Гарри Поттер и Кружка бедняка (джен)

Жизнь потихоньку вошла в колею. Разлука с девчонками временами невыносимо грызла и Рона, и Гарри. 19 сентября, в день рождения Гермионы, Рон пришел на учебу подавленный и мрачный. Любимая невеста была далеко. Все, что он мог — это послать ей сову с подарком перед отбытием в Академию... Все ребята его подбадривали. Падма Патил даже шутливо пообещала, что «сегодня включит зануду», чтобы он поменьше тосковал по своей драгоценной Гермионе. Рон вздыхал и натужно смеялся...

По выходным Рон, конечно, мог бы посещать Хогсмид и видеться там с невестой. Но из солидарности с Гарри он отказался от этих визитов. Да и Гермиона просила о том же: ей и без того было нелегко настроиться на учебу, и ей казалось, что им не стоит сейчас расслабляться. Так Рону будет легче осваивать сложный академический курс.

Гарри же это было попросту запрещено.

Перед зачислением в юниорат он, как и все остальные, проходил тестирование у невыразимцев в Отделе тайн. И колдунья, которая исследовала его с помощью странного инструмента под названием «Крыло Хельги», твердо заявила:

— Мистер Поттер, если вы действительно хотите стать мракоборцем, минимум год вам не следует появляться в Хогвартсе и окрестностях. Взгляните сюда.

Крыло Хельги представляло собой жесткую узкую кушетку с костяным крылом, похожим на фрагмент скелета гигантской летучей мыши. Гарри заснул, едва коснулся головой жесткой кожаной подушки. А когда проснулся, на костяном остове крыла светилось множество разноцветных тонких нитей, причудливо переплетенных между собой. За тот час, пока Гарри спал, над его головой будто поработал какой-то паук с очень богатой фантазией. Колдунья опустила крыло, подвела к нему Гарри и пояснила:

— Это результат вашего теста, мистер Поттер. Великая Хельга Пуффендуй сконструировала этот инструмент, чтобы исцелять людей. Мы умеем расшифровывать далеко не всё, что здесь видим: все тайны человеческого сердца не может познать никто. Но на кое-что мы способны. Вот, взгляните. Это то, что вы пережили за последнее время.

Множество нитей были оборваны и почернели. Некоторые были очень темными, и на них виднелись большие узлы. Гарри начал улавливать смысл того, что видел. Он протянул руку, дотронулся до золотой паутинки, которая тянулась поверх черных оборванных нитей. Сердце в груди подпрыгнуло и забилось. Его заполнила огромная волна любви, и казалось, что если он немедленно не обнимет Джинни, если прямо сейчас не увидит Рона, Гермиону, Хагрида, Невилла, Полумну, Тедди, он просто задохнется. Он ощущал их любовь и тепло и разрывался от невозможности выразить свою. Колдунья осторожно убрала его руку.

— Лучше все-таки так не делать. Но теперь вы понимаете, как это работает.

Он присел на кушетку, чтобы перевести дух и успокоиться. Колдунья продолжала:

— У вас очень необычная крылограмма, мистер Поттер. Я протестировала множество самых разных людей и могу сказать, что волшебники с таким количеством черных обрывов чаще всего являются пациентами святого Мунго. Но поразительно еще и то, что вот это золотое кружево почти все их компенсирует. Однако вам следует быть крайне осмотрительным.

Гарри поднял голову:

— Что значит быть осмотрительным?

— Это значит — не растравливать старые раны, мистер Поттер. Хотя бы какое-то время не бывать в тех местах, где вы пережили всё это (она показала рукой на черные дыры и на темные, обтрепанные узлы). Постараться оставить прошлое в прошлом и смотреть вперед. Жить здесь и сейчас. Вам крайне необходимы хорошие переживания и радостные события. А с ними, судя по тому, что я вижу, у вас всегда было неважно.

Он усмехнулся. Колдунья продолжила:

— Не могу обещать вам, что когда-нибудь все это перестанет напоминать о себе. Это как палец, оторванный заклятием, который невозможно восстановить. Но если будете благоразумны, сможете вести нормальную жизнь. Вообще вы неплохо справляетесь. Я ожидала увидеть нечто гораздо хуже.

Гарри поблагодарил колдунью. А потом, вдруг вспомнив кое-что, спросил:

— А вы можете восстанавливать вот это? (он снова указал на черные дыры в крылограмме). Мой друг, Невилл Лонгботтом, его родители...

