Гермиона, Дагворт-Грейнджеры и многие другие (джен)

Мистер Мартин Эджкомб, отец Мариэтты, узнал обо всем вечером.

Мистер Эджкомб много лет работал рядом с Барти Краучем-старшим, а в их управлении всякое необычное происшествие быстро становилось известно и тем, кому следовало, и тем, кого оно совершенно не касалось, поэтому супруга решила не сообщать ему ничего, пока он был в Министерстве.

Когда Бренда с дочерью вернулись домой из Мунго, он ещё был на работе. Теперь, за ужином, он сидел во главе стола в тёмной домашней мантии, застёгнутой до самого воротника. Галстук он снял, но белая рубашка по-прежнему выглядела так, словно он ещё был у себя в кабинете. Мистер Эджкомб всегда был безукоризненно одет, весьма серьёзно относился к семейной репутации и вообще разделял многие представления своего коллеги Крауча о дисциплине, приличиях и недопустимости публичных скандалов.

Бренда отлично представляла себе, как он воспримет известие о том, что их дочь разбила чужой фотоаппарат, поссорилась с Пивзом, превратилась в огромного крокодила и на следующее утро оказалась на первой странице школьной газеты.

Прежде всего, думала она, он непременно отметит, что значительную часть неприятностей Мариэтта навлекла на себя сама. Затем выскажет всё, что думает о порче и краже чужого имущества, и наконец примется читать длинную мораль, выслушивать которую у Бренды просто не было сил. Бренда и без него понимала, что Мариэтта вела себя недостойно. Но их дочь только что провела ночь в облике разъярённого крокодила, пережила обратное превращение и осмотр в Мунго, и ей сейчас требовались не рассуждения Мартина о дисциплине, а помощь и ясный план.

Поэтому она начала разговор с того, что целый день разбиралась со школой и с Мунго, очень устала, и слушать морали и наставления у нее сейчас сил нет. Мартин недовольно нахмурился, но кивнул — он был немного занудой, но не дураком.

И она стала рассказывать обо всём по порядку: о вещах Луны и ее эссе он уже знал, так что Бренда рассказала о разбитом фотоаппарате, Пивзе, превращении Мариэтты, о ночи в клетке и об их визите в Мунго.

Мистер Эджкомб слушал молча. Чем дольше продолжался рассказ, тем неподвижнее становилось его лицо.

— Почему я узнаю об этом только сейчас? — спросил он, когда Бренда закончила.

— Мне самой сообщили только сегодня утром. Я сразу же забрала Мариэтту и отвезла её в Мунго.

— Ты могла связаться со мной.

— Через Министерство? Чтобы обо всём узнали Крауч и половина управления?

Он коротко кивнул. Да, Бренда была права, и, собственно, это было мило с ее стороны взять на себя все стрессы сегодняшнего дня в то время, как он сам спокойно работал.

— Ясно, дорогая, спасибо. Что сказали целители?

Бренда передала ему заключение. Он прочёл его дважды, аккуратно сложил пергамент и положил рядом с тарелкой.

— К разговору о разбитом фотоаппарате, Лавгудах и обо всём, что произошло до превращения, мы ещё вернёмся, — сказал он, и Мариэтта опустила глаза.

— Но не сейчас.

Бренда ожидала, что теперь муж спросит о преподавателях или о газетной статье. Мариэтта, судя по тому, как она замерла над тарелкой, готовилась к вопросам о ссоре с первокурсниками и о Пивзе.

Вместо этого мистер Эджкомб спросил:

— Какой длины был крокодил?

— Ну... Флитвик сказал, ярдов пять, — ответила Бренда после короткого замешательства. — Возможно, немного больше.

Он кивнул, словно услышал именно то, чего ожидал.

— Понятно.

— Что тебе понятно? — насторожилась Бренда.

Мартин промокнул губы салфеткой. Затем на его обычно строгом лице появилась короткая, почти озорная улыбка.

— Полагаю, эту форму Мариэтта унаследовала от меня.

За столом стало тихо.

Мариэтта первой поняла смысл его слов.

— Ты тоже крокодил?

— Да.

— Огромный?

— Достаточно большой.

Бренда медленно положила вилку.

— Мартин, ты хочешь сказать, что ты анимаг, и превращаешься в огромного крокодила?

— Совершенно верно. И между прочим, я зарегистрирован в Министерстве, всё, как положено.

— Мы женаты шестнадцать лет, и ты мне об этом ни разу не сказал.

— Семнадцать, — негромко поправил он.

Бренда посмотрела на него так, что озорная улыбка немедленно исчезла.

— Я собирался тебе рассказать, — добавил он смущенно.

— Да? Когда?

Мистер Эджкомб слегка поморщился.

