Этот жестокий волшебный мир (гет)

Ао Нанг, провинция Краби, Таиланд.

Он изнывал под лучами жаркого, безжалостного солнца, обжигающего его бледную кожу, от призывных улыбок местных жриц любви и крикливых голосов толстых туристов в отвратительных оранжевых шортах. А больше всего — от запаха гниющих водорослей, сваленных на прибрежной полосе.

Со-ла-но — какое нелепое имя он выбрал себе сгоряча! Словно это жаркое, навязчивое солнце расплавило его мозги также легко, как злосчастный Лонгботтом плавил котлы на уроках зельеварения.

Интересно, в каком аду дают баллы за количество испорченных котлов?

Всё было отлично. Он восстанавливался, плавал с аквалангом, медитировал и даже ходил на массаж. Эти азиатки с лукавыми подведёнными глазами намекали на большее. Но он не хотел покупать себе шлюху. Всё ещё теплилась глупая надежда. Впрочем, он ежедневно видел себя в зеркале. Никаких шансов.

Всё дело в проклятом письме. Всё было сносно, пока он не получил проклятое письмо. Оно было такое яркое и надушенное, что старый плут, хозяин этой богадельни, что-то себе надумал. Хорошо еще, что он не заметил невзрачный, замаскированный под страницу «Пророка» конверт, который Солано получил накануне.

Он мог поклясться, что этот косоглазый старый пройдоха, дядюшка Ляо, напоминал ему Дамблдора. Такой же вкрадчивый и хитрый. И всегда у него был какой-то безумный план наготове, в котором он, Северус, обязательно должен участвовать. И не пошлёшь безобидного на первый взгляд старика прямым текстом — так мягко стелет.

То пирожки его старшей правнучки попробуй, с крабами — мммм, вкуснотища! (Отвратительные пирожки с чешуёй и кусочками хитина!): «Она у нас незамужняя, красавица, умница и, само собой, девственница! Других не держим».

То на остров плыви за двадцать миль, там как раз лотосы расцвели, а заодно передадут посылочку для старых суставов этого махинатора.

«А ты на лотосы-то цветущие посмотри, Северин. Полюбуйся на лотосы, порадуй душу. Они кремовые, как щёчки моей средней правнучки».

Или это он говорил про младшую?

Тьфу! Сколько их у него, правнучек этих? Они больше похожи на селки с их лоснящейся кожей и упитанными телами.

А теперь несносный дядюшка Ляо вообразил, что Северин Солано имеет связь с замужней дамой. Да если бы это было правдой, разве сидел бы он сейчас на этом богом забытом острове, скрываясь от всего мира?

Нет. Никогда. Он бы с энтузиазмом ублажал эту английскую розу.

Тем более «старый друг» так всё драматично описал. Сначала сдержанно упомянул о прогрессирующей болезни Драко. А затем — с чувством! — об инциденте в поместье Г. и о слабовольном поступке «золотого мальчика». Впрочем, всё это он уже знал из предыдущего письма.

Зачем я оставил контакт этому жеманному придурку? Зачем в бреду рассказал о ней? Наверное, я тогда не оправился от укуса проклятой змеи. Теперь он будет навязчиво обращать мое внимание на то, что я и без него знаю. Но что ни говори, я ему многим обязан.

Малфои — суки! Не успеваю отдавать им одни долги, как возникают новые.

Солано вскочил с шезлонга и направился к бару. Купил бутылку виски и, не сказав ни слова, ушел в свой номер.

Старик за стойкой изобразил взгляд точь-в-точь как у Альбуса, который беспардонно врывался по камину в любое время дня и ночи и строил недовольную мину, если я напивался огневиски. А если бы я дрочил?

Да пошли они все в трещину к Амбридж! И покойный Альбус, гори он в аду, и местный старец, и его правнучки-селки, и Люциус с его многоходовочками.

Да, я имею право напиться. У меня есть повод, разорви меня горгулья, есть люди, судьба которых мне… небезразлична. Они пострадали из-за всей этой неразберихи.

* * *

Он сидел на балконе номера и пил дешёвый виски, жонглируя кубиками льда палочкой, купленной нелегально. Несмотря на концентрацию спирта в крови, его разум был чист, как слеза, и в голове возник план, который он мысленно осуществил.

Его сильно беспокоила мысль, которая давно должна была перестать волновать его: помогая одному человеку, не нанесёт ли он вреда сыну Лили Эванс?

Лили Поттер.

Он налил ещё. Стакан был изумрудно-зелёный и переливался в лучах заходящего солнца, как её глаза.

Он позволил себе мысленно вернуться в прошлое.

* * *

Ее роль в юные годы жизни Северуса Снейпа могла показаться набором банальных штампов: долгожданное сияющее солнце в пасмурный день, блаженное тепло от ее сияющей улыбки, ощущение всепоглощающего счастья при ее появлении.

Но так оно и было. Так всё и ощущалось. Он принадлежал ей душой и телом, но она была той, которая не принадлежала никому. Ангел не может ходить по грязи. А он слишком долго считал себя грязью, тленом и ничем, кроме этого. Она была лучше, красивее, умнее остальных. Все любили Лили. Даже самые циничные слизеринцы теряли дар речи и в угрюмом молчании наблюдали, когда она проходила мимо.

Люциус признался ему однажды, спустя много лет после того, как ее не стало, что был некий влиятельный волшебник, который поручил своему поверенному тщательно изучить ее родословную с целью найти хоть какой-то магический след.

Безуспешно.

Ясное дело, сложно было поверить, что такая прекрасная, умная, сильная ведьма была грязнокровкой. Ещё сложнее было поверить, что тем самым волшебником был наиболее фанатичный сторонник чистоты крови. Если бы какой-нибудь дальний предок Лили Эванс оказался волшебником, она стала бы желанным приобретением для многих волшебных семей.

Снейп лишь безразлично усмехнулся, когда Люциус с жадным любопытством уставился на него, ожидая реакции на свои слова.

— Кантанкерус Нотт? Имел матримониальный интерес к Лили Эванс? Это лишь очередное доказательство моего безупречного вкуса даже в пубертатном возрасте, — холодно ответил Снейп.

Люциус разочарованно вздохнул и откинулся на кресло.

