Дневник «Белорусского Когтевранца» (гет)

[Запись из дневника. 2 января 1999 года. Воспоминание: Сонное зелье и рыжий спаситель]

Спал плохо, только закрывал глаза, и перед глазами был этот небоскреб, который схлопывался и погребал всех моих друзей, а Гермиона стояла и смотрела на меня, когда стены дома сжимали её.

День первого января выдался странным — пришлось играть перед родителями Гермионы роль бодрого и довольного, парня их дочери.

Гермиона тоже была сама веселость. Весь день пытался заговорить с ней наедине, но натыкался на глухую, железобетонную стену. Она методично игнорировала любые попытки вернуться к теме нашего выбора. Делала вид перед родителями, что всё отлично, улыбалась, но стоило остаться одним — закрывалась в себе.

Утром второго января Ричард и Хелен попрощались с нами, пожелали хорошего учебного года после каникул и уехали. Конференция стоматологов в другом городе — должны вернуться только в понедельник. А нам завтра, в воскресенье, уже нужно быть в Хогвартсе — в понедельник начинаются занятия. Какие занятия, когда у нас тут такое. Мне это казалось сумасшествием.

Когда двери за родителями закрылись, мы остались в пустом доме вдвоём. Гермиона убрала режим счастливой дочери. Тишина давила на уши, прерываемая лишь гудением холодильника и тихим, мерным тиканьем настенных часов.

Завтракали на кухне. Запах жареных тостов и свежесваренного кофе совершенно не вызывал аппетита. Молчали. Но всё же решил сделать последнюю попытку переубедить её.

— Грейнджер, послушай, — начал, отодвигая чашку. Керамика стукнула о стол, ложка в ней звякнула. — Давай мыслить логически. Если сдамся Риду, буду жив. И ты тоже. Меня запрут в МАКУСА, но у тебя гениальные мозги. Останешься здесь, закончишь школу, найдешь способ связаться со мной. Придумаешь, как вытащить из их застенков, от этих мучителей. А Непреложный Обет в наших условиях — верная смерть. Мы не знаем, как извлечь Эхо Гриндевальда. Да чёрт бы с этим — даже не знаем, как найти Кассандру, чтобы её поймать и передать Риду. Если не успеем — ты умрешь. Пойми, это же не шутки.

Гермиона смотрела на меня. В руках крутила нож для масла, слушая мою, как мне казалось, логичную речь. Металл тускло поблескивал.

Она медленно отложила нож. Подняла глаза. Взгляд был спокойным и абсолютно непоколебимым.

— Элиас сказал: «Посмотрим, будешь ли ты лучше него». И я знаю, что будешь, — её голос звучал тихо, но твердо. — Верю в тебя, Саша. У нас есть время до двадцать первого июня, до летнего солнцестояния. Ты знаешь Кассандру лучше всех, знаешь Гриндевальда, ходил с его амулетом с одиннадцати лет, у нас есть Эхо Дамблдора. Ты найдешь способ вытащить Эхо Гриндевальда из Кассандры. А я буду рядом, чтобы помочь. Если попадешь в МАКУСА, Гриндевальд захватит Британию. Понимаю, для тебя это звучит пафосно, но это так. Посмотри, что было осенью: только ты знал, что происходит что-то не то, а другие верить не хотели. И я тоже. Министерство до сих пор не верит тебе.

Стиснул челюсти, отводя взгляд.

— Я не герой, Герми. Посмотри, что ни делаю, то всё выходит боком. Уже облажался с фальшивым «Сердцем». С этим МЭЛИМом облажался. Спас Бэт, но она теперь сломлена и боится меня до панических атак — потому что Гриндевальд пытал её, используя моего темного двойника. Моя уверенность закончилась там, в пещере. Уже потерял Бэт и Кассандру. Не хочу рисковать твоей жизнью из-за своей самонадеянности.

— А я не хочу жить в мире, где тебя нет, — жестко припечатала она, вставая из-за стола. Ножки стула резко скрипнули по плитке.

Разговор зашел в глухой тупик. Разошлись по разным комнатам.

