Дети Равнин | Children of the Plains (джен)

Последние два дня выдались беспокойными. Каждую ночь Амеро приходилось выходить из деревни после наступления темноты, чтобы встречать всё новые группы отставших людей Карады. Последняя оказалась особенно многочисленной и жалкой на вид. В ней были старики, дети и несколько воинов, измученных долгим переходом и голодом. Глядя на них, Амеро вспоминал, насколько тяжела жизнь за пределами уютной, защищённой долины Яла-тене.

И если бы дело ограничивалось только бессонными ночами! Днём ему тоже не давали покоя. С тех пор как Дураникс обнаружил, что больше не может принимать драконий облик, он без устали метался по пещере. С каждым часом раздражение только росло. Иногда дракон подолгу сидел неподвижно, уставившись в каменную стену. Затем вскакивал и начинал кружить по пещере, что-то бормоча и размахивая руками. Между пальцами проскакивали крошечные молнии, и через несколько часов воздух наполнялся потрескиванием электрических разрядов. К чему бы Амеро ни прикоснулся, его непременно било током.

Он старался сосредоточиться на опытах с медью. По его указаниям деревенские мастера вытесали из цельной глыбы розового гранита наковальню. Амеро положил на неё слиток, полученный в день обрушения туннелей, и принялся колотить по нему песчаниковым молотом. Промежутки между не до конца расплавившимися крупинками постепенно исчезали, а слиток расплющивался, превращаясь в тонкую пластину.

На второй день после прибытия отряда Карады, незадолго до рассвета, Амеро снова трудился над медью. Вдруг наверху подъёмника зазвенели подвешенные раковины мидий. Увлечённый работой, он не сразу услышал звон и продолжал стучать молотом. Дураникс перестал мерить шагами пещеру, где уже протоптал дорожку в песчаниковом полу, и подошёл к нижнему выходу.

— Па’алу вернулся, — объявил он.

Амеро продолжал колотить по металлу, и Дураниксу пришлось повторить новость криком. Молодой человек рассеянно поднял голову, вздохнул, отложил молот и направился к выходу. Но снаружи увидел лишь неизменный водопад, низвергавшийся в тёмную глубину.

— Говорю тебе, это он! — настаивал Дураникс и раздражённо добавил: — Может, я и заперт в этом крошечном теле, но не ослеп же!

Амеро привёл противовес в движение. Верёвка зашуршала по деревянным блокам. Вскоре появилась корзина. В ней стоял Па’алу, глядя вверх. Широкоплечий житель равнин занимал почти всё свободное место, и поднималась корзина очень медленно.

Верхняя перекладина корзины стукнулась о блок, и подъёмник остановился. Амеро закрепил верёвку, а Па’алу одним прыжком перемахнул через борт и легко приземлился на ноги.

— Приветствую тебя, Амеро. И тебя, великий Дураникс.

Дракон что-то невнятно проворчал и снова принялся расхаживать по пещере.

— Что с ним такое? — спросил Па’алу.

Амеро подумывал рассказать правду, но передумал.

— Кто его разберёт? Не обращай внимания.

Он отложил недавно изготовленную медную пластину и уселся на наковальню.

— Рад тебя видеть, Па’алу. Где ты пропадал? Пока тебя не было, к нам пришло немало твоих товарищей. Среди них здоровенный мужчина, который говорит, что он твой брат.

— Пакито здесь! Вот это хорошая новость!

Па’алу радостно хлопнул Амеро по плечу. Удар был дружеским, но настолько сильным, что молодой человек свалился с наковальни.

— А о Караде что-нибудь слышно? — встревоженно спросил Па’алу, помогая ему подняться.

— Пока ничего.

Дураникс тем временем закончил очередной круг по пещере и вернулся к ним.

— Что тебя задержало? — спросил он. — Мы уже думали, что ты заблудился в горах.

Амеро с любопытством посмотрел на дракона. Неожиданно было слышать, что тот беспокоился о простом человеке.

— Как раз об этом я и пришёл рассказать. В горах меня задержали.

Па’алу поведал о встрече с чудовищным Гринголлом, но далеко не всё. О Ведведсике он благоразумно умолчал. Если Дураникс узнает, что золотой самородок предназначается эльфийскому жрецу, добровольно с ним не расстанется.

