Дневник «Белорусского Когтевранца» (гет)

[Запись из дневника. 31 декабря 1998 года. Воспоминание: Сделка с дьяволом]

Зашли обратно в дом. Резкий перепад температуры ударил по лицу, в нос вернулся домашний запах запеченного мяса, корицы и теплой хвои. В гостиной царила визуальная идиллия. Родители Гермионы ничего не понимали и не боялись, продолжая играть роль радушных хозяев. Точнее, они-то были настоящими, это мы, волшебники, носили маски.

А вот по плотно сжатым губам и напряженной осанке Анны было кристально ясно: Грейнджер за эти десять минут выпила из американской шпионки не одну пинту крови. Моя ведьма держала оборону намертво. Жаль только, что она потом и из меня выпьет. Ладно, что уж тут, заслужил. Конечно, теоретически всё, что было в США, остается в США, опять же, тогда она была с Роном и бросила меня. Вроде бы чист перед законом. Но закон суров. Особенно если это правила Гермионы Грейнджер.

Сели за стол. До Нового года оставалось еще минут пятнадцать. Стрелки больших напольных часов с ритмичным щелканьем отмеряли время.

Рид взял бокал. И неожиданно перевел разговор в личное русло.

— Знаете, Ричард, Хелен, — Рид улыбнулся родителям Гермионы той самой улыбкой, от которой веяло могильным холодом. — У меня тоже когда-то была девушка, моя невеста. Такая же умная и потрясающе красивая, как ваша дочь. Кстати, её тоже звали Хелен, как вас, миссис Грейнджер. Мы работали вместе. Создавали новые приборы, делали открытия.

Рид рассказывал свою историю, мастерски адаптировав её для маглов: убрал магию, заменив артефакторику на «технологии». Но мы с Анной знали правду. Она явно Рида давно знает, а мне удалось узнать этот трагический факт кратко в июле. Почему Рид забросил связку магии с магловскими изобретениями. Печальная история, но к чему он сейчас?

— Мы разрабатывали новую технологию, прорывную, которая должна была изменить мир, — продолжил Рид, глядя на мерцающее в бокале шампанское. — Никто из руководства не верил, что у нас получится. А она верила. Верила в меня. И согласилась протестировать прототип на себе. Произошла ошибка в расчетах. Технология дала сбой. Хелен погибла на месте. А я с тех пор завязал с изобретениями.

Рид хоть и говорил спокойно, но по его глазам была видна эта боль, он ничего не забыл и не простил себе. Я даже поёжился, понимаю его, сам испугался, когда увидел лежащую без движения Гермиону там, в Сейлеме.

За столом повисла тяжелая, вязкая тишина. Слышно было, как потрескивают свечи. Хелен Грейнджер ахнула, прижав ладонь к губам, Ричард сочувственно опустил глаза. Даже Гермиона на миг сбросила свою маску и бросила на меня грустный взгляд. Только Анна сидела с каменным лицом, а у меня внутри заворочался холодный, склизкий ком предчувствия. Зачем он это рассказывает? Что задумал, гад?

Рид медленно повернул голову. Его мертвые глаза впились прямо в лицо Гермионы.

— А как вы думаете, Гермиона... — его голос стал тихим, гипнотическим. — Вы могли бы пойти на такое ради своего любимого? Шагнуть в неизвестность, зная о рисках?

У меня в голове заиграла сирена, опасность самого высшего уровня. Свистать всех наверх. Понял, куда он клонит.

Капкан захлопывался. Дёрнулся, открывая рот, чтобы жёстко оборвать этот разговор и перевести огонь на себя.

Острый каблук туфли Грейнджер безжалостно, чуть ли не до хруста костей, впечатался мне в ногу под столом.

Зашипел, проглотив слова вместе со вздохом.

Гермиона не отвела взгляда. Она тоже поняла, куда клонит Рид. Её карие глаза смотрели на капитана «Двенадцати» с абсолютным вызовом.