Ладно, старый друг, у меня определённо есть типаж, хотя не всё так просто, как тебе кажется. Но ты этого от меня не услышишь.

Альбус бы глубокомысленно заявил: «Судьба и тень следуют за нами повсюду!»

Впрочем, это больше похоже на бредни Сивиллы Трелони.

В другом разговоре он узнал от алчного до чужих денег Бёрка, что легкомысленная мать баснословно богатой ведьмы Хепзибы Смит, якобы восходящая от фамильной ветви Пенелопы Пуффендуй, в свое время вышла замуж за привлекательного маглорождённого волшебника Ричарда Смита — сына богатого банкира-магла. Его дед якобы оказался сквибом со стороны Уизли, а значит, Ричард Смит — не грязнокровка, потому что рыжий, как все Уизли. Его дочь Хепзиба вообще позиционировала себя как чистокровную. Возникал вопрос, сколько они заплатили нищим Уизли, чтобы те признали родство?

«Правда тонет, когда золото всплывает», — едко заметил старый торгаш Берк.

Будь семейная линия Лили Эванс более удачной, у Джеймса чертова Поттера совершенно точно появились бы соперники посильнее, чем полукровка из Коукворта. Может, чистокровные и насмехались за глаза над ее грязной кровью, но многие терялись, когда она оказывалась рядом — от ее красоты дух захватывало.

Но в глупой юности он не понимал, как заблуждался, когда мечтал о том, что она могла стать его женой, — этого не могло случиться никогда. Крошки для птиц — вот что это было. Одна ночь, ради которой он пожертвовал половиной своей жизни.

А тупица Джеймс Поттер не понимал своего счастья и искренне верил, что ее симпатия и ее дружба — это не такое уж достижение, если считал ее компанию просто приятным разнообразием между квиддичем и дракой со слизеринцами. Этим он и взял ее — не преклонялся втайне, не планировал каждый шаг, не ждал намёка, как любой порядочный слизеринец, а душил в медвежьих объятиях, смешил и развлекал ее, как последний шут. Не потому что не был способен дать ей что-то большее… Просто не понимал своим недалёким умом, что такой ведьме, как Лили Эванс, нужно что-то большее, чем безвкусная подвеска с рубином, домик в провинции и беременный живот.

Или это просто он сам всегда переоценивал ее? Ведь если всё вышеперечисленное было именно тем, чего ей действительно хотелось, он мог бы обеспечить ее этим, даже если бы ему пришлось влезть в долги и годами вкалывать на Малфоев, благо старый извращенец Абраксас давно помер от драконьей оспы.

Самоуверенный, развязный, откормленный Поттер не знал, что значит неделями сидеть на воде и хлебе и работать с двенадцати лет. Богатый хлыщ, раздающий родительские галеоны щедрой рукой, с тремя прилипалами за спиной.

Бедняку не хватает многих вещей, богатому — всего, поэтому Потти, который мог получить почти любую ведьму, забрал себе единственную, которую хотел Снейп, — Лили Эванс.

Надо признать, в другое время брак с Поттером был бы отличной партией для Эванс, ей даже не пришлось бы задумываться о будущем, если бы не проклятая война. Она была бы женой чистокровного из Священных двадцати восьми, супругой лорда, которая сделала бы головокружительную карьеру в любом бизнесе или в любой сфере, где у Поттеров были друзья и связи.

Не то что его бедная мать.

Но война смешала все карты, и оказалось, со Снейпом ей было бы безопаснее. Просто тогда его долги перед «соратниками» возросли бы в арифметической прогрессии.

Значительно, если честно. Он нередко забывал про ее статус крови, а это осложняло дело. Но он бы вкалывал как проклятый, чтобы обеспечить безопасность Лили.

По мнению немногочисленных слизеринцев, которых он с натяжкой мог назвать друзьями, путь маглорожденной ведьмы в этом мире всегда был банально прост: если она была хорошенькая, послушная и смышленая, то могла бы получить покровительство влиятельного волшебника, а в очень редких случаях — даже стать его законной женой… Либо бесследно сгинуть. Слабые, некрасивые, посредственные терялись в волшебном мире, их судьба никого не интересовала.

Как пример, судьба сироты Миртл Уоррен. Говорят, ее призрак до сих пор ждёт, что кто-то придёт за ней.

Если вы спросите: «Разве она была такой уж ничтожной, если училась в Когтевране — в пристанище будущих научных светил магического мира?», — вы ошибётесь. Не все когтевранцы были вундеркиндами. Иногда ими становились бесталанные зубрилки, которые в итоге оказывались в конце аттестационных списков с самыми низкими баллами.

Он всегда указывал на этот факт Грейнджер, втайне признавая, что она была способна на большее, чем механически заучивать текст…

Лили бы так не выставлялась. Она всегда отвечала дозировано, с чувством собственного достоинства, и только в тех случаях, когда преподаватель действительно ожидал от нее ответа. Каждое ее выступление в классе было блестящим, отточенным и лаконичным по существу.

Он подумал, не его ли влияние сделало Лили такой рассудительной. Скорее всего, так оно и было. Мать неохотно и скупо рассказывала ему о политике слизеринцев. Лили было полезно знать это, и он, в свою очередь, охотно делился с ней. А у Грейнджер в детстве всё-таки не было маленького ручного слизеринца, как у Эванс, отстранённо подумал он.

Бытовало мнение, что некоторые маглорожденные, не найдя своё место в этом мире, ломали палочки и возвращались к магловской жизни. Никто их не останавливал. Слишком поздно они понимали, что это было самоубийством — стихийная магия без возможности выхода пожирала волшебное существо изнутри.

Так и произошло с Эйлин. Ее трагедия заключалась в том, что Статут о Секретности предписывал всем смешанным семьям жить на территории волшебного мира, но где-нибудь на его периферии. Возможно, их перемещение без супругов-волшебников и было немного ограничено, но маглы, которым посчастливилось стать супругами магов и ведьм, должны были ценить удачу, выпавшую им, и все открывающиеся перспективы. Волшебники несли ответственность за своих маглов и за сохранение Статута секретности.

