Дневник «Белорусского Когтевранца» (гет)

[Запись из дневника. 3 января 1999 года. Спящая красавица и Гримуар Кадваладра]

Когда вчера вернулись домой, Гермиона уже не плакала. Конечно, анекдоты не травила, но держалась спокойно. Однако к себе в комнату не пустила и ко мне не пришла. Вредина. А казалось, уже забыла про свой запрет на интим.

Утро третьего января началось в тихой, спокойной атмосфере, но внутри всё скребло от напряжения. Гермиона вела себя так, словно вчера мы не заключали сделку с дьяволом. Варила кофе, звонко стучала ложечкой о фарфор, даже улыбалась, но в глаза не смотрела. Любые попытки заговорить о будущем разбивались о стену:

— Не сейчас, Саша. Нам нужно собираться, в замке поговорим.

Собрали вещи. Ткань сумок шуршала. Было хорошо в этом доме, возвращаться в замок совершенно не хотелось. Чертов Рид, испортил всё, а ведь были планы.

После обеда вышли на задний двор. Морозный лондонский воздух резанул по легким, пахнуло сыростью и выхлопными газами. Гермиона хотела вначале прыгать отдельно. Но притянул её за руку. Ткань куртки хрустнула под пальцами. Трансгрессия.

Вышли из воронки на заднем дворе «Кабаньей головы». В нос тут же ударила родная, въевшаяся смесь перекисшего эля, козьего навоза и древесной золы. Зашли к Аберфорту. Дед посмотрел на нас из-под кустистых бровей. Рассказывать про Непреложный Обет пока не стали, сил не было и желания. Особенно если старик узнает, что это не я дал обет, а Гермиона за меня. Аберфорт что-то там понял у себя в голове, грохнув на стол две кружки с горячим чаем, только хмыкнул:

— Выглядите так, словно дементора проглотили и не запили. Ладно. Захотите — сами расскажете.

Выпили чай, хмуро глядя друг на друга. Терпкая горечь обожгла язык. Дед просто с сухим скрипом протирал любимый бокал и вопросов не задавал.

Вернулись в Хогвартс. Замок встретил гулкой, выстуженной пустотой. В коридорах пахло стылым камнем и сквозняками. Каникулы заканчивались, студенты должны были прибыть только к вечеру.

Оставил Гермиону разбирать вещи в Башне, а сам двинул в Больничное крыло. Нужно было узнать, как там Бэт. Почему-то внутри всё сжималось от нехорошего предчувствия. Как Новый год встретишь, так его и проведешь. А начался он так себе.

Больничное крыло встретило едким, стерильным запахом спирта, настойки валерианы и целебных мазей. Мадам Помфри преградила путь, как каменная горгулья.

— К ней нельзя, мистер К...! — зашипела она, оттесняя меня от ширм. — Девочке стало хуже.

Из-за белой ширмы донесся приглушенный, полный животного ужаса вскрик, переходящий в рыдания. Сердце ухнуло вниз.

— Что с ней? — спросил, чувствуя, как холодеют кончики пальцев.

— Кошмары. Разум нестабилен, — мадам Помфри поджала губы, с тихим шелестом нервно сминая край передника. — Она просыпается и кричит. Успокаивается только тогда, когда мистер Малфой берет её за руку. Приходится держать её на ударных дозах Сонного зелья, чтобы не навредила себе. Так нельзя продолжать вечно, её магия истощается.

Закусил нижнюю губу и сжал кулаки. Драко, значит, снова работает успокоительным. Узнаю, что этот гад так к моей Бэт подкатывает, будет у меня хорьком до конца года. Ладно. Пусть сидит рядом, раз от меня она шарахается. Развернулся на каблуках и по тяжелым, гулким ступеням пошел на восьмой этаж. Нужно было трясти Дамблдора. Наверняка старик знает, как обойти этот контракт.

В Лаборатории пахло озоном и старой медью. Кристалл мерно гудел, отбрасывая на каменные стены синие блики. Замок был спокоен. Надо бы как-то к нему подключиться, узнать, всё ли хорошо.

Призрачный директор появился почти сразу. Вывалил на него всё. И про встречу с Ридом, и про обет Гермионы, и про МЭЛИМ пришлось рассказать. Без этого непонятно было, с чего это Гермиону клемануло обеты американцам раздавать.

