Любовь - сложная штука (гет)

— Это просто немыслимо, директор! На ученицу нападают прямо в Хогвартсе! Вы представляете, какой скандал разразится, если об этом узнают родители?

Возмущённый голос Минервы Макгонагалл разносился по притихшему Больничному крылу. Даже огоньки ламп, паривших под арочным потолком, казалось, дрожали от её негодования.

За плотно задёрнутой ширмой неподвижно лежала Гермиона. Поппи Помфри уже несколько раз проверила её состояние, сменила холодный компресс на лбу и теперь бесшумно переставляла склянки на прикроватном столике, стараясь не вмешиваться в спор.

— Тише, Минерва, — произнёс Дамблдор.

Он говорил спокойно, но взгляд за стёклами очков-половинок оставался серьёзным.

— Тише? — Макгонагалл с трудом понизила голос. — Сегодня девушка попадает в Больничное крыло, а завтра здесь повторится история с Тайной комнатой?

— Успокойся. Есть по меньшей мере одна причина, по которой всё произошедшее должно остаться в тайне.

Минерва пристально посмотрела на него.

— Альбус…

— Мы представим случившееся как неудачную ученическую шалость. Мисс Эвельсон поправится, Поппи не обнаружила серьёзных повреждений. А мы разберёмся во всём при участии профессорского состава — и никого больше.

Макгонагалл недовольно поджала губы. Было видно, что подобное решение её совершенно не устраивает, но спорить дальше она не стала.

— Хорошо, — сухо произнесла она. — Однако я по-прежнему считаю, что мы совершаем ошибку.

Резко развернувшись, Минерва направилась к выходу. Каблуки её ботинок отчётливо простучали по каменному полу, и через несколько мгновений дверь закрылась.

Дамблдор ещё некоторое время смотрел ей вслед.

— Что ж, и мне пора. Поппи, сообщи нам, когда мисс Эвельсон придёт в сознание.

— Разумеется, директор.

Он кивнул, бросил последний взгляд на закрытую ширму и покинул Больничное крыло.

Поппи Помфри подошла к Гермионе, поправила одеяло и проверила пульс.

— И во что вы только ввязались, мисс Эвельсон? — тихо пробормотала она.

Ответа, конечно, не последовало.

* * *

Голова болела так сильно, словно внутри черепа кто-то с упорством бил молотком по наковальне.

Гермиона попыталась пошевелиться, но тело отозвалось тяжёлой слабостью. Вокруг было темно. Она не понимала, лежит ли с закрытыми глазами или просто оказалась в помещении без света.

«Где я?»

Мысли путались, ускользали прежде, чем она успевала за них ухватиться.

«Почему так темно? И почему я ничего не помню?»

Последним ясным воспоминанием была гостиная Гриффиндора. Лили рассказывала о дне рождения Люциуса. Потом первокурсница позвала её…

Куда?

Гермиона попыталась вспомнить, но боль в голове усилилась, заставив тихо застонать.

«Так. Нужно успокоиться. Открыть глаза. Тогда хотя бы станет понятно, где я».

Она собрала остатки сил и медленно подняла веки.

Сначала ничего не изменилось. Перед глазами по-прежнему стояла темнота. Лишь через несколько мгновений Гермиона различила высокие окна, бледный лунный свет на полу и знакомые очертания арочного потолка.

Больничное крыло.

Но как она здесь оказалась?

— Привет, — тихо произнёс кто-то рядом.

— Ой, мамочки!

Гермиона резко села.

Комната сразу качнулась, боль ударила в виски, а перед глазами рассыпались чёрные точки. Она со стоном опустилась обратно на подушку и прижала ладонь ко лбу.

— Тише. Не пугайся, любимая. Это я.

— Люциус…

— Ты поразительно догадлива.

В его голосе прозвучала привычная насмешка, но слишком слабая и напряжённая, чтобы обмануть Гермиону.

— Люмос.

