Дневник «Белорусского Когтевранца» (гет)

[Запись из дневника. 5 января 1999 года. Тикающие часы и кошачья терапия]

Утро началось скверно. Опять плохо спал, а еще уснул в одежде. Когда проснулся, вспомнил, что сегодня там, в Минске, у мамы день рождения, а она и не знает, что у нее сын был, который сидит в этом чёртовом замке и даже поздравить не может. Настроение не то что испортилось — оно просто сломалось. Хмурый и злой вышел из замка. Ледяной ветер сразу ударил в лицо. Пробежка не помогла.

Вернулся. Гермиона снова нацепила маску «всё нормально», но воспаленные глаза выдавали её с головой. В этот раз пошли вместе на завтрак. Молчала. Была вся в своих мыслях. Шёл и злился: лучше бы сидел в тюрьме в США, и то было бы проще. Сидишь себе и всё, никаких проблем и душевных терзаний.

Сели каждый за свой стол. В Большом зале, как всегда, было шумно и весело, что раздражало еще больше. Запах жареного бекона и сладкой каши вызывал тошноту. Рядом слева сидела Элис и возле неё Луна. Справа Осси что-то рассказывал, но не понимал ни слова — уставился на Грейнджер за столом Гриффиндора. Смотреть, как она молча ковыряет овсянку, сил больше не было. Нервы сдали.

Когда увидел, что она закончила завтрак и уходит, тоже резко вскочил и пошёл за ней. Перехватил в коридоре и затянул в пустой класс. Тяжёлая дверь захлопнулась с глухим стуком. Загородил дорогу к выходу.

— Хватит, Грейнджер, — сказал жёстко. — Что с тобой происходит? Рассказывай. Иначе никуда не пойдёшь.

Сначала хотела промолчать и просто отодвинуть меня с пути. Не вышло. Принялась ругаться, бить кулаками в грудь.

Её кулачки глухо стучали по куртке. Но потом маска треснула. Закрыла лицо руками, плечи затряслись. Шагнул к ней, крепко обнял. Она разрыдалась — надрывно, страшно, вцепившись пальцами в кофту.

— Саша, мне страшно... — выдавила она сквозь всхлипы. Горячие слёзы пропитали ткань на плече. — Сделала бы это ещё раз в тот момент на причале. Не жалею. Но сейчас... в голове словно часы тикают. Тик-так. Боюсь, что ничего не получится, и Обет просто убьёт меня. У нас даже нет зацепок, как найти Кассандру.

Внутри всё похолодело. Гладил по спине, шептал, что всё будет хорошо, что справимся. Но слова звучали жалко.

Понимал, что пока нет чёткого плана извлечения Эха, эти обещания — пустой звук. В голове уже начала крутиться крамольная мысль: Дамблдор запретил лезть в механику магического контракта, но правила существуют, чтобы их обходить. Если не смогу спасти Кассандру, найду способ обмануть сам Обет.

Когда Гермиона успокоилась и стояла, вытирая слёзы, сказал, что в субботу иду в Стоунхендж проверять фальшивое «Сердце», а в воскресенье — на первую точку, что дал Дамблдор для поиска «Гримуара Кадваладра». Гермиона мгновенно подобралась. Взгляд снова стал стальным.

— Иду с тобой.

Погладил по голове. Обнял и поцеловал. Не сразу, но отстранилась.

— Саша, уроки, опаздываем.

Вздохнул и кивнул. Чёрт бы побрал эти уроки. Но придётся идти.

Уроки и патрули прошли в густом сером тумане. В кабинетах было душно, стоял запах нагретого камня и старой бумаги, формулы не лезли в голову. Тут Гермиона страдает, а они со своим ЖАБА пристали.

С последнего урока вызвали к Директору. Горгулья, как обычно, не спросила пароль и отпрыгнула, каменные ступени глухо заскрежетали. В кабинете Макгонагалл ждал неожиданный гость. В кресле сидел старик Уоллес, тяжело опираясь на трость. От него густо несло крепким табаком, а взгляд был непривычно суров.

— Присаживайся, пацан, — прохрипел он, сухо закашлявшись. — Послание от Кингсли. То есть от Министра магии, конечно. Американцы забрали своё требование на твой арест. Мы знаем, что Грейнджер сделала, и ваша сделка сработала.

Выдохнул, но Уоллес тут же поднял узловатый палец.