Реакция была жесткой. Даже от удивления на пол сел. Обычно Эхо Дамблдора почти как Каспер, дружелюбный. Но сегодня не просто отругал — устроил настоящий разнос, от которого в воздухе затрещало статическое электричество, а в носу защипало от озона.

— Гоблинский подавитель в центре мегаполиса?! — его голос гремел, отражаясь от камня, а сам призрачный силуэт, кажется, стал на полтора метра выше и шире. — Ты не просто подставил мисс Грейнджер, Александр! Ты чуть не обрушил Статут о секретности! Если бы пространственные карманы схлопнулись на людях...

Сидел и слушал. Крыть было нечем. Опустил голову. Старик еще долго выговаривал, что ему стыдно: его ученик и наследник редко пользуется самым ценным своим оружием — мозгом. Когда он выдохся, перешли к сути.

— Расскажи мне, Александр, откуда ты взял «Звезду Глубин»? Она же считалась потерянной.

— Понимаете, профессор... — начал я хрипло.

Пришлось рассказать, как в июне в Лондоне думал, что смогу спасти Бэт и отбить её у гоблина Грингока. Но её уже не было, а гоблин сменял её у человека в маске (скорее всего, Кассандры) на этот артефакт. Потом забыл про него, а в августе у другого гоблина узнал, что артефакт делает.

Где-то минуту Дамблдор молча кружил вокруг Кристалла. Устал считать, сколько кругов он навернул.

— Да-а, Александр... Если бы ты мне раньше про это рассказал. Ты ведь понимаешь, что этот артефакт попал к тебе в руки не просто так? Геллерт дал его тебе. Он просчитал твои действия. Ему нужно было получить «Сердце Горы» любой ценой. И он подкинул то, что тебе нужно. Лишь твоя забывчивость спасла в первый раз — ведь ты бы использовал его летом, если бы знал, что он делает?

Недовольно засопел. Да, конечно, использовал бы в июле, если бы знал, что он магию вырубает. А сейчас-то знаю, как это точно работает, и не стал бы.

Дамблдор пробуравил меня еще пару секунд призрачным взором. Видимо, по лицу понял, что урок усвоен, и перешел к насущному.

— Разрушить Непреложный Обет магией невозможно, — отчеканил старик. — Даже не думай играть со Столпами Магии, чтобы разорвать контракт. Это убьет её на месте. Я запрещаю тебе даже пытаться.

Кивнул. Конечно, профессор. Как скажете. А про себя подумал: если прижмет, перерою всю библиотеку, но найду лазейку. Старик точно знает ответ, иначе бы не запрещал.

— Извлечь Эхо сейчас нельзя, — продолжал Дамблдор. — Это как удалить часть мозга. Личность мисс Флинтли будет уничтожена. Геллерт глубоко врос в её сознание. Единственное окно — сам финальный ритуал слияния. Когда он активирует «Сердце Горы», Эхо станет уязвимым, выйдет на поверхность. Вот тогда его можно будет вытянуть.

— Значит, ждем ритуала. Понял. А как мне найти Кассандру?

Старик развел прозрачными руками:

— Я призрак в замке, Александр. А ты знаешь эту девочку лучше меня. Ищи.

— А что с Бэт? — перешел к другой важной теме. — Помфри говорит, ей хуже стало.

Дамблдор помрачнел.

— Венцы, которые на них надели, — это древние артефакты проверки чувств. Влюбленные надевают их обычно максимум на час. Если они видят одни и те же образы и события — их любовь истинна. Но мисс Вэнс носила его месяцами. Плюс вмешательство твоего Тёмного амулета, который извратил её воспоминания. Её рассудок подвергся угрозе полного распада.

— И как это остановить?

— Есть один древний ритуал, — медленно произнес Дамблдор. Не знаю, как у него это получалось, но он словно избегал смотреть в глаза, глядя куда-то сквозь меня. — «Ритуал Эгиды». Он создает нерушимую ментальную связь, блокирует распад личности и восстанавливает поврежденные участки памяти, опираясь на якорь. В данном случае — на мистера Малфоя.

— И как его провести? — подобрался, готовясь бежать хоть на край света.

