Однажды в Колумбии... (гет)

— Вы выспались? — встревоженно спросила Гермиона, когда примерно через полчаса тоже выбралась из дольмена и присела рядом с ним на траву.

— Насколько позволили обстоятельства, — отозвался Люциус. — Я поспал, — подтвердил он, увидев, что она искренне переживала, что он не отдохнул. Она ни словом не обмолвилась об их ночном поцелуе, и у Люциуса отлегло от сердца. Гермиона тоже понимала, что не стоит осложнять отношения.

— У нас есть время, чтобы я снова подогрела еду в ручье? — спросила она. — Роза ещё спит.

— Время есть. А вот ручья — нет.

— Простите? — посмотрела на него Гермиона с непониманием.

— Взгляните на дольмен, миссис Уизли. Что вы видите?

Гермиона с тревогой обернулась к их пристанищу — и, вскочив, бросилась обратно и заглянула внутрь. Увидев посапывающую Розу и их вещи в том же виде, в котором оставила их в дольмене, она с облегчением выдохнула и вернулась к Люциусу.

— Это другой дольмен? — полувопросительно-полуутвердительно сказала она.

— Да, — кивнул Люциус и рассказал всё, что произошло ночью.

— То есть дольмен — это своеобразный портал?

— Думаю, да. При прощании Долорес напомнила мне, что если будет возможность укрыться в дольмене, лучше ею воспользоваться. Остаётся только выяснить, куда он нас перенёс.

— Но пока туман не развеется, нам вряд ли удастся это сделать, — с сожалением сказала Гермиона.

— Да, вряд ли. Но будем надеяться, что духи предков Долорес действительно помогли и приблизили нас к нужному месту. А туман рассеивается относительно быстро. Когда я проснулся, я не видел даже обрыва, а сейчас обрыв просматривается достаточно далеко. Так что давайте готовиться к выходу.

— А почему духи предков сеньоры Долорес решили нам помочь? — раздался голос Розы. Оказалось, девочка уже проснулась и сейчас, укутавшись в плед, выглядывала из проёма дольмена.

— Мне кажется, что в том браслете, который подарила тебе, она в рисунке зашифровала какое-то послание, — ответил ей Люциус. — Не зря же она велела его не снимать. Так что береги его.

Благодарность к Долорес вновь наполнила сердце Гермионы при этих словах. Но время для сантиментов было неподходящее, и она велела дочери подать ей их вещи, а затем вытащила и её саму.

— Только как быть с травой? — задумалась она.

— Оставьте её там, — отозвался Люциус. — Вчера у меня была идея сбросить её в ручей. Но раз такой возможности нет, думаю, нет смысла что-то делать вообще. Они в любом случае нападут на наш след. На мой взгляд, предпочтительней выиграть время, чтобы они добрались до нас как можно позже.

Гермиона была с таким мнением согласна.

Пока они завтракали и складывали вещи, туман развеялся ещё больше. Видимость улучшилась, и Люциус даже спустился немного, чтобы разведать дальнейший путь. И по нему они отправились все вместе, когда он вернулся.

Чем больше они спускались, тем реже становился туман, хотя Люциус всё ещё не мог определить место, где они находились — в этой части территории индейцев он бывал всего раз или два, в отличие от того места, где находился дольмен, в котором они устроились на ночёвку — туда он несколько раз сопровождал Долорес.

Через пару часов Люциус предложил передохнуть и осмотреться, на что и Гермиона, и Роза с удовольствием согласились. Люциуса тревожило, что из-за тумана он не может до конца сориентироваться, куда идти дальше, хотя путь, указанный Эстер, он запомнил до мельчайших деталей. Гермиона уже хотела было предложить ему немного подождать, когда рассеется туман, как вдруг её руку, которой она поднесла к губам зачарованный кувшин с водой, резко свело, и Гермиона вскрикнула.

— Что с вами? — с тревогой обернулся к ней Люциус.

— Я знаю, куда нам двигаться, — радостно сообщила она, поняв, что за боль обожгла её. — Нам туда, — указала она направление.

— Вы уверены? — уточнил Люциус, с сомнением глядя в ту сторону, куда она указывала: там туман по-прежнему выглядел плотным.

— Да, — твёрдо сказала Гермиона. — Перед тем, как отправиться на место гибели русалок, Антонио наложил на нас с Розой специальное заклинание, которое позволило бы ему указать нам путь, если мы заблудимся в джунглях. Но после того, как нас перевезли в город, заклинание не срабатывало ни разу. Я решила, что либо мы очень далеко находимся, либо охранная магия препятствует действию заклинания, либо со временем оно исчезло. Вы понимаете, что это значит?! — с сияющей улыбкой и восторгом в голосе спросила она. — Понимаете?! Нас ищут! Нас ждут! Мы больше не одни!