Финнеганы, Томасы так и поступили. Волшебницы работали, а отцы-маглы занимались домом и садоводством. Конечно, были и исключения. Например, отец Трейси Дэвис являлся магловским судьей, и у него были особые преференции, но его деятельность была одобрена непосредственно Визенгамотом как полезная и необходимая. С условием, что после выхода на пенсию он полностью покинет мир маглов.

Дети, рождающиеся в таких союзах и не являющиеся волшебниками, считались сквибами. Это делало их не совсем полноценными, но всё же гражданами магического мира. Сквиб, в отличие от магла, мог найти несложную работу в волшебном мире. Магл полностью зависел от своего супруга-волшебника. Это было социальной нормой.

Но, к сожалению, последние десятилетия маглорожденные открыто протестовали против традиций волшебного мира и невольно или намеренно нарушали Статут о секретности. Они хотели продолжать жить в двух мирах и везде пользоваться магией. Так быть не могло.

Юная ведьма Эйлин Принц случайно увидела красивого, смуглого, высокого, подтянутого Тобиаса Снейпа в военной форме, ветерана Второй Индокитайской войны, более известной как война во Вьетнаме, и решила подарить ему свое сердце и волшебный мир. Она успешно закончила обучение в Хогвартсе и собиралась сделать отличную карьеру в архиве Министерства магии, как ее дед и отец. Тобиас мог жить припеваючи под крылом любящей и верной ведьмы.

Но упрямый и деспотичный магл наотрез отказался последовать за ней в волшебный мир. В его понимании именно мужчина должен был содержать семью. Беременной Эйлин пришлось сломать свою палочку и, подчинившись воле супруга, покинуть поместье родителей. Вскоре скудные сбережения Тобиаса закончились, а военная пенсия была крошечной. В армии он больше служить не мог из-за контузии в голову и устроился сторожем на местную фабрику.

Чистокровная Эйлин Принц оказалась хрупким тепличным цветком и не смогла выжить в бедности без магии, лечебных зелий и квалифицированных целителей.

Родители ее не простили. Не только из-за связи с маглом — после рождения ребёнка-волшебника даже с неудачным зятем можно было смириться, — а из-за того, что она предпочла сломать волшебную палочку и уйти от них.

Вместо загадочной, изящной, остроумной ведьмы Тобиас получил бледную, болезненную, несчастную женщину. Тяжелые роды в бесплатной магловской больнице окончательно подорвали ее здоровье. Ей занесли вирусный гепатит, и младенцу тоже, и все последующие годы она влачила жалкое существование, не имея возможности купить себе ни дорогостоящие магловские лекарства, ни волшебные зелья, которые после ухода из мира магии стали для нее недоступны .

Поппи Помфри — школьная целительница — смогла вылечить юного Снейпа от последствий вируса. Но цвет его кожи так и остался желтовато-бледный.

Для Эйлин Снейп всё было кончено. Ее магия исчерпалась в борьбе за выживание. А зелья, которыми позднее пытался снабдить ее Северус, без магии стали бесполезны.

Когда родился Северус, очень похожий на ее деда Венцеслава Принца, она попыталась помириться с родителями, но не смогла найти их. Они выжгли ее имя на семейном гобелене, и магия крови ограничивала ее доступ к поместью Принцев. Оно стало для неё невидимым, подобно тому, как дом на площади Гриммо, 12 был невидим для случайных прохожих.

Эйлин Снейп стала изгоем волшебного общества.

Она долго не оставляла попытки найти родителей. Маленький Северус каждый год ездил вместе с матерью в графство Хемпшир, где находилось поместье ее отца. Он увидел это мрачное здание, лишь когда Темный Лорд убил последнего из рода Принцев — его двоюродного дядю, трусливого слизняка, который присвоил часть казны, предав обе стороны. Его дед и бабка были уже мертвы — безжалостная драконья оспа забрала их обоих ещё раньше.

Тогда его господин сказал: «Теперь ты лорд Принц. Единственный в своём роде. Служи мне верно, Северус, и твоя фамилия станет значимой в новом мире».

До поступления Северуса в Хогвартс, в мае, на день рождения ее матери, Эйлин надевала старинную мантию, сшитую из темно-зелёного бархата, наряжала сына в воскресный костюм, они добирались до Госпорта и бродили по поросшему бурьяном пустырю.

В детстве он думал, что это такая игра, и смеялся. А мать, дрожа, смотрела на него сквозь слёзы и пыталась улыбнуться. Затем они возвращались в город, где она покупала ему яблоко и сэндвич с сыром, а себе — ничего, и они шли на станцию, чтобы вернуться в Коукворт. По приезде домой они неизменно находили распахнутую входную дверь, ужасный беспорядок на кухне и пьяного и злорадствующего Тобиаса. Складывалось чувство, что он начинал пить, как только Эйлин и Северус выходили из дома.

«Ну как там поживает лорд Принц? Ему понравился твой мальчишка?» — издевательски спрашивал он, затем хватал бутылку с пивом и отправлялся спать, оставив Эйлин допоздна разгребать чудовищный бардак, который он устроил в доме.

Снейп до сих пор спрашивал себя, о чем думали старики Принцы, хладнокровно наблюдая за метаниями их дочери и внука на этом чертовом пустыре. Позже в омуте памяти, попутно просматривая детские воспоминания о Лили, он увидел и этот пустырь, и лёгкое мерцание защитных чар. У него сжалось сердце. Эйлин больше не могла колдовать, но сердце безошибочно привело ее к порогу родительского дома.

Со временем Тобиас окончательно разочаровался в жене. Нежные чувства, которые он когда-то питал к ведьме, остались в прошлом.

«Вечно недомогающая жена — это слишком большой удар для человека, зарабатывающего на жизнь тяжёлым трудом, но это долг любящего мужа», — так он говорил местному священнику, смиренно опустив глаза, — мерзкий лицемер, по мнению Северуса. На что священник ханжески отвечал, что это «посмертный долг, но бог милостив».

Воспитанный в религиозной семье, муж заставлял больную и слабую Эйлин еженедельно посещать церковную службу. При этом он требовал, чтобы она выглядела «респектабельно». Дать ей деньги на одежду ему, конечно, не приходило в голову.