— Я не знаю. Слышал лишь о самом ритуале, и в Хогвартсе этих книг нет. Они старше школы. Тебе нужен «Гримуар Кадваладра». Он может быть в одном из трех древних кельтских схронов. — Призрак взмахнул рукой, и на столе появился иллюзорный кусок пергамента. — Ущелье Черного Пса в Корнуолле. Руины на острове Скай в Шотландии. Катакомбы под Гластонбери Тор. Места крайне опасные, Александр. Полны древних ловушек. Возможно, там ты найдешь то, что тебе нужно.

Прежде чем иллюзия исчезла, достал из кармана блокнот и карандаш. Переписал координаты, название книги и ритуала. Грифель сухо заскрипел по бумаге. Цель ясна. «Ритуал Эгиды». Найти книгу, провести ритуал, вылечить Бэт. Звучит просто.

Попрощался с директором и вышел.

Вечером в замок вернулась жизнь. Коридоры наполнились шумом голосов, перестуком колесиков чемоданов по камню и густым запахом теплой сдобы. Даже привидения, которых на праздниках почти не было видно, активизировались, а портреты вышли из полудремы, шурша нарисованными шелками.

Гермиона попросила собрать всех наших. Через час они уже сидели в гостиной (все, кроме Рольфа, конечно). В камине жарко, с тихим треском стреляли смолистые поленья. Гермиона сама взяла слово. Рассказала всё. Про встречу в Лондоне, про шантаж МАКУСА и про Обет.

Ребята сидели в шоке. Осси побледнел, Ричи нахмурился, Джинни грязно выругалась. Луна подошла к Гермионе и крепко обняла. Глаза Элис за толстыми линзами очков, казалось, стали еще больше.

Но никто не отвернулся. Все сказали, что мы — стая, и будем искать Гриндевальда вместе.

Гермиона во время разговора держалась чуть в стороне. Четкая физическая дистанция. Зато ловил на себе взгляды Элис. Сидела тихо, укутавшись в балахон, но её глаза неотрывно следили за каждым моим движением. И в них было скрытое любопытство.

Когда все разошлись, остались с Гермионой вдвоем. Рассказал про визит в лазарет, про «Ритуал Эгиды» и три кельтских схрона. Внимательно выслушала, кивнула, потирая уставшие глаза.

— Попробую найти что-то в библиотеке, — сказала она.

Подошел, попытался обнять. Но она мягко отстранилась.

— Иду в свою комнату, Саша, — тихо произнесла она. — Всё еще сержусь на тебя за МЭЛИМ и твоё враньё. И... мне нужно побыть одной. Спокойной ночи.

Дверь её спальни жестко щелкнула, отрезая меня.

Остался стоять посреди гостиной. Снова ледниковый период. Поплелся к себе, скинул одежду и упал на кровать. Матрас пружинисто скрипнул. Может, всё же лучше было сдать меня Риду, чем вот так себя вести? Зачем спасать, если не хочешь прощать?

Только закрыл глаза, как на тумбочке тускло, синим неоном засветилась «Бесед-карта».

Потянулся, взял пластик.

Элис: [Я видела, что ты сегодня очень грустный. Понимаю. Если хочешь, мы можем поговорить. Я умею слушать.]

Смотрел на эти светящиеся строчки. Элис. Тихая, спокойная, понимающая. Там, где Гермиона требует и воспитывает, Элис просто подставляет плечо. Искушение было велико. Просто выговориться.

Но взял палочку и коротко отстучал ответ.

Алекс: [Всё хорошо, Элис. Спасибо. Ты очень заботливая. Спокойной ночи.]

Положил карту обратно. Нельзя усложнять и без того сломанный механизм. Закрыл глаза, пытаясь уснуть под завывание колючего январского ветра за окном.

[Запись из дневника. 4 января 1999 года. Красные глаза и портрет с секретом]

Утро. За время, пока мы грабили МАКУСА, спасали Бэт и каникулы у Грейнджер, сбил свой тренировочный режим. Выходить на мороз не хотелось, но знал, начнешь лениться и всё, где один раз, там и десятый, а потом стану толстым и ленивым. Тем более нужно было проветрить голову, все мои мысли были только про Гермиону и как её спасти, а также, что она решила отдалиться от меня, хотя наоборот должны были сплотиться.