— Опиши этого Гринголла! — мрачно потребовал Дураникс. — Ничего не упускай!

Па’алу рассказал о странном существе: невероятно длинных ногах, коротких руках, паучьих пальцах, непомерно большой голове и пасти. Когда он дошёл до одежды Гринголла, Дураникс скрестил руки на груди и опустил голову.

— Следовало догадаться, — пробормотал дракон. — Слишком долго он сидел тихо.

— Ты знаешь это создание? — спросил Амеро.

— Стенн.

Имя прозвучало злобным шипением. Дураникс пристально посмотрел в глаза Па’алу.

— Ты встретил зелёного дракона Стенна и остался жив. Как тебе это удалось? Для человека ты парень крепкий, но любому дракону уступаешь в силе, какого бы цвета он ни был. Почему Стенн тебя отпустил?

Теперь Па’алу скрестил руки на груди и принял серьёзный вид.

— Он пощадил меня, чтобы я передал тебе послание, — сказал охотник. — Велел сообщить, что хочет получить самородок. Тот самый золотой камень, который ты забрал у эльфийского жреца.

Дураникс на мгновение потерял дар речи. Амеро почти ничего не знал о необычном самородке, который дракон принёс из странствий, и потому спросил:

— Зачем ему какой-то камень? Что в нём ценного?

— В нём заключена чистая духовная сила, — отрывисто ответил Дураникс. — Стенн, должно быть, знает способ ею воспользоваться. Только не понимаю зачем. У нас, драконов, есть собственные источники могущества. Что задумал Стенн? Неужели собирается передать такую силу своим прислужникам?

— О чём это он? — спросил Па’алу у Амеро.

— Помолчите, — велел дракон.

Он засунул большой и указательный пальцы в рот и достал самородок. Затем положил его на гранитную наковальню. Все трое с новым интересом уставились на золотой камень.

— Во вселенной существует своя иерархия, — начал объяснять Дураникс. — Некоторые из вашего народа уже знают о высших существах и поклоняются им как богам. Ниже их по могуществу стоят драконы, занимающие место между чистыми духами и низшими животными.

Амеро не требовалось объяснять, кого дракон относил к «низшим животным». А вот Па’алу по-прежнему выглядел озадаченным.

— При должном сосредоточении и обучении эльфы и даже люди способны высвободить силу, заключённую в этом камне, — продолжил Дураникс.

— А йеви? — едва слышно спросил Амеро.

Па’алу протянул руку к тускло-золотому самородку, но пальцы замерли над ним.

— Давай, бери, — сказал дракон. — Ты ничего не почувствуешь.

На ощупь камень оказался тёплым, что было неудивительно после столь долгого пребывания во рту Дураникса. Для своих размеров самородок весил немало, но, как и предсказывал дракон, Па’алу не ощутил исходящей от него силы.

— Обычный камень, — разочарованно произнёс он.

— Вот и продолжай так думать, — ответил Дураникс. — Когда люди начнут жаждать духовного могущества, на мир обрушатся беды, которых ему не вынести.

Па’алу осторожно вернул самородок на гранитный блок. Он ожидал, что Дураникс тут же заберёт находку, но дракон уже отошёл в сторону, приложив ладонь к голове.

— Дураникс? — окликнул Амеро.

Дракон замедлил шаг и пошатнулся. Он схватился за голову обеими руками и прошёл прямо через кострище. По полу разлетелись зола и обугленные поленья. Амеро поспешил к нему, оставив Па’алу возле наковальни.

— Дураникс! Что с тобой? — встревоженно спросил он.

Дракон в человеческом облике внезапно раскинул руки и испустил страшный рёв. От боли? От страха? Амеро не мог понять.

Дураникс стоял, содрогаясь всем телом. Крики отражались от каменных стен. Вдруг по его рукам потекла сине-зелёная кровь. Кожа с тыльной стороны начала лопаться, и сквозь разрывы человеческой плоти проступила красновато-бронзовая чешуя настоящего драконьего тела.

