раздался голос Ти. — Отпусти их, и я сделаю всё, что скажешь! Больше не стану сопротивляться!

Инфернус, похоже, был впечатлён.

— Ты должна была стать такой же беспомощной, как остальные. Я думал, что учёл твоё истинное происхождение. Ты сильнее, чем кажешься, дитя! Прекрасно! Значит, прослужишь мне очень и очень долго! Многие, многие столетия!

— Что ты хочешь этим сказать?

— Ты до сих пор не поняла? — Великий красный дракон усмехнулся. — Ах, юная наивность! Неужели ты не понимаешь, почему так важна для меня? Не догадываешься, что произошло?

Инфернус запрокинул голову.

— Всех драконов призвали покинуть этот мир. Я знал, что и меня заставят подчиниться, но сумел устоять. Видишь ли, дитя, и вы, мои рослые друзья, тоже послушайте: существует равновесие, которое должно сохраняться всегда. Чтобы я мог остаться на Кринне после призыва, здесь должен был находиться кто-то мне противоположный! Один из драконов проклятого Паладайна. Однако, чтобы и этот дракон не подчинился зову, требовались необычные обстоятельства. Я обыскал весь Кринн, искал следы магических сил. Где скрывался другой дракон и как ему удалось избежать призыва?

Инфернус вновь наклонился к пленникам, улыбаясь. Новая волна драконьего страха захлестнула беспомощную компанию, но никто уже не мог сопротивляться. Дракон снова усмехнулся.

— Мои слуги обнаружили обломки скорлупы. Одно-единственное яйцо осталось в этом мире, и из него успел вылупиться дракончик.

Продолжая говорить, Инфернус начал уменьшаться, постепенно возвращая себе облик минотавра. Превращение шло медленно: с каждым вдохом он становился лишь немного меньше.

С помощью магии, объяснил дракон, он использовал осколки скорлупы, чтобы отыскать убежище детёныша. Пока другой дракон оставался жив, Инфернус мог находиться на Кринне. Но случись что-нибудь с одним из них — и второго, скорее всего, тоже изгнали бы из мира.

— Наконец я нашёл детёныша. Вернее, моё заклинание отыскало существо, которое, судя по всему, и было тем самым дракончиком. — Он ухмыльнулся. — Оно привело меня к тебе… Ти. Забавное имя.

— Я не дракон! А если бы была им, ты бы пожалел!

Инфернуса это развеселило. Впрочем, похоже, его забавляло решительно всё.

— Поначалу и я так думал. Но я наблюдал за тобой. Чувствовал. Размышлял. А потом убедился, что это правда. Ты дракон, дитя. Должно быть, из проклятых серебряных, которым менять облик легче, чем большинству из нас. Особенно новорождённым, за которыми некому присмотреть. Они могут превращаться, даже не желая того. Принимать облик, подсказанный врождённой памятью нашего рода или тем, что довелось увидеть. Юный дракон вполне может стать похожим на человека, если именно люди были первыми разумными существами, которых он запомнил.

— Я человек!

— С тех пор как нас призвали, прошло всего около восьми лет. А ты в человеческом облике выше ростом и выглядишь старше, чем должна. Некоторое время это сбивало меня с толку, но ведь молодые драконы поначалу растут быстро. Отрицай сколько угодно, только разве ты не чувствуешь зов собственной крови? Разве тебе не снится, как ты летишь по небу, поднимаясь на немыслимую высоту? Мы все видим такие сны с самого рождения. Это часть нашего наследия, дитя, будь мы светлыми или тёмными.

— Нет… — произнесла Ти, но в голосе уже слышалась неуверенность.

— Да. От правды не уйти.

Каз отчаянно пытался пошевелиться, но заклинание держало крепко. В голове теснились тысячи мыслей. Ти — дракон? Как ни безумно это звучало, объяснение имело смысл. Её невероятные, пусть и непредсказуемые магические способности были немыслимы для столь юной и необученной девочки… если, конечно, она человек.

Инфернус говорил о равновесии — точно так же, как голос человека в сером. Что их связывало? Каз был уверен, что загадочная фигура в сером имела какое-то отношение к событиям прошлого. Когда-то Хума Копьеносец рассказывал ему нечто подобное, но воспоминание оставалось смутным.