Она, слизеринка из обедневшей чистокровной семьи, с детства знакомая с вышивкой шёлком и плетением кружев, могла шить на заказ и дамские платья. Из обрезков ткани она умудрялась выкроить что-то и для себя, и для маленького Северуса.

Тобиас неизменно одевался в Harrods. Он все ещё был красивым молодым мужчиной, и женщины улыбались ему. А Эйлин он давал жалкие гроши на продукты под отчёт. С ее заработками за шитьё этих средств, по мнению Тобиаса, должно было хватать.

Однажды она купила себе модные ботинки, чтобы красиво выглядеть для воскресного похода в церковь. В этот вечер она сделала фатальную ошибку, не подав ему говяжий стейк и его любимое тёмное пиво. Вместо этого на ужин ему были предложены речная рыба, рис с овощами и чай — обычная еда для нее и Северуса. Мужу надо было подождать всего один вечер, завтра ей отдали бы деньги за два готовых платья, и у него были бы на ужин эль и говядина «Веллингтон».

Узнав о покупке новых ботинок, Тобиас рассвирепел и швырнул в жену тарелку с рыбой. Он злобно обозвал ее «несчастной больной сукой», вызвав возмущённый крик у сына. Разгневанный, он подскочил к мальчику, схватил за шкирку и вышвырнул из-за стола. Мальчик подполз ближе к матери, нырнул под стол и сидел там тихо, как мышка, молча давясь слезами.

Отец отшвырнул ногой стул и заорал на Эйлин, какая она слабая и бесполезная, не может даже поесть приготовить, не говоря уже о постельных делах. Мать молча и униженно стояла у стола, мальчик прижался к ее ногам, напуганный до смерти, и обнял за колени. Ему на руку падали ее горячие слёзы, но она молчала, воспитанная не перечить мужу и принимать упрёки со смирением.

Тогда Тобиас сказал:

— Значит так, Эйлин. Ты целую неделю не будешь есть ничего, кроме хлеба. Или ты можешь съесть эти вычурные ботинки. Мальчик вёл себя дерзко и тоже не заслужил сидеть за столом. Все равно он — отрезанный ломоть и не имеет ко мне никакого отношения. Ты не смогла родить мне нормального сына. Я ухожу туда, где можно получить нормальную еду… И всё остальное.

Затем Тобиас вышел из дома, так громко хлопнув дверью, что обрушилась полка в прихожей.

Этот скандал был не единственный. Здоровье матери ухудшалось, она еле держалась на ногах. Плохое освещение и огромная нагрузка на зрение привели к тому, что Эйлин почти ослепла. Больше она не могла брать заказы. Ее немногочисленные вещи ветшали, как и одежда Северуса, из которой он давно вырос. Он сам начал латать дыры и ставить заплатки, но это было бесполезно. Ему приходилось тайком рыться в ящиках Армии спасения и выуживать старые, пропахшие потом и сыростью обноски.

Но его детской дружбе это не мешало. Мать утром давала ему пару тостов, скудно смазанных плавленым сыром, и он бежал на детскую площадку, чтобы поиграть с маленькой рыжеволосой ведьмой и ее угрюмой сестрой. Лили была его счастьем, отрадой, ярким солнечным лучиком в его безрадостной, полной лишений жизни.

Когда дома случался очередной стихийный выброс магии — например, загоралась и взрывалась выключенная из сети настольная лампа или лопалось зеркало на стене, и отец вновь получал возможность убедиться, что его сын — волшебник, он темнел от злости. Обычно он обвинял Эйлин, провоцируя скандал, и уходил, схватив ключи от старого, облезлого Aston Martin, купленного в кредит. Он начал пить и потерял работу на фабрике. Справедливости ради стоит сказать, что он искал подработку в те дни, когда не пропивал военную пенсию.

Когда Северус немного подрос, он устроился на работу курьером в пекарню и стал приносить матери немного денег и непроданный, почерствевший хлеб.

Разгульная жизнь Тобиаса не привела ни к чему хорошему. Однажды он, мертвецки пьяный, попал в смертельную аварию на своём раздолбанном седане. После происшествия к ним приходили копы, которые и рассказали, что в машине он был не один. Рядом сидела пассажирка — шестнадцатилетняя дочь его приятеля… Девушка умерла почти сразу от смертельных ранений и кровопотери, а отцу удалили селезенку и сделали трепанацию черепа, чтобы вырезать гематому. Он умер рано утром.

Молодой полицейский не отвёл глаза от бледного как полотно лица Эйлин, когда безжалостно сообщил о том, что по результату экспертизы оба были пьяны и погибшая девушка была полураздета. Потом кто-то из соседей распространил слухи, что, когда Тобиас был за рулём, эта шлюха делала ему минет. Что и стало причиной аварии, конечно, если забыть о галлоне спиртного, которое он залил в себя в пабе. И что, вроде, девица была беременна. От Тобиаса Снейпа. Это стало очередным гвоздём в крышку гроба его матери.

Северусу было тринадцать, когда он невольно стал свидетелем всей этой грязи. Едва они успели похоронить отца, как все последующие дни им с матерью пришлось прятаться дома от взбесившихся родителей погибшей девицы. По причине отсутствия возможности наказать непосредственно Тобиаса, они решили отомстить его семье. Предварительно осквернив его могилу нечистотами — что благополучно сошло им с рук.

В одну из ночей они подожгли дом Снейпов. Только вмешательство соседей не позволило Северусу с матерью сгореть заживо. Из-за травли дома и в школе Снейп рано научился накладывать защитные чары. Также он стал экспериментировать с зельями для восстановления клеток печени.

В волшебном мире не бывало подобных инфекционных заболеваний, поэтому его работа считалась новаторской. Слизнорт помог запатентовать его изобретение, но так как Северус был несовершеннолетним, документы зависли в Департаменте по надзору в сфере зельеварения.

Благодаря зелью его собственная кожа и белки глаз очистились от желтизны. Он так надеялся, что его изобретение поможет матери, но, к сожалению, для нее всё оказалось напрасно: волшебные снадобья не срабатывали из-за упадка ее магии.

Люциус Малфой предложил Северусу деньги на лечение матери в хорошей магловской клинике, но оказалось слишком поздно. Был конец мая, и она умирала от цирроза печени в коридоре муниципальной больницы.