— Только ты не радуйся раньше времени. Хотя с этим Обетом какое тут веселье. Что она там пообещала сделать? Молчишь... Ну молчи. Рид отступил, но наша магическая верхушка в ярости. Многие в Визенгамоте требуют разобраться с тобой. Говорят, в былые времена тебя бы посадили в самую нижнюю камеру Азкабана и выбросили ключ. То, что вы там вытворили в США... Это переходит все границы. Кто с тобой был, не знают, но ты засветился, да и друзья твои как-то исчезли странно.

Нахмурился и сжал губы. Старик помог в июне, да и нормальный он. Но работает на Министерство. Нужно держать ухо востро. Молодец, выдал часть информации между делом. То, что про ребят не знают, — хорошо. А то, что у всех как кость в горле — что уж тут поделать. Кому-то нужно разгребать авгиевы конюшни, пока другие наслаждаются жизнью.

— Кингсли пока держит их за глотку, — добавил старик, сверля выцветшими глазами. — Ты мне лично нравишься, пацан. Но закон есть закон. Приказ Министра: не высовываться из Хогвартса. Мы за тобой следим. Одно неверное движение, и Кингсли придется запереть тебя в Азкабане. Все же знают, что ты его человек.

Посмотрел на Директора. Макгонагалл не произнесла ни слова, но её взгляд поверх очков был красноречивее любых нотаций. Я вас предупреждала, мистер К...

Поблагодарил старого мракоборца, попрощался и вышел. Шёл по коридору с тяжелой головой. Тотальный контроль.

Как теперь делать вылазки в выходные? Придется снова что-то придумывать. Почему просто не дадут спокойно пожить?

Уже на подходе к Башне в коридоре выловил Осси. Очки блестели в свете факелов, а сам он тяжело дышал. Бегал, искал. Ну ничего, ему полезно.

— Босс, у нас проблемы в «Мастерской», — начал он деловито. — Весь декабрь готовились к США, запасы защитных амулетов и пластин подошли к концу. Новички наделали деревянных и стальных заготовок, но сводить контуры некому. Точнее, я один не справляюсь. Да и когда тут делать. Одни уроки.

— А Ричи? — нахмурился.

— Захандрил, — Осси вздохнул. — Как придет с занятий, сядет в спальне и сидит, смотрит в стену, как обычно куда-то вдаль. Меня не слушает. Поговори с ним.

Пообещал Финчу, что завтра вправлю Ричи мозги, а сам выделю пару часов, чтобы помочь с финальной сборкой амулетов и пластин. Осси с облегчением кивнул и убежал.

Поздним вечером, во время патруля, ноги сами понесли к Больничному крылу. Очень хотелось увидеть Бэт. В человеческом виде соваться нельзя — напугаю до смерти, да и Помфри не пустит. Свернул в темную нишу. Огляделся и прислушался. Вроде бы никого.

Перекид. Влажный хруст костей, шерсть, обостренные запахи.

Серый манул выскользнул в коридор. Дождался, пока мадам Помфри с шелестом крахмальных юбок выйдет в подсобку за зельями, и тенью проскользнул в приоткрытую дверь. В лазарете густо разило хлоркой и спиртом. Все кровати были пустыми. Видно, не успели еще студенты натворить дел.

Заполз под одну из кроватей и стал пробираться дальше. За дальними белыми ширмами стояли две койки. Просунул морду, принюхался и осмотрелся. На одной спал Малфой, бледный и осунувшийся. На соседней лежала Бэт. Бледная и худая, волосы разметались по подушке. Кошачье сердце дрогнуло.

Запрыгнул на матрас. Пружины едва слышно скрипнули. Спала, но сон был тяжелым. Голова металась по подушке, изо рта вырывались тихие, жалобные стоны. Видно, тёмная версия всё еще мучила её там, в подсознании. Чуть зарычал.

На полусогнутых лапках подкрался ближе, лег рядом с её рукой, потерся мордой. Включил внутренний моторчик.

Громкое, вибрирующее кошачье урчание заполнило пространство. Вибрация теплой волной передалась через матрас.

Бэт вздрогнула во сне. Её пальцы нащупали густую шерсть на загривке. Слабо погладила. Дыхание выровнялось, стоны прекратились. Лицо разгладилось.

Сидел так минут двадцать, работая генератором спокойствия, пока из подсобки не послышались шаги целительницы.