Ужасный треск рвущейся кожи почти терялся в непрерывном рёве. Дураникс согнулся пополам, и на глазах у обоих людей человеческая оболочка буквально разорвалась. Изнутри вырвалось его истинное тело, стремительно разрастаясь вверх и в стороны. Рёв сделался оглушительным. Амеро рухнул на пол, зажав уши ладонями. Па’алу, дрожа от изумления, спрятался за тяжёлой наковальней. Амеро был уверен, что от такого грохота свод пещеры непременно расколется.

Но внезапно, так же быстро, как началось, превращение завершилось.

— Как же приятно снова стать большим! — прогремел Дураникс, расправляя крылья.

По огромному телу пробежала дрожь удовольствия.

— Как вы вообще умудряетесь жить в таких крошечных телах?

— Как-то справляемся, — проворчал Амеро, выбираясь из-под распростёртого крыла.

Он подошёл к дракону слева и дружески стукнул огромного приятеля кулаком.

— Ты в порядке? Что произошло?

Па’алу тем временем тоже выползал из укрытия.

— Трудно объяснить. Внутри меня нарастало давление. Я думал, сейчас лопну!

Дураникс понюхал клочья человеческой оболочки, разбросанные по полу.

— Похоже, так и случилось.

— Обычно при превращении ты кожу не сбрасываешь, — задумчиво заметил Амеро.

Взгляды дракона и человека встретились. Оба одновременно догадались об одном и том же и повернулись к Па’алу.

— Камень! — хором воскликнули они.

Па’алу поднял самородок и удивлённо повертел его между пальцами.

— Выходит, этот жёлтый камень мешал тебе превращаться?

Дураникс тяжело шагнул вперёд, складывая крылья.

— Наверняка! — воскликнул он. — Каким-то образом камень удерживал меня в том облике, который я принял.

— Тогда от него нужно избавиться, — твёрдо сказал Амеро.

— Я это сделаю, — поспешно вызвался Па’алу, сжав самородок в кулаке.

— Нельзя допустить, чтобы он достался Стенну, — произнёс Дураникс. — Отдай его мне.

Па’алу медленно прошёл под изогнутой драконьей шеей и протянул находку.

— Ты уверен, что хочешь снова к нему прикоснуться? Кто знает, чем это в конце концов для тебя обернётся? Позволь мне уничтожить его. Я совершенно не чувствую его силы. Для меня он всего лишь кусок камня.

Дураникс уже протянул два когтя к раскрытой ладони охотника, но вдруг передумал и отдёрнул лапу.

— Хорошо, Па’алу, — согласился он. — Чутьё у тебя верное. Не так давно оно избавило меня от больших неприятностей с Ведведсикой. Забирай камень. Спрячь его там, где ни эльфы, ни драконы не смогут легко найти. В глубоком озере или бездонной пещере. Унеси подальше и никому не рассказывай, где оставишь.

Па’алу убрал самородок в поясной мешочек.

— Не тревожься, — уверенно сказал он. — Больше ты его не увидишь.

В пещере становилось всё светлее. Наступал серый рассвет, и сквозь облака и водяную завесу проникали первые тусклые лучи. Измученный работой, Амеро подошёл к каменному бассейну и попытался освежить онемевшее от усталости лицо. Дураникс, вновь обретший свою змеиную гибкость, одним прыжком добрался до верхнего выхода и высунул голову наружу.

— Мне нужно размять крылья, — величественно объявил он. — Заодно осмотрюсь, не прячется ли поблизости Стенн.

Пещеру наполнил низкий гул, похожий на далёкий сход лавины. Острые глаза дракона уловили движение в глубине долины. Зрачки сузились, и Дураникс прошипел одно слово:

— Добыча!

Взмахнув шипастым хвостом, дракон прыгнул сквозь водяную завесу и исчез. Па’алу подтянул корзину подъёмника в пещеру и перекинул ногу через борт.

— Пожалуй, избавлюсь от камня прямо сейчас, — сказал он.

В пещеру донёсся гул множества голосов. Где-то внизу кричала целая толпа. Па’алу не мог ничего разглядеть за водопадом. Амеро подошёл к выходу.

— Это из лагеря кочевников, — произнёс он с дурным предчувствием.

Снова раздался дружный крик, дикий и кровожадный, напоминавший вой йеви. Амеро забрался в корзину рядом с Па’алу.

— Что-то происходит, — сказал он, устало потирая лоб. — И ничего хорошего.

— Держись, — предупредил Па’алу.