Колдунья печально покачала головой:

— Да, конечно же, я знаю. Невилл тоже спрашивал об этом. Мы тестировали их на крыле Хельги. Увы, мы ничем не можем им помочь. Разрушения слишком велики. Есть предание, что Хельга Пуффендуй умела восстанавливать эти узоры, знала, как найти связь, как соединить всё заново, правильно. Она была настоящей кудесницей. Но ее секрет с веками был потерян. И сейчас крыло Хельги может лишь помочь человеку разобраться в себе. Но не может никого исцелить.

Так Гарри отказался от визитов в Хогсмид. Он тосковал, хотя и старался не подавать вида. За семь лет Гермиона и Джинни стали будто частью его самого. Временами он просто задыхался. Ему не хватало горячих споров с Гермионой, даже ее занудства и всезнайства. Ее резкой, исцеляющей чистоты и честности. Но еще больше ему не хватало теплых, волшебных объятий Джинни. Чтобы глотнуть воздуха, Гарри снова и снова мысленно возвращался в тот солнечный день, когда он, волнуясь и заикаясь, задал Джинни самый главный вопрос…

* * *

Совершеннолетие Джинни тоже решили отметить без лишнего шума, по-семейному. Боль от потери Фреда была, словно плотная темная вуаль, которой была укутана «Нора». Здесь и в самые лучшие дни, когда даже Джордж позволял себе улыбнуться на какую-нибудь шутку Рона, в воздухе всегда была разлита печаль. О Фреде не говорили вслух, каждый из Уизли переживал свое горе по-своему, однако каждый угол, каждый предмет в «Норе» будто сохранял его незримый след. Фредди все еще был здесь, дома, но его нельзя было увидеть, услышать, обнять… Все, кто его любил, задыхались от этой опустошающей тоски.

Однако всем было очевидно, что Фред бы всерьез рассердился, если бы из-за траура по нему семья проигнорировала такое важное и радостное событие, как семнадцатилетие Джинни. Поэтому 11 августа «Нору» с самого утра наполнили гул, суета, восклицания и решительные команды Молли, которая сразу же принялась хлопотать и раздавать всем ответственные поручения.

Сама именинница, проснувшись и умывшись, первым делом схватилась за волшебную палочку и с ликованием пустила в пляс все вещи, которые были в ее комнатке, потом обрушила их на пол огромной горой и принялась с помощью волшебства наводить порядок. Штаны, юбки и кофточки сначала выстроились в хоровод, а затем послушной вереницей направились в шкаф, книги собрались в аккуратные стопки и снова встали на полки. Джинни с сияющим лицом сидела на кровати, скрестив ноги по-турецки, и явно наслаждалась процессом. И когда комната снова обрела достойный вид, Джинни наконец опустила палочку и издала победный возглас.

— Хорошее ощущение, да?

Гарри стоял в дверном проеме и с улыбкой наблюдал за ее упражнениями.

— Лучшее на свете! — воскликнула Джинни с восторгом и спрыгнула с кровати. — Долой Надзор! Да здравствует свобода!

Они шагнули друг к другу и обнялись. Проведя ладонью по ее плечу, скользнув по спине, Гарри вдруг снова ощутил прежнее, пьянящее волнение. Легкое и светлое, как аромат мятного чая, как утренний ветерок. Внутри стало так тепло, сердце забилось чаще, а голова странным образом опустела… Это было почти как раньше, когда он еще помнил, что такое счастье. Первый раз после битвы за Хогвартс он ощутил, что в его сердце возвращается свет, незамутненный никакой грязью и болью. Гарри замер, пытаясь снова поймать, запомнить этот волшебный, неописуемый момент во всех подробностях. В долгие дни разлуки он будет дышать только тем, что сможет сохранить, впитать сейчас. Здесь. Немедленно...

Джинни тоже почувствовала эту перемену в нем. Этот легкий, мощный, пьянящий поток подхватил и ее. Их губы встретились.

— Джинни… — едва слышно выдохнул Гарри, зарывшись лицом в ее волосы и с трудом переводя дух. — Джинни…

— Я здесь, с тобой, — откликнулась она тихо. — Я всегда с тобой, где бы ты ни был. Ты же знаешь.