Мягко спрыгнул на пол и растворился во мраке.

В темной нише вернул человеческий облик и пошел в Башню Старост. Гермионы не было, снова заперлась в спальне и снова на замок. Щелчок механизма больно резанул по нервам. Внутри всё разрывалось от вины. Любимая девушка медленно сходит с ума от страха из-за моих косяков, а я не могу даже обнять её и просто не знаю, как всё вернуть в норму.

Пошёл к себе в спальню. Плюхнулся на кровать. На тумбочке мигнула синим неоном «Бесед-карта». Скорее всего, Элис. У других тоже есть карты, но писать мне лично могут лишь она и Гермиона.

Взял карточку. Да, так и есть — Элис. Местная Супергёрл, только той нужен специальный костюм с буквой «S», а Элис, наоборот, нужно раздеться. Боже, что за мысли. Но в голове сразу замелькали картинки обнажённого тела Элис. Сначала хотел отложить. Не было желания общаться с кем-то. Но на душе было так паршиво, что звенящая тишина спальни просто давила на череп. Бэт искалечена, Гермиона под смертным приговором. Может, и поговорить с Элис, она вроде в голову не лезет.

Приложил палочку к пластику.

Алекс: [Не сплю. Гермиона страдает, а я ничего не могу сделать, это моя вина. Словно заперт в этой башне.]

Ответ пришел быстро. Чистая, выверенная когтевранская поддержка.

Элис: [Ты не заперт, Алекс. Ты просто собираешься с силами. Мы найдем выход. Ты всегда находишь. Не вини себя за чужой выбор. Я рядом.]

Элис молодец, конечно. Проблемы не решает, просто подбадривает, но было приятно. Что кто-то в этом замке еще верит в меня.

Алекс: [Спасибо. Спокойной ночи.]

Положил карту и закрыл глаза. Завтра нужно вправить мозги Ричи и придумать, как обойти слежку Кингсли. И надо бороться. Чего это захандрил? У меня, как обычно, всё нормально, это мои девочки из-за меня страдают. Поэтому надо брать себя в руки.

[Запись из дневника. 6 января 1999 года. Стертая память и запертые двери]

Пустота и злость

Утром с трудом поднялся. Бегать идти не хотелось, но если не заставить себя встать, то так в кровати и останусь — ночная решимость ушла, как это бывает обычно. Уже привык, что в декабре Гермиона спала рядом, и сейчас её отчаянно не хватало. Да, ныл, что она отжимает одеяло и место, но лучше бы она это и дальше делала. А сейчас она, как и в предыдущие ночи, спала у себя, за наглухо запертой дверью.

Пока не придумаю, как её расшевелить, она так и будет вариться в этом своем котле отчаяния. Наверняка всё же жалеет, что не сдала меня америкосам — нашла бы себе нового парня или вернулась бы к Рону, а про меня вспоминала бы после запойных вечеринок. Да, разбитые сердца, но так хотя бы живая была. Эх. Что уж теперь-то.

На совместных уроках дистанция стала еще очевиднее. Она, всегда садившаяся поближе к преподавателю, теперь выбирала парты так, чтобы между нами было максимальное расстояние. Опять включился режим: девочка-отличница, отвалите все от меня.

Смотрел на её спину и чувствовал, как внутри начинает закипать и уже даже бурлить токсичная злость. Сначала спасает ценой собственной жизни, привязывает к себе Обетом, а теперь включает полный игнор? Отправился бы в США, там бы дали комнатку, Анну бы выделили — та бы точно не игнорировала. От раздражения на себя, на Гермиону и на всю эту ситуацию с силой смял пергамент. Хрупкое перо с сухим треском сломалось в пальцах, чернила кляксой брызнули на стол.

Стиснул челюсти так, что зубы болезненно скрипнули. Стоп, Волкодав. Выдыхай. Прошло всего четыре дня после сильнейшего стресса в её жизни. Надо дать ей время. Не все же такие бесчувственные идиоты.

На уроках с Ричи пересечься не удалось — почти все предметы отличаются.

Когтевран. Элис и Осси

Когда закончились занятия, отправился в Башню Когтеврана. Бронзовый орёл на двери задал свой дежурный вопрос, а получив ответ, подумал и с металлическим лязгом щелкнул клювом, пропуская внутрь. В шумной родной гостиной, где густо пахло книжной пылью, нагретой бронзой и почему-то свежими яблоками, столкнулся с Луной и Элис. Они сидели за столом и что-то в своей бессловесной манере обсуждали.