— Я тоже чувствую заклинание, — сказала Роза. — Мне не больно. Только ощущение, что меня словно кто-то тянет туда, — показала она в том же направлении, что и Гермиона.

— Хорошая новость, — согласился Люциус.

Не сговариваясь, они собрали вещи и направились в ту сторону, куда указывал им Антонио. Понимание, что они почти у цели, придало всем сил, и уже через два часа путники оказались возле того места, где погибли русалки.

Приближение к разделяющей два мира стене они ощутили раньше, чем увидели её воочию. Всё вокруг вдруг потемнело — подобно тому, как наступают сумерки перед быстро приближающейся грозой. Хотя в то утро небо было закрыто облаками, а туман, хоть и рассеивался, но всё ещё не исчез. Поэтому разглядеть, как высоко простирается стена охранной магии, не представлялось возможным. Гермиона остановилась в паре метров и с интересом рассматривала клубящуюся тьму — иного сравнения ей в голову не пришло. Стена колыхалась словно ткань на ветру, и через пару минут Гермиона уловила ритмичность этих движений — в таком же ритме билось её сердце. И хотя стена представляла собой дымовую завесу, она была настолько чёрной и плотной, что увидеть Антонио, который, как она ощущала, стоял по другую сторону как раз напротив неё, не получалось, как бы ни пыталась Гермиона.

— Завораживающее зрелище, не правда ли? — спросил Люциус.

— Верно, — согласилась она. — Итак, вы наконец поделитесь своими идеями, как преодолеть последнее препятствие?

— Хочу попробовать пройти сквозь него под водой, — ответил он.

— И всё?! — воскликнула Гермиона. Идея не была бессмысленной, но Гермиону взволновало другое. Единственный вариант — это было так непохоже на Малфоя. У него, как и у самой Гермионы, в запасе за редким исключением был всегда хотя бы ещё один. Но, видимо, сейчас было то самое редкое исключение. И всё же она попыталась надавить на Люциуса: — Не верю, что вы решились бы на такой важный шаг, не имея в запасе козырей.

— А вы неплохо меня изучили, — усмехнулся он. — Вы правы, в рукаве у меня есть козырная карта. И не просто карта, а козырной туз. Но сейчас ещё не время достать его, поверьте. Ради вашей и Розы безопасности.

— Даже несмотря на то, что мы стоим у последней черты?

— Даже несмотря на это, — без тени улыбки ответил Люциус, и Гермиона вновь поверила ему. — Не подходите близко к стене, — напомнил он и, усевшись на торчащий из земли камень, наклонился, собираясь снять сапоги. — А я нырну, чтобы проверить возможность прохода под водой.

— Вижу, ты собираешься проверить прочность магической защиты под водой, мой друг, — раздался из тумана голос вождя, а через пару секунд стал видимым и его обладатель. — Я бы не советовал этого делать. В воде проходит не только стена охранной магии. Там есть и опасные существа.

Гермиона испуганно дёрнула к себе дочь, пряча её за спиной, а Люциус в мгновение ока натянул снятый наполовину сапог и встал перед Гермионой, заслоняя её.

— Быстро же ты нашёл нас, вождь, — сказал он.

— Я знал, что вы пойдёте именно сюда. Так что даже не торопился бросаться в погоню, когда узнал, что вы исчезли. А вот вы добрались гораздо быстрее, чем я ожидал.

— Ты же не один? — спросил Люциус.

— Конечно, нет, — ответил вождь. — Но я велел всем подождать меня неподалёку. Мне нужно кое-что сказать.

— Думаю, это бессмысленно, — усмехнулся Люциус. — Но попытайся.

Этот краткий диалог был странным, но пока он продолжался, Гермиона явственно ощутила, насколько хорошо Люциус и вождь понимают друг друга: то, о чём говорят, но главное — то, что остаётся несказанным. И в эту секунду она поверила: вождь действительно если не знал наверняка, то догадывался, что Люциус обладает магией. Именно об этом сказал ей когда-то Малфой, а сейчас Гермиона остро, как никогда ранее, почувствовала, насколько тонкой была грань, по которой он ходил все годы, пока находился в этом мире.

— Гермиона, — позвал её вождь, и она сделала полшага вбок из-за спины Люциуса. — Диего — уже не жилец. Но тебя и твою дочь я ещё могу спасти.