Он прижимал ее к себе, чувствуя, как у него дрожат руки. Момент был волнующий, даже опасный. Никогда еще ему не приходилось прилагать столько усилий, чтобы контролировать себя. Это она тоже поняла без слов. Конечно, ей вовсе не хотелось, чтобы Гарри сдерживался, но остатки разума слабо пискнули, что так она ему только навредит, что еще слишком рано расслабляться… Последним усилием воли Джинни крайне неохотно отстранилась от него и крепко сжала ладонь.

— Спасибо, — выдохнул он серьезно, почти печально. — Я бы не смог… Так лучше. Я сегодня… Я…

Он умолк, пытаясь полностью овладеть собой. Через пару мгновений он взял ее вторую руку, тоже сжал и, набрав в грудь воздух, медленно произнес:

— Я не могу без тебя, Джинни. Ты — моя жизнь. И я…

Слова не шли. Он так долго пытался сочинить какую-нибудь красивую фразу, подходящую для этого момента, но когда дошло до дела, язык будто стал свинцовым, а голова пустой, как котел.

Он порылся в кармане, достал коробочку и протянул Джинни.

— В общем, вот. Это… Это не только подарок на день рождения. Я хотел попросить тебя… Понимаешь, мне так будет спокойнее, если я буду знать, что когда ты поедешь в Хогвартс, тебя не охмурит какой-нибудь великолепный когтевранец. Что я… И ты…

Джинни распахнула глаза. Она начала понимать смысл его спутанной, бессвязной речи, она будто забыла, как дышать. Рот приоткрылся в немом изумлении. Зато Гарри тяжело вздохнул, кивнул и попытался закончить мысль:

— Я хочу провести с тобой всю жизнь. Только с тобой. И я прошу тебя. Не сейчас, конечно. Может, в следующем году, когда ты закончишь школу. Или…

По сияющему лицу Джинни потекли слезы. Она взяла коробочку, открыла, взглянула на тонкое золотое кольцо с россыпью сверкающих камушков, потом подняла взгляд на Гарри.

— Это то, о чем я думаю, да? Боже…

— Я тебя не тороплю! Я подожду, сколько нужно! — быстро проговорил Гарри. — Просто возьми его, хорошо? И…

— ДА!

Она выдохнула это, не сводя с него глаз и по-прежнему держа коробочку перед собой.

Гарри понял, что теперь у него дрожат не только руки, но и губы. Он больше не мог говорить, но это и не требовалось. Джинни, к которой наконец вернулась способность дышать, протянула ему коробочку. Он взял ее, вынул кольцо и надел ей на палец.

Джинни издала то ли всхлип, то ли стон и тут же бросилась ему на шею. Гарри торопливо поцеловал ее, а потом притянул ее голову к своей. Они прижались друг другу лбами, взволнованно переводя дух.

— Так ты выйдешь за меня? — спросил он еле слышно, чувствуя, что расплывается в самой глупой и самой счастливой улыбке.

— Хоть сегодня, — решительно ответила Джинни. — Боже, Гарри. Прямо сейчас.

Он рассмеялся.

— Согласен! Но, думаю, нам все-таки придется немного подождать… Примерно год. Хотя бы школу закончить.

— К черту школу! — откликнулась Джинни, вытирая лицо. — Гарри, я на все согласна. Все, что ты захочешь…

— Прежде всего, я хочу, чтобы ты получила нормальное образование, — Гарри чмокнул ее в нос. — Раз уж твой будущий муж остался без аттестата ЖАБА. Хотя бы ты не подведи! Ну, а если вдруг на горизонте появится какой-нибудь великолепный когтевранец…

— Я тресну его по голове первым, что попадется под руку, и пошлю подальше! — перебила его Джинни. — Гарри! Разве ты не знаешь…

Она с чувством поцеловала колечко у себя на пальце, а потом прильнула к его губам.

— Теперь я всегда буду там, где ты, — закончила она тихо. — Я рядом, Гарри. Я с тобой. Навсегда.

Когда эмоции немного улеглись, Гарри снова обнял ее и с легкой печалью заметил:

— Наверное нельзя будет взять его в Хогвартс. Ты же знаешь, что в школе не разрешают украшения…

Джинни тут же встрепенулась, возмущенно фыркнула и воскликнула с вызовом:

— Пусть попробуют мне запретить! Клянусь Мерлином, это кольцо с меня снимут, только если отрежут руку!

Гарри рассмеялся.

— Надеюсь, что до этого все-таки не дойдет! Профессор Макгонагалл не настолько кровожадна!