Когда в кабинет заведующего отделением, сверкая тёмными глазами, ворвался высокий длинноволосый подросток с крючковатым носом на худом некрасивом лице, одетый в старомодный чёрный плащ и зелёный галстук, и бросил на стол пачку стофунтовых купюр, пожилой мужчина изрядно удивился. Деньги тяжело упали на потертую поверхность рядом с переполненной окурками пепельницей, а заведующий с недоумением уставился на незваного гостя.

— Помогите моей маме! Она умирает, — яростно сказал юноша.

— Молодой человек, забирайте свои деньги! — неприязненно ответил магл в халате врача, но его глаза алчно сверкнули. — Вы сын миссис Снейп, как я понял? Очень запущенный случай полиорганной недостаточности.

— Что это значит?

— Необратимое повреждение физиологической системы. Проще говоря, отказали все внутренние органы, словно их растворили в серной кислоте. Особенно повреждена печень. Такое случается с пострадавшими на аварийных атомных подводных лодках или в непосредственной близости от неисправного атомного реактора. Разница лишь в том, что у вашей матери радиоактивного поражения не обнаружено. Мне очень жаль, — пробормотал пожилой мужчина, нервно взглянул на часы.

Северус посмотрел в водянистые глаза и понял, что этому врачу нисколько не жаль Эйлин Снейп. Он сожалел лишь о том, что не успел выпить рюмку коньяка из-за неожиданного визита.

— Сколько ей осталось?

— Считанные дни, самое большее — неделя.

Юноша собрал деньги в стопку и пододвинул их к маглу.

— Обеспечьте моей матери отдельную палату, приличный уход и похороны на Коуквортском кладбище, захоронение номер 2016-р, там для неё зарезервировано место, — холодно сказал он. — Тут много, остальное можете оставить себе за хлопоты, — он выложил ещё одну толстую пачку фунтов.

Заведующий алчно кивнул, мысленно подсчитывая выгоду. Странный парень дал ему кучу денег. После всех необходимых расходов с избытком хватит и на поездку на Кипр с супругой и детьми, и на подарок любовнице. Надо же, какая удача!

— Я всё улажу, не беспокойтесь, — с каким-то неуместным радушием сказал магл.

Юноша покинул кабинет, холодно взглянув на него напоследок, так, что по спине заведующего пробежали мурашки. Доктор набрал внутренний номер и дал указание старшей медсестре. А молодой человек вышел в коридор и подошёл к каталке, на которой лежала маленькая худая женщина. Ее темные волосы с седыми прядями неопрятно обрамляли осунувшееся желтое лицо.

Юноша взял ее за руку, тонкую, как птичья лапка, поцеловал костяшки пальцев и, поколебавшись, осторожно снял с ее руки серебряное кольцо с гранатом — единственное украшение из дома Принцев. На золотое обручальное кольцо он даже не взглянул. Он погладил ее по впалой щеке: казалось, ее пергаментная кожа была полупрозрачной, а под ней были видны почерневшие сосуды. Он горестно вздохнул, не в силах сдержать слёзы.

Морщинистые веки женщины дрогнули.

— Тобиас… любимый… — еле слышно прошелестел ее голос.

Северус отшатнулся.

— Прощай, мама. Я сделал всё, как ты хотела, — прохрипел он, вытирая слёзы. Затем поспешно покинул магловскую больницу. Старенький вахтёр потом говорил: «Словно за парнишкой сам дьявол гнался!»

Через четыре дня его мать умерла и была похоронена рядом со своим мужем, как она того и желала. В это время Северус отрабатывал долг у Малфоев, изготавливая зелья и выполняя обязанности спарринг-партнёра Люциуса в дуэлях. Была еще одна повинность, о которой он никогда не хотел вспоминать, связанная с Абраксасом Малфоем, мерзким стариком.

— Ты должен ценить подобное внимание, чадо, — со значением сказал старый хрыч однажды. — Кто знает, на какую высоту ты сможешь подняться рядом с сильными мира сего…

Когда он положил старческую руку в пигментных пятнах ему на бедро, Северус едва подавил дрожь отвращения.

* * *

В августе он вернулся в Коукворт и навестил могилу матери.

Лили за всё лето лишь однажды прислала ему письмо. Он нашёл его в переполненном счетами и рекламными проспектами почтовом ящике. Это было соболезнование в связи с кончиной его матери.

Сама она отдыхала с родителями в пансионате в Дувре. Он скучал по ней. Но мерзость, которой его заставляли заниматься в Малфой-мэноре, не позволяла ему писать оттуда, хотя Люциус и навязывал ему сову.

Он отработал долг перед Малфоями. Но ему нужны были средства на покупку учебников и ингредиентов для зелий. Люциус тонко предложил ему финансовую помощь, но мысль о том, чтобы вновь оказаться в зависимости от Малфоев, вызывала омерзение.

Впереди его ждал шестой курс, и он думал, как ему заработать фунты, которые он мог поменять на галеоны в Гринготтсе.

Он нашёл решение, устроившись помощником механика в гараж, и много работал, чтобы накопить деньги не только на школьные принадлежности и одежду, но и для того, чтобы сводить Лили в кафе или в кино… Работа была тяжёлая и грязная. Ему платили меньше всех, хотя работал он наравне со взрослыми. Вечерами он порой не находил сил переодеться и возвращался домой в промасленной спецовке, воняя солидолом, и без сил валился на кровать.

Лили вернулась с отдыха и дулась на него. Он был всё время занят, и ей становилось невыносимо скучно. Он иногда звонил ей домой из офиса начальника, когда тот уходил на обед. Маггловские друзья ей быстро наскучили. Она так же, как и он, скучала по Хогвартсу, хотя ее причины были не такие серьезные, как у него.

С возрастом Северус понял, что все эти годы ее интерес к нему был непостоянным и мимолётным. У неё было много друзей. Она легко вписывалась в любую компанию, ей были рады везде. Просто мир маглов стал ее тяготить, а он был единственным волшебником в округе.

Однажды перед выходными рабочие в мастерской решили посмеяться и налили ему крепкого алкоголя. Он был счастлив, что его принимают за равного, пока его внутренности не вывернуло наизнанку. Тогда его выгнали на улицу.