На кончике палочки вспыхнул мягкий свет.

Люциус сидел на стуле возле кровати. Верхние пуговицы рубашки были расстёгнуты, галстук отсутствовал, а волосы выбились из аккуратного хвоста. Судя по усталому лицу, он находился здесь уже давно.

— Что случилось? — спросила Гермиона, щурясь от света.

— Именно это я и собирался узнать у тебя.

Она закрыла глаза, пытаясь восстановить события.

Гостиная. Лили. Маленькая Элин. Просьба прийти…

Дальше — пустота.

— Я не помню.

Люциус замер.

— Не помнишь или не хочешь говорить?

Вопрос прозвучал резче, чем следовало.

Гермиона открыла глаза и посмотрела на него. В серых глазах не было недоверия — только злость, страх и едва сдерживаемое желание немедленно найти виновных.

— Я действительно ничего не помню. Не заставляй меня сейчас пытаться… Голова и без того раскалывается. Просто расскажи, если хоть что-нибудь знаешь.

Она снова прикрыла веки.

Люциус несколько секунд молчал, затем шумно выдохнул и убрал палочку чуть дальше, чтобы свет не бил ей в лицо.

— Извини. Как ты себя чувствуешь?

— Слабость. И голова болит.

— Тогда отдыхай.

Он поднялся.

Гермиона мгновенно протянула руку и схватила его за рукав.

— Не уходи, пожалуйста.

Люциус посмотрел на её пальцы, сжимавшие ткань рубашки, и снова сел.

— Расскажи, как я здесь оказалась.

— Тебя обнаружил какой-то четверокурсник. Ты лежала в коридоре без сознания и не могла пошевелиться. Он позвал преподавателей.

Чем дольше Люциус говорил, тем холоднее становился его голос.

— Мадам Помфри нашла следы сразу нескольких заклинаний. На тебя напали, Гермиона. Несколько человек. Они окружили тебя, обезоружили, а потом бросили лежать одну.

У неё внутри всё сжалось.

Перед глазами на мгновение мелькнули тёмные фигуры, но воспоминание исчезло прежде, чем Гермиона успела понять, было ли оно настоящим.

— Кто?

— Если бы я знал, они уже лежали бы на соседних кроватях.

Он произнёс это настолько спокойно, что Гермионе стало страшнее, чем от крика.

— Люциус…

— Они ответят за это.

— Нет.

— Что — нет?

Гермиона с усилием приподнялась на локте.

— Ты ничего им не сделаешь.

Его лицо стало непроницаемым.

— Ты предлагаешь забыть о том, что на тебя напали?

— Я предлагаю не становиться таким же, как они.

— Они напали на тебя толпой и оставили без сознания посреди пустого коридора.

— И именно поэтому ты не должен поступать так же.

— Не сравнивай меня с ними.

— Тогда не давай мне повода.

Люциус резко отвернулся. На скулах заходили желваки, пальцы сжались на рукояти палочки.

Гермиона знала этот взгляд. Он уже принял решение и теперь лишь ждал возможности его осуществить.

Она протянула руку и коснулась его лица.

— Люциус, посмотри на меня.

Он нехотя повернулся.

— Я жива. Со мной всё будет хорошо. Если ты начнёшь мстить, пострадаешь уже ты. Тебя накажут, исключат или сделают что-нибудь ещё хуже. Я не хочу этого.

— Я Малфой, никто меня не исключит. И я не хочу, чтобы те, кто сделал это с тобой, продолжали спокойно ходить по школе.

— Обещай мне, что не станешь им мстить.

Люциус ничего не ответил.

— Обещай.

— Гермиона…

— Слышишь? Я серьёзно.

Несколько долгих мгновений они смотрели друг на друга.

В глазах Люциуса всё ещё бушевала ярость, но под ней Гермиона увидела другое — страх. Он мог сколько угодно скрывать его за холодностью и угрозами, однако мысль о том, что с ней могло произойти нечто худшее, напугала его сильнее, чем он когда-либо признает.