Мысли оборвались, когда Инфернус, уже значительно уменьшившийся, внезапно принялся менять облик. Крылья сморщились и втянулись в спину. Страшная драконья пасть постепенно превратилась в знакомую морду минотавра.

Последним исчез хвост. Перед пленниками вновь стоял лже-Джопфер, а его одеяния колыхались и обвивались вокруг тела.

— У нас с тобой будет предостаточно времени, чтобы поговорить обо всём этом, Ти. Под моим наставничеством ты познаешь своё предназначение. А что до этих четверых…

Верховный жрец вернулся к столу и потянул за шнур.

Прошло несколько мгновений. Двери распахнулись, и в зал поспешно вошли два послушника. Увидев стоявших перед ними пленников, оба застыли.

— Позовите стражу, — приказал Инфернус голосом Джопфера.

Один из послушников бросился исполнять приказ. Когда явились стражники, верховный жрец распорядился:

— Разведите этих пленников по камерам на других ярусах, подальше от той, что отведена девочке. Особенно тщательно свяжите кендера. Все они понадобятся мне для ритуальных поединков. Их смерть ознаменует начало дня судьбы славной расы минотавров… и моей собственной.

Пленники внезапно вновь обрели способность двигаться, но вокруг уже стояла храмовая стража. Один из воинов ткнул тело Ганта. Каз оскалился и попытался оттолкнуть его, однако остальные стражники удержали минотавра.

— Уберите отсюда это неприглядное зрелище и верните тело клану Орилга. Передайте его патриарху, что через несколько дней император и я потребуем объяснений относительно его причастности к этим делам. Когда я пожелаю его видеть, ему доставят вызов.

— Да, Ваше Святейшество.

К ужасу Каза, тело отца бесцеремонно поволокли прочь. Постепенно до него дошло, что никто из вошедших минотавров, по всей видимости, не слышал происходившего в зале — даже признаний верховного жреца.

— Глупцы! — рискнул крикнуть Каз. — Вы даже не знаете, что здесь произошло! Не знаете правды о собственном верховном жреце!

Все повернулись к нему. Каз уже собирался продолжить, когда встретился взглядом с Инфернусом. В глазах лжежреца светилось понимающее веселье. Каз мог говорить всё, что пожелает. Останавливать его никто не собирался.

Минотавр замолчал. Инфернусу было совершенно безразлично, расскажет ли он остальным о его подлинной сущности. И причины были вполне понятны. Не увидь Каз дракона собственными глазами, он бы и сам не поверил в подобную историю. Всем известно, что драконы исчезли. И какой минотавр поверит, будто верховными жрецами на протяжении многих столетий был один и тот же дракон, скрывавшийся под чужими обликами? В этом и заключалась хитрость замысла Инфернуса. Правда была слишком невероятной.

Губы лжежреца медленно растянулись в улыбке.

— Уведите всех, кроме человеческой девочки.

Стражники уже собирались вывести пленников из зала, когда появились ещё несколько воинов. Возглавлял их Скурн, на морде которого застыло неподдельное потрясение. Он посмотрел на Каза и остальных пленников, затем перевёл взгляд на верховного жреца.

— Ваше Святейшество… — начал он.

— Капитан Скурн. Я обнаруживаю в храме этих незваных гостей, а вслед за ними появляется и ваша особа. Неужели здесь есть какая-то связь?

Прежде чем минотавр со шрамами успел оправдаться, один из стражников вмешался:

— Ваше Святейшество, мы видели, как он привёл эту группу в храм. Утверждал, будто этот воин — пленник, которого вы пожелаете допросить, а остальные состоят в отряде Государственной стражи.

— Ваше Святейшество, я могу объяснить! — поспешно заговорил Скурн. — Я привёл их сюда, а потом сообщил стражникам об их обмане!

Инфернус улыбнулся и потёр подбородок.

— Тогда ты заслуживаешь особой награды. Думаю, именно такой, о какой давно мечтал.