Ближе к вечеру напряжение в доме можно было даже видеть — казалось, вот-вот ударит гром и молния. Рид назначил встречу на восемь часов. Собачий остров — место мне знакомое. Пустые причалы, заброшенные склады. В мае мы с Бэт и Кассандрой выходили там из подземных коммуникаций после того, как достал краеугольный камень из сейфа Гринготтса. Идеальная точка: ни маглов, ни случайных свидетелей. И для засады на нас.

Решил: раз Гермиона не хочет слушать голоса разума, то есть меня, значит, буду действовать сам. План был прост: уйти раньше. Трансгрессировать туда часам к шести, найти Рида или подождать, пока прибудет, и сдаться до того, как она вообще выйдет из дома. Я выкручусь — бежал из Азкабана, думаю, и из тюрьмы сбегу, или где они там хотят меня держать. Пока живой всегда есть шансы.

Часы в зале пробили пять. Зашел на кухню. Гермиона стояла у плиты. Вела себя так, словно никуда не собирается.

— Сделала чай, — сказала она, не оборачиваясь, пододвигая ко мне дымящуюся кружку. От горячей жидкости тянуло бергамотом и чем-то еще... Едва уловимо сладковатым.

Странный запах, не мог понять, что это. Но отмахнулся — мысли были заняты тем, как лучше выбраться из дома и трансгрессировать. Подул на воду. Сделал два больших глотка. Вязкая горечь осела на языке.

И тут же мир перед глазами поплыл. Ноги стали ватными. Кружка выскользнула из ослабевших пальцев, разбившись о плитку с оглушительным звоном. Горячие брызги обожгли лодыжки.Последнее, что увидел перед тем, как темнота захлопнулась над головой, — грустный, виноватый взгляд Гермионы, которая держала в руках палочку.

Пробуждение было паршивым. Голова раскалывалась, во рту стоял мерзкий, сухой вкус аптечных трав. Твою же... Гермиона, ну как так-то? Подмешала сонное зелье. Грейнджер меня просто вырубила. Сколько времени, интересно? Заволновался: в комнате было темно — значит, скорее всего, еще не следующий день. Но и ночь меня не устраивала.

Попытался пошевелиться, но руки и ноги были намертво притянуты к спинке и ножкам тяжелого стула в гостиной.

Причем не магическими путами, а обычными толстыми веревками. Знает, ведьма, что заклинание могу попытаться сбросить беспалочковой магией, а против пенькового каната нужна грубая физическая сила, которой в таком положении нет. И манулом или ирбисом стать не могу. Чёрт-чёрт. А-а-а-а.

Но радует одно: Гермиона не учла деталь. Амулет. Ведь так и не рассказал ей, что в ноябре на допросе он сработал против сыворотки. А еще говорит, почему вру — вот поэтому: скажешь им правду, а потом просыпаешься связанным. О, коварная женщина.

Серебряный диск на груди пылал, обжигая кожу. Магия артефакта работала как антидот, агрессивно выжигая токсины зелья из крови. Вместо того чтобы проспать до завтрашнего утра, очнулся почти через час, если верить часам в гостиной, а точнее — через час и двадцать минут.

Дернулся. Веревки впились в запястья, жесткие волокна больно царапнули кожу. Бесполезно. Связала на совесть. Любит, значит. В кино видел, как народ как-то прыгает, падает — и веревки развязываются. Уже хотел попробовать этот трюк.

Но тут на колени мягко, с тихим урчанием запрыгнул огромный рыжий ком шерсти. Живоглот. Кот Гермионы, полунизл, уставился своими умными желтыми глазищами. От него пахло рыбными консервами и теплой шерстью.

— Ну что, рыжая морда, — прохрипел, глядя на кота. — Мы же друзья, помнишь? Манул и Живоглот — друзья. Твоя хозяйка пошла отдавать свою жизнь. Поможешь?

Живоглот немного подумал, покрутил мордой. Понимал человеческую речь, просто мало кто об этом знал, но я дружил с ним в форме манула на пятом курсе и многое про него успел узнать. Ткнулся мокрым носом мне в руку. А затем открыл пасть и впился острыми зубами прямо в узел на запястье. Грыз и рвал пеньку с остервенением. Через мучительные десять минут веревка с треском лопнула.

