Дневник «Белорусского Когтевранца» (гет)

[Запись из дневника. 2 января 1999 года. Туман и точка невозврата]

Снег хрустел под ботинками так громко, с сухим морозным хрустом, похожим на треск ломающихся костей. Морозный воздух обжигал легкие, раздирая горло при каждом вдохе. Бежал за ней по пустой, затянутой сизым туманом аллее лондонского магловского парка, скользя по подмерзшей слякоти, и чувствовал, как внутри всё скручивает тугим холодным узлом.

Опять. Снова этот проклятый сценарий.

И в метрах двадцати заметил её. Гермиона быстро шла, только волосы развевались влажными прядями на ветру. В тумане она была словно призрак, лёгкой дымкой иллюзии воспаленного разума.

— Стой! — крикнул, выплевывая облако густого пара. — Гермиона, подожди. Давай поговорим.

Голос дрожал на морозе. Прозвучал хрипло и жалко.

Она даже не сбавила шаг. Полы её пальто с тихим, шерстяным шелестом хлестали по ногам. На миг повернула голову, короткий взмах палочки — и земля под ногами превратилась в вязкую, чавкающую грязь. Ноги стали утопать, и, прежде чем успел среагировать, она еще раз взмахнула палочкой, и эта грязь заледенела. Холод мгновенно сковал лодыжки колючими тисками. Тщетно пытался вытащить ноги.

— Не сейчас, Саша, — бросила она через плечо. Тон ледяной. Непробиваемый. — Мы всё уже с тобой решили.

Я зарычал, быстро в руку легла палочка, резкий взмах — и ледяная ловушка треснула с сухим, режущим слух хрустом, снова свободен.

Рванул быстрее, уже, кажется, не бежал, а прыгал за ней, сокращая дистанцию, и поймал за рукав. Ткань под пальцами оказалась жесткой, проклеенной морозом, заледеневшей.

— Гермиона, любимая, не надо этого делать, не совершай ошибку. Я прошу. Прости, что…

Она резко вырвала руку. Даже искры магии сорвались с её пальцев, ощутимо кольнув ладонь сухим разрядом статики.

Повернулась. Глаза темные, злые, в них отражается тусклый желтый свет уличного фонаря дрожащим маслянистым пятном. Никаких слез. Только сталь.

— Ты сам довёл ситуацию до такого. И ты это знаешь. И у нас уже нет выбора.

Отстранилась, взмахнула палочкой, и меня отбросило назад. Еще взмах — и между нами появилась едва видимая прозрачная стена. Воздух зазвенел от статического напряжения высокой, тонкой нотой.

Развернулась и пошла дальше в туман.

Застыл. Уперся руками в колени, согнувшись пополам, тяжело и со свистом хватая ртом воздух. Сердце колотилось так, что отдавало в ушах глухим, болезненным набатом. Паника накрывала с головой вязкой, липкой волной. Чёрт. Снова накатил животный страх. Страх от того, что нить контроля окончательно вырвана из рук. Какой же идиот.

Физическая усталость от бега по сугробам наложилась на ментальную тошноту. В глазах потемнело.

Смотрел на её удаляющуюся спину. Ветер донес слабый, ускользающий шлейф ванильного парфюма, смешанный с колючим запахом бензиновых выхлопов и зимнего мороза. Шаги удалялись, сухо скрипя по насту, пока силуэт окончательно не растворился в белесой мгле.

Выпрямился, смахнув холодный пот со лба тыльной стороной ладони.

Как мы вообще до этого докатились? Ведь всё было идеально. Еще два дня назад мы были счастливы, она любила меня, а я её, познакомила с родителями. Казалось, что всё, что было раньше плохого между нами, ушло, забыты былые обиды, наша ревность. Но этот чёртов Элиас Рид и Анна. Ненавижу.

Стоял и смотрел, как уходит девушка, которую люблю. И вспоминал, как же всё так вышло.

[Запись из дневника. 31 декабря 1998 года. Воспоминание: Стол, шампанское и ледяные улыбки]

Анна мило, обворожительно улыбнулась.

— Здравствуй, Александр, — её голос прозвучал мягко и бархатисто, но с такой скрытой, ядовитой издевкой, что кожа покрылась мурашками.

Всё такая же безупречно красивая: в темном вечернем платье с глубоким вырезом, высокая, а еще туфли на шпильках, с пышными формами. Серые глаза смотрели с издевкой и иронией. А каштановые волосы, которые очень походили по цвету и тону на волосы Гермионы, были идеально уложены.

Закрыл глаза. Слышно было, как в тишине гулко стучит сердце. Дыши, Саша, всё хорошо, справишься. Это не страшнее, чем грабить хранилище МАКУСА. Гермиона тебя любит.

Посмотрел на Грейнджер. Она вся подобралась, глаза сузились, пальцы левой руки сжались в кулак, но в остальном, если бы на неё смотрел сторонний наблюдатель, казалось, она спокойна и приветливо улыбается гостям. Но знал её очень хорошо. Она в бешенстве.

Даже захотелось развернуться и убежать, выпрыгнуть через окно. Но она уже смотрела прямо в глаза. И, как обычно, понимали друг друга с полувзгляда.

«Саша, ты придурок, сколько раз тебе говорила — не ври мне».

«Гермионочка...»

«Заткнись, с тобой потом разберусь».

От этого взгляда, кажется, температура тела поднялась. Кожу опалило фантомным жаром, словно побывал рядом с вулканом, который вот-вот начнет выплескивать магму.

Родители Гермионы, ничего не подозревающие маглы, встретили «американских друзей» с традиционным британским радушием. Мистер Грейнджер тут же пригласил их к столу. Рид вошел по-хозяйски. Поставил на скатерть ту самую бутылку французского шампанского, такую же, что пили с Анной в её квартире. Вот гады, хотят уничтожить, а только-только привык к родителям Гермионы. Тяжелое стекло с влажным, глухим стуком опустилось на дерево. По стенкам бутылки стекал ледяной конденсат.

Анна скользнула следом. Густо, удушливо потянуло дорогим парфюмом с нотками весенних цветов и морозной лилии.

Она не сводила серых глаз с моего лица.

Когда все сели, мама Гермионы предлагала гостям еду, а Ричард Грейнджер что-то говорил. Но словно контузило. В голове глухо шумело, не понимал ни слова.

Сидел ни жив ни мертв. В горле пересохло, словно нажрался песка, хотелось залить это водой, а еще лучше — чем-то покрепче. Под свитером рубашка мгновенно прилипла к вспотевшей спине. В правую ладонь уже привычно сползал наконечник палочки, готов в любую минуту устроить здесь огненное шоу. Но понимал — нельзя, только этого и добиваются. Гады.

Думал, всё. Конец. Сейчас Грейнджер сложит два плюс два, поймет, кто такой этот «лысый клерк», и разнесет дом на атомы. Да к чертям дом, она меня на лужайке заднего двора прикопает.

Рид блестяще отыгрывал роль обаятельного американского франта, а может, и был таким. У него внешность, мужская красота и манеры — не то что моя смазливая морда и этикет исключительно благодаря Элизабет, которая постоянно муштровала. Элиас разлил шампанское. Хрусталь тонко, протяжно зазвенел.

— Знаете, мистер Грейнджер, — начал Элиас, растягивая губы в вежливой улыбке. Глаза оставались мертвыми. — Парень вашей дочери оставил неизгладимое впечатление во время летнего визита в Штаты. Он буквально на уши поднял всё наше управление. Прирождённый дипломат.

— Алекс, а ты не рассказывал нам, что бывал в США, — спросила миссис Грейнджер. — А почему по дипломатической части? Ты же еще студент.

— Поручение от министра, — жалко проговорил сухими, потрескавшимися губами. — Летняя практика. Специальный атташе. Дипломатические контакты между странами.

Родители посмотрели заинтересованно. Сама Грейнджер сидела рядом, но взгляда не переводила — делала вид, что улыбается, глядя на Элиаса и Анну.

Анна, сидевшая напротив, чуть наклонилась вперед, открывая интересный вид на грудь. Шелковое платье тихо шуршнуло по обивке стула.

— О да, у нас были очень... тесные дипломатические контакты, — промурлыкала она бархатным, ядовитым голосом. — Александр оказался мастером... глубоких переговоров. Мы провели просто незабываемые часы, обсуждая тонкости международных отношений наедине. Только не сразу всё усвоили, и пришлось дважды повторить. Верно, Алекс?

Сердце пробило грудную клетку и ухнуло куда-то под стол. В ушах зазвенело от прилива адреналина. Всё. Капкан захлопнулся. Рид бил прицельно, прагматично. Анна работала загонщиком, гнала дичь под ружья охотников. Они пришли разрушить отношения с Гермионой на глазах у её родителей. Хотя внешне Грейнджер оставалась веселой, я чувствовал: её тело превратилось в натянутую стальную струну. Казалось, решает, кого убить первым: меня или этих двух долбанных янки.

Закрыл на мгновение глаза и приготовился к взрыву. Сейчас Гермиона встанет, влепит пощечину, достанет палочку, трансфигурирует меня в мышь, а затем скормит Живоглоту.

Гермиона аккуратно поставила чашку на блюдце. Фарфор издал глухой, резкий щелчок.

Мило улыбнулась Анне. Взгляд Грейнджер был холоднее жидкого азота. Не знаю, как американка себя чувствует, но на её месте уже свалил бы из дома.

— Да, Алекс рассказывал об этих... контактах, — ровно произнесла она, глядя прямо в глаза агенту МАКУСА. — Правда, упоминал, что американские методы ведения переговоров оказались весьма устаревшими. Он, правда, говорил о старом лысом некрасивом клерке, но вижу, что чуть даже приукрасил рассказ.

Улыбка Анны дрогнула и застыла, превратившись в гипсовую маску. Тонкая ножка хрустального бокала в её руке опасно скрипнула.

— К тому же, — Гермиона перевела ледяной взгляд на Рида, — он говорил, что эти контакты были, откровенно говоря, так себе. Много шума, мало результата. Но мы предпочитаем абсолютную прозрачность и честность. Не так ли, Алекс?

Под столом теплая ладонь накрыла мою сжатую в кулак руку. Пальцы крепко, до хруста, сжали костяшки. Она всё поняла. Знала, что врал про «клерка», еще в ноябре, когда оторвала пуговицу. И сейчас закрыла собой. Встала как монолитный щит против элиты МАКУСА. Кажется, еще секунда, и расплачусь — самый трогательный момент в наших отношениях. Клянусь, если останусь жив после сегодняшнего дня, никакой лжи Грейнджер. Никогда. Ну, может, не буду всю правду говорить, но ведь это же не ложь.

Воздух над столом зазвенел от напряжения, запахло озоном и скрытой агрессией.

Рид — идеальный прагматик. Просчитал ситуацию за секунду. Понял, что удар в спину не прошел. Гермиона не сломалась, не устроила сцену ревности, как они планировали. Психологическая ловушка захлопнулась впустую, раунд остался за ней. Ну, со мной точно не просчитались — сейчас был похож на желе, которое стали подогревать.

Элиас коротко, уважительно склонил голову.

— Безусловно, мисс Грейнджер. Прозрачность — это именно то, ради чего мы пересекли океан, — сухо ответил он.

Анна продолжала дежурно улыбаться родителям и даже попросила какой-то соус у миссис Грейнджер, но в серых глазах плескалась чистая грозовая буря. Была в ярости от того, что её умыла какая-то британская школьница. Ну, это она просто Гермиону плохо знает. А то бы, наоборот, стала радоваться, что пересеклась с легендой. Которая, возможно, в будущем будет тут главной среди волшебников.

Медленно выдохнул. Спертый воздух со свистом вышел из легких. Не сильно, но я расслабился, дышать стало как-то легче. Всё-таки я настоящий Дамблдор — умею, как феникс, восставать из пепла. Буду жить. По крайней мере, пока американцы не уйдут. А потом, конечно, ждет персональная инквизиция. Что ж, заслужил. Может быть, она выслушает покаяние прежде, чем закопать. Но прямо сейчас моя девочка уделала элиту МАКУСА всухую.

Перекур с капитаном Ридом

Повисла пауза. Рид, видимо решив, что программа-минимум по расшатыванию нервов выполнена и даже перевыполнена, вежливо улыбнулся Ричарду Грейнджеру.

— Отличный дом, мистер Грейнджер. Анна, дорогая, составишь пока компанию хозяевам? А мы с Александром выйдем на пару минут. Хочется подышать воздухом, да и нужно обсудить одну скучную студенческую программу на следующий год.

Ричард Грейнджер кивнул, не отрываясь от газеты. Бумага зашуршала. Хелен улыбнулась. Гермиона лишь бросила встревоженный взгляд, но оставлять родителей вместе с Анной не решилась. Американка же окинула меня насмешливым, оценивающим взором.

Родители ничего не заподозрили. Кивнул. Спорить глупо. Всё равно нужно узнать, что ему надо. Понятно, хочет молодого и неженатого парня вовлечь в отношения, которые вряд ли мне понравятся. Работать на МАКУСА с привязанной гирей к ноге. В августе уже предлагал ПМЖ в США, но тогда у него не было козырей на руках. Судя по всему, в этот раз прокололся знатно. И это не просто ограбление и воронка, а что-то серьезное. Но что? Хотя, может, не прав.

Накопительный эффект: стою как кость в горле у американцев. В Англии после Поттера был нежелательным лицом номер два, самый разыскиваемый преступник. На деле не знаю, как оно там было, но представлялось именно так. А в США, значит, номер один. Интересно, плакаты с надписью «Разыскивается» там висят? И цена — сколько за голову дают?

Вышли на крыльцо. В лицо сразу ударил жесткий, колючий мороз. Снег громко скрипнул под ботинками. В нос потянуло бензиновыми выхлопами и стылой зимней сыростью.

Рид сунул руку в карман идеального кашемирового пальто, которое надел перед выходом, а у меня все лицо и тело горели, поэтому куртку не надел, нужно было остудиться. Чуть напрягся, готовясь его тут урыть или хотя бы попытаться.

Мышцы сжались, как стальная пружина.

Американец достал неприметный плоский артефакт, похожий на магловский портсигар. У деда в деревне был похожий, этот, может, просто винтажный. Короткий металлический щелчок. Воздух вокруг едва заметно уплотнился, отдавая слабым запахом озона.

Посмотрел на него с немым вопросом, напрягаясь еще сильнее.

— Расслабься, малыш, — спокойно произнес Рид, видя реакцию, и спрятал артефакт обратно. — Аудиовизуальный фильтр. Изолирует нас от улицы. Любой ноу-мэйдж или волшебник со стороны слышит, как мы обсуждаем цены на недвижимость или бейсбол, и видит двух мирно курящих парней, например. Нам никто не помешает.

— Заботливо, — буркнул я в ответ. — Так зачем вы пришли? И Анну притащил?

Рид прислонился к перилам крыльца. Дерево тихо скрипнуло. Никакой агрессии. Абсолютный прагматик на работе.

— Три причины, К... Во-первых, седой ветеран, которого ты уложил в тоннеле у хранилища. Дрейк, мой бывший наставник, обучил меня всему, что знаю, и помог в трудную минуту. Он доложил, что ты его вылечил, и передал твои слова. Что ты не враг и хочешь спасти друга.

Когда Рид начал говорить про ветерана, сразу подобрался. А затем подумал: не зря этого дядьку спасли, нормальный мужик оказался. Правда, раскатал бы нас в блин, не будь у меня МЭЛИМа.

Рид сделал паузу, изо рта вырвалось облако густого белого пара. Внимательно следил за реакцией.

— Во-вторых, Сейлем. Я видел, как ты шёл к этой воронке. Мы, конечно, доказать ничего не можем, но понимаем, что вы сами её и заложили, но... Ты мог уйти и позволить городу поглотиться магией. И избавиться заодно от меня и моих ребят. Ты рискнул жизнью и остановил её. Да, ловко ты нас по носу щелкнул этим протоколом, отвлек внимание, а сам проник в распахнутые двери. Можно даже тебе спасибо сказать: мы изменили этот протокол.

Рид вроде бы по-доброму всё говорил, но от этого тона по спине пробежал ледяной сквозняк. Американец посмотрел прямо в глаза.

— И в-третьих. Самое главное. Мы знаем, что ты вскрыл Хранилище. Но магия хранилища не зафиксировала пропажи. Мы банально не знаем, что именно ты украл. Но опять же, это не мешает нам думать, что ты точно что-то взял. Дрейк встретил вас на выходе, когда вы закрывали врата.

Мысленно усмехнулся: моя девочка ловко всё придумала — и протокол, и второй муляж. Просчитала их на раз-два.

Это я, дурак, засветился. Ладно, не всем же быть такими безупречными, как Грейнджер.

— Раз всё так удачно складывается, — спросил, глядя на заснеженную улицу, — откуда вы вообще узнали, что мы здесь?

Элиас хмыкнул.

— Конечно, могу не отвечать. Но вскоре ты окажешься в США. Так почему бы и нет. Анонимный сигнал. Тот же самый источник, который в июле сдал тебя, когда плыл на корабле. Только в этот раз информация была точнее. Нам слили адрес, время и подробный расклад: с кем ты здесь будешь, какие у вас отношения с мисс Грейнджер и её семьей. Идеальное досье. Потому и взял Анну. Ты меня слишком сильно достал летом и сейчас решил ответить тем же. Ударить по больному. Ты нам воронку, а я тебе укол побольнее. Надеюсь, оценил.

Сжал кулаки. Издевается. Еще чего, окажусь в США. От мертвого осла уши получит, а не меня. С Анной гад ловко придумал — даже сам не знал, как Гермиона среагирует. Точнее, думал, что взорвется, как обычно бывало раньше. И всех сметет взрывной волной. Но моя девочка изменилась. Возможно, поняла, что действительно её люблю. Не знаю. Эти женщины — абсолютная загадка.

А затем мозг сложил пазл с информатором. Кассандра. Тёмная версия. Обиженная, мстительная дрянь. Хотела не просто сдать МАКУСА, а сделать это максимально грязно: в новогоднюю ночь, на глазах у Гермионы и её родителей, разрушив отношения руками Анны. Сломала Бэт, теперь решила и сюда добраться. Если бы не хладнокровие Грейнджер, план бы сработал на сто процентов. Не зря второй подарок купил. Может, надо было сразу кольцо брать. На этой женщине надо жениться. Святая.

— Понятно, — процедил сквозь зубы.

— А теперь к делу, — голос Рида потяжелел, дипломатическая мягкость исчезла. — Это не ультиматум, К... Но мы на чужой территории, и у меня нет времени на игры. Ты рассказываешь мне, что именно взял. Зачем. Возвращаешь это. А потом подумаю, что с тобой делать и как замять международный скандал. Твоё министерство уже сегодня выдаст ордер на арест.

Стиснул челюсти. Рассказать америкосу про «Сердце Горы»? Вариант так себе: как узнает про Гриндевальда, крышу совсем сорвет. Хоть и злюсь на Кассандру, но смерти ей не желаю, а они точно попытаются её убить. Стал просчитывать в голове, как послать федерала подальше.

Рид заметил заминку.

— Будет очень обидно, Александр, если в этом прекрасном доме вдруг произойдет утечка бытового газа. Знаешь, магловские технологии такие ненадежные. Стихийное бедствие. Случайные жертвы.

Внутри всё заледенело. Холод сковал горло, мешая дышать. Кулаки сжались так, что ногти впились в ладони до боли. Хотелось заехать кулаком в этот идеальный нос, подпортить картинку для газет. Но прагматизм и уроки выживания взяли верх. Ну, положу Рида сейчас. А дальше? В доме Анна. А может, где-то здесь еще одиннадцать друзей Элиаса бродят — детектор невидимок остался в «Гараже». Даже если мы с Гермионой их всех тут пошинкуем, за ними — вся мощь МАКУСА. Охота начнется по-настоящему, и семья Грейнджер пострадает первой.

Медленно выдохнул. Ой как не хотелось говорить, но Грейнджер убьет за родителей. И так прибьет, а тут — особо тяжко.

— Одолжил у вас «Сердце Горы», — сказал будничным тоном. — Нужно было спасти подругу, которую держали в заложниках. Шантаж. Не отдал бы артефакт — получил бы её голову в коробке.

— И где он сейчас? — нахмурился Рид.— У того, кто шантажировал. Геллерта Гриндевальда.

Глава «двенадцати» замер. На его лице впервые за весь разговор отразилось неподдельное человеческое удивление.

— Гриндевальд мертв. Убит Волдемортом.

— Его физическое тело — да, — я устало потер лицо. — А Эхо, память и личность сидели в темном амулете. Теперь этот дух захватил разум однокурсницы. Живет в её теле. Там не главный, но влияет — это она сдала местонахождение тогда и сейчас. Артефакта у меня больше нет. Понимаю, на слово поверить тяжело, но это так.

Имя Гриндевальда для волшебников из США — как красная тряпка для быка. Двадцатые годы, Нью-Йорк, Персиваль Грейвс. Помнят на генетическом уровне. Так рассказывали братья Дамблдоры. Сам-то знать про это не знал.

Американский командир долго молчал. Его взгляд стал тяжелым, устремленным куда-то сквозь меня.

— Гриндевальд... — медленно повторил он. — Мне нужно это обдумать. Информация меняет дело.

Он развернулся к двери.

— Идем в дом, К... Сделаем вид, что всё еще празднуем.