— Хорошо, — наконец процедил он. — Обещаю.

Гермиона всматривалась в его лицо, пытаясь понять, можно ли верить.

Люциус не отвёл взгляда.

— Вот и хорошо.

Она потянула его к себе. Люциус осторожно наклонился, стараясь не задеть её голову, и Гермиона легко поцеловала его.

Он ответил не сразу. Сначала лишь замер, словно убеждаясь, что она действительно находится рядом, живая и тёплая. Затем его ладонь легла ей на щёку, а поцелуй стал глубже.

Когда Люциус отстранился, Гермиона не выпустила его руку.

— Останешься?

— До тех пор, пока ты не уснёшь.

— А потом?

— Потом тоже.

Она слабо улыбнулась и закрыла глаза.

Люциус продолжал сидеть рядом, пока дыхание Гермионы не стало ровным.

Только тогда его лицо изменилось.

Обещание было дано.

Но ярость никуда не исчезла.

* * *

Спустя несколько дней Гермиона сидела в гостиной Гриффиндора и листала книгу, совершенно не замечая написанного.

Одну и ту же страницу она переворачивала уже третий раз.

Официально Поппи Помфри отпустила её из Больничного крыла лишь этим утром, строго приказав отдыхать, избегать нагрузок и немедленно вернуться при малейшем головокружении.

Гермиона выслушала наставления, послушно кивнула и сразу после выписки начала готовиться к тайному походу в Хогсмид.

От одной этой мысли становилось немного стыдно.

Но день рождения Люциуса был уже завтра.

Лили вызвалась идти вместе и категорически отказалась отпускать подругу одну. Это до сих пор удивляло Гермиону. Будь рядом Гарри или Рон, она не сомневалась бы, что мальчишки непременно увяжутся следом, будут ворчать, спорить и в итоге помогут нарушить половину школьных правил.

Но сейчас она находилась не в своём времени.

С этими людьми Гермиона была знакома меньше полугода, а они уже стали ей настолько близки, что Лили без колебаний собиралась тайком покинуть замок ради подарка для Малфоя.

Любовь действительно толкала людей на невероятные поступки.

И не только любовь к мужчине.

— Привет! Извини, я немного задержалась. Но теперь готова.

В гостиную торопливо вошла запыхавшаяся Лили. Из-под мантии выглядывал край серебристой ткани.

— Ты взяла её?

— Разумеется.

Эванс лукаво подмигнула и похлопала по спрятанной под одеждой мантии-невидимке.

Гермиона закрыла книгу, поднялась и закинула сумку на плечо.

— Тогда идём, пока ты не успела передумать.

— Я? Передумать? Ты плохо меня знаешь.

— Вот это меня и пугает.

Девушки покинули гостиную и направились к статуе Горбатой Ведьмы.

Несколько раз им пришлось останавливаться, пропуская преподавателей и группы учеников. Гермиона всё ещё чувствовала слабость после нападения, но старалась не показывать этого Лили. Та и без того постоянно оглядывалась, словно опасалась, что подруга внезапно лишится сознания.

Когда потайной проход открылся, они по очереди протиснулись внутрь.

Каменный горб ведьмы вернулся на место, отрезая их от освещённого коридора.

Лили подняла палочку.

— Люмос.

В узком туннеле вспыхнул свет.

— Откуда ты знала, что здесь есть проход? — спросила она, когда они начали спускаться.

— Нашла.

Гермиона неопределённо пожала плечами и постаралась не встречаться с подругой взглядом.

— Конечно. Ты случайно находишь тайные проходы, неизвестные большинству учеников.

— Я наблюдательная.

— И совершенно не умеешь лгать.

— Зато ты молодец, что прихватила мантию Джеймса. Главное, чтобы он не хватился её раньше времени. Боюсь, Хогвартс не переживёт его гнева.