Всем остальным пришлось сообщить новость сразу же, как только семья собралась за столом: уж слишком ярко сияла на пальце Джинни россыпь драгоценных камушков… Конечно же, дом пришел в смятение. Молли рыдала, поминутно целуя «своих дорогих деток», Гарри краснел и никак не мог перестать улыбаться, Артур с чувством пожал ему руку, крепко обнял, а потом принялся старательно протирать очки, отводя подозрительно заблестевшие глаза. Рон сиял, Гермиона смеялась, то и дело повторяя «наконец-то!» и «я так и знала!». В общем, все было именно так, как они и предполагали — эта новость, хоть и ни для кого не стала сенсацией, все-таки наделала столько шума, что о первоначальной причине семейного праздника едва вообще не забыли...

* * *

Сейчас любимая была далеко. Гарри казалось, что он хорошо скрывает свои чувства. Но его новая напарница очень чутко улавливала все перемены в нем. К слову, Сьюзен вела себя идеально: никакой двусмысленной сентиментальности, никакого притворства. После того разговора на кухне девушка словно очнулась от морока. Сейчас она полностью владела собой. Едва Гарри на тренировке давал слабину, пусть даже на мгновение, Сьюзен компенсировала это хладнокровно и точно. Он действительно мог на нее положиться в трудный час. Да, мисс Боунс не зря попала в юниорат мракоборцев.

Был еще один человек, который будто бы видел Гарри насквозь. Строгий, мудрый, немногословный и невероятно проницательный, Алекс Шумов стал для всех юниоров настоящим наставником и другом. Именно к нему они шли с любой проблемой. Не было случая, чтобы кто-то из студентов услышал от него «приходите завтра», «у меня полно дел» или что-то подобное. Профессор мгновенно бросал все и полностью погружался в слух. Он потрясающе умел слушать, и от него ничего нельзя было скрыть.

Шумов был человеком удивительным и неординарным. Юниоры изнывали от любопытства, но сведений о нем было мало, а сам профессор почти ничего о себе не говорил. Все, что любопытным студентам удалось восстановить по крупицам, что Шумов был родом из России, в свое время блестяще закончил Китежскую школу волшебства, потом недолго преподавал в Дурмстранге. Особый флер загадочности ему придавала с трудом добытая информация о том, что в юности Шумов пережил на родине что-то совершенно ужасное и чудом выбрался, что за его голову тамошние темные маги обещали колоссальное вознаграждение. И что последние 25 лет он живет и преподает в Академии, почти не покидая ее стен.

В этой новой, взрослой жизни Шумов сразу стал для Гарри человеком очень важным и незаменимым. В первую очередь потому, что в лице профессора Алекса Шумова Гарри наконец обрел того старшего, которому можно было доверить все — и свои мысли, и свою душу, и даже свою жизнь. А кроме того, наставник никогда его не жалел. Ему было плевать на блистающий ореол славы, на легендарную фамилию, на всеобщее восхищение и восторг. Гарри страшно это нравилось. Хотя поначалу отношения складывали отнюдь не просто для них обоих: профессор Шумов мог быть невероятно мягким и деликатным, когда дело касалось сердечных ран и темных глубин прошлого. Но заметив малейшее проявление самомнения или эгоизма, он становился крайне резок и даже жесток.

— Гарри, постарайся понять! Я не могу щадить тебя. Ради тебя самого, — как-то сказал ему Шумов.

Накануне Гарри, вспылив, наговорил наставнику много резкостей, а поздним вечером, ворочаясь в постели от тяжелых мыслей, был вынужден признать, что повел себя как полный идиот. Утром, сокрушенный и подавленный, он первым делом подошел к наставнику с извинениями.

— Все в порядке, Гарри, — сказал Шумов, улыбаясь и протягивая ему руку. — Разногласия и конфликты — это необходимая часть опыта.

— Профессор, я вел себя глупо, — вздохнул Гарри. — Следовало лучше держать себя в руках.

— Нет, я даже благодарен тебе, — возразил наставник. — За эту честную, спонтанную реакцию. За откровенность. Так всегда проще. Ты позволишь мне сказать тебе кое-что?

Он усадил Гарри рядом с собой и заговорил.