— И что потребуется от меня взамен? — спросила Гермиона. Можно было и не задавать этот вопрос, так как ответ на него она знала. Но Люциус не доставал козырной туз — значит, ждал ещё чего-то, и, весьма вероятно, ему требовалось больше времени, которое она и попыталась для него выиграть. И ещё ей не удалось до конца побороть своё любопытство — всё-таки хотелось узнать, на что же готов был согласиться мужчина, протягивающий, если он был искренен, ей руку помощи на грани жизни и смерти.

— Ты станешь моей женой, — прямо ответил вождь. — А Розита — моей приёмной дочерью. Обещаю, что буду относиться к ней так же, как к Эстер.

— И никаких снадобий, стирающих память?

— Нет, — слегка улыбнулся вождь, и на несколько мгновений его лицо осветили искренность и теплота. — Думаю, ты была права, когда сказала, что человек без памяти — это другой человек. Я не хотел бы, чтобы ты была другой.

Что-то дрогнуло в глубине души Гермионы при этих словах, а в голове пронеслась мысль, что никто ещё не говорил ей, что хочет, чтобы она была такой, какой была. Все вокруг, включая Гарри и Рона, хоть и принимали её такой, какая она есть, всё же ждали, что она хоть немного, но изменится, став такой, какой её хотели видеть.

— А Диего? — спросила она, отгоняя непрошеные мысли и чувства.

— Диего не покинет этого места, — решительно произнёс вождь, вновь становясь собой прежним. — Я не смогу спасти его, даже если бы и хотел. Единственное, что я смогу сделать для него — избавить от мучительной смерти.

— И вы думаете, что мы с Розой как ни в чём ни бывало сможем жить с вами, зная, что вы обрекли на смерть близкого нам человека? — спросила она, не заметив, как при этом вздрогнул Люциус.

— Это означает, что ты отказываешься от моего предложения? — по тону вождя нельзя было понять, как он воспринял ответ Гермионы.

— Там, — наклонила она голову в сторону границы их миров, — у меня есть сын. Возможно, при других обстоятельствах я и согласилась бы на ваше предложение. Но при тех, что есть сейчас — для меня это слишком высокая цена.

Выражение лица вождя по-прежнему было бесстрастным. И никто не мог бы догадаться, что он способен испытывать те чувства, что овладели им. А он всматривался в лица трёх человек, стараясь запомнить в мельчайших деталях образы чужаков, которым удалось задеть в его душе струны, молчавшие с тех пор, как он принял на себя бремя ответственности за свой народ после смерти отца.

Диего появился в его жизни вслед за пришлым волшебником. Несмотря на то, что изоляция от внешнего мира была способом защиты именно от волшебников, настоящие маги появлялись в их мире редко. В жизни его отца было всего два таких случая, в жизни самого вождя — первый. И ощущение, что Диего и тот волшебник, которого вождь приказал умертвить, связаны, не отпускало его. Однако явных доказательств вины при Диего найдено не было, а казнить без таковых запрещал закон, следовать которому сипа принёс клятву. Он внимательно присматривался к чужаку, но ощущение так и оставалось лишь ощущением. К тому же Долорес, окружившая его материнской заботой после смерти матери, а потому пользовавшаяся наравне с Эстер искренней любовью вождя, привязалась к чужаку, который нашёлся при тех же обстоятельствах, при которых погиб её родной сын. Поначалу вождь не хотел огорчать Долорес своими бездоказательными подозрениями. А потом… ему стало интересно. Интересно общаться, интересно узнавать о внешнем мире. А особенно интересно расставлять ловушки Диего и, как ни странно, получать удовольствие от того, что тому удавалось избегать их. В его окружении не было никого, с кем вождь мог общаться на равных — и появление такого человека было подобно глотку свежего воздуха. Поэтому он очень хорошо понимал, какой притягательностью и очарованием для его юной дочери обладал Диего, столь непохожий на окружающих её мужчин.

Эстер, была, пожалуй, единственным человеком, кого вождь любил беззаветно. Он не был самым ласковым отцом и не мог проводить с дочерью много времени. Однако, как мог, берёг её, и не только физически. Уделяя повышенное внимание обучению дочери как своей преемнице, он, тем не менее, занимался всеми делами единолично, тем самым отдаляя время, когда Эстер придётся принимать важные решения — он на себе испытал, как тяжек груз ответственности за весь народ в шестнадцать лет, и не хотел такого бремени для дочери раньше времени.