Свобода.

Высвободил руки, быстро развязал ноги. Суставы заныли, кровь горячей волной ударила в онемевшие конечности.

Пожмякал немного Живоглота. Пообещал найти ему самочку по душе и еду от пуза. Тот лишь фыркнул — мол, у меня этих самочек... Потерся о ногу и засеменил дальше по своим делам.

Палочки не было. Вначале подумал, она её с собой забрала, но та лежала на столе в гостиной. Взял и закрепил на кисть правой руки под кофту. Схватил куртку и выскочил на улицу.

Накинул куртку прямо на ходу. Собачий остров. Нужно было спешить. Время еще было — Гермиона, скорее всего, не бывала на этом острове, а я был.

Представил пустынный причал, старые кирпичные склады. Хлопок трансгрессии. Пространство свернулось в воронку...

И тут же с чудовищной силой выплюнуло обратно в реальность.

Удар был таким, словно на полном ходу влетел в бетонную стену. Рухнул на асфальт, содрав ладони, изо рта вырвался сдавленный хрип. А из носа пошла кровь. Твою же... Это что было? Скорее всего, какая-то защита от трансгрессии, как в Хогвартсе.

Рид — параноик. Установил антитрансгрессионный барьер вокруг всего Собачьего острова. Меня просто отшвырнуло рикошетом в соседние кварталы. Хорошо, что не размазало.

Вскочил на ноги. Глухая подворотня. Никого нет, палочкой остановил кровь из носа. Тут же ударил запах сырой Темзы, гниющего мусора и ледяного тумана. До острова нужно было бежать через старый магловский парк — Мадшут или что-то вроде того. Прошлый раз так пешком добирались с девочками — смутно, но помню этот маршрут.

Рванул вперед. Тело после зелья и резкой очистки было какое-то ватное, не родное, но адреналин и страх за Гермиону гнали вперед. Если опоздаю, если она произнесет слова Обета перед американцем и совершит главную ошибку в своей жизни... и в моей тоже.

Влетел в заснеженный парк. Густой, серый лондонский туман съедал свет редких фонарей.И вот, пробегая сквозь эту серую мглу, увидел её.

[Запись из дневника. 2 января 1999 года. Круг доверия и Непреложный Обет]

Когда силуэт Гермионы стал исчезать, взмахнул палочкой — древко со свистом рассекло воздух, пахнуло озоном.

Сразу пробить эту стену, что поставила моя девушка, не удалось. Зарычал, распахивая куртку и доставая из внутреннего кармана «Довод». Два раза щёлкнул и переключил на вторую линзу. Стенка разбилась со второго выстрела — звон бьющегося магического стекла резанул по ушам. Не знаю, что это было, какое-то защитное поле, наверное.

Когда преграда исчезла, спрятал «Довод» и рванул сквозь туман, не разбирая дороги. Под ногами влажно хрустел снег. Лёгкие горели, дыхание со свистом вырывалось из горла. Бежал так, как никогда раньше. Может, попал бы в олимпийскую сборную по бегу, кто знает. За деревьями парка показались очертания старых кирпичных складов и чёрная, маслянистая гладь Темзы. Собачий остров.

Увидел их у самого края причала. Фигуры размывались в сизой дымке. Гермиона стояла напротив Элиаса Рида. Чуть поодаль маячила Анна — сегодня без вечерних платьев, в потёртых джинсах, кожаной куртке и тяжёлых ботинках.

Выглядела как хищница, вышедшая на охоту.

С криком бросился к ним, выхватывая палочку. Крик сорвался в хрип, морозный воздух больно драл горло.

И на полном ходу, с глухим стуком впечатался в невидимую стену. Удар отдался прямо в позвоночнике, в глазах потемнело. Выбил воздух из лёгких, перед глазами поплыли цветные круги. Магический барьер. Твою же... Что за день такой сегодня. Третий барьер за час. Были бы мозги — было бы сотрясение. Воздух вокруг гудел, мелко вибрируя и обдавая лицо жаром и запахом раскалённой меди.