— Да, Элиас. Могла бы. — произнесла она почти ровным голосом.

Улыбка Рида стала на миллиметр шире. Как у аллигатора, который заметил беспечную лань, пришедшую на водопой и зашедшую дальше в воду, чем требовала безопасность.

Тут в игру вступила Анна. Она плавно, с шелестом шелкового платья наклонилась к Ричарду и Хелен, отвлекая их разговором о разнице между американскими и британскими рождественскими традициями. Родители с облегчением переключились на неё, уходя от тяжелой темы.

Американец достал артефакт, активировал и чуть подался вперед. Пахнуло дорогим парфюмом и едва уловимым запахом табака. Пространство сжалось, в ушах возник тонкий, едва уловимый звон.

— Расклад такой, К..., — заговорил он быстро, едва шевеля губами. — У тебя два варианта. Вариант первый: ты добровольно идешь со мной. Мы забираем тебя в США. Да, это будет тюрьма, но золотая. Будешь работать на нас, создавать артефакты и делать, что скажем, ни в чем не нуждаться. Взамен гарантируем, что твои друзья в Британии останутся в безопасности. И, возможно, МАКУСА даже поможет найти эту девушку, о которой ты говорил, и разобраться с Гриндевальдом. Но в Англию ты больше не вернешься.

Стиснул челюсти. Зубы скрипнули. Отдать свободу, стать цепным псом Рида. Уже набрал в легкие воздух, чтобы сказать: «Да пошёл ты на хутор бабочек ловить, Элиас. Сам Кассандру найду, да и друзей тронуть — руки коротки».

Но Гермиона опередила. Её голос лязгнул сталью:

— А с чего вы взяли, что мы вообще на что-то согласимся? У вас нет юрисдикции. Выпейте шампанское и уходите.

Рид усмехнулся. В глазах мелькнул ледяной, безжалостный блеск.

— Потому что ограбление и Воронку мы могли бы списать как издержки. Замять. Но твой парень, Гермиона, перешел черту.

Он впился в меня тяжелым взглядом.

— Ты каким-то образом заблокировал наше здание на три минуты. Магии не было. И пространственное измерение дало сбой. Магические этажи наложились на офисы ноу-мэджей. Большая часть наших кабинетов просто застряла в межпространственном кармане, а те помещения, что схлопнулись с магловскими, чудом оказались пустыми из-за рождественских праздников. И, конечно, протокол, мы эвакуировали, как и должны были, всех сотрудников, кто был в субботу на работе, в нашей части здания. Их было немного, но всё же.

Внутри всё оборвалось. По спине скатилась ледяная капля пота.

— Если бы там были люди, — чеканил Рид, — их бы вплавило в бетон и пластик. Это поставило нас на грань абсолютного краха Статута о секретности. Именно поэтому завтра утром твое министерство получит официальный ордер на твой арест как международного нарушителя Статута. Откажешься от моей сделки — сядешь в настоящую тюрьму. И поверь, золотой она не будет.

Гермиона в шоке повернулась ко мне. В её карих глазах плескался чистый ужас. Поняла, что применил тот самый гоблинский МЭЛИМ. Еще в ноябре говорила, что это безумие. Самого прошибло осознанием — даже не подумал, что отмена магии свернет расширенное пространство небоскреба. Чуть не стал массовым убийцей.

Да я и сам был в шоке, просто не подумал, что это так сработает, думал, просто палочки нельзя будет использовать, а оно вон как. Чёрт.

— Вариант второй, — Рид не дал нам опомниться, переводя взгляд на Гермиону. — Ты остаешься. Но она дает Непреложный Обет.

Воздух в легких застрял. Стены комнаты словно сжались, выдавливая кислород.

— Что?! — прохрипел, дернувшись вперед, чтобы ухватить за полы пиджака и ударить головой об стол. Подошвы скребанули по паркету.

Но Гермиона подняла руку перед лицом. Остановился.