Лили тихо рассмеялась.

— Представляю. Но я знаю, как его успокоить… если понадобится.

— Кто, кроме тебя, способен приручить этого Мародёра?

— Именно!

Они шли по туннелю, пригибаясь под низкими сводами и стараясь не поскользнуться на влажных камнях. По мере приближения к выходу в воздухе всё отчётливее чувствовался запах карамели и шоколада.

Вскоре девушки выбрались из люка в подвале «Сладкого королевства», дождались, пока помещение опустеет, и накрылись мантией-невидимкой.

Оказавшись на улице, они направились к магазину «Лопрести».

Небольшая вывеска покачивалась над дверью, а за запотевшими окнами мерцал тёплый золотистый свет. Внутри оказалось тесно и удивительно уютно. Высокие шкафы были заполнены шкатулками, часами, украшениями, старинными книгами и предметами, назначения которых Гермиона не могла определить.

Ей сразу понравилось это место.

И почти сразу стало грустно от мысли, что в её времени магазина уже не существует.

— Что желают юные леди? — обратилась к ним хозяйка.

Невысокая пожилая женщина с аккуратно собранными седыми волосами выглянула из-за прилавка.

— Мы ищем подарок для её друга, — сразу заговорила Лили, не позволив Гермионе вставить ни слова. — Он очень разборчив, поэтому нам нужно что-нибудь особенное.

Она быстро осмотрела полки.

— Вы пока выбирайте, а я немного посмотрю вокруг.

Мадам Лопрести перевела вопросительный взгляд на Гермиону.

Та вздохнула и кивнула:

— Моя подруга всё изложила правильно. Мне действительно нужен особенный подарок.

— Тогда, полагаю, обычные вещи вас не заинтересуют.

Хозяйка провела её к витрине в дальнем углу магазина.

— Здесь находятся наиболее изысканные предметы. Но должна предупредить: они весьма недешёвые.

Гермиона кивнула.

Если бы не Дамблдор, выделивший ей деньги на расходы, она не смогла бы позволить себе практически ничего из представленного. Директор тогда отшутился, что обязательно потребует вернуть долг в будущем.

Гермиона была намерена это сделать.

Если вернётся.

Она поспешно отогнала эту мысль и сосредоточилась на витрине.

На бархатных подложках лежали булавки для галстуков, перстни, цепочки для карманных часов, запонки и небольшие шкатулки. Всё выглядело дорого и безупречно.

Но слишком обычно.

Люциус мог купить себе любую из этих вещей. Гермиона хотела найти нечто, что будет напоминать ему именно о ней.

Она медленно прошла вдоль витрины, останавливаясь возле каждого украшения, но ничего не вызывало нужного чувства.

— Простите, это всё, что у вас есть?

— Из этой категории — да, мисс.

Мадам Лопрести задумалась.

— Хотя… Подождите здесь.

Она скрылась в глубине магазина.

Гермиона продолжила рассматривать украшения, всё больше опасаясь, что придётся уйти ни с чем. Лили уже успела обойти почти все стеллажи и теперь с любопытством изучала старинную музыкальную шкатулку.

Минут через десять хозяйка вернулась, держа в руках небольшую тёмную коробочку.

— Когда-то я приобрела их для мужа, — произнесла она. — Но так и не успела подарить. С тех пор они лежат нетронутыми. Если вам понравятся, я продам. Всё лучше, чем продолжать хранить их в шкафу.

Гермиона осторожно взяла коробочку.

Крышка открылась с тихим щелчком.

Она восхищённо замерла.

На тёмном бархате лежали запонки в форме маленьких серебряных змей. Тонкие тела изгибались изящными кольцами, а вместо глаз сияли крошечные рубины.

Серебро — Люциус.

Рубины — она.

Гермиона сразу поняла: это именно то, что искала.

Она не знала, как объяснить возникшую уверенность. Просто смотрела на запонки и уже представляла их на манжетах его рубашки.