Снег под кроссовками сухо и мерно поскрипывал. Воздух был таким ледяным, что каждый вдох обжигал легкие колючим холодом. Но дурные мысли из головы мигом ушли, когда такая холодина, думать хотелось лишь о том, как бы вернуться в теплую гостиную.

Когда вернулся, Гермиона уже была одета в школьную форму, выглядела безупречно, но словно находилась в другом измерении. Отстраненная, закрытая на все замки. На бледном лице резко выделялись покрасневшие, воспаленные глаза, под которыми залегли глубокие тени. Явно не спала полночи. Плакала? Из-за Обета? Из-за меня?

Подошёл к ней.

— Грейнджер, ты как? Что с глазами? — быстро сказал.

Она даже не повернула головы.

— Всё нормально. Просто не выспалась. Иди в душ и не опаздывай на завтрак.

Попытался настоять, мягко тронул за локоть. Она чуть дёрнула плечом, сбрасывая руку. Говорить категорически не желала. Вздохнул и прибавил ходу. Ледниковый период продолжается.

Когда собрался и вышел из комнаты, её уже не было. Настроение упало уже ниже низкого. Поплелся в Большой зал на завтрак. Студенты видели меня и здоровались. Кому-то улыбался, кому-то просто махал рукой. Больше всего мне хотелось вернуться к себе в комнату и закрыться у себя в «Гараже». Но пришлось изображать бравого старосты школы.

На уроках соображал туго. В кабинете Трансфигурации было невыносимо душно, пахло меловой пылью, мышами и старым деревом парт. Смотрел на доску, а перед глазами стояли то пустые, заплаканные глаза Гермионы после того, как она дала Обет, то искаженное животным ужасом лицо Бэт в той пещере.

Мозг лихорадочно искал выход. Как найти Кассандру? Мне нужно извлечь Эхо. У меня есть микроточки — одна на оригинале «Сердца Горы», вторая на нашем часовом муляже. Но неясно, заметил ли их Гриндевальд, счистил ли эту магию или нет. Решил, что вечером рискну и подключусь. Да, это сожжет часть драгоценного заряда пыльцы, но сидеть в неведении и ждать у моря погоды — еще хуже. Какие у нас вообще варианты? Ждать, пока Гермиона умрёт. Ну уж нет.

Хорошо, на уроках меня никто не трогал, потому что ответить или записать что-то не мог. Атмосфера класса давила, студенты раздражали. Сидят, улыбаются, пишут. Хотелось встать и потрясти особо веселых. Но приходилось лишь сжимать сильнее кулаки.

Вечером было плановое собрание старост факультетов в нашей гостиной. В камине вяло потрескивали сырые дрова, не давая тепла.

Гермиона сидела за дубовым столом, невидящим взглядом уставившись в списки патрулей. Пергамент под её пальцами даже не шуршал. Она просто выпала из реальности. Кажется, её душа вышла в астрал, оставив тело.

Она не реагировала, пришлось брать командование на себя. Делать было это трудно, мне самому хотелось, как улитке, забиться в свою ракушку, а не вот все эти собрания. Поднялся и жестко, по-деловому раздал наряды, прочитал небольшую лекцию, что правила школы едины для всех и если у вас нет патруля, то после отбоя даже старосты должны быть у себя в гостиных, закрыл организационные вопросы. Гермиона за всё время собрания не произнесла ни слова. Мне казалось, что она и не дышит.

Когда старосты разошлись, громко стуча подошвами по каменным ступеням винтовой лестницы, Гермиона молча ушла к себе, а я заперся в своей спальне.

Достал амулет. Серебро холодило кожу. Сосредоточился на первой микроточке — той, что на оригинальном «Сердце».

Рывок. В ушах зазвенело. И... пустота.

Абсолютный, глухой, беспросветный мрак. Ни звуков, ни запахов. Только давящая тишина. Гриндевальд либо экранировал артефакт в какой-то свинцовый сейф, либо засунул в карманное измерение, куда сигнал не пробивается.

Облом.

Переключил фокус на вторую метку. На муляж. Конечно, его могли уже выбросить или просто уничтожить. Но вариантов не было других.