Скурн торжествующе улыбнулся Казу, а затем благодарно склонил голову перед верховным жрецом.

— Я дарую тебе право сразиться в одиночку с четырьмя действующими великими чемпионами с окрестных арен. Этот поединок станет одним из главных событий предстоящих цирковых игр. Сожалею, что твоим противником не сможет стать сам Казиганти де-Орилг, но и такая награда тебя вполне устроит, не правда ли? Победишь — вернёшься в стражу со всеми почестями и получишь звание, позволяющее занять командирскую должность. А если погибнешь, тогда…

Инфернус пожал плечами.

Скурн был опытным бойцом, закалённым на цирковой арене, но против четверых великих чемпионов не имел ни единого шанса.

— Но… но, Ваше Святейшество… — с трудом выдавил Скурн, наконец осознав, что ему фактически вынесли смертный приговор.

— Стража, уведите капитана Скурна вместе с остальными. Позаботьтесь, чтобы ему предоставили подобающие условия. У него будет время подумать, стоило ли поступать именно так при встрече с врагами государства.

— Ваше Святейшество, я капитан Государственной стражи…

— Которая подчиняется воле императора, Верховного Круга и, разумеется, храма.

Инфернус лениво махнул рукой.

— Все свободны. Готовьтесь к цирковым играм. На этот раз поединки ничто не прервёт.

Стражники вытолкали Каза и его спутников из зала для аудиенций, уведя с ними и возмущённого Скурна. Перед тем как двери захлопнулись, Каз успел в последний раз увидеть Инфернуса, спускавшегося с возвышения навстречу беспомощной Ти.

Каз вновь попытался призвать Лик Чести. Лучше уж дать последний бой здесь, чем ждать смерти на арене. Но мысли путались и не слушались. Он подвёл всех. И больше всего — Ганта.

А Ти… дракон? После всего пережитого на войне это уже не казалось таким невероятным. Серебряный дракон Хумы тоже принимал облик прекрасной человеческой девушки. Да и других драконов, превращавшихся в людей, Каз видел однажды или дважды.

Хекар поравнялся с ним.

— Каз, я разделяю твою скорбь. Клянусь, каждый удар, который я нанесу на арене, будет посвящён памяти твоего отца. Они увидят такой бой, какого ещё никогда не видели.

— Молчать! — рявкнул стражник.

Остаток пути они прошли молча. Даже Скурн, всё ещё явно ошеломлённый своим падением, не произнёс ни слова. Казу его было почти жаль.

Стражники разделили пленников, заперев каждого в отдельной камере. Перед этим они тщательно обыскали кендера и отобрали у него несколько вещей, в том числе огниво, принадлежавшее одному из самих стражников.

Последними остались Каз и Скурн.

— Внутрь, — приказал Казу один из стражников.

Минотавр медлил, и оба воина подтолкнули его. В камере было темно; единственным источником света служил факел в руке одного из храмовых стражей. Каза быстро приковали цепями к дальней стене.

Старший стражник внимательно осмотрел цепи, проверяя их прочность, затем ухмыльнулся пленнику.

— На этот раз никуда не денешься. Это я тебе обещаю.

Каз не ответил, и ухмылка стражника сменилась хмурой гримасой. Мгновение спустя воины ушли, уведя с собой Скурна.

Каза окутала тьма. Лишь через маленькое зарешёченное окошко в двери проникал слабый свет. Постепенно глаза привыкли к темноте.

Какой теперь смысл? — с отчаянием подумал он.

Инфернус держал всё под контролем. Раса минотавров была его орудием, которым он распоряжался по собственному усмотрению. Никто не поверит, что верховный жрец — не один из них. Да и многие ли решились бы выступить против него, даже узнав правду?

Какой жестокой насмешкой оказалась история благородного народа минотавров. Все их достижения, все перенесённые лишения — всё служило тёмной богине и её прислужникам. Поколение за поколением воины жили и умирали, ошибочно полагая, что сражаются ради будущего собственного народа.

Такие воины, как Гант.

Каз закрыл глаза и попытался ни о чём не думать. Заставил себя не замечать слёз, медленно катившихся по щекам, и стал ждать, когда изнеможение наконец подарит ему спасительное забытьё.