— Обет, — Рид смотрел только на неё. — Извлечь Эхо Гриндевальда из той девушки, как там её?

— Кассандра Флинтли, — почти шепотом произнес я.

— Да, извлечь Эхо, как ты его назвал, из Кассандры Флинтли, — продолжил Рид. — Принести её труп или живую. Что у вас получится. Нарушение Обета, как вы, уверен, знаете, — смерть.

Рид бил с хирургической точностью. Видел во мне себя и завидовал. Раньше он был крутым артефактором, молодой звездой, был — да весь вышел. Не смог спасти свою девушку, и теперь хотел доказать, что я не лучше. Хотел взвалить смертельный груз на плечи Грейнджер, заставив смотреть, как тикает её персональный таймер. Да я его сейчас тут урою, козла. Кулаки сжались до побеления костяшек.

— Выбираю первый, — процедил сквозь зубы, глядя на Рида взглядом, обещающим долгую и мучительную смерть. — Иду с вами.

— Нет, — ледяной голос Гермионы ударил, как хлыст. — Он никуда не пойдет. Я дам Обет.

— Гермиона, заткнись! — зашипел на неё, пытаясь перехватить её руку. — Что ты говоришь, это верная смерть!

Но Рид даже не спорил. Откинулся на спинку стула и удовлетворенно кивнул, словно именно этого и ждал. Судя по его лицу, так оно и было, он буквально упивался моментом.

— Я буду ждать. Второго января. Вечером, в восемь ноль-ноль. Пустой причал на Собачьем острове, восточный Лондон. Идеальное тихое место для магии крови. Без свидетелей. Жду кого-то из вас двоих. Мне лично все равно. Но думаю, Александр выберет правильно.

Элиас отключил свой артефакт и медленно поднялся из-за стола, поправляя пиджак. Ткань скользнула по ткани.

Родители Гермионы тут же обернулись, Анна тоже встала.

Рид подошел к Гермионе и посмотрел на нее сверху вниз. В его глазах мелькнула странная, искаженная жалость.

— Посмотрим, будет ли твой парень лучше меня, — тихо произнес он, чтобы слышали только мы. — Но мне кажется, зря ты ему доверяешь. Такая молодая, красивая, умная. Жаль, если умрешь.

Он отвернулся, широко и дружелюбно улыбнувшись Хелен и Ричарду.

— Спасибо за потрясающий вечер. Нам пора. С наступающим Новым годом.

Они ушли. Дверь закрылась с глухим, тяжелым стуком. Замок щелкнул.

За столом повисла абсолютная, звенящая тишина, которую разорвал бой часов, возвещающий о наступлении 1999 года. Звук металла о металл — двенадцать ударов, оглушающих в этой тишине. Я всё-таки дожил до Нового года, но, кажется, лучше бы нет. Посмотрел на Гермиону, улыбка сползла с её лица, она сжимала кулаки. Посмотрела на своих родителей, которые обнялись и целовались, празднуя наступление Нового года. И со всей силы ударила мне в живот.

[Запись из дневника. 1 января 1999 года. Воспоминание: Идеальная логика и глухой тупик]

Бой напольных часов стих, растворившись в глухих хлопках петард, доносящихся с улицы. Ричард и Хелен, так ничего и не понявшие, радостно чокались бокалами.

А я сложился пополам. Удар был такой силы и неожиданности, что не успел напрячь пресс. Родители Гермионы посмотрели в нашу сторону, а она подошла и начала хлопать меня по спине.

— Алекс подавился шампанским, мама. Не волнуйтесь.

Стоял посреди гостиной и судорожно хватал воздух — напрочь сбитое дыхание царапало горло. Подумал: после этого она посмотрит с презрением и отвернется. Но Гермиона подошла вплотную, обняла, возвращая в вертикальное положение, обхватила за шею и крепко поцеловала. На губах остался сладковатый, терпкий вкус шампанского.