Пьяный, с сигаретой в зубах, с полным карманом заработанных денег, он появился перед домом Эвансов. Ноги сами привели его туда. Было темно, и она вышла, кутаясь в тёплую кофту. Он попытался дать ей денег на карманные расходы. Она смущённо отбивалась, пока он просто не запихнул кучу банкнот ей в карман.

— Иди домой, Сев, ты не в порядке, — сказала она и вытащила купюры из кармана, чтобы вернуть ему.

Половина банкнот упали на тротуар. Он поднял деньги и вместе с ними мятое письмо. На нем было имя отправителя: Дж. Поттер.

— Значит, ты дала ему свой адрес? Он уже приезжал к тебе? Вы трахались?

Она начала кричать на него и отнимать это жалкое письмо, но он в гневе и ревности разорвал его и швырнул на землю. Ему стало совсем плохо. Он развернулся и ушёл, мельком увидев на крыльце ее рассерженного отца.

После этого родители Лили запретили ей общаться с ним. Она избегала его до конца лета.

Он замкнулся и ещё больше загрузил себя работой. Теперь он взял себе ещё и смены по субботам. В конце рабочей недели он напивался с механиками, которые грубо подшучивали и смеялись над ним. Ему было все равно. Он больше не мог оставаться один.

В конце августа она поджидала его у мастерской. Он вышел в рабочих джинсах и несвежей рубашке. Его волосы были ещё более сальные и грязные, чем обычно.

Она была в шёлковой белой блузке без рукавов и короткой синей юбке, открывающей длинные загорелые ноги в лакированных туфельках. Рыжие волосы мягкими волнами обрамляли ее лицо и спускались ниже талии. На груди сверкнула золотая подвеска с рубином. Она сама сияла, как солнце. Рабочие за воротами гнусно засвистели и заулюлюкали, подбадривая его.

У него была пара монет с собой, и он предложил ей зайти в кафе-мороженое. Она окинула его придирчивым взглядом и недоверчиво рассмеялась. Он расстроился.

Затем она небрежно предложила выпить чай у него дома. Он был в восторге и в замешательстве. По дороге они зашли в лавку. Продавец хорошо знал его отца, поэтому Снейп беспрепятственно купил у него пачку сигарет, бутылку сладкого красного вина и марципановые конфеты — для Лили.

Дома, к счастью, было не слишком грязно. Они устроились на кухне и пили вино из хрустальных бокалов его матери, заедая дешевое пойло сладостями.

Она обсуждала с ним происхождение меловых скал и рассказывала о Римском музее в Дувре, а Северус со знанием дела расспрашивал ее об экспозициях.

— Сев, ты все лето провёл в Коукворте?

Он пожал плечами. Разве он мог рассказать ей, что совершил экскурсию в один из самых величественных, живописных архитектурных шедевров волшебной Британии, но его путешествие в великолепный Малфой-мэнор скорее было похоже на изнурительный рабский труд, избиение в дуэльных поединках и падение на самое дно. Как бы он хотел в это время беззаботно бродить за руку с Лили по береговой линии белого скального побережья Дувра и по Кентским холмам.

— Мне по-своему нравится Коукворт, — помолчав, ответил он. — После похорон мамы я провёл здесь спокойное лето: повторял зельеварение, посещал библиотеку и спортивный зал. Немного поработал — решил, что смена деятельности полезна… Мне нравится ремонтировать автомобили.

Лили сочувственно улыбнулась. Ее нежные щеки порозовели от вина, большие изумрудные глаза блестели.

— Сев, это так на тебя похоже… — и потянулась к нему, чтобы поцеловать.

Вскоре они оказались в его комнате, на узкой кровати, накрытой лоскутным одеялом, перейдя от страстных поцелуев к более горячим проявлениям привязанности.

Она была весёлой и раскованной. Позже, когда он пересматривал воспоминание, эта мысль кольнула его в самое сердце. Очевидно, неё уже был опыт. А она была его первой девушкой, единственной, любимой.

Ее вкус был как у мускатного винограда — сладкий, немного терпкий и хмельной. Ее загорелое тело было идеальным. Ноги длинные и мускулистые, высокая грудь и тонкая талия — сказались длительные занятия в балетной школе. Лили была всем, о чём он мечтал.

Рубин на золотой цепочке завораживающе покачивался на ее груди, когда она оседлала его. Ему казалось, что его тело взорвется от удовольствия. Он не мог ею насытиться и, видимо, вымотал ее: когда она уходила, то выглядела побледневшей и напряжённой. Он не хотел ее отпускать, словно чувствовал, что она больше не вернётся.

— Останься. Или подожди, я провожу тебя.

Она ловко вывернулась из его объятий.

— Мои родители с сестрой вернутся рано утром, не провожай, а то они увидят тебя и всё поймут, — сказала она с каким-то холодком в голосе, и его сердце упало.

— Лили, я сейчас подумал, что мы с тобой…

Ее глаза странно сверкнули.

— Это не проблема. Я выпью экстренную таблетку, видела их у матери, она недавно поставила себе внутриматочную спираль, ей они больше не нужны.

— Лили, только в этот раз. Это… не полезная гормональная штука, что-то вроде стрельбы из пушки по воробьям. Завтра я сварю тебе зелье.

— Нет-нет, не затрудняйся. Мне все равно некогда, эту неделю я буду занята сборами, да и пора освежить в памяти базовые принципы трансфигурации. К тому же, Петунья хандрит и ноет, я должна провести с ней немного времени перед отъездом… — Она запнулась. — Вряд ли я найду время для встречи.

Северус посмотрел на неё, в его взгляде мелькнула боль, а затем смирение, на смену которым пришли пустота и безразличие.

Когда она выбежала из его дома, не позволив поцеловать ее на прощание, он бросился в спальню и, задыхаясь, упал на остывшую постель. Ему казалось, что над его головой кружатся дементоры.

* * *

Она избегала его на платформе, затем заперлась с девушками в купе Хогвартс-экспресса, а в школе не разговаривала с ним целый месяц, лишь небрежно кивая ему при встрече. В основном он видел ее лишь издали, в Большом зале. Их занятия теперь редко совпадали, он в составе небольшой группы занимался со Слизнортом продвинутыми зельями и в остальное время был занят подготовкой к экзаменам.