К нежному чувству Эстер он отнёсся с пониманием. Кто не влюблялся в юности? Сам он когда-то тоже испытывал нежные чувства к тётке своей дочери. Однако, к счастью, быстро понял, что её интересует не только он, но и власть, которую она обретёт, став его женой. Это понимание быстро потушило огонь, и спутницу жизни он выбирал, руководствуясь не чувствами, а разумом. Младшая сестра бывшей возлюбленной не обладала столь яркой внешностью, но была миловидна и скромна. Разговаривая с вождём, она никогда не поднимала на него взгляда. Когда же он, разбираемый любопытством, велел ей как-то посмотреть на него, то увидел в её взгляде тщетно скрываемую любовь и тоску. И что-то отозвалось в его душе. Нет, он не любил жену. Но она обладала теми качествами, которые он хотел в ней видеть: была ему предана, не стремилась к власти и сумела поставить на место своих родичей, пытавшихся воздействовать на него через жену. Он испытывал к ней нежность, был благодарен за рождение дочери и искренне горевал, когда супруги не стало. По обычаю после смерти матери воспитанием Эстер должны были заниматься ближайшие родственницы. Вождь с бо́льшим удовольствием доверил бы свою дочь Долорес, по-матерински заботившуюся о нём самом, но любимая тётушка как раз потеряла единственного сына, и он не стал тревожить её, давая ей время оплакать потерю и смириться с ней.

К влюблённости дочери отец относился снисходительно, уверенный в том, что со временем она пройдёт. И ответил отказом, когда дочь попросила выдать её замуж за Диего. Тем более что и сам жених был против. Но Эстер проявила завидное упорство, убеждая их обоих, так что в конце концов и Диего, и отец оказались побеждены. Единственное условие, которое поставил дочери её избранник — отодвинуть срок свадьбы на несколько лет. Как он пояснил, чтобы она повзрослела. Такой довод был благосклонно принят вождём, ибо разница в возрасте будущих супругов была значительной, хотя внешне Диего выглядел даже моложе, чем вождь.

Настойчивость Эстер заставила вождя задуматься о том, что, возможно, этот брак окажется гораздо более выгодным, чем он считал. Если Диего является волшебником (в чём сипа по-прежнему был уверен), то в их с Эстер детях проявится магическая сила не только их предков, но и тех, от кого когда-то они пытались защитить свой народ. И если такое случится — силы, которые слабели с каждым поколением, возможно, вновь вернутся. И тогда его народ будет защищён ещё не одно столетие.

Когда Диего пришёл к нему просить за старика-мага, с которым в их мире появились Гермиона и Роза, вождь не удивился. Наоборот, он удивился бы и усомнился бы в своих догадках, если бы этого не произошло. Но вопреки ожиданиям за мага Диего просил не так настойчиво, как за женщину. Чем, конечно, не мог не вызвать любопытства вождя. За те годы, что Диего прожил в их мире, он и сам ни к кому из женщин не проявлял интереса, и отверг те брачные и не брачные предложения, которые ему поступали. Связи ради удовлетворения сексуальных потребностей в их замкнутом мире не осуждались. Наоборот, для таких пар даже существовал свой правовой термин, который подразумевал, что мужчина и женщина овдовели и более создавать семью не желают. Прав и обязанностей супругов в таких союзах не было ни у одной стороны, взаимодействие строилось исключительно на том, что они готовы были дать друг другу. У самого сипы тоже был такой договор, который он оформил примерно через год после смерти жены. Женщина дарила ему в постели удовольствие и получала его сама и не пыталась стать для него кем-то более значимым. Такие отношения устраивали их обоих, поэтому и длились более десяти лет, хотя за эти годы хорошенькую молодую вдову трижды звали замуж. И если бы она ответила на какое-то из этих трёх предложений согласием, сипа обязан был бы её отпустить — таков был их закон.

Диего же любых отношений избегал и поначалу отказал даже его, вождю, дочери. И вдруг сам попросил о том, чтобы ему, пока он ещё не женат, позволили жить с женщиной, к которой когда-то его связывали чувства. Никогда ещё сипа не видел, чтобы его друг ради кого-то или чего-то пускал в ход всё своё обаяние и красноречие, чем, безусловно, подогрел интерес к чужачке, так что вопреки своему обычному поведению вождь даже вышел на балкон, чтобы взглянуть на неё до её официального представления. Это было на третий день после появления Гермионы на землях его народа. Но в тот день, когда Люциус появился у него, прося за мага и его спутниц, вождь уже знал от Долорес, что старику осталось жить не более двух дней, так что в его показательной казни смысла не видел, поэтому и позволил Диего оставить у себя не только бывшую возлюбленную, но и мага.