— С Новым годом, Алекс, — произнесла она для родителей. А затем прижалась щекой к моему лицу, и её горячее дыхание обожгло ухо: — К... В мою комнату. Сейчас. Мы должны поговорить.

Родители пошли к окну смотреть на расцветающее красными и зелеными вспышками салютов небо. Гермиона взяла меня за руку. Её пальцы были ледяными, напряженными, как стальные тросы.

Она затащила меня в свою спальню. Дверь закрылась, замок лязгнул, по-тюремному щелкнул. Гермиона тут же выхватила палочку. Короткие, резкие взмахи. Воздух в комнате мгновенно уплотнился, зазвенев от статического напряжения, в нос ударил резкий запах озона. В окно бились разноцветные отсветы магловских фейерверков, освещая её лицо тревожными бликами.

Стоически приготовился к смерти. Ну, или к избиению — не драться же с ней, право слово. Попробую уворачиваться.

Ждал, что сейчас полетят вещи, что она будет кричать, бить кулаками в грудь, плакать. Заслужил. Был готов принять этот удар не дрогнув. Даже закрыл глаза, чтобы дать ей первый раз врезать хорошенько. От души. По-семейному. Раз уж у нас пошла такая жесть в отношениях — у всех пар есть свои любовные игры. Гермиона, наверное, любит пожестче.

Но взрыва не последовало. Постоял так с полминуты — ничего. Приоткрыл один глаз, осмотрелся. Гермиона села на край кровати, сложив руки на коленях. Спина идеально прямая. Лицо — застывший мрамор. Она была абсолютно пугающе спокойна и холодна. И от этого ледяного спокойствия стало по-настоящему жутко. Снова закрыл глаз.

— Алекс, хватит придуриваться. Иди сядь рядом со мной, — как-то грустно и обреченно приказала она.

Пришлось подчиниться, раз у нас такой ролеплей пошел. Сел рядом. Матрас мягко прогнулся под нашим весом.

Она не стала спрашивать: «Ты спал с ней?», а потом хватать за волосы и трясти. Уже знала ответ. У неё не было вопросов к факту. У неё были вопросы к причине вежливого прихода Рида и Анны.

— Что они от тебя хотят, Саша? — голос прозвучал ровно, без единой нотки истерики. Аналитик взял верх над девушкой. — И почему Рид пришел сюда, в дом моих родителей, с бутылкой шампанского, а не с официальным ордером от британского Министерства или со своими людьми?

Сглотнул ком, вставший поперек горла. Хотелось соврать. Вранье рождается само, а вот правду приходится выжимать из себя по капле. Думал смягчить углы, черное сделать белым, а квадратное — круглым. Но посмотрел в её карие, пронзительные глаза и понял: любая ложь сейчас — и нашим отношениям придет конец, и ничего в мире этого не изменит. Ей нужна была правда. Всё документальное кино про меня и Анну, без фильтров.

Выдохнул. И начал рассказывать. Язык заплетался, не хотел говорить то, что должен. Выложил всё про июль. Как Анна познакомилась со мной на приеме в МАКУСА, про наши поцелуи, как в это время сканировал все их жетоны и снимал информацию в кристалл. Как Анна заманила в свою пахнущую жасмином и дорогим кофе квартиру на Ист-Сайде. Про бокалы, про то, как распознал сыворотку правды. Как пришлось подменить их и переспать с ней, чтобы не сорвать маскировку и дать Веритасеруму подействовать. Про то, как стирал и заменял ей память её же собственной, розовой палочкой. И потом, как еще раз спал с ней наутро, чтобы легенда сработала наверняка.

Говорил, глядя в пол, бубнил что-то себе под нос. Когда закончил, в комнате повисла тяжелая тишина. Только с улицы доносился глухой грохот салютов, пахнущий через микрощели в окнах горелым порохом и серой.

Гермиона кивнула. Никаких слез.