— Ох… — восхищённо выдохнула подошедшая Лили. — Гермиона, они великолепны.

— Я беру их.

Решение прозвучало быстрее, чем мадам Лопрести успела назвать цену.

Хозяйка понимающе улыбнулась.

Через несколько минут покупка была упакована, деньги отсчитаны, а коробочка надёжно спрятана во внутренний карман мантии.

Выйдя из магазина, девушки снова укрылись мантией-невидимкой и отправились обратно.

— Да-а, Гермиона, — протянула Лили, когда они отошли подальше. — Только утром выписалась из Больничного крыла — и уже сбежала в Хогсмид.

— Не напоминай.

— Причём даже не встретилась перед этим со своим Малфоем.

Гермиона споткнулась.

— Ой.

— Что?

— Я только что представила, какой разнос он мне устроит, когда узнает, куда я отправилась сразу после выписки.

— Не переживай. Думаю, ты тоже знаешь прекрасный способ успокоить Люциуса. Примерно так же, как я умею успокаивать Джима.

— Не без этого, — улыбнулась Гермиона.

Она коснулась спрятанной коробочки.

— Я так надеюсь, что ему понравится.

— Как ты можешь сомневаться? Ты видела эти запонки? Они словно созданы для Малфоя.

— Завтра узнаем.

— Осталось совсем немного.

— Как хорошо, что я успела.

Лили остановилась и приподняла край серебристой ткани.

— Давай под мантию. Здесь могут появиться ученики.

Они спрятались и продолжили путь.

Уже поздно вечером, лёжа в постели, Гермиона думала о завтрашнем дне.

Ей хотелось увидеть лицо Люциуса, когда он откроет коробочку. Хотелось подарить ему праздник, который он запомнит.

Но подарок был лишь частью её плана.

При одной мысли о второй части сердце начинало биться быстрее.

Гермиона натянула одеяло до самого подбородка и закрыла глаза.

Засыпая, она счастливо улыбалась и одновременно едва не дрожала от волнения.

* * *

Проснувшись, Люциус обнаружил на подоконнике филина родителей.

Птица нетерпеливо постучала клювом по стеклу, требуя внимания.

Люциус открыл окно и снял с её лапы конверт. На светлом пергаменте красовалась знакомая печать Малфоев.

«Как всегда».

Поздравление наверняка было дежурным и безупречно вежливым. Сухим и кратким, если писал отец. Чуть более тёплым, если мать сумела добавить несколько строк от себя.

Люциус покрутил конверт в пальцах и не стал его открывать.

Что-то подсказывало, что на этот раз письмо составлял Абраксас.

Он положил его на стол.

Отец всегда был одинаковым — холодным, самодовольным и уверенным в собственном превосходстве. С раннего детства он внушал сыну правила чистокровности, высмеивал слабость, подавлял чувства и последовательно лишал его права быть ребёнком.

Даже мать с каждым годом становилась всё тише и отстранённее.

Когда-то она была нежной и улыбалась гораздо чаще. Теперь её лицо казалось бледным, а взгляд — усталым. Рядом с Абраксасом она постепенно угасала, и Люциус ничего не мог изменить.

Впрочем, сама мать уже давно перестала пытаться.

Наверное, с того момента, когда окончательно отказалась вмешиваться в решения мужа.

Люциус никогда не любил свой день рождения.

Десятое декабря неизменно проходило по одному сценарию. Поздравительные письма от родительских друзей. Пожелания успехов, достойных фамилии Малфой. Формальные слова однокурсников. Подарок Нарциссы.

А затем — одинокий вечер.

И такая же одинокая ночь.

Даже в детстве, когда праздники устраивали дома, Люциус оставался один среди множества людей. Взрослые приходили в дорогих одеждах и украшениях, улыбались, произносили тосты, но большая часть являлась лишь потому, что так было принято в высшем обществе. Остальные считали приглашение в Малфой-мэнор привилегией.