Как и Диего, женщина имела необычную для их мест внешность. Привлекательную, безусловно, хотя и не совсем во вкусе вождя. Сипа точно мог сказать, что не этим заинтересовала его Гермиона. А вот когда она искренне ответила, что не рада тому, что будет жить в их мире… Вот это точно был смелый поступок. Ибо никто ещё из новоприбывших не отвечал на этот вопрос так правдиво. Кто-то действительно был рад, кто-то отвечал, что рад, боясь за свою жизнь — вождь каждый раз чувствовал этот их страх. И вот в первый раз перед ним стоял человек, который не побоялся ответить ему честно. Второй же раз Гермиона его удивила, когда, собираясь представить их с Розой жителям города, он неслышно подошёл к разговаривающим Гермионе и Люциусу и среди потока слов на чужом языке чётко расслышал «Факата». Столица государства их предков всегда была в сердцах жителей города символом — того, что они потеряли, и того, ради чего жили, укрывшись от глаз всего мира. И вдруг чужачка не только среди волшебников, но и среди тех, кто жил сейчас на землях их предков, произнесла название города, которое поначалу не вспоминали даже новые жители их города из местных. И не просто произнесла, а и рассказала, почему она решила, что его предки жили именно в Факате, и всё это было сказано с искренним интересом и уважением. Не заинтересоваться такой женщиной сипа не смог бы. Поэтому, не скрывая восхищения, он сказал Люциусу, что понимает, почему тот захотел вернуть бывшую возлюбленную.

Это был единственный раз, когда он позволил себе восхититься Гермионой прилюдно. Да, безусловно, самые близкие к нему люди — Долорес, Эстер, советники и слуги — не могли не отметить, что женщина заинтересовала его. Эстер не скрывала своего недовольства этим фактом, а Долорес даже пару раз беззлобно подшучивала над ним. Но тогда сипа ещё и сам не решил, нужна ли ему будет Гермиона как спутница жизни после того, как Диего женится на Эстер, поэтому снисходительно отнёсся к шуткам тётушки, а дочь успокоил, сказав, что Гермиона точно не станет её мачехой. Да, если появлялась такая возможность, вождь использовал её, чтобы увидеть Гермиону. Он с интересом слушал всё, что она рассказывала, и ему нравилось, как внимательно она слушает его.

Что Гермиона заинтересовала его больше, чем любая из женщин в его жизни, стало ясно, когда он осознал, что хотел бы, чтобы вместо спящей любовницы рядом с ним находилась она. Нет, он не ревновал её к Диего — это чувство было нерациональным, ведь ревность имеет смысл лишь тогда, когда с её помощью рассчитываешь вернуть себе внимание любимого человека. Но Гермиона никогда ему не принадлежала. А ему как вождю подобало объективно смотреть на проблемы. Объективный же взгляд был таков: Гермиона станет свободной тогда, когда Диего женится на Эстер. У вождя есть достаточно времени, чтобы она привыкла к нему и, когда станет свободной, согласилась стать его женой — то, что он хочет видеть её именно женой, а не просто любовницей, сипе было понятно уже сейчас.

Такому решению поспособствовала и дочь Гермионы. Забавная малышка вызывала в нём давно забытые воспоминания — о беззаботном детстве, когда он с нетерпением ждал рождения сестрёнки, которой не суждено было появиться на свет. Возможно, это мог быть и брат, но все вокруг говорили, что должна была родиться сестра. Будущий вождь представлял себе сестру именно такой, какой была Роза: своенравной и упрямой, но при этом доброй и любящей. Вождю нравилось наблюдать, когда была такая возможность, как девочка постепенно вливается в круг местных детишек. Когда же Эстер каким-то невероятным образом подружилась с Гермионой и часто начала общаться с Розой, в душе вождя возродилась надежда, умершая вместе с матерью и сестрой много лет назад — иметь счастливую семью. Пусть не у него, так у его дочери будет сестра. А, возможно, и не одна сестра или не только сестра — если у них с Гермионой будут общие дети.

Ему казалось, что и Диего, и Гермиона смирились с тем, что попали в их мир. Поэтому сообщение об их исчезновении прозвучало громом среди ясного неба. Взять себя в руки он смог достаточно быстро, так что и быстро понял, в какую сторону они направились. Было понятно и то, что без помощи кого-то из местных жителей сбежать так удачно они не смогли бы. Но в их мире было всего два человека, с которыми Диего и Гермиона сблизились: Эстер и Долорес. Думать о том, что предателями оказались единственные люди, которых он любил, было невыносимо. Но вождю удалось и над этими чувствами одержать победу: первоочередной задачей было вернуть беглецов, а уж тётушкой и дочерью он займётся тогда, когда её выполнит. Тем более что с наказанием Эстер следовало быть очень осторожным, так как она была его наследницей, а защита их мира в значительной степени была завязана на их роде.