Колотил кулаками по невидимой преграде. Бил заклинаниями. Слепящие вспышки на миг вырывали из тьмы угрюмое небо. Красные лучи с сухим треском отлетали в пустоту. Рид и Гермиона что-то говорили друг другу. Видел, как шевелятся их губы, но сквозь барьер не проникало ни звука. Абсолютная вакуумная тишина — ни звука, только пульсирующий гул в собственных ушах. Хотел снова достать «Довод». Рычал и ругался. Голова не соображала.

А затем барьер мигнул и растворился — с тихим хлопком, словно лопнул мыльный пузырь. В лицо ударил резкий порыв ветра, несущий запах сырой гнили и речной ржавчины.

Влетел на причал, тяжело дыша.

— Рид! Я согласен! — заорал, загораживая Гермиону собой. — Бери меня в США! Делай что хочешь! Забирай в свою тюрьму, только давай без этих обетов с Гермионой. Пошутили и хватит.

Элиас медленно, со снисходительной улыбкой развёл руками.

— Рад бы, К... — В его голосе проскользнула ледяная усмешка. — Но ты опоздал. Круг Доверия — кто первым в него входит, тот и решает. Второй становится только свидетелем. Я ставил на тебя, честно, а вот Анна ставила на Гермиону. Думал, заключим сделку по-быстрому: ты — в США, она — в безопасности. Что же тебя так задержало?

Он коротко качнул головой, словно признавая поражение в партии, а не в войне.

— Но твоя девушка переиграла тебя ещё до того, как ты покинул дом. Так что сейчас условия диктую не я и не ты. Гермиона сделала свой выбор. Сейчас решает магия.

Посмотрел на Грейнджер с искренним, холодным уважением.

— И барьер пропустил тебя только потому, что мисс Грейнджер захотела, чтобы ты был свидетелем. Поручителем. Тем, кто скрепит нашу сделку палочкой. Без Поручителя Обет не заключить.

Что за Круг Доверия такой — первый раз слышу, но Гермиона, судя по её виду, знала, что это такое. Поэтому и спешила.

Резко обернулся к ней. Грейнджер стояла бледная, но взгляд был твёрдым.

— Гермиона, нет... — прошептал, чувствуя, как внутри всё обрывается.

— Всё уже решено, Алекс, — тихо, но непререкаемо отрезала она.

Рид достал палочку. Дерево тускло блеснуло.

— Условия те же, мисс Грейнджер. Вы обязуетесь извлечь Эхо Гриндевальда из Кассандры Флинтли или передать её нам живой или мёртвой.

— Не так быстро, мистер Рид, — Гермиона вздёрнула подбородок, её голос зазвенел сталью. — Это хоть и магический, но контракт. А в контракте прописываются обе стороны. Что помешает вам или вашим людям из МАКУСА вставлять нам палки в колёса, чтобы я не смогла выполнить Обет и умерла? Вы же хотите заполучить Алекса, а значит, вам выгодно, если я проиграю.

Рид прищурился.

— Чего вы хотите?

— В условия Обета мы добавляем пункты, — чеканила Гермиона. — Вы и любые представители МАКУСА не имеете права вмешиваться в наши поиски, мешать нам или пытаться перехватить Кассандру. И второе: Александр К... и наши друзья получают полный иммунитет. Вы их не трогаете. Ни в Британии, ни где-либо ещё. Мы же не знаем, где сейчас Гриндевальд.

Американец усмехнулся, потирая подбородок обтянутой в кожу перчаткой — кожа тихо скрипнула.

— Справедливо. Я принимаю эти условия. Но тогда и сроки жёсткие. Насколько я понимаю, артефакт был активирован двадцать первого декабря. А значит, у вас есть время до полуночи двадцать первого июня. До дня летнего солнцестояния. Если к этому моменту вы не выполните мои условия — магия убьёт вас. Что будет весьма жаль, такая умная и перспективная ведьма.

Анна, стоявшая в стороне, фыркнула — пар изо рта смешался с серым туманом.

— А как мы вообще поймём, что Эхо извлечено? Поверим на слово британским школьникам?

Шагнул вперёд, сжимая палочку до боли в костяшках. Пальцы мелкой дрожью отдавали в древко. Хотелось прикончить их тут же — никого так не хотелось. Задели не меня лично — это стерплю, но Гермиону втянули. Как бы ни закончилось, найду способ насолить.