Присмотрелся к Элис. В ней определенно что-то неуловимо изменилось. То ли перестала так сильно сутулиться, то ли балахон сидел иначе, но от неё повеяло какой-то новой, тихой уверенностью. Не успел тщательнее рассмотреть — подскочил Осси, зазвенев мешком со стальными заготовками, и начал грузить отчётами по «Мастерской». Девчонки поднялись из-за стола, махнули нам и упорхнули наверх.

Пару минут слушал про проблемы Осси с «Мастерской», но сказал, что сейчас другая миссия, отодвинул нашего коммерческого директора в сторону и пошёл искать Ричи.

Разговор с Ричи

Стивенс сидел в старой подсобке под лестницей, где мы сделали первый филиал «Мастерской» и ремонтировали артефакты. Ричи был погружен в себя, водил палочкой, полируя деревянный амулет, который медленно вращался в воздухе. Пахло древесной стружкой и лаком.

Протиснулся и сел рядом. Решил пока просто помолчать, но чуть бортанул его плечом: мол, давай, брат, готов слушать.

Ричи долго молчал. Я уже подумал, что нужно самому начать, но внезапно его привычный шелестящий шёпот сорвался.

— Я не знаю, что со мной, Алекс, — сказал он, глядя в пол. — Я же видел её предательство. Знал, что так будет. Но когда это случилось...

Он замолчал, судорожно сглотнув. Не торопил. Сам знал, каково это — предательство женщины, которую любишь. Да, конечно, с Кассандрой была не такая любовь, как с Гермионой или Бэт, но хрен его знает, как оно... Она была дорога, и когда в мае перешла под знамёна Гриндевальда и сломала нашу дружбу, было больно. До сих пор больно, если честно. Особенно после того, как она сдала дом Гермионы МАКУСА.

— По уши втюрился, — выдохнул он наконец. — В эту сломанную пуффендуйку. Понимаешь, я ведь не ты. Ты староста, и девушки тебя любят, а я... А ей нужен был я, а мне — она. И хоть вижу, что она вернётся, что всё будет хорошо... В реальности мне паршиво. Предательство бьёт по живому, какими бы видениями ты ни прикрывался.

Хм. Прав был всё же Финн — зазвездило меня, а друзей в тень загнал. Ричи нормальный пацан. В мужской красоте не разбираюсь, но он явно не тролль. Да, бледноватый и тощий, шепчет постоянно, ну так в этом есть свой шарм.

— А ты уверен, что вернётся? — спросил тихо.

Ричи поднял голову, и расфокусированный взгляд на миг стал пугающе ясным.

— Уверен. Я видел. Точнее, есть такая вероятность, и довольно высокая. Но легче от этого не становится.

Кивнул. Ничего не советовал, не учил жизни. Меня бы кто научил. Почему не выпускают инструкцию «Как разбираться в девушках»? Посмотрел бы сейчас на десятой странице, а там чёрным по белому: «В случае, когда она вам разбивает сердце, используйте Репаро или смените защитную шестеренку». Просто сидел рядом, слушал, изредка кивал. Иногда просто сидеть и слушать работает лучше любых заклинаний. Ричи выдохнул, напряжение в плечах чуть спало.

— Спасибо, Алекс, — прошептал он.

Пожал плечами.

— Забей. Если захочешь поговорить, я рядом.

Он слабо кивнул и снова уставился в стену, но в позе уже не было той глухой обречённости.

Настроение факультета

Поговорив еще с другими когтевранцами, попытался узнать общее настроение на факультете. Всё-таки живем с Гермионой на отшибе, мало что знаем. Вроде бы, по разговорам, всё было хорошо. Дурость, которую принесла Кассандра осенью, из мозгов большинства когтевранцев вышибло.

Больничное крыло. Драко

Спустился по лестнице. Хотел идти к себе в Башню, но ноги сами понесли в сторону Больничного крыла. Тянуло туда как магнитом. Осторожно приоткрыл тяжелую дверь. В лазарете стояла тишина — никогда не задумывался, но, скорее всего, лежат какие-то специальные заклинания: шум из коридора обрубало мгновенно. Густо разило спиртовыми настойками и чистым крахмальным бельем. Мадам Помфри в зоне видимости не было.