У тебя очень необычная биография. Тебе с рождения выпал очень тяжелый путь. Ты уже успел совершить самый большой подвиг в своей жизни и потерять всю семью. Программа, рассчитанная на сто лет, а не на восемнадцать. Я отлично понимаю, какой груз ты несешь на своих плечах, Гарри. И он либо раздавит тебя, либо станет для тебя благословением. Победить Волдеморта тебе удалось. Теперь тебе придется одолевать демонов в себе самом. Каждый день. И до конца жизни. А помочь в этом может только одно средство: правда. А это горькое зелье...

Гарри это понимал, хотя это и не всегда давалось ему легко.

В общем, жизнь потихоньку шла своим чередом. Рон и Гарри отчаянно ждали рождественских каникул и постоянно обменивались письмами с Джинни и Гермионой. Каждая весточка из Хогвартса была для них маленьким праздником. Хотя, говоря откровенно, у них теперь почти не было времени раскисать. Изнурительные тренировки следовали одна за другой, ими овладевали то восторги первых успехов, то досада от неудач. Новые сложнейшие дисциплины теперь полностью заполняли жизнь десяти юных мракоборцев, которые каждый день вдохновенно и упорно трудились. И постепенно в их маленькой группе каждый проявил свои особые таланты.

Рон и Симус уверенно держали лидерство по части работы в команде — видимо, все-таки сказывалась многолетняя дружба под сенью Гриффиндора.

Зато Падме Патил не было равных на зельеварении и трансфигурации. Впрочем, она и в школе училась почти так же хорошо, как Гермиона.

Эрни Макмиллан с такой легкостью осваивал сложнейшую тайную магию, что даже Шумов выказал удивление.

Невероятное упорство и скромность Терри Бута вызывали всеобщее уважение. Программа юниората давалась ему намного сложнее, чем многим другим. Но вот уж кто никогда не сдавался! К тому же они с Невиллом действительно научились понимать друг друга с полуслова, Шумов не раз ставил их всем в пример.

Энтони Голдштейн, тихий и незаметный в Хогвартсе, в Академии просто расцвел. Как и следовало ожидать, на уроках защитной и боевой магии неизменно лучшим был Гарри Поттер. Одно время Гарри даже казалось, что все сговорились и специально поддаются, пока в какой-то момент его не обезоружил Энтони, к полному восторгу остальных.

Невилл поначалу очень мучился с зельями. В Хогвартсе панический страх перед Снейпом всегда сводил на нет все попытки Невилла сварить хоть что-нибудь приличное. Но того больше не было на свете. Многолетний страх Невилла перед кипящим котлом профессор Бриджит Уорвик постепенно рассеяла.

Новая преподавательница была абсолютной противоположность грозного и мрачного зельевара: на вид профессор Уорвик была милой и тихой старушкой с рождественской открытки. У нее были добрые, светло-карие глаза, седые волосы с прямым пробором были собраны в аккуратный узел на затылке и прикрыты изящной остроконечной шляпкой, расшитой серебряной нитью и разноцветными бусинками. Длинное клетчатое платье и темно-лиловая мантия с зеленой подкладкой придавали ей какое-то фольклорное очарование. Однако, по части профессионализма и требовательности профессор Уорвик вполне могла посоревноваться с Минервой Макгонагалл.

И она с первых же дней решительно взялась за дело.

На первом же уроке она поставила каждому студенту по пять котлов. И начала с самого простого рецепта, который все твердо знали еще со школы. Они переходили от одного котла к другому и изготавливали каждое зелье до тех пор, пока оно не получалось идеально. Потом брали рецепт чуть сложнее. Снова и снова смешивая одни и те же ингредиенты, студенты навсегда запоминали рецепт и оттачивали навыки, ведь зельеварение требует максимальной точности движений и измерений. После каждой попытки профессор Уорвик проходила по рядам, указывала на ошибки, поправляла или хвалила. Гарри, склоняясь над котлом, не раз вспоминал добрым словом советы Принца-полукровки на полях старого учебника. Он полгода не выпускал его из рук, немудрено, что кое-какие знания в голове все же отложились...

Падма Патил почти всегда заканчивала раньше всех, а потом охотно помогала Невиллу или Терри Буту. Профессор Уорвик сразу стала ее кумиром. И немудрено. Как великолепно мадам Бриджит Уорвик владела всеми этими флакончиками и жидкостями! Зельеварение было для нее не просто отточенным мастерством — это было подлинное искусство, симфония пробирок и порошков, точнейших замеров и едва уловимых оттенков запаха. Эта милая старая леди знала сотни поразительных рецептов. Мягкая строгость и внимательность профессора Уорвик давали плоды: ее виртуозное мастерство вызывало у студентов восхищение и желание овладеть им. И их энтузиазм был вознагражден. Класс разразился аплодисментами, когда Невилл дважды сварил идеальную «живую смерть» и с сияющим лицом получил похвалу профессора Уорвик. Это был настоящий триумф!