В Хогвартсе было лучше.

Здесь он мог хотя бы не видеть лицемерных гостей и провести вечер в тишине.

Но раньше у Люциуса не было Гермионы.

Не было этой гриффиндорской бестии с болезненным чувством справедливости, острым языком и огнём, который словно горел внутри неё.

Она уже перевернула всю его жизнь.

Возможно, изменит и этот день.

Люциус невольно улыбнулся.

А затем вспомнил, что вчера пришёл в Больничное крыло и не обнаружил Гермиону на месте.

Поппи Помфри сообщила, что выписала её утром, однако в гостиной Гриффиндора девушка тоже не появлялась почти до самого вечера.

Нужно будет выяснить, где она находилась.

На завтрак Люциус шёл, думая об обещании, данном Гермионе.

Он действительно пообещал не мстить.

И действительно собирался попытаться это обещание сдержать.

Но Люциус слишком хорошо знал себя.

Как только Снейп выяснит имена нападавших, оставаться в стороне станет почти невозможно.

Он понимал и другое: если сорвётся, Гермиона узнает. И последствия могут оказаться гораздо тяжелее любого школьного наказания.

Войдя в Большой зал, Люциус сразу увидел её.

Гермиона сидела за гриффиндорским столом и смотрела прямо на него. На лице сияла лучезарная улыбка, а в карих глазах пряталось столько лукавства, что день рождения неожиданно перестал казаться безнадёжно унылым.

Люциус едва заметно приподнял бровь. Гермиона прикусила губу и отвернулась.

Весь день она продолжала бросать на него загадочные взгляды. Стоило Люциусу поймать один из них, как гриффиндорка улыбалась и немедленно принималась изображать крайнюю заинтересованность в учебнике, преподавателе или потолке.

К середине дня любопытство превратилось почти в раздражение.

На сдвоенном занятии по зельеварению профессор Слизнорт отправился в подсобное помещение за недостающими ингредиентами. Гермиона тут же вызвалась помочь.

Проходя мимо стола Люциуса, она незаметно положила рядом с его рукой сложенный клочок пергамента и ускорила шаг.

Люциус проводил её взглядом.

Затем развернул записку.

«С днём рождения, любимый.

Через час после занятий жду тебя в Выручай-комнате. У меня для тебя сюрприз. Думаю, тебе понравится».

Уголки губ предательски дрогнули.

Люциус опустил голову, делая вид, что проверяет содержимое котла, и лишь с огромным усилием сдержал улыбку.

Гриффиндорка.

А слизеринского коварства ей уже действительно было не занимать.

* * *

Нужно было видеть лицо Люциуса после урока.

Гермиона лишь мельком взглянула на него, заметила одновременно удивление, любопытство и плохо скрываемый смех — и сразу ускорила шаг.

За поворотом она уже почти бежала.

Теперь главное — не разочаровать его.

Показать, насколько он ей дорог.

Спустя час Гермиона стояла перед большим зеркалом, услужливо предоставленным Выручай-комнатой.

Помещение выглядело уютнее обычного. В камине мягко горел огонь, перед ним лежал пушистый ковёр, а дальше возвышалась широкая кровать, укрытая тёмным покрывалом.

В комнате было тепло, но Гермиона всё равно дрожала.

Она несколько раз осмотрела своё отражение, затем густо покраснела и плотнее запахнула мантию.

Люциус не должен увидеть всё сразу.

В кармане лежал футляр с запонками. Гермиона проверила его уже в четвёртый раз, хотя прекрасно знала, что коробочка никуда не исчезла.

Минуты тянулись мучительно медленно.

«Ну когда же он придёт?»

Ожидание перед важным решением всегда казалось бесконечным. В голове одна за другой появлялись причины передумать. Гермиона могла вручить подарок, поздравить его, поцеловать — и уйти.

Люциус не станет требовать большего.

Он уже однажды остановился, хотя она сама была готова продолжить.