Он освободил противовес, и корзина резко дёрнулась, начиная спуск. Сгорбленный от усталости Амеро, с тёмными кругами под глазами, крепко ухватился за борта.

Па’алу просунул два пальца в поясной мешочек и нащупал жёлтый камень. Теперь, когда цель была почти достигнута, никак нельзя допустить, чтобы самородок выпал и потерялся.

* * *

Первые две ночи в Яла-тене Карада спала крепко. Она расстилала покрывало из оленьей шкуры у подножия высоких скал и отдыхала лучше, чем за многие минувшие дни. На второе утро Пакито пришлось как следует потрясти предводительницу, чтобы разбудить её.

— Карада, — прошептал великан, — Сессан ждёт.

Она села, широко зевая.

— Пусть ждёт. Захочет пить — ещё вина выпьет. Чем дольше будет пить, тем лучше.

После вызова на поединок Сессан и Накрис, стараясь показать свою удаль, почти всё время пили вино и играли со своими приятелями. Карада держалась от них подальше, ела понемногу и заново затачивала кремнёвое лезвие охотничьего ножа.

Когда она неторопливо направилась к озеру умыться, весь лагерь уже проснулся. Кочевники вели себя на удивление тихо, совершенно не напоминая шумное племя, которое Карада собирала и возглавляла десять лет. Она с удовлетворением заметила Сессана, стоявшего на коленях у берега и прижимавшего к больной голове кусок холодной мокрой оленьей кожи. Над ним хлопотала Накрис, разминая плечи своего мужчины. Судя по выражению лица, её собственная голова болела ничуть не меньше.

Карада лишь мельком взглянула на них и продолжила путь к воде. Когда Сессан бросил вызов, она дала глупцу целый день, чтобы оправиться от пьянства. Если он предпочёл потратить это время на новые попойки, тем хуже для него.

Она умыла лицо и шею, наслаждаясь прохладной озёрной водой, затем надела повязку предводительницы. Сессан и Накрис, демонстративно не обращая на неё внимания, покинули берег, чтобы закончить приготовления к предстоящему поединку.

Самту привела лошадь. Карада набросила на спину животного запылённое покрывало, легко вскочила верхом, приняла поводья и пустила лошадь рысью. Она спустилась по склону к открытой площадке возле воды. С трёх сторон место окружали шатры кочевников и всё прибывавшая толпа зрителей.

На противоположном конце площадки появился Сессан. Его лошадь, великолепный чалый жеребец, нервно переступала ногами и фыркала, недовольная теснотой. Накрис суетилась рядом, пытаясь в последний раз наставить своего мужчину перед схваткой. Сессан беспрестанно кивал, но глаза у него были закрыты.

— Карада.

Она посмотрела вниз. Пакито протягивал ей копьё с кремнёвым наконечником.

— Держи, — сказал он. — Мы с Тарквой сравнили оружие. Это копьё такой же длины, как у Сессана.

— Спасибо, Пакито.

— Карада, не мне указывать тебе, что делать, но…

Великан замялся.

— Но что?

— Победи его, только не избивай слишком сильно. Справедливостью добьёшься большего, чем жестокостью.

— Не я всё это затеяла, — ответила Карада. — Сессан и его сторонники должны понять, кто здесь настоящий вождь. И кто им останется.

Она ударила пятками по бокам лошади и отъехала. Пакито покачал головой и вернулся к стоявшим у края площадки Таргуну и Самту.

Между противниками встал Тарква, подняв руки. Гул голосов постепенно стих.

— Мы собрались, чтобы увидеть поединок Карады и Сессана! — громко объявил он. — Все знают, из-за чего возник спор. Согласны ли вы с поединком и клянётесь ли подчиняться победителю?

— Да! — дружно закричали кочевники.

Ветер пронёсся вдоль берега, подняв пыль и бросив её в лица зрителей. Все подняли глаза к небу как раз вовремя, чтобы увидеть тёмный силуэт дракона, взмывавшего к низким белым облакам. Впервые увидев Дураникса в истинном облике, кочевники снова загомонили. Таркве пришлось окрикнуть их, требуя внимания.

Он поднял с берега камень.

— Как только этот камень коснётся воды, поединок начнётся! — объявил он.