Однако после нескольких часов бесплодного ожидания вместо забытья к нему явился человек в сером.

* * *

Полик терпеть не мог, когда его вытаскивали из постели до рассвета. По правде говоря, он не любил вставать даже спустя несколько часов после восхода солнца. Но Джопфер потребовал его присутствия, а император слишком боялся верховного жреца, чтобы ослушаться.

Послушники, как всегда, быстро и незаметно провели его в храм. Нельзя было допустить, чтобы кто-нибудь увидел императора, спешащего на чужой зов. Это повредило бы величественному образу, который Полик создавал с таким трудом. Именно благодаря умению поддерживать этот образ он и продержался на престоле столь долго. И военачальники, и верховный жрец считали его подходящим правителем. Сам Полик не сомневался, что войдёт в летописи минотавров как император, приведший свой народ к предназначенному ему величию. А взамен требовалось всего лишь слушаться таких, как Джопфер.

— Сюда, — указал один из сопровождавших, когда они вошли в потайную дверь храма. — Его Святейшество не любит ждать.

Одно всё же раздражало императора: мало кто из прислужников верховного жреца утруждал себя обращением по титулу. Надо будет поговорить об этом с Джопфером. Разумеется, осторожно напомнить, что внешние приличия необходимо соблюдать всегда.

Чего понадобилось этому иссохшему исчадию среди ночи? Неужели наконец поймали проклятого Каза? Позорное происшествие в Цирке до сих пор приводило Полика в бешенство. Как Казу вообще позволили надеть тот медальон? Откуда он у него взялся? Насколько помнил император, давний соперник бросил эту вещицу на землю после гибели своего брата… Раума или как там его звали. Мысль о том, что Каз хранил медальон все эти годы, тревожила Полика. Неужели он всё это время собирался вернуться и бросить ему вызов?

Хотя Каз не настолько глуп, чтобы…

Он и не заметил, как оказался в одной из небольших комнат за главным залом аудиенций. Здесь располагались личные покои Джопфера, где они обычно и встречались.

Верховный жрец сидел за деревянным столом в кресле, в точности повторявшем каменный трон на возвышении. Казалось, Джопфер погрузился в глубокие размышления. Старший послушник почтительно кашлянул.

— А, ты здесь, — невозмутимо произнёс Джопфер. — Я ожидал тебя раньше. Нам нужно обсудить важное дело.

— Я пришёл так быстро, как смог.

Император даже не попытался сесть. Как бы ни ныли ноги, Полик никогда не садился без разрешения верховного жреца.

Но Джопфер не предложил ему присесть. Он отпустил послушников и, когда те ушли, произнёс:

— Казиганти де-Орилг и его сообщники находятся под стражей в храме.

Полик оживился.

— Вы поймали всех?

— Всех. Старший, Гантирогани из того же клана, погиб при задержании. Его тело вернут клану, которому придётся кое-что объяснить.

Полик не завидовал Даструну, но был рад, что гнев верховного жреца обрушится на патриарха клана Орилга, а не на него самого.

— Прекрасная новость. Благодарю, что сообщили мне.

— Не стоило тебе проявлять такую беспечность в Цирке, Полик, изменяя мои приказы. Если бы не то, что кто-то уже перепутал распоряжения и поставил Казиганти в смертельно опасное положение, я был бы чрезвычайно зол. Он должен был сразиться с одним огром — лёгкая победа для такого воина. А затем, ослеплённый собственной славой, увидел бы, как гладиаторы убивают его отца. Это сломило бы его дух и сделало покорным.

Джопфер рассеянно почесал подбородок.

— Меррик уже поплатился за то, что не сумел правильно передать мои распоряжения.

Значит, несмотря на самоуправство Полика в Цирке, верховный жрец готов был простить его и забыть случившееся. Император не вполне понимал почему, но спорить с удачей не собирался.

— Тогда, если это всё…

— Есть и другое.

— Другое?