— Вы это поймёте, — процедил сквозь зубы, глядя прямо на Рида. — Поймёте в тот момент, когда я его захвачу. Да и, как сказала Гермиона, это магический контракт. Магия даст вам знать.

Рид кивнул.

— Принимается. Начинаем.

Рид и Гермиона встали друг напротив друга на колени прямо на промёрзшие, покрытые инеем доски причала. Дерево жалобно скрипнуло под их весом. Сцепили правые руки.

Подошёл ближе. Стылые подошвы заскрипели по доскам. Руки тряслись. Приставил кончик палочки к их соединённым ладоням.— Обещаешь ли ты, Гермиона Джин Грейнджер, добыть Эхо Гриндевальда, извлечённое из Кассандры Флинтли, или её тело, живое или мёртвое, и передать его мне или доверенному лицу до полуночи двадцать первого июня? — медленно произнёс Рид.

— Обещаю, — твёрдо ответила она.

Из кончика моей палочки вырвалась тонкая, ослепительно-красная нить огня. Она со свистом обвилась вокруг их рук.

Лицо опахнуло жаром, в нос ударил жутковатый запах палёной магии и плоти.

— Обещаешь ли ты, Элиас Рид, от лица МАКУСА не чинить препятствий в этом поиске и гарантировать неприкосновенность Александру К... и его друзьям? — спросила Гермиона.

— Обещаю, — ответил американец.

Вторая огненная нить вырвалась из палочки — с шипением, словно разъярённая змея, — переплетаясь с первой в тугую, пылающую спираль. Магия Обета впиталась в их кожу, оставив короткий, обжигающий след. Ритуал был завершён.

Рид поднялся, отряхивая пальто от снега — наст хрустнул под его тяжёлыми ботинками.

— Сделка скреплена. Удачи, мисс Грейнджер. Тебе, Александр, она тоже понадобится.

Взмахнул палочкой, отключая изолирующие артефакты. В уши тут же ударил шум ночного города и мерный плеск ледяной воды.

Анна, проходя мимо, остановилась на секунду. Подмигнула, послала издевательский воздушный поцелуй.

— Жду не дождусь нашей следующей встречи, Алекс, — промурлыкала она. — Мне понравилось, когда мы были вместе.

Два резких хлопка трансгрессии — и едкий запах озона смешался с туманом. Воздух схлопнулся. Американцы исчезли.

Остались одни на пустом причале.

И тут вся уверенность и решимость у Гермионы закончились. Моя девочка держалась лишь на гриффиндорском упрямстве. Тяжело осела прямо на грязные доски, подтянула колени к груди и разрыдалась. Горько, навзрыд, сотрясаясь всем телом от осознания того, что только что подписала себе смертный приговор с отсрочкой в полгода.

А у меня внутри... Всё внезапно успокоилось. Так всегда бывает. Пока угроза висит в воздухе, пока есть неопределённость — колотит, и совершаю глупости. Но когда проблема уже наступила, когда есть чёткие рамки и дедлайн — паника отключается. Волкодав-Хранитель берут контроль. В голове, с математическим щёлканьем, начали выстраиваться алгоритмы и планы. У нас есть цель. Есть время до июня. Плевать, переверну всё, но найду Кассандру. Тем более что зацепки имеются.

Подошел к плачущей Гермионе. Подошвы снова заскрипели по мокрым доскам. Жестко, но аккуратно взял её за плечи и поставил на ноги.

— Пойдем, Грейнджер, — сказал ровно, вытирая слезы с её замёрзших щек. — Хватит рассиживаться на холодном полу, нам с тобой еще детей делать. Поплакала и хватит. Нам нужно отловить Кассандру и извлечь этого долбанного Гриндевальда.

Гермиона вытерла слезы. Посмотрела на меня. И спросила:

— А про детей ты это серьезно?

— Ты про делать или в принципе их завести? — уточнил, чуть смутившись. Вечно лезут эти батины словечки.

Она чуть порозовела, отвела взгляд. Ничего не ответила, обняла и поцеловала.

— Пойдем домой, Саша.