Тарква подошёл к краю толпы, повернулся к озеру и метнул камень в воздух.

Карада даже не посмотрела в его сторону. Она обмотала запястье кожаным ремешком и крепко привязала к руке древко копья.

Плеск! Едва камень упал в озеро, раздался громкий стук копыт. Сессан пустил жеребца во весь опор. Карада по-прежнему стояла неподвижно, поправляя оружие, посадку и поводья.

Площадка имела всего двадцать шагов в длину и восемь в ширину. Сессан стремительно приближался к неподвижной противнице, выставив копьё. Он издал резкий боевой клич. Несколько его друзей в толпе ответили одобрительными воплями, но большинство кочевников затаили дыхание.

Карада слегка повернула лошадь вправо и уложила древко копья вдоль плеча. Только после этого подняла глаза на несущихся прямо к ней всадника и коня.

— А ну, Карада! — крикнул Сессан.

Он целился точно в середину её груди. Когда кремнёвый наконечник миновал уши лошади Карады, девушка резко откинулась назад, немного повернув корпус. Глаза Сессана расширились от изумления. Копьё безвредно пронеслось над её плечом. Едва всадник миновал её, Карада выпрямилась и широким движением ударила копьём сбоку. Твёрдое деревянное древко толщиной с её запястье угодило Сессану в основание шеи. Часть зрителей восторженно взвыла, оценив уловку.

Сессан зашатался, но удержался в седле и не выпустил копья. Карада резко развернула лошадь влево и лёгким галопом бросилась следом. Он отбил первый выпад и попытался отъехать, чтобы освободить место для новой атаки. Но Карада теснила противника. Когда тот отразил острый кремнёвый наконечник, она развернула копьё и ударила его тупым концом, точно дубиной, по рёбрам.

Толпа поспешно расступилась, когда оба всадника приблизились к самому краю площадки. Из носа Сессана текла кровь. Заметив свободное пространство, он направил туда лошадь и, проскакав по мелководью, снова выехал к середине места поединка. Карада проверила ремешок на запястье и неторопливо последовала за ним.

Именно в этот момент появились Амеро и Па’алу. Первым, кого заметил Па’алу, оказался брат, возвышавшийся над головами остальных зрителей. Он крикнул приветствие, и великан принялся проталкиваться сквозь толпу, спеша к старшему брату. Они встретились крепкими объятиями и радостными хлопками по спине.

Но радость Па’алу мгновенно исчезла, едва он увидел происходящее у озера. Он отстранил Пакито и воскликнул:

— Карада? Жива? Здесь? Что она делает?

— Дерётся на поединке, — ответил Пакито. — Сражается с Сессаном за право быть вождём отряда.

— Что?!

Для Па’алу сама мысль о том, что кто-то осмелился бросить вызов Караде, казалась безумием. Неужели Сессан действительно понимал, с кем связался?

Амеро протиснулся к нему и спросил:

— Эта женщина и есть Карада?

Па’алу энергично кивнул.

— Так это же она! — произнёс Амеро. — Я сам привёл её сюда две ночи назад.

Сессан резко развернул жеребца и вновь понёсся вперёд, собираясь пронзить Караду копьём на полном скаку. На этот раз девушка пригнула голову и тоже пустила лошадь галопом. Копьё она держала низко, справа, подальше от линии атаки Сессана.

— Что она задумала? — заворожённо спросил Амеро.

Па’алу знал ответ. Он уже видел этот приём прежде.

— Сессан — покойник, — мрачно произнёс он.

Расстояние между всадниками стремительно сокращалось. Карада направила лошадь влево, пересекая путь Сессану. Кочевники ахнули от неожиданности. Но девушка по-прежнему держала копьё низко. Сессан опустил наконечник, нацелив его прямо в пригнувшуюся противницу.

Лошади молниеносно пронеслись мимо друг друга. Карада подняла руку, отводя в сторону копьё Сессана. Одновременно кремнёвый наконечник её собственного оружия вошёл противнику под рёбра. Копьё пронзило тело насквозь, и острие показалось из спины. Кожаный ремешок, которым Карада привязала древко к запястью, должен был теперь погубить её: сломать руку или вырвать из седла несущейся лошади. Но ремешок уже не был завязан. Карада разжала пальцы, и свободные концы кожи выскользнули из ладони.

