Этот жестокий волшебный мир (гет)

После окончания Второй Магической войны и поражения армии Темного лорда назрели серьёзные государственные проблемы, граничащие с катастрофой, с которыми молодое, прогрессивное правительство Магической Британии не ожидало столкнуться и не могло решить самостоятельно.

Весь Волшебный мир замер, наблюдая со стороны за трудностями правления самого юного в истории Министра магии, но никто не торопился предложить ему помощь.

Большинство членов Визенгамота воспользовались правом заморозить свои места на пятьдесят лет. Оставшиеся вновь и вновь отвечали отказом по отношению к любым прогрессивным законам, предлагаемым на рассмотрение новым кабинетом Министра.

Гринготтс осторожно выжидал, временно прекратив все финансовые операции. Остановилось производство товаров и продуктов питания, закрылись мастерские, магазины и лавки. Прекратились поставки лечебных зелий в Больницу Святого Мунго. Лишь Хогвартс, благодаря непостижимой тысячелетней магии, функционировал исправно, предоставлял пищу и кров всем, кто находился под его защитой. Всё остальное население страны терпело бедствие.

Наступил момент, когда девятнадцатилетний Министр Магии Гарри Поттер, скрепя сердце, вынужден был обратиться со страниц «Ежедневного пророка» с предложением о союзе и сотрудничестве к представителям Священных Двадцати восьми.

В тот же день, после публикации, в кабинет Министра вошел статный волшебник, похожий на маггловского Санта-Клауса. Получив приглашение, он скромно присел на стул. Глядя на его румяное лицо и бесхитростный взгляд, сложно было представить, что это — один из самых влиятельных и богатых представителей чистокровных семей Волшебного мира — Персей Гринграсс.

Гарри Поттер не был деликатным человеком, он действовал по-гриффиндорски откровенно и решительно, поэтому сразу перешёл к делу.

— Что вы хотите за Ваши услуги?

Гринграсс тонко улыбнулся:

— О, господин Министр, мне нравится ваш деловой подход. Вам следовало сразу обратиться к нам, и подобных неприятностей… — он кивнул в сторону открытого окна, откуда раздавались неистовые выкрики возмущённых граждан, недовольных бездействием нового правительства, — этого беспорядка можно было бы избежать.

Гермиона Грейнджер, руководитель Департамента по регулированию магических существ, которую Гарри Поттер пригласил на встречу для моральной поддержки, спохватилась, нервно подскочила со своего места и, взмахнув палочкой, захлопнула окно.

— Так что вы хотите? — устало повторил Гарри Поттер. Судя по серому цвету лица и взъерошенным волосам, он не спал уже много ночей.

Персей Гринграсс по-отечески сочувственно посмотрел на молодого Министра и покачал головой.

— Вашим избирателям нужна стабильность, а Вы не можете ее предоставить. Половина финансовых магнатов заключена в Азкабан, туда им и дорога, а остальные за границей, откровенно ждут вашей отставки.

У вас огромные проблемы, господин Министр. Вы не понимаете основных механизмов экономики. У вас нет денег, и даже если бы они были, вы не знаете, что с ними делать. Но вы публично обратились к влиятельным волшебникам, и вот я здесь, час назад аппарировал из Франции. Я могу обеспечить вам помощь и поддержку. Но…

Гарри Поттер резко перебил его:

— Но вы слизеринец. У вас есть условие. Какое?

Гринграсс выпрямился в кресле. Исчез образ добродушного Санты. Напротив Министра сидел бессердечный, опытный делец, заключающий выгодную сделку.

— Ничего, что противоречило бы вашей политике. Я оказываю Вам полную финансовую поддержку и обеспечиваю лояльность остальных чистокровных семей. Вы, со своей стороны, заключаете брак с одной из моих дочерей.

Гарри Поттер гневно вскочил со стула:

— Это шутка? Я женат!

Волшебник примирительно поднял руку:

— Все знают о вашей женитьбе на Джиневре из почтенной семьи Уизли. Моя дочь официально станет вашей второй женой.

Министр посмотрел на него как на сумасшедшего. Сидевшая рядом с ним Гермиона Грейнджер побледнела как полотно.

Гринграсс вздохнул:

— Вероятно, уважаемая мисс Грейнджер объяснит вам.

Ещё сильнее побледневшая Гермиона дрожащими губами произнесла:

— Акцио Закон о равных правах, — и призвала пергамент с красной министерской печатью, затем аккуратно положила его перед Гарри:

— Я тебе рассказывала, Гарри, — залепетала она, — когда ты два дня назад подписал общий Закон о равноправии… Там было дополнение о брачных традициях волшебных существ…

Гарри устало поправил очки:

— Помню, что речь шла о полигамии у гоблинов, селки и некоторых семейств оборотней… Какого Мерлина… Нет, Гермиона, ты же не имеешь в виду?..

— Да, Гарри, они настаивали на сохранении полигамии, угрожали бунтом… Я посчитала это незначительным компромиссом. Но… Закон является общим для всех. Мы с тобой поспешили утвердить его, не подумав, что этим правом заинтересуются и другие. Прости меня, — Гермиона Грейнджер упала на стул и разрыдалась.

Гарри Поттер бросился ее утешать, повторяя:

— Миона, мы всё исправим!

— Поздно, Гарри, Визенгамот утвердил закон, он вступил в силу сегодня в полночь! — мисс Грейнджер была безутешна.

Персей Гринграсс деликатно откашлялся, привлекая внимание.

— Извините, господин Министр, я не имею права дальше отрывать вас от государственных дел.

Гермиона Грейнджер вытерла слёзы и гневно выкрикнула:

— Вы, несомненно, пронюхали об этом ещё на этапе рассмотрения! Вот почему Визенгамот принял Закон единогласно: потому что Вы повлияли на принятие решения. И теперь Вы наслаждаетесь нашей ошибкой! Зачем Вам это нужно?

Волшебник криво усмехнулся, внимательно глядя на дерзкую ведьму, но его взгляд оставался серьезным, когда он веско сказал:

— Это очевидно. Скоро у меня родится внук. Сын моей младшей дочери Астории и Драко Люциуса Малфоя, помилованного благодаря вашему вмешательству. Я не слишком доволен своим зятем, но не смог избежать этого брака — магические контракты можно разорвать только в случае смерти или пожизненного заключения в тюрьму. Малфