Гермиона, Дагворт-Грейнджеры и многие другие (джен)

По неписаным законам отдела Тайн невыразимцы всегда старались помочь друг другу, так что мадам Марта Грин не удивилась и не отказалась, когда Бренда попросила ее уделить ей полчаса после обеда.

Из всех сотрудников, которых Бренда застала в Отделе, Марта работала там едва ли не дольше всех. Высокой должности она официально не занимала, однако располагала большим отдельным кабинетом, редко являлась на общие совещания, а начальство обычно прислушивалось к каждому её замечанию. В Отделе подобные привилегии не обсуждали, а только принимали к сведению.

Они встретились в небольшой комнате для совещаний. Бренда заперла дверь, наложила заглушающие чары, а поверх них — ещё два защитных заклятия. Марта дождалась, пока она закончит, и отложила перо.

— Что случилось?

Бренда села напротив.

— Моя дочь Мариэтта обидела дочь Лавгуда. Вскоре после этого у нее начались неприятности. Например, у нее порвалась мантия, а в ее эссе оказались фразы, оскорбительные для профессора и так далее. Позавчера неизвестное заклинание против воли превратило Мариэтту в крокодила — так обнаружилась её анимагическая форма — а наутро об этом уже написала школьная газета. Конечно, возможно, Лавгуды тут ни при чём, но я не могу просто отмахнуться от возможной связи.

Лицо Марты осталось спокойным, но взгляд сделался внимательнее.

— Чем я могу тебе помочь?

— Не знаете ли вы кого-нибудь, кто хорошо знает Лавгудов и понимает, как с ними следует себя вести? Я не хочу идти к Ксенофилиусу с обвинениями или требовать, чтобы он снял с моей дочери проклятие. Но и ждать следующего происшествия не намерена.

— Правильно.

Марта налила себе кофе из кофейника.

— Тебе нужна Эммелинда Паддифут.

Фамилия показалась Бренде знакомой.

— Та самая мадам Паддифут? Хозяйка кофейни в Хогсмите?

— Нет, её прабабка, мадам Эммелинда. Ей около трёхсот лет, но этого по ней не скажешь. Она почти нигде не появляется, но до сих пор принимает тех, кого считает нужным принять. Лучше неё никто из моих знакомых не знает обычаев старых семей и Народа Холмов. Она из лесных колдуний, которые издавна хранили старые рощи и источники, и одна из её прародительниц была из Народа Холмов.

Марта отпила кофе.

— Лавгуды происходят от другой ветви того же рода.

— Думаете, она согласится со мной говорить?

— Не знаю. Но попросить можешь. Очень вежливо. Напиши ей письмо, но не посылай министерской совой. Не называй случившееся проклятием. Не предлагай плату и не пытайся доказать, что твоя дочь пострадала незаслуженно. Напиши правду: твоя дочь обидела ребёнка из рода Лавгудов, после этого произошло то, чего ты не понимаешь, а ты боишься усугубить дело неумелым вмешательством и просишь совета о том, как восстановить мир.

Бренда кивнула.

— Ясно. Что мне принести, если она согласится принять меня?

— Только то, что она велит. Если ничего не велит — ничего. Если Эммелинда захочет чего-нибудь взамен, она сама скажет.

— Я поняла.

Бренда поднялась.

— Большое спасибо.

* * *

Бренда переписывала письмо четыре раза. В конце концов у нее получилось вот что:

«Уважаемая мадам Паддифут,

прошу простить меня за обращение без знакомства. Я серьёзно тревожусь из-за дочери, и моя коллега Марта Грин сказала, что вы, возможно, согласитесь помочь мне советом.

Моя четырнадцатилетняя дочь дурно обошлась в школе с Луной Лавгуд: брала и прятала её вещи и дразнила ее. После вмешательства школы найденные вещи были возвращены, однако примирения между девочками не произошло. Вскоре после этого у дочери начались неудачи, например, неизвестное заклинание против воли заставило её принять анимагическую форму, о существовании которой мы прежде не знали.

Я не утверждаю, что случившееся связано с Лавгудами, и не желаю возлагать на них вину. Я опасаюсь лишь, что дело не окончено и что по незнанию могу усугубить положение. Если вы согласитесь принять меня, я хотела бы попросить вашего совета о том, как следует загладить вред, причинённый ребёнку из рода Лавгудов, и восстановить мир, не нанеся новой обиды.

С глубоким уважением,

Бренда Эджкомб».

Она запечатала письмо простым воском без министерского знака и отправила его с семейной совой.

Ответ пришёл через два дня. На небольшом листке плотной сероватой бумаги было написано всего несколько строк:

«Миссис Эджкомб, Приходите в субботу, в десять часов утра, к задней двери нашей кофейни в Хогсмиде. Ничего не приносите. Э. Паддифут».

* * *

В субботу Бренда пришла в Хогсмид без пяти десять. Кофейня ещё не открылась, за тёмными окнами виднелись круглые столики и фарфоровые чашки. Бренда обошла здание и ровно в десять постучала в неприметную зелёную дверь.

Открыл ей домовой эльф. Он внимательно посмотрел на Бренду, отступил в сторону и молча провёл её по узкой лестнице наверх.

Комната наверху совсем не походила на кофейню внизу. Здесь не было ни кружев, ни розовых занавесок. У окна стоял старый дубовый стол с неровным краем, вдоль стен тянулись полки с книгами, связками сухих трав и небольшими деревянными коробочками. В очаге горел слабый голубоватый огонь.

Задняя часть дома была, как оказалось, выстроена вокруг старого боярышника. Его ствол поднимался из широкого отверстия в полу; одна толстая ветвь проходила сквозь стену, другая исчезала между потолочными балками. На ветвях ещё держалось несколько тёмных листьев, хотя на улице уже наступили холода. На невысоком бортике вокруг ствола стояло глиняное блюдце с молоком.

Эммелинда Паддифут, в зеленом платье и теплой зеленой шали, накинутой на плечи, сидела в кресле у стола — на вид ей могло быть и пятьдесят, и семьдесят. На губах ее была лёгкая полуулыбка.

Бренда остановилась в нескольких шагах и слегка склонила голову.

— Мадам Паддифут, благодарю вас за то, что согласились меня принять.

— Садитесь, миссис Эджкомб.

Голос у Эммелинды был негромкий, но твёрдый.

Бренда села на указанный стул. Домовой эльф поставил перед ними чайник и две чашки, затем осторожно поправил блюдце у ствола боярышника, словно боялся расплескать молоко, и исчез.

— Расскажите все подробно.

Бренда рассказала обо всем по порядку. Сначала о ссоре Мариэтты с Луной — как только впервые прозвучало имя Луны, листья боярышника тут же зашелестели — потом об испорченной работе по травологии, о разбитом фотоаппарате, о превращении в крокодила, и о проклятии, которое нашёл целитель Смолл.

Эммелинда взяла чашку.

— Все вещи Луны были возвращены?

— Всё, что нашли.

— Значит, вы не знаете наверняка, всё ли было возвращено. Луна сказала, что считает дело законченным?

— Нет.

— Тогда почему вы решили, что оно закончилось?

— Потому что школа прекратила разбирательство. Теперь я понимаю, что этого недостаточно.

Эммелинда сделала маленький глоток чая и поставила чашку на блюдце.

— Лавгуды редко желают людям зла, но это не всегда помогает тем, кто их обидел. Лавгуды не проклинали вашу дочь. Просто удача, которая прежде её выручала, теперь от нее отвернулась.

— Это можно прекратить?

— Сначала нужно исправить то, из-за чего всё началось. Прежде всего выясните, что именно она взяла, что вернула, а что потеряла или испортила. Не спрашивайте: «Ты всё вернула?» Она ответит, что всё. Называйте каждый предмет отдельно. Всё утраченное придётся возместить, но чем именно — решать Луне. Вещь может стоить два кната и всё же быть незаменимой.

— Ясно. А затем?

— Затем нужно спросить Ксенофилиуса Лавгуда, позволит ли он вам приехать к нему домой. Скажите, что приедете не требовать объяснений, а просить мира.

— Мне следует написать ему самой?

— Пока нет. Я сама спрошу его. Ксенофилиус может отказаться, и тогда придётся искать другой путь. Но он любит дочь и, думаю, не захочет оставлять это дело неулаженным.

— Что Луна может попросить взамен?

— Не знаю. Решать будет она. Ксенофилиус лишь решит, принимать ли вас. Но обидели именно Луну, поэтому вопрос о возмещении останется за ней.

Бренда кивнула.

— А как мы сможем понять, что дело улажено?

— Луна сама скажет вам.

— Этого будет достаточно?

Эммелинда впервые открыто улыбнулась.

— Да. Если Луна Лавгуд скажет именно то, что думает, этого будет достаточно.

Снизу донёсся звук открывшейся двери, затем зазвенела посуда и послышался голос хозяйки, распоряжавшейся, куда поставить свежие булочки. Эммелинда прислушалась и снова посмотрела на Бренду.

Бренда поднялась и слегка поклонилась, как полагалось по старым обычаям.

— Благодарю вас. Что я могу сделать в благодарность за совет и помощь?

Эммелинда задумалась.

— Ваш дом ведь стоит на северном склоне долины Эйвона, в нескольких милях от Стоунхенджа?

— Да, именно так.

Эммелинда кивнула, словно получила последнее необходимое ей подтверждение.

— Весной, когда земля оттает, посадите рябину у северной ограды сада, поближе к Стоунхенджу. Сами, без палочки, и не ускоряйте рост чарами. Первые семь лет следите, чтобы дерево не погибло. Когда оно впервые даст ягоды, пришлите мне одну кисть.

Бренда невольно взглянула на боярышник.

— Я все исполню.

Эммелинда продолжила:

— Я поговорю с Ксенофилиусом. Если он согласится принять вас, принесите с собой именно то, о чём он попросит. Не больше и не меньше.

— Я поняла.

— Ждите письма от меня или от Лавгуда, и до тех пор ничего не предпринимайте.

Бренда поблагодарила, склонила голову и вышла.

Внизу открывали кофейню, звенели чашки, пахло свежей выпечкой. Бренда, спускаясь по лестнице, уже вспоминала, где именно проходит северная граница их сада.