— Некоторые мои замыслы наконец близки к осуществлению. Недостающая часть моего… нашего успеха теперь у меня в руках. Полагаю, её уже можно использовать. Не вижу причин откладывать задуманное. Флот готов, а наши воины рвутся в бой, жаждут крови и славы. Пора дать им волю.

Полик едва не сел от изумления.

— Значит, поход начинается? Верховный Круг…

— Одобрит всё. Одни его члены столь же кровожадны, как и наши воины, а другие не захотят прослыть трусами. — Глаза Джопфера вспыхнули предвкушением. — В честь объявления нужно устроить особый день цирковых игр, показать народу наше могущество. Главными событиями станут казни мятежных минотавров, твоя блистательная победа на арене, которая окончательно утвердит тебя во главе народа, и объявление о скором начале похода.

Поход. Полик едва верил собственным ушам. Наконец-то он начнётся!

— Куда мы нанесём удар?

Верховный жрец откинулся в кресле.

— Я выбрал людей, живущих к западу от нас. Мы ударим с двух сторон. Флот отправится на север и обогнёт побережье, чтобы высадить войско на их северных берегах. Тем временем остальные наши силы пройдут через горы и сокрушат восточную границу человеческих земель.

— Удар с двух сторон может обернуться и против нас, — осмелился заметить Полик. — Они всего лишь люди, согласен, но неожиданности случаются.

— Замысел увенчается успехом. Завтра я сообщу тебе подробности. Не тревожься, император. За нами стоит огромная сила, способная сравниться с целой армией. В день нападения ты узнаешь всё остальное. Пока больше ничего сказать не могу, но для нашего народа это станет знаком, что его терпение наконец вознаграждено. Знаком начала завоевания Кринна!

— Наконец-то… — Полик в предвкушении потёр огромные ладони, но вдруг вспомнил сказанное ранее. — Постойте, вы упомянули мою победу в поединке? В Цирке?

— Тебе давно пора одержать победу, император. История с еретиками ещё раз показала, что народ должен вновь уверовать в тебя. Удачный поединок перед объявлением о походе поможет направить его мысли в нужное русло.

— Против Каза?

— Такая мысль у меня была, — ответил верховный жрец. — Он вышел из-под контроля и больше не годится в число наших военачальников. Ему придётся умереть. Но, боюсь, чтобы обеспечить тебе победу в подобном поединке, нам понадобилось бы накачать его зельями до такой степени, что обман стал бы очевиден. Бой должен выглядеть настоящим. Нет, Казу уготована другая судьба. А для тебя я подберу более подходящего противника. Среди великих чемпионов есть два-три достойных кандидата. Один из них особенно убеждён, что куда больше подходит на роль императора, чем ты, Полик. Собственно, его даже подталкивали к официальному вызову… Вернее, ещё подтолкнут. Проследи, чтобы он вовремя получил твой ответ для предстоящего состязания.

— Разумеется, Ваше Святейшество.

Ещё одна победа прибавится к его славе. После этого никто не посмеет отрицать, что Полику самой судьбой предназначено править своим народом. Никто, кроме Джопфера, разумеется.

Впрочем, император не видел причин, почему рано или поздно не сможет устранить единственную преграду на пути к безраздельной власти. Избавиться от Джопфера будет не так уж трудно.

— Можешь возвращаться в постель.

Верховный жрец отвернулся, уже погружённый в собственные мысли. Позади Полика появились послушники.

День судьбы приближался. Император едва верил своему счастью. Он уже начал сомневаться, что дождётся этого дня. Джопфер прав: перед объявлением о походе будет весьма кстати ещё раз доказать своё право на престол. Императорский поединок — именно то, что нужно.

Пока послушники выводили его из храма, мысли Полика вновь вернулись к тому, как просто будет избавиться от единственного минотавра, которого он боялся. Разумеется, когда поход уже будет в самом разгаре.

Среди членов Верховного Круга наверняка найдутся те, кто обрадуется смерти Джопфера. Из их числа нетрудно будет выбрать искусного убийцу. Останется лишь подобрать подходящий момент. При всём своём могуществе верховный жрец не был всесилен. Убить его окажется несложно.

В конце концов, под покровом своей власти Джопфер оставался таким же минотавром, как и все остальные.