— Она не соперница, Саша, — произнесла она тихо, но каждое слово вбивалось в мозг, как гвоздь. — Она зеркало. Элиас Рид использует её, чтобы показать тебе твою слепую зону. Ты всегда пытаешься спасти всех молчанием. Лжешь, чтобы уберечь. И именно этим Рид сейчас ударил по тебе. Как он узнал? Что мы будем здесь?

Поднял голову. Гермиона всё поняла идеально. Рассказал про подозрения. Что Рид узнал наш адрес и время не просто так. Это Кассандра. Её шпионы, скорее всего, выследили нас в Косом переулке, когда мы покупали подарки. А потом навели МАКУСА на мой след, чтобы чужими руками убрать с доски и одновременно уничтожить то единственное светлое, что осталось — Гермиону.

— Мы не будем говорить про Анну, — жестко отрезала Гермиона, отмахнувшись от этой темы, словно от назойливой мухи. — Это было в июле. Тогда мы были никем друг другу. Я видела, какой ты в последние месяцы. Ты здесь, со мной, а не с этой американской красоткой. Для меня это дело закрыто. Но, Саша, клянусь бородой Мерлина, еще одна ложь мне — и ты больше никогда меня не увидишь.

Закивал, как болванчик. Внутри словно скала с души упала. Уф-ф, а я-то думал...

Но тут Грейнджер вскочила с кровати. Пружины матраса резко скрипнули. Её глаза потемнели от настоящей, неконтролируемой ярости.

И тут же прилетел другой булыжник, размером с Эверест.

— За твою ложь в глаза про «клерка» моё обещание насчет постели отменяется! Не знаю насколько, но как тебе верить? Но злюсь я не из-за неё, Алекс! — она шагнула ко мне, и воздух вокруг неё буквально заискрил от гнева. — Я в бешенстве из-за того, что ты сделал в МАКУСА! «Звезда Глубин»! Ты применил гоблинский МЭЛИМ и даже словом не обмолвился!

Отполз от неё по кровати назад и вжался в стену. Камень под обоями показался ледяным.

— Ты хоть понимаешь, что могло произойти?! — Гермиона повысила голос, её руки тряслись. — В ноябре я подумала, что это твои дурацкие шутки. Даже такой идиот, как ты, должен был подумать о последствиях! Пространственное расширение схлопнулось! Магическое здание наложилось на магловский небоскреб! Бетон, сталь и пластик вросли в мрамор! Если бы это был обычный будний день, сотни людей — магов и маглов — оказались бы вплавлены друг в друга! Их бы разорвало на куски, смешав в кровавую кашу! Это была бы бойня хуже, чем Воронка в Сейлеме! Мы бы раскрыли магический мир перед маглами в ту же секунду! И стали бы изгоями для всего магического мира.

— Герми, у меня не было выбора! — попытался оправдаться, чувствуя, как от злости и вины сводит скулы. — Этот седой ветеран из «Двенадцати» был машиной смерти. Ты бы его видела: стоит такой, и палочкой только туда-сюда. Он бы размазал нас по стенке тоннеля за полминуты! Или он, или мы.

— Выбор есть всегда! — отрезала Гермиона, зло ударив кулаком по столу. Дерево глухо стукнуло. — Джинни мне рассказывала, что ты даже не попытался его напугать! Не попробовал по-настоящему договориться! А когда припекло, ты просто тихо её достал и нажал кнопку, как бездумный фанатик! Тебе просто повезло, слышишь?! Повезло, что была суббота и офисы пустовали! А в МАКУСА сработал протокол и всех эвакуировали!

Грейнджер тяжело дышала, глядя мне прямо в глаза.

— Если бы там погибли люди... Мы бы стали убийцами. Отверженными. Мясниками, которые ничем не лучше Гриндевальда или Волдеморта. Ты бы уничтожил нас всех своими же руками, Саша.