Он не знал, какое из чувств, вызванных отказом Гермионы, было сильнее: злость от того, что она разрушила его мечты и надежды, или восхищение ею, потому что она готова была рискнуть жизнью, чтобы быть с теми, кто ей дорог. Его жена была такой же: за неброской внешностью и скромным поведением таилась воля, проявлявшаяся тогда, когда что-то грозило спокойствию её семьи. У его жены был лишь один недостаток: она не вызывала в нём страсти. Впрочем, в этом была и вина самого вождя: он изначально дал понять ей, чего ждёт от неё, и несправедливо было бы возлагать на неё всю ответственность за то, что любящая его юная девушка постаралась дать ему именно то, чего он хотел.

И вот в его жизни появилась женщина, обладавшая всеми качествами, которые привлекали вождя, в совокупности. Он не мог остаться к ней равнодушным и не остался. Готов был ждать, чтобы сделать её своей — полностью своей и навсегда. Не учёл он лишь одного: зная, что Гермиона не любит его, считал, что у него в запасе достаточно времени, чтобы завоевать её, ведь деться из их мира ей было некуда. И не допускал даже мысли, что она всё-таки рискнёт и попытается сбежать.

На сердце было тяжело, пока они добирались на тхали в тот район, где уже год не прекращались попытки пробить окружающую их границу, и пока ждали появления в этом месте беглецов. Никто из сопровождавших его людей не смел беспокоить его, так что вождь мысленно успел перебрать множество вариантов, что ему делать. Потому что думать о скорой смерти людей, к которым он успел привязаться, было больно. Отстоять Диего ему вряд ли удастся. А вот убедить своих людей, что Гермиона и Роза были всего лишь ведомыми в этом побеге, пожалуй, ещё сможет. И если Гермиона согласится стать его женой, то и она, и Роза будут защищены.

Однако отказ Гермионы не оставил ему выбора. За попытку побега человек приговаривался к смерти, независимо от того, какое положение в их обществе он занимал. Сипе не удастся избежать вынесения такого приговора. Всё, что он сможет сделать для любимой женщины и её дочери — это оставить их здесь, не устраивая публичного наказания в городе. У сопровождавших его стражников всегда с собой есть ядовитое снотворное зелье, которое позволяет проявить милосердие к обречённым. Он вынесет им троим приговор, хотя знает наверняка, что будет сожалеть об этом всю оставшуюся жизнь.

— Что же, — сказал вождь вслух. — Вы выбрали свою судьбу. Взять их, — отворачиваясь, приказал он сопровождавшим его воинам.

— Ты забыл кое-что, вождь, — крикнул ему в спину Люциус.

— Что же? — насмешливо ответил ему тот, останавливаясь и оборачиваясь. Способность управлять магией вот-вот должна была вернуться к его людям, он чувствовал знакомое тепло на кончиках пальцев. Так что ещё пара-тройка фраз ничего не изменит — беглецы никуда от них не денутся.

— В наши планы не входит умирать сегодня, — сказа Люциус.

— Вы сами выбрали свою судьбу, — повторил вождь. — Ты знал, чем рискуешь, решаясь на побег. Или у тебя есть обстоятельства, которые позволят смягчить вашу участь?

— Нет, — с усмешкой покачал головой Люциус. — Но у меня есть козырной туз в рукаве, который позволит выиграть эту партию.

Гермиона вздрогнула, услышав его слова, и посмотрела на него: слова были явно знаком для неё. И тут Роза, державшая мать за руку, резко дёрнула её и прошептала:

— Мама, смотри!

В голосе дочери прозвучало нечто необъяснимое, похожее на благоговение, и Гермиона искоса взглянула сначала на Розу, а потом туда, куда был направлен её взгляд: на руки Люциуса, которые во время разговора с вождём он держал сцепленными за спиной. И сейчас одной рукой он осторожно вытаскивал из рукава другой две волшебные палочки, одна из которой была её, Гермионы!