Действовал как ниндзя: бесшумно проскользнул внутрь и двинулся к дальним ширмам. Но не успел сделать и пары шагов, как навстречу вышел Драко. Бледный, осунувшийся, с темными кругами под глазами. Если бы глаза красные были — вылитый граф Дракула. Жаль, осиновый кол забыл в тумбочке. Шутка. Не знаю почему, но то, что Драко здесь, сильно раздражало. Вот раньше не думал, что я такой собственник. Оказывается, да.

Он преградил дорогу.

— Не подходи ближе, К..., — тихо, но жестко сказал Малфой. — Бэт не спит. Но она нестабильна. Почти никого не узнает и мало что помнит.

Внутри мгновенно вспыхнула иррациональная, злая ревность. Сжал кулаки. Это моя Бэт. Девушка, с которой делили кровать. Которая вытащила меня с того света дважды. А теперь этот белобрысый слизеринец стоит между нами, как её личный страж, и говорит не подходить. Мысленно уже представил: делаю к нему шаг, захват, ломаю руку, а лицом бью об плитку. Даже в глазах потемнело. Ущипнул себя за ногу. Сильно и больно. Вроде стал легче соображать.

Трудно, до ломоты в костях трудно принять тот факт, что сейчас для неё я — монстр из кошмаров, а Малфой — спасательный круг посреди океана.

Вздохнул и выдохнул. Посмотрел на него тяжелым взглядом.

— Что с её памятью?

Драко прислонился плечом к косяку, нервно потирая запястье. Ткань его мятой рубашки тихо зашуршала.

— Когда меня только заперли вместе с ней, Бэт была в норме. Мы много разговаривали, пока на нас не надевали эти проклятые венцы. Вспоминали общих знакомых. Наши родители ведь общались. Её семья часто бывала у нас в Мэноре на приемах, когда Бэт была еще совсем маленькой.

Он сглотнул, лицо болезненно исказилось.

— Но чем дольше она носила артефакт, тем хуже становилось. Амулет стирал её личность, заменяя всё иллюзиями с тобой. Она помнила меня в те редкие минуты, когда с нас снимали венцы: чтобы могли поесть, сходить в туалет, помыться — в общем, хоть немного побыть людьми. Иногда просто давали подышать воздухом или поспать. Но с каждым днем забывала детали прошлой жизни. Имена, лица, детство. В конце она понимала только одно: что я хороший и что за меня можно спрятаться. А я... просто старался помочь ей как мог.

Слушал его, и ревность сменялась тоской с тошнотворной тяжестью. Малфой не красовался. Он действительно вытаскивал её из бездны, пока я тратил эти месяцы на всякую ерунду.

Через силу, преодолевая ревность, кивнул ему.

— Спасибо тебе, Драко. За то, что помогаешь ей. Я этого не забуду.

Развернулся и ушел. А затем сорвался и побежал. Бежал, пока сердце, казалось, не выпрыгнет из груди. Остановился, тяжело дыша. В горле пересохло, отдавая металлическим привкусом. Сердце было словно налито свинцом. Хотелось кричать. Во всем виноват только я. Меня надо держать в клетке в каком-нибудь глухом лесу, тогда люди, что мне дороги, будут в безопасности.

Вечер. Запертая дверь и молчание.

Вернулся в Башню Старост. В гостиной было темно, даже камин погас. Тянуло ледяным сквозняком от окна и запахом остывшей золы. Дверь в спальню Гермионы снова наглухо заперта. Подошел, постучал костяшками. Дерево глухо, равнодушно отозвалось. Тишина. Даже шагов за дверью не слышно. Хотелось достать палочку и выбить нафиг эту дверь.

Но что дальше?

Развернулся.

Пошел к себе.

Сегодня ради разнообразия решил снять одежду. Разделся и бросил взгляд на тумбочку. Ожидал увидеть привычный синий отблеск «Бесед-карты». Ждал, что хотя бы Элис напишет, поинтересуется, как прошел день. Вчера ведь отказал ей, но сегодня отчаянно хотелось увидеть светящиеся буквы.

Пластик оставался темным и холодным. Никто не написал.

Упал на кровать, натянув одеяло. Полный, абсолютный вакуум. Что же делать? Дни уходят. А я так ничего и не придумал.