Снова рывок. В нос ударил резкий запах мокрого камня и сырой травы. Лицо обдало стылым ветром.Картинка прояснилась. Мегалиты. Стоунхендж. Никаких людей, никаких защитных куполов. Просто древние камни под серым ночным небом. Гриндевальд бросил муляж там после ритуала? Или это ловушка?

Разорвал связь. Голова гудела. Решил: на выходных нужно будет проверить это место лично.

Вышел из Башни и пошел в Больничное крыло. Хотел проведать Бэт. Точнее, хотя бы посмотреть на неё со стороны.

Очень скучал.

Мадам Помфри ожидаемо преградила путь, она словно ниндзя, только без облака дыма, материализовалась на входе в больничный блок. В лазарете густо разило спиртом и антисептическими зельями.

— Мистер К..., я же сказала, никаких визитов! — зашипела она, уперев руки в бока. — Девочка спит.

Спорить с целительницей на её территории — гиблое дело. Развернулся и пошел к Директору.

Горгулья неохотно отпрыгнула в сторону, пропуская на движущуюся винтовую лестницу. В кабинете Макгонагалл пахло лимонным чаем и старой кожей книжных переплетов. Портреты директоров дремали.

Выложил ей всё, что узнал от призрака Дамблдора про «Ритуал Эгиды» (конечно, не вдаваясь в подробности, откуда узнал эту информацию, где-то прочитал). Попросил дать мне время и не отправлять Бэт в больницу Святого Мунго.

Макгонагалл нахмурилась, поджав тонкие губы.

— Ритуал Эгиды? — она перевела взгляд на стену, где висели портреты бывших директоров. — Профессор Дамблдор, вы что-то слышали об этом?

Портрет Альбуса Дамблдора мирно дремал в своей золоченой раме. Но когда Макгонагалл произнесла название ритуала, нарисованный старик приоткрыл глаза. Холст даже, кажется, едва скрипнул.

— Ах да. Древняя магия, Минерва, — мягко произнес портрет. — Мистер К... абсолютно прав. Это единственный шанс стабилизировать разум бедной девочки. Больница здесь бессильна.

Кивнул портрету с благодарностью. Но тут поймал взгляд нарисованного Дамблдора. Он смотрел на меня как-то... странно. Глаза за очками-половинками грустно блестели, а в уголках губ пряталась едва заметная, хитрая усмешка. От этого взгляда по спине пробежал неприятный холодок. Словно свет в кабинете так упал, исказив краски, или старик знал какую-то шутку, в которой я был главной целью. Но какие здесь шутки, разум Бэт на кону? Скорее всего, показалось.

Списал на паранойю и недосып. Макгонагалл вздохнула и согласилась подождать с переводом Бэт в Мунго.

Вернулся в Башню. Гермионы не было, дверь спальни была открыта, но свет не горел. Сел на диван и решил, что буду её ждать, вернулась, когда на часах было уже далеко за полночь.

Вошла в гостиную. Волосы взъерошены, глаза уставшие, мантия растрёпана. Со мной даже не заговорила. Просто кивнула, не поднимая глаз, и скрылась в своей спальне. Дверь стукнула, а замок щелкнул, как затвор автомата.

Было очень грустно, наши отношения скатились к тому, что она закрывает дверь на замок, хотя совсем недавно спала со мной вместе в одной ночной рубашке и не боялась.

Вздохнул и поплёлся к себе в спальню. Упал на кровать не раздеваясь. Одиночество давило. Мне очень не хватало Гермионы.

На тумбочке мягко, синим светом моргнула «Бесед-карта». Поднял.

Элис: [Привет. Ты сегодня на уроках был сам не свой. Как ты?]

Смотрел на эти ровные, светящиеся буквы. Где-то за двумя стенами лежит Гермиона, которая возвела между нами ледяную баррикаду. А здесь — девчонка, которая просто аккуратно, без давления, интересуется моим состоянием.

Хотелось написать ей всё. Чтобы меня кто-то услышал и пожалел. Но так нельзя.

Взял палочку и отстучал:

Алекс: [Всё хорошо, Элис. Спасибо, что спросила. Спокойной ночи.]

Положил пластик на тумбочку, отвернулся к стене и закрыл глаза. Завтра нужно обдумать, как попасть в Стоунхендж, а также готовиться к поискам этого чертова ритуала. Но хотя бы какие-то более-менее чёткие цели и планы есть.