Через месяц она сама подошла к нему во дворе и попросила конспект о бодрящих зельях и… противозачаточных снадобьях, который он дополнил собственными исследованиями.

Он взмахнул палочкой и молча сделал ей копии. Это ее поразило до глубины души. Невербальные заклинания должны были изучать только в следующем году.

— Я могу пригласить тебя в Хогсмид? — спросил он.

Она смутилась и отвела глаза:

— Я уже договорилась пойти с девочками. Не то чтобы я не хочу пообщаться с тобой, просто... Может, в следующий раз?

Он отправился в Хогсмид с Мальсибером. Там он увидел её, заходящую в «Три метлы» с Джеймсом Поттером, который пытался покровительственно обнять ее за плечи. Вокруг них, как свита вокруг короля и королевы, шагали мародёры.

Недовольная гримаса исказила ее милое личико, пока она что-то тихо выговаривала Джеймсу, но тот лишь рассмеялся.

— Ты всё ещё сердишься, что в августе я был на дне рождения Конни Маклагген? Да брось, Лили! Просто наши родители давно дружат.

— Она хорошенькая! — вдруг брякнул Петтигрю.

— Она не имеет для меня никакого значения! — поспешно возразил Поттер.

Лили фыркнула, но его руку со своего плеча не убрала.

Джеймс протянул руку к вороту её мантии, коснулся её белоснежной шеи и собственническим жестом вытащил из её декольте ту самую рубиновую подвеску на цепочке.

— Тебе понравился мой подарок, малышка? Мне хотелось бы, чтобы ты её носила почаще. Следующее будет колечко, — понизив голос, сказал он.

Снейп тяжёлым взглядом смотрел на них, не в силах сдвинуться с места.

— Чего уставился, Сопливиус? — выкрикнул Блэк. — Эта девочка не для тебя. Проваливай в свой гадюшник, дрочи над тёмными гримуарами!

Когда Северус выхватил палочку, Мальсибер попытался удержать его.

— Она не стоит того, Снейп. Поверь мне.

Но Снейп не поверил. Он отшвырнул его в сторону и рванул в паб.

* * *

Северус очнулся от воспоминаний и потёр переносицу. На дне бутылки уже ничего не осталось.

В тот день его в очередной раз поколотили в Хогсмиде. Но и он нанёс значительный ущерб Поттеру и Блэку, прокляв их заклятием гнойной экземы. Лили стояла в стороне, беспомощно заламывая руки.

Он собирался бросить в лицо Поттеру, что спал с Лили и что ему не пришлось за это платить ей золотом. Мальсибер вовремя наложил на него заклинание безмолвия, и впоследствии Северус был ему благодарен.

Когда их всех вышвырнули из паба, подоспел Эйвери, и они с Мальсибером утащили Снейпа с окровавленным лицом и сломанным носом в замок. Лили молча проводила его взглядом, и ее чудовищное равнодушие причинило ему такую боль, что все полученные раны просто перестали иметь значение.

Когда всё улеглось, она, как ни в чем не бывало, снова подошла к нему за конспектом. Он не отказал ей, довольствуясь теми малыми крохами внимания, что она могла ему предложить. Это были лишь короткие беседы в коридоре, в основном касавшиеся учебы и ее родственников в Коукворте. Она больше не подпускала его к себе. И общалась с ним только, когда ссорилась с мародёрами.

В День Святого Валентина она шумно разругалась с Поттером из-за его валентинки в адрес кудрявой блондинки Конни Маклагген и вечером после ужина подстерегла Снейпа в коридоре и затащила его в укромное местечко за гобеленом. Там она начала жарко целовать его в губы, умело покусывая и облизывая их, и так интенсивно поглаживала его член через тонкую ткань, что он преждевременно и беспомощно кончил в штаны.

Затем она нежно поцеловала его в губы ещё раз, прошептала ему на ухо: «Ты один меня любишь, Сев!» — и убежала в гриффиндорскую башню, пока он пытался перевести дыхание и убрать беспорядок с одежды.

Ночью он достал из рюкзака серебряное кольцо Принцев, мягким абразивом отшлифовал его до блеска и переложил в карман мантии. Однако утром он увидел ее в Большом зале, держащей за руку Джеймса, и почувствовал себя использованным. Словно он был игрушкой, которую выкинули, когда наигрались.

Больше ничего не было. Он так же дрался с мародёрами в темных коридорах, но перестал искать с ней встречи. Но он все ещё надеялся, что она одумается. Слизеринцы исподтишка наблюдали за ним, и он не мог себе позволить выставить себя на посмешище.

Он опозорился позже. Его сердце было окончательно разбито весной у Чёрного озера, когда он висел вниз головой, у него текла из носа кровь, а она с улыбочкой шла, чтобы лицемерно заступиться за него, а на самом деле — продемонстрировать перед всей школой свою власть над Поттером.

Самым неприятным во всей этой истории было то, что из-за предательства Лили распространился слух о том, что он занимается Тёмными искусствами, что было огромным преувеличением. И всё из-за того, что однажды он сказал ей: «Тёмные искусства многочисленны, разнообразны, изменчивы и вечны. Бороться с ними — всё равно что сражаться с многоголовым чудовищем…» Видимо, она передала эти слова Джеймсу.

Дело грозило отчислением из школы. Его вызвали в кабинет Дамблдора. На встрече присутствовал декан Слизерина Гораций Слизнорт. Директор в своей манере задал Снейпу несколько наводящих вопросов, убедился, что мальчик лишь интересуется Тёмными искусствами, а не занимается ими. Он подробно расспросил его о «Сектумсемпре» и пришёл к выводу, что это модифицированное хирургическое заклинание, которое можно отменить контрзаклинанием, в отличие от проклятий, способных навсегда изуродовать или покалечить человека.

— В следующий раз будь внимательнее, Гораций, — сказал Альбус, больше не обращая внимания на мальчика. — Я сам сообщу декану Гриффиндора, что в моей школе никто не занимается тёмной магией. И да, проследи, чтобы мистер Снейп понёс наказание за свой проступок.

Директор не обратил внимание на попытку Северуса объяснить, что он всего лишь пытался защититься от побоев. Старик пренебрежительно махнул рукой, отпуская двух слизеринцев, и уткнулся длинным носом в свои свитки.