Она выпрямилась в седле и замедлила лошадь. К тому времени, как Карада развернулась, чалый жеребец уже трусил к шатру Сессана без всадника.

Раздался женский крик. Из толпы выбежала Накрис. Она схватила два камня и метнула их в Караду. Первый предводительница отбила, но второй угодил лошади сбоку по голове. Животное вздыбилось. Чтобы не вылететь из седла, Карада соскользнула по его крупу на землю. В руке Накрис сверкнул бронзовый эльфийский кинжал. У Карады оставался только кремнёвый охотничий нож.

У Па’алу тоже был бронзовый кинжал. Он протолкался сквозь возбуждённую толпу, пока не оказался в нескольких шагах от Карады и Накрис, которые уже кружили друг против друга.

— Карада! — крикнул он, высоко поднимая эльфийский клинок.

Но вокруг столько людей выкрикивало её имя, что девушка не разобрала его голос. Тогда Па’алу закричал:

— Нианки! Лови!

Старое имя заставило Караду обернуться. Она бросила через плечо быстрый взгляд. Накрис только этого и ждала: воспользовавшись мгновенным замешательством, она бросилась на противницу. Карада схватила её за руку и резко развернулась, движением собственного тела отбросив Накрис в сторону.

— Нианки! Бери кинжал!

Па’алу бросил ей оружие. Оно воткнулось остриём в песок. Карада успела подхватить клинок как раз вовремя, чтобы отбить новый яростный выпад. Накрис орудовала кинжалом как коротким мечом, наносила удары снизу вверх и пыталась вонзить лезвие Караде в живот. Однажды бронзовый клинок прочертил длинную кровавую полосу вдоль правого предплечья Карады. Но успех дорого обошёлся Накрис: предводительница наотмашь ударила её по лицу. Разъярённая противница отлетела в сторону и упала на колени в песок. Карада с поразительной быстротой оказалась у неё за спиной, схватила за волосы и рванула голову назад, подставляя горло острому бронзовому лезвию.

Кричавшая и толкавшаяся толпа мгновенно замолчала. Перемена оказалась настолько резкой, что даже Карада обратила на неё внимание. Она замерла, присев над поверженной противницей. Кинжал прижимался к горлу Накрис так, что на коже появилась складка, но кровь ещё не выступила.

— Стой! — раздался мужской голос. — Не убивай её!

Накрис слабо дёрнулась, но Карада чуть сильнее прижала острие, напоминая, насколько близка смерть. Затем огляделась, пытаясь разглядеть того, кто посмел отдавать ей приказы.

Кочевники расступились, пропуская молодого мужчину. Короткая стрижка и аккуратная одежда сразу выдавали в нём деревенского жителя, а не одного из их племени.

— Не убивай её! — повторил он.

На бледном лице застыл ужас.

— Почему это? — прорычала Карада, тяжело дыша. — Она хотела меня убить!

— Она обезумела от ярости, потому что ты убила её мужчину! — настаивал незнакомец.

Карада посмотрела на Накрис. Она чувствовала, как дрожит пленница, и видела слёзы, стекавшие с её лица на песок. Карада убрала нож, поднялась и прижала противницу ногой к земле. Накрис рухнула лицом вниз. Карада пинком отбросила её кинжал. Оружие скользнуло по песку и остановилось возле ног молодого человека. Он поднял его и протянул Караде рукоятью вперёд.

Па’алу поспешил к ним и забрал свой кинжал обратно. Карада тяжело дышала, обливаясь потом, а из раны на руке кровь стекала по пальцам.

Па’алу протянул ей тыкву с водой. Она взяла её.

— Всё-таки добрался, — сказала девушка.

Он улыбнулся.

— И ты тоже.

Карада сделала несколько больших глотков. Наконец опустила тыкву, вытерла подбородок тыльной стороной ладони и посмотрела на деревенского жителя.

— Зачем ты пытался меня остановить? — спросила она.

— Ты победила, — ответил Амеро. — Не было никакой нужды убивать её.

— Возможно. Только я слышала, сколько людей выкрикивали её имя. В одном отряде не может быть двух вождей. Либо вождь здесь я, либо отряда больше нет.

— Ты победила. Ты наша предводительница, — твёрдо сказал Па’алу.