Именно поэтому Гермиона решилась.

Она хотела этого не из страха потерять его, не из чувства долга и не потому, что сегодняшний день рождения требовал особенного подарка.

Она любила его.

И хотела сама выбрать этот момент.

Когда дверь наконец начала открываться, Гермиона вздрогнула, быстро проверила, надёжно ли запахнута мантия, и нащупала коробочку в кармане.

В комнату вошёл Люциус.

Дверь за его спиной сразу исчезла, слившись со стеной.

— Ну здравствуй, коварное создание.

— Почему это я коварная?

Гермиона повернулась к нему и улыбнулась, стараясь выглядеть спокойнее, чем чувствовала себя на самом деле.

— Потому что я уже не помню, когда в последний раз меня так мучило любопытство.

Он приблизился, но Гермиона сделала полшага назад.

— Понятно. Как прошёл день?

Люциус прищурился.

Она нарочно оттягивала момент вручения подарка, желая ещё немного его подразнить.

— Неплохо, — ответил он. — Даже лучше, чем я ожидал.

— Тебя поздравляли?

— К сожалению.

— Подарки получил?

— Несколько.

— Хороших?

— Гермиона.

— Что?

— Ты намерена продолжать допрос до ночи?

В комнате воцарилась тишина.

Они стояли друг напротив друга, с трудом скрывая улыбки. В конце концов Люциус не выдержал, обхватил Гермиону за талию и притянул к себе.

— Где мой сюрприз?

— У меня их два.

Его брови поднялись.

— Даже так? Я же говорил: коварная женщина. И где мои два сюрприза?

— У меня.

— Поразительно содержательный ответ. Откуда в гриффиндорке столько слизеринских черт?

— От тебя нахваталась.

— Неужели?

— Ага.

Гермиона усердно закивала, хитро поглядывая на него.

Люциусу действительно было интересно. Сейчас он совсем не походил на холодного взрослого Малфоя из её времени. В глазах горело почти мальчишеское любопытство, которое он безуспешно пытался скрыть за привычной надменностью.

«Хватит его мучить».

— С днём рождения.

Гермиона достала коробочку и протянула ему.

— Держи.

Люциус принял футляр. Несколько мгновений смотрел на него, затем аккуратно открыл.

Улыбка исчезла с его лица.

Он замер, разглядывая серебряных змей с рубиновыми глазами.

За свою жизнь Люциус получал множество подарков. Дорогие часы, перстни, редкие книги, зачарованные предметы и украшения, способные поразить даже самых искушённых ценителей.

Но практически все они выбирались не для него.

Их покупали для наследника Малфоев. Для будущего главы рода. Для человека, перед которым хотели продемонстрировать богатство, уважение или полезные связи.

Запонки Гермионы были другими.

Они не поражали стоимостью и не несли скрытых обязательств. Она увидела их, подумала о нём и выбрала именно потому, что они показались ей его вещью.

Серебряные змеи. Рубиновые глаза.

Холод и тепло, соединившиеся в одном украшении.

Как они сами.

Люциус осторожно коснулся одной запонки пальцем.

— Спасибо.

Голос прозвучал тише обычного.

Он поднял глаза на Гермиону.

— Это лучший подарок, который я когда-либо получал.

Она почувствовала, как внутри разливается облегчение.

— Правда?

— Я не повторяю комплименты дважды, Эвельсон.

Люциус закрыл коробочку и поставил её на ближайший столик. Затем потянулся к Гермионе, намереваясь поцеловать, но она немного отстранилась.

Он вопросительно посмотрел на неё.

— Я пока не уверена, что это лучший подарок, — произнесла Гермиона. — Остался второй сюрприз.

Взгляд Люциуса стал внимательнее.

— Даже не представляю, чем ты намерена превзойти первый.

Гермиона отступила на несколько шагов.