Сидел и молчал. Крыть было нечем. Она была абсолютно, стопроцентно права. Моя «гениальная» инженерная импровизация в бою чуть не сделала меня величайшим темным магом в истории. Но просто старик-гоблин Гракнур так красиво описывал, как его предки в чистом поле включали этот артефакт, а потом шли шинковать топорами и мечами ошарашенных волшебников. Кто же мог подумать, что всё будет так? Гермиона могла бы, конечно. Ладно, у всех бывают промахи.

Гермиона выдохнула, чуть успокаиваясь. Подошла вплотную. Ткнула указательным пальцем в грудь. Острый ноготь болезненно уперся в ключицу. Поморщился. Но скажешь что-то — ткнет еще раз.

— Но даже после этого... Даже не думай, что ты от меня избавишься. Я выбрала тебя. И ты никуда от меня не денешься, какие бы иллюзии ты себе ни строил. Я тебя люблю. И не позволю американцам тебя забрать.

Схватил её за руку, притянул к себе.

— Я тоже тебя люблю, Гермиона! — Голос сорвался на рычание. — И именно поэтому я не дам тебе совершить эту безумную глупость с Непреложным Обетом! Это смерть, Грейнджер! Смерть! Рид ждет меня завтра. Я пойду и сдамся. А потом просто сбегу из МАКУСА. Говорил же: я ртуть. Куда им до меня.

Она вырвалась из объятий.

— Не рассказывай мне эти сказки, Саша! — Крикнула она. — Если ты уедешь в США, ты не сбежишь. Рид не дурак, он обвешает тебя такими клятвами, что ты шагу не ступишь! Если ты коснешься официального портала в США, я потеряю тебя навсегда!

Гермиона подошла ближе, голос сорвался на надрывный шёпот:

— Ты этого хочешь? Хочешь, чтобы я была уничтожена? Чтобы я просто умерла здесь от тоски и горя, зная, что ты где-то там, в плену, и мы больше никогда не увидимся?!

— А ты хочешь, чтобы я жил, зная, что на тебе висит удавка, которая убьет тебя, если мы не вытащим Гриндевальда?! Нам же придется тогда убить Кассандру! — Заорал в ответ.

— С тобой у нас есть шансы! Ты лучше всех знаешь Кассандру и Гриндевальда, они тебя боятся, поэтому всё и делают, чтобы убрать с доски! — Не менее громко кричала мне в лицо Гермиона. — Ты же Дамблдор. Без тебя он совершит ритуал, и Кассандре конец, а потом начнет захватывать Британию, если уже не начал, раз нас кто-то сдал. Как ты не понимаешь, идиот: я без тебя жить не смогу. А ты так меня любишь, что готов бросить?

Мы стояли друг напротив друга, тяжело дыша. Два упёртых барана. В воздухе искрило. Пытался давить, включать командира. Рубила аргументы железной логикой и отчаянной, эгоистичной любовью. Она всё решила. Обет — это шанс бороться вместе. Мой отъезд — это конец всему.

Каждый остался стоять на своём.

В конце концов она просто отвернулась.

— Иди спать, Алекс. Нам не о чем больше говорить пока. И предупреждаю: только попробуй убежать из дома. И забудь, как меня звали. Ты реши: ты или со мной, или ты Волкодав-одиночка.

Затем снова повернулась, взмахнула палочкой, снимая все заклинания, открыла двери и выставила меня в коридор.

Дверь за спиной сухо щёлкнула. Пошёл в гостиную, опустился на диван. Было темно, лишь уличные гирлянды освещали комнату. Родители Гермионы уже спали. В комнате пахло остывшей хвоей и сгоревшим воском свечей.

Смотрел в темноту. Гермиона может решать что угодно. Но я слишком её люблю, чтобы позволить ей рисковать жизнью ради моих ошибок. Завтра вечером, до того как она успеет прийти на Собачий остров, найду Рида сам. Сдамся. И не дам ей произнести этот Обет. Не дам совершить эту ошибку.