Амеро открыл рот, собираясь что-то добавить, но его оттеснили в сторону Пакито, Таргун, Хату и Самту, пробиравшиеся к Караде. Па’алу схватил руку брата и высоко поднял её.

— Слава Караде! — закричал он. — Слава отряду Карады!

Кочевники с воодушевлением подхватили приветствие. Они повторяли его так громко, что вся долина гремела от криков.

Тело Сессана унесли, а Накрис отвели в укрытие на краю лагеря. Карада широким шагом направилась к просторному шатру Сессана и уселась на табурет вождя. Таргун принялся промывать и перевязывать её рану. Тем временем воины выстроились в очередь, чтобы вновь принести предводительнице клятву верности.

За спиной Карады полукругом стояли самые преданные соратники: Па’алу, Пакито, Самту и остальные. Амеро пробрался к Па’алу. На лице молодого деревенского жителя смешалось столько чувств, что прочесть их было невозможно.

— Па’алу, мне нужно с тобой поговорить, — сказал Амеро.

— Да, Аркуден. В чём дело?

— Как ты назвал Караду во время поединка?

Па’алу продолжал наблюдать за вереницей воинов, которые подходили к предводительнице, приветствовали её и проходили дальше.

— Её настоящим именем, — ответил он. — Все вокруг кричали «Карада! Карада!», и она не могла услышать меня среди сотен голосов.

— Разве Карада не настоящее её имя?

Что-то в голосе Амеро привлекло внимание Па’алу. Он посмотрел на невысокого молодого человека и покачал головой.

— Десять лет назад, когда я впервые её встретил, она была обычной странствующей охотницей, вроде нас с Пакито. Имя Карада она взяла позже, когда начала собирать свой отряд.

Амеро пытался унять волнение, поднимавшееся в груди. Он прекрасно слышал, что кричал Па’алу во время схватки, но всё это время убеждал себя, что ослышался. Такого просто не могло быть.

— Как же её зовут? Какое имя дали ей при рождении?

— Нианки.

Амеро моргнул. Попытался заговорить, но вместо слов вырвался хриплый шёпот. Он прочистил горло. Шум толкавшихся и праздновавших победу кочевников словно усилился, оглушая его. Молодой человек слегка покачнулся.

— Ты сказал… Нианки?

Па’алу кивнул. Его глаза вновь устремились к предводительнице, и он не заметил, что творилось с Амеро.

Тот вышел из круга приближённых и остановился прямо перед Карадой. Он не сводил с неё глаз. С этой чужой женщины, которую все звали Карадой. Неужели это возможно? Амеро пристально всматривался в загорелое, испещрённое шрамами лицо, пытаясь разглядеть в нём черты давно потерянной сестры.

Заметив его странное выражение, Карада перестала улыбаться. Она резко взглянула на молодого человека.

— Ну что ещё, деревенский? — потребовала она. — Сначала ты заставил меня пощадить женщину, которая хотела меня убить. Теперь, может, велишь отказаться и от клятв верных людей?

— Как тебя зовут? — спросил Амеро.

Голос его дрожал.

— Что? Оглох, что ли? Сегодня даже небо знает моё имя!

Она повернулась к Таргуну, который почти закончил перевязывать её руку, и нарочито заговорщическим шёпотом добавила:

— Похоже, жители этих каменных куч туговаты на голову.

— А твоё… — Амеро снова пришлось прочистить горло. — Твоё имя Нианки?

Разговоры возле шатра предводительницы стихли. Карада пожала плечами.

— Так меня назвали отец с матерью.

— Их звали Ото и Кинар?

— Да. А кто тебе сказал?

Амеро шагнул к ней.

— У тебя был брат по имени Амеро?

Улыбка исчезла с лица Карады. Она нахмурилась, глядя на него. Её ореховые глаза сделались твёрдыми, точно драгоценные камни.

— Был, — произнесла она. — Много лет назад его убили вместе с нашими родителями и ещё одним братом. Откуда ты знаешь его имя?

Амеро открыл рот, но слова не шли. Он снова попытался заговорить и опять не смог. Карада смотрела на него со всё возрастающим изумлением.

Наконец Амеро встретился с ней взглядом и произнёс:

— Потому что я и есть Амеро, Нианки. Я твой брат.