Сердце билось так сильно, что, казалось, его стук заполнял всю комнату. Она смотрела Люциусу прямо в глаза, чтобы не пропустить его реакцию и одновременно не позволить себе передумать.

Пальцы сжали края мантии.

Затем она позволила ткани соскользнуть с плеч.

Мантия упала на пол.

Люциус ошеломлённо замер.

Гермиона стояла перед ним почти обнажённая — смущённая, испуганная собственной смелостью, но не отступавшая.

Его Гермиона.

Девушка, которую он хотел с той самой ночи, когда впервые позволил себе коснуться её иначе. Девушка, которую не позволял себе сделать своей, потому что она значила слишком много.

Сейчас она сама выбрала его.

В её глазах смешивались страх и решимость. Люциус понял, что для неё это будет впервые.

Он медленно перевёл взгляд на её лицо.

— Чертовка… — едва слышно произнёс он.

В следующее мгновение расстояния между ними не осталось.

Люциус притянул Гермиону к себе и жадно поцеловал. Все сомнения, которые он ещё пытался сохранить, исчезли, стоило ей обнять его за шею и ответить с такой же страстью.

Гермиона дрожащими пальцами стянула с его плеч мантию, затем принялась расстёгивать рубашку. От волнения пуговицы не слушались, и Люциус перехватил её руки.

— Подожди.

Она испуганно подняла глаза.

— Что?

Он тяжело дышал. В его взгляде было столько желания, что Гермиона не понимала, как он вообще находит силы останавливаться.

— Ты уверена?

Вопрос прозвучал серьёзно, без привычной насмешки.

— Гермиона, потом уже ничего нельзя будет изменить.

Она смотрела на него всего несколько мгновений.

— Я уверена.

— Не потому, что у меня день рождения?

— Нет.

— И не потому, что думаешь, будто должна мне что-то доказать?

Гермиона покачала головой.

— Потому что люблю тебя. И потому что сама этого хочу.

Последнее сопротивление в его взгляде исчезло.

Люциус снова поцеловал её — теперь медленнее, почти бережно. Комната отозвалась на их желание: перед камином возникли мягкие подушки, огонь стал ярче, а окружающий мир словно растворился за тёплым золотистым светом.

В эту ночь всё действительно было иначе.

Не похоже ни на один прежний опыт Люциуса и ни на одну мечту Гермионы. Между ними не осталось насмешек, споров и осторожных недомолвок. Только доверие, сбившееся дыхание, прикосновения и тихие слова, которые они не позволили бы услышать никому другому.

Люциус был внимателен к каждому её движению, останавливался при малейшем сомнении и продолжал лишь тогда, когда Гермиона сама тянулась к нему.

Поначалу её не отпускало волнение. Но рядом был он — не взрослый Малфой из будущего, не высокомерный наследник древнего рода и не человек, которого она когда-то считала врагом.

Просто Люциус.

Её Люциус.

— Ты только моя, — прошептал он, прижимая её к себе.

В его голосе звучало привычное собственничество, но сейчас Гермиона услышала под ним другое: страх потерять её.

Она провела ладонью по его щеке.

— Я люблю тебя.

После этих слов исчезло всё остальное.

Позже Гермиона лежала рядом, прислушиваясь к его дыханию и потрескиванию огня в камине. Люциус осторожно перебирал её волосы, словно всё ещё не до конца верил, что она действительно осталась.

Она приподнялась и поцеловала его.

— С днём рождения.

— Определённо лучший из всех, — тихо ответил он.

Гермиона устроилась на его плече. Напряжение последних дней наконец отпустило, веки стали тяжёлыми, и вскоре она уснула.

Люциус ещё долго не закрывал глаз.

Он смотрел на её спокойное лицо, чувствовал тепло прижавшегося к нему тела и думал о том, что впервые не хотел, чтобы день рождения заканчивался.

Потом осторожно провёл ладонью по каштановым волосам и улыбнулся.

Это определённо был лучший день рождения в его жизни.