Мародёры, являющиеся зачинщиками, вновь избежали наказания.

В тот вечер Снейп написал письмо Люциусу Малфою и попросил разрешения посетить библиотеку, секцию книг об искусстве войны. Это означало, что он принимает его предложение и готов изучать Тёмные искусства на каникулах в Малфой-мэноре для дальнейшего вступления в ряды последователей Темного Лорда. В любом случае, ему чётко дали понять, что в противном случае он станет мишенью, и другого пути у него не было.

Позже он понял, что вся сцена у Черного озера была заранее подстроена и разыграна как по нотам, чтобы навсегда разлучить его с Лили Эванс. Опозоренный слизеринец не должен был рассчитывать на помощь тех, чей статус крови ниже. И он сказал то, что должен был сказать. Он всё же прошёл испытание — осадил грязнокровку, хоть это дорого ему обошлось, но было сказано ненамеренно и являлось результатом его ревности и унижения.

Северус не хотел думать, что Мальсибер тоже в этом участвовал.

После окончательного разрыва он решил, что даже если он все ещё любит Лили, ему пора собрать осколки своего сердца и двигаться дальше. Слизеринец стоял на коленях у ее ног и просил прощения. Он надеялся, что если она не поняла всю глубину его раскаяния в тот момент, то, возможно, со временем поймёт.

Он был уверен, что через полгода ей наскучит Поттер, как всегда происходило со всеми, кто волочился за Лили. И она упадёт в его распростертые объятия.

Он просто подождёт своего часа.

«Лучше есть торт со всеми, чем дерьмо одному», — цинично сказал он Мальсиберу в пьяном угаре, и ему тут же стало противно от собственных слов — в глубине души он знал, что никогда и ни с кем не сможет делить свою девушку.

Он навсегда и безвозвратно потерял Лили. Но не в тот злосчастный момент у Чёрного озера, а гораздо раньше — когда ее распределили в Гриффиндор, а его в Слизерин. Разлад был неизбежен, слишком велика была пропасть между двумя факультетами.

В течение двадцати лет он нередко возвращался к своим воспоминаниям, но многие из них до сих пор являлись откровением. Ее мимика, язык тела, взгляды — это было так очевидно. Дьявол в деталях. Он был слепым дураком.

Лили оказалась по-слизерински прагматичной, по-гриффиндорски нетерпеливой… и по-маггловски неприхотливой. Поттер в ее глазах был выигрышным вариантом — чистокровный, богатый, из плеяды Священных Двадцати Восьми, даром что сам звёзд с неба не хватал.

Похоже, что в постели с этим «мародёром» тоже было слишком пресно, иначе она не провела бы с ним ночь в Паучьем тупике. Если бы Снейп пошёл на сделку с совестью и принял галлеоны у Малфоев, ещё неизвестно, кто бы поймал снитч.

После войны, в минуты слабости, он хотел избавиться от фрагментов воспоминаний о любви к Лили, питающих его чувство вины и побуждающих продолжать борьбу с Волдемортом, но холодный рассудок велел ему подождать.

Если бы он уничтожил их, он вновь испытал бы иллюзорные надежды и напрасные ожидания.

Его система ценностей, ранее давшая сбой, наконец пришла в соответствие с его истинной склонностью и качествами, которые он начал ценить в женщинах. Словно с глаз упала пелена. Доброта, скромная красота, отзывчивость и верность вышли на первый план. Броская, пленительная внешность, расчётливый ум и неотразимое, продуманное очарование больше не привлекали его. Он мог спать с такими женщинами, но никогда не вручил бы сердце ни одной из них.

На данном этапе он не мог себе позволить отказаться от воспоминаний о Лили. Он должен всё помнить, чтобы в дальнейшем понять, хотят ли его или просто используют.

В шестнадцать можно выжить даже с разбитым сердцем. В сорок лет это почти невозможно. По крайней мере, для него.

Он ещё раз обдумал свой план.

* * *

Старик на пирсе насадил кусочек каракатицы на крючок и закинул удочку в море.

Он размышлял, как помочь Северину Солано — суровому и безжалостному воину Света с ясным разумом и яркой искрой надежды в сердце, который много лет блуждал во Тьме.

Гадание по рыбьей чешуе должно дать ответы, решил Ляо.

Поплавок сильно дёрнулся, и старик выхватил из воды пустой крючок.

«Сорвавшаяся с крючка рыба всегда кажется большой. Господин Солано, должно быть, понял это на собственном горьком опыте».

Он отпугнул широким зазубренным ножом «дао» особо наглого баклана.

«Если бы все слушали стариков, то бед на земле было бы гораздо меньше. Хотя... Опять же, нет дурака хуже старого дурака. Но ведь и от глупцов бывает польза», — рассуждал Ляо, насаживая на крючок ещё один кусочек каракатицы и вновь закидывая удочку в море.

На этот раз на крючке трепыхалась рыба. Это был крупный луциан с яркой блестящей чешуёй и с тремя полосками на брюхе.

Что же это значит?

Долг мужчины. Ответственность мужчины. Достоинство мужчины.

«Вот и славно, ты отправляешься в путь, господин Солано!» — сказал старик, аккуратно потроша луциана и выбрасывая потроха в море, чтобы расположить к себе морских духов. Они старые, уродливые и вспыльчивые, но всё равно любят и сытно кормят нас.

Кроме того, пусть они принесут сегодня с приливом немного синих водорослей. Надо бы заварить господину Солано особый отвар.

Темный волшебник возвращается домой, чтобы спасти друга, примириться с врагом и найти себе жену. Так сказал мудрый старый луциан, который сегодня попадёт в сытную густую похлёбку для господина Солано — отличное средство от похмелья.

«С первыми двумя задачами господин Солано справится сам. А с третьей я ему немного подсоблю», — ухмыльнулся дядюшка Ляо. — «Синие водоросли — это лучшее средство для твёрдости мужского орудия. Ибо сточившийся меч годен только для кухни, да».

Господин Солано безмятежно спал в своём номере крепким сном и не слышал возмутительного бормотания сумасшедшего старика, и это было к лучшему. Для старика.