—Ну... Во-первых, до сих пор не было подходящего случая. И потом, заметь, я ничего не скрывал, просто не видел смысла это афишировать. Видишь ли, в молодости, когда я занимался анимагией, мне сказали, что моей формой будет большой хищник. И я рассчитывал на что-нибудь более… пушистое. Тигр там, пантера или медведь.

— А получил крокодила, — сказала Мариэтта.

— Да. Люди к ним обычно плохо относятся и боятся их. Но крокодил — один из самых эффективных хищников, опаснее любой пантеры! И, кстати, они отличные родители.

Бренда всё ещё смотрела на мужа.

— Так вот почему ты построил наш бассейн.

Дом Эджкомбов был старым и просторным. Вскоре после свадьбы по настоянию мистера Эджкомба весь нижний этаж был переоборудован в бассейн — по мнению его супруги, слишком глубокий и длинный. Стены бассейна укрепили камнем, края облицевали прочной плиткой, и он выглядел мрачновато, но внушительно.

Мистер Эджкомб всегда утверждал, что плавание полезно для спины. Плавал он обычно каждый день, рано утром и поздно вечером, и всегда запирал дверь на засов, объясняя, что не любит, когда ему мешают плавать.

— Плавание для спины, да, Мартин?

— Плавание действительно полезно для спины, — улыбнулся ее супруг. — Пойдёмте. Раз уж скрывать больше нечего, лучше показать всё сразу.

* * *

Подземный бассейн был огромен. Вода под светом настенных ламп казалась чёрной и доходила до широкого каменного бортика. Возле стены находился пологий каменный скат, уходивший под воду.

Мистер Эджкомб снял мантию и остался в рубашке и брюках. Мантию он аккуратно расправил и положил на скамью — даже собираясь превратиться в крокодила, он не мог позволить себе бросать одежду как попало.

Он подошёл к краю бассейна.

— То, что произошло с тобой, не было обычным превращением анимага, — сказал он Мариэтте. — Ты не успела подготовиться, понять, что происходит, и сохранить ясную голову. Самой пытаться повторить это нельзя, пока целители не скажут, что опасности нет. А настоящее превращение анимага ты сейчас увидишь.

— А если моё превращение снова начнётся само по себе?

Мистер Эджкомб подумал.

— Это крайне маловероятно, но учитывая фактор Лавгудов, может случиться и так. Если это произойдёт, просто дай превращению закончиться, а потом спокойно возвращайся. Я тебе потом покажу, как. И помни: в виде крокодила тебе бояться нечего, главное — ни на кого не напасть самой.

Затем мистер Эджкомб глубоко вдохнул, и вместо высокого, тщательно причёсанного сотрудника Министерства в безупречно белой рубашке и отглаженных брюках на каменном полу оказался огромный серо-зелёный хищник. Крокодил оказался лишь немного длиннее того, в которого превратилась Мариэтта.

Бренда отступила на шаг.

— Мерлин! Семнадцать лет, — произнесла она.

Крокодил виновато моргнул.

Мариэтта подошла к бассейну. Теперь крокодилья форма уже не казалась ей такой страшной. Отец тем временем спустился в воду по каменному скату и почти без всплеска скрылся под поверхностью. Через несколько секунд он появился у противоположной стены.

Крокодил плавал легко. Бронированная спина едва показывалась над водой, а длинный хвост плавно изгибался из стороны в сторону. Он развернулся, проплыл обратно и остановился у края, оставив над водой только глаза и ноздри.

Мариэтта смотрела на него не отрываясь.

Наконец он выбрался на площадку, замер, и в следующий миг на его месте снова стоял человек.

— Вот и весь первый урок.

— А ты можешь научить меня превращаться?

— Если целители подтвердят, что это тебе не повредит.

— И будем вместе плавать в нашем бассейне?

— Для этого он и построен.

Бренда скрестила руки на груди, посмотрела на мужа, затем на дочь и тяжело вздохнула.

— Мартин, если есть ещё какие-то семейные тайны, ты уж лучше расскажи мне о них прямо сегодня.

— Других нет.

— Смотри мне.

Мистер Эджкомб благоразумно промолчал.

Мариэтта снова посмотрела на бассейн. Отец был крокодилом всю жизнь — и ничего! У них даже есть бассейн, построенный именно для таких превращений.

Быть крокодилом, пожалуй, даже неплохо. Все точно будут её бояться. И в озере можно плавать в любую погоду — скрываться теперь всё равно незачем, раз вся школа уже знает.

А профессор Макгонагалл наверняка станет относиться к ней прекрасно. Почти как к своим любимчикам — Меткалфу-селезню и Уизли-гусю.

А вот невезение — действительно проблема. Главное теперь, как и сказала мама, — договориться с Лавгудами.