Страх перед всем, чего она боялась, отступил в тот же миг. Она до безумия боялась за дочь, боялась, что не сумеет защитить её. И она действительно вряд ли смогла бы защитить её, будучи безоружной. Но сейчас всё изменилось. С волшебными палочками в руках они больше не беззащитны перед волшебством. Малфой говорил, что их магия сильнее туземной. Они с Люциусом оба были боевыми магами с огромным практическим опытом. А позади у них была поддержка — Гермиона чувствовала, что Антонио не прекращает посылать ей сигналы. Она сделала стремительный шаг к Люциусу и обхватила обе палочки ладонью, помогая ему незаметно вытащить их, затем вложила его палочку ему в руку так, чтобы он сразу смог воспользоваться ею.

— Потрясающий козырной туз, мистер Малфой! — прошептала она. — Ваш план действий?

— Я прикрываю вас и Розу с этой стороны. А вы позади меня пытаетесь вытащить нас отсюда. Как именно: сквозь стену, под водой или как-то иначе — думайте сами, миссис Уизли. Я вряд ли смогу обернуться, чтобы посмотреть, что вы видите или делаете.

— Их слишком много, мистер Малфой! — воскликнула Гермиона, увидев, как навстречу вождю из тумана выступили сопровождавшие его люди. — Вы не справитесь один! Я хорошо ставлю защиту…

— Миссис Уизли, вы готовы применить непростительные? — раздражённо бросил Люциус. — Нет? Я так и думал. А я готов в случае необходимости. И непростительные, и тёмную магию. Так что поверьте, в защите от меня будет больше пользы, чем от вас. А от вас будет больше пользы, если вы найдёте лазейку, через которую нас можно вытащить отсюда.

— Вы хотите сразу подчинить вождя? — спросила Гермиона.

— К сожалению, империус на него вряд ли подействует, — пробормотал Люциус. — Слишком сильная личность. Роза! — позвал он. — Держишься у меня за спиной. Я бегу в сторону — ты тоже бежишь туда же. Я буду действовать исходя из того, что ты всегда у меня за спиной. Поняла?

— Да, сеньор Диего.

— Для Розы можно создать укрытие. Валун, например, — предложила Гермиона.

— Нельзя! — оборвал её Люциус. — Для них любой камень — источник силы. Так что придётся тебе, Рози, побегать вместе со мной. И постарайся не отвлекать маму. У неё сейчас более сложная задача, чем у нас с тобой, и она не должна отвлекаться на твою защиту.

— Я поняла, сеньор Диего.

— Тогда спина к спине, и да сопутствует нам удача, как говорят местные, — и когда услышал, что Роза стоит у него за спиной, а Гермиона отошла от них, беззвучно кинул заклинание в вождя: — «Остолбеней!»

Вождь, шедший к своим людям, словно почувствовал что-то и в последнюю секунду уклонился от брошенного заклинания и обернулся. Развернув ладони к Люциусу, он медленно поднял обе руки, ставя защиту перед собой и сопровождавшими его воинами, и оценил обстановку. Увидев в руках Диего волшебную палочку, не удивился. Но вот когда позади него мелькнула Гермиона тоже с волшебной палочкой в руке — не смог сдержать потрясения. Были у него предположения, что женщина, попавшая к ним со стариком-магом, тоже обладает магией, были. Поэтому помимо обычной для таких случаев тщательной проверки территорию по приказу вождя проверили ещё раз в поисках доказательств этого предположения — слишком подозрительной казалась настойчивость, с которой Диего просил за женщину. Но проверка ничего не дала. И где-то на подсознательном уровне вождь был убеждён, что Диего не стал бы ждать, окажись у него в руках волшебная палочка. Но время шло, а и он, и Гермиона вели обычную для попавших в их мир магглов жизнь. И постепенно подозрительность сипы стала уменьшаться. Тем более что и Гермиона уже произвела на него впечатление, какое не производила ранее никакая другая женщина. И вот перед ним наглядное доказательство того, насколько же он ошибся в них обоих.

Предстояло сражение. Но ни та, ни другая сторона не имела опыта в противоборстве друг с другом, им были известны лишь передававшиеся из поколения в поколение рассказы предков-муисков. Поэтому началось всё с перемежавшихся длительными паузами точечных атак, чтобы узнать противника. Люциус даже не двигался с места, успевая интересоваться у стоявшей позади Рози, почувствовала ли она что-то после очередной прощупывавшей атаки туземцев. Постепенно каждая из сторон разобралась в особенностях противоборствующей. Носители магии муисков поняли, что защита, которую установил Люциус, имеет достаточно широкий диаметр, но исчезает, когда Люциус бросает заклинание. Вот заклинания были как раз опасными, ибо представляли собой мощный направленный поток магический энергии, так что нельзя было предугадать, в кого именно этот поток будет пущен в следующий раз, и приходилось держать постоянную защиту. Но время, когда защитное заклинание переставало прикрывать Люциуса, длилось всего какое-то мгновение, так как, применив атакующее заклинание, он тут же восстанавливал щит. И поймать это мгновение, дабы нанести удар, не удавалось, как бы ни пытались нападавшие. Люциус же понял, что магия муисков более рассеянная, но она давила в прямом смысле со всех сторон, так что, когда его щитовые чары на миг переставали действовать, а затем восстанавливались, он слышал вокруг себя потрескивание от взаимодействия его и чужой магии.