Рон, как и Гарри, тоже не сразу одолел зельеварение. Но помощь подоспела к ним с неожиданной стороны.

Каждую субботу друзья навещали миссис Тонкс. Тискали малыша Тедди, пили чай, поглощали отличные обеды и болтали. Андромеда всегда радостно хлопотала вокруг них, расспрашивая обо всем.

— Спасибо, отлично, миссис Тонкс, — ответил ей Рон. — Сейчас у нас одна проблема: зелья. Признаться, я никогда не был силен по этой части. И сейчас плаваю. Гарри, конечно, справляется получше меня, но и у него тоже не все идеально.

Андромеда вдруг хитро улыбнулась.

— А знаете ли вы, молодые люди, что сначала место преподавателя зельеварения в академии предлагали мне?

— ЧТО?! — потрясенно воскликнули хором Гарри и Рон.

— Да, — кивнула Андромеда, явно наслаждаясь произведенным эффектом. — Я, к сожалению, была вынуждена отказаться. Вы понимаете. Из-за Тедди. Но именно я рекомендовала им обратиться к Бриджит. Мы одно время долго жили с ней по соседству, дружили семьями. Если хотите, могу дать вам пару дополнительных уроков. В былые времена я очень увлекалась экспериментами, у меня и лаборатория с тех пор сохранилась.

Друзья с радостью согласились и быстро выяснили, что Андромеда Тонкс была почти таким же виртуозом, как миссис Уорвик. И спустя некоторое время Гарри обнаружил, что пробирки, разноцветные флаконы, мерные ложечки и порошки уже не вызывают у него растерянности. Многоцветный хаос ингредиентов постепенно рассортировался и уложился в голове, как специи на полках буфета.

Усилия двух мастериц не пропали даром.

Контакт с напарницей Гарри тоже удалось наладить, хотя и не сразу. Сьюзен оказалась весьма толковой, шустрой и совсем не робкого десятка. Ей никогда и ничего не нужно было повторять дважды. Теперь Гарри и Сьюзен, когда были в ударе, на тренировках могли легко соперничать даже с признанными лидерами Уизли и Финнеганом.

Неутомимый и трудолюбивый Мерлин постоянно летал в Хогвартс и обратно, принося ему весточки от Джинни и друзей.

Кикимер провожал Гарри по утрам и каждый вечер с радостью встречал вкуснейшим ужином, и был готов вывернуться наизнанку, чтобы выполнить любое его поручение.

От прежнего затхлого мрака, царившего в доме на площади Гриммо, 12, не осталось и следа. Ремонт они закончили еще летом, и великолепие старого дома Блэков существовало теперь лишь в виде кукольного домика на последнем этаже. По окончании всех работ Гарри отдал Кикимеру ключ от обновленной комнаты Регулуса — ему категорически не нравилось, что старый почтенный эльф ютится в какой-то жуткой каморке с котлом. Потрясенный Кикимер выл от восторга, пытался пасть на колени (что Гарри сразу и категорически запретил во веки веков), однако ночевать на хозяйском ложе отказался наотрез. Поэтому Гарри пришлось поставить ему маленькую удобную кушетку в изножье хозяйской кровати. Пожилой ворчун, получив в свое распоряжение комнату хозяина Регулуса, глядел на Гарри, словно на божество. Его единственным желанием теперь было завоевать его одобрение и похвалу.

Осень понемногу сбрасывала свое красно-золотое одеяние, дни текли неспешно и ровно, без особых событий и потрясений. Никогда еще жизнь Гарри не была такой размеренной и предсказуемой, как сейчас. «Но ведь именно так и должны жить люди, — объяснял Гарри сам себе, ловя себя на необычном ощущении от этого спокойствия и размеренности. — Я просто к этому не привык, потому что с детства постоянно влипал в какие-то истории и находил на голову неприятности».

Но какое-то внутреннее чутье подсказывало, что эта размеренность и покой не продлятся долго. Что-то должно случиться... Но кто знает, что именно?