— Есть! — воскликнула за его спиной Гермиона.

— Что вы обнаружили? — не оборачиваясь, спросил её Люциус. Он пока ещё не двигался интенсивно, лишь переступал время от времени из стороны в сторону, так что Роза была надёжно защищена. Но противников было действительно много, и давало знать о себе долгое неиспользование магии. Люциус не то чтобы начал уставать, но понял, что битва, если они не выберутся отсюда, исчерпает все его силы.

— С той стороны пробить стену невозможно. Но если бить с обеих сторон в одну точку, то стена истончается. Я успела увидеть лицо Антонио. Абсолютно уверена, что и он меня тоже увидел. И ещё мне показалось, что я увидела Рона. Но в этом я не так уверена.

— Хорошая новость, миссис Уизли. Тогда придвигаемся к стене. Рози, теперь держишься ближе к маме. Я сужаю радиус защитных чар, миссис Уизли. Не вижу смысла расходовать силы впустую. Роза, будь готова в любой момент пробежать в дыру, когда маме удастся её достаточно расширить.

— Другого варианта всё равно нет. Но не уверена, что нам удастся быстро пробить брешь в защите. Нас всего трое, если там действительно кроме Антонио есть ещё и Рон.

— Миссис Уизли, — потихоньку отступая вслед за Гермионой к границе и при этом не забывая время от времени посылать заклинания в противника, усмехнулся Люциус. — Я понимаю, что вы стараетесь не переоценивать наши шансы на успех и исходите из подтверждённых данных. Но возьмите за факты ещё два вывода, основанных на простой логике. Сколько помню, ваше имя всегда упоминалось совместно с именами Уизли и Поттера. Так что если вы увидели своего мужа, можете смело утверждать, что там есть и Поттер. Да, прошёл уже год. Любой человек, особенно если у него есть какие-то обязательства — а Поттер, как вы рассказывали, занимает неплохую должность в министерстве — вряд ли смог бы позволить себе год проторчать в чужой стране почти без надежды добиться положительного результата. Для такого нужно иметь… да хотя бы элементарно сбережения, чтобы позволить себе год жить, только тратя и ничего не зарабатывая. Хотя как раз Поттер может себе это позволить — его семья всегда была достаточно обеспечена. Но Поттер обладает одним качеством: он идеалист. Здравомыслящий, но всё-таки идеалист. Между карьерой и заботой о друзьях он всегда выберет друзей. Поэтому можете быть уверены, что Поттер там. И как бы презрительно ни относился я к нему, но он очень сильный маг, так что считайте, что вас не трое и даже не четверо, а пятеро — Поттер стоит двоих. Второй факт: вы и профессор Симидзу прибыли сюда по официальному приглашению колумбийского министерства магии. И пусть профессора пригласили как частное лицо, зато вас — как официальное. Два мага из других государств пропадают без вести при весьма странных обстоятельствах. Это дипломатический скандал как минимум, и на репутации колумбийского министерства сейчас стоит очень большое пятно. Так что поверьте, они весь этот год носом землю роют, чтобы хоть немного его смыть. Это подтверждают и слова Эстер о том, что атаки стены не прекращались с момента вашего попадания сюда, и то, что де Кесада обнаружил вас именно в тот момент, когда мы здесь оказались — значит, он предпринимал регулярные попытки. И если колумбийцы дорожат своей репутацией, то помимо группы местных магов за стеной есть маги из Японии и Британии, принимающие участие в ваших поисках. Кстати, возможно, Поттер как раз и является официальным представителем британского министерства магии.

— Умеете вы вдохновлять, — со смешком сказала Гермиона, чувствуя, как лёгкое беспокойство, овладевшее ею, когда она начала логически оценивать их шансы пробиться сквозь стену, покидает её, и уже более уверенно встала напротив стены, выбирая точку-цель, с которой нужно будет пробивать проход, удобный для Розы.

И в это время заметила плавное движение справа от себя: что-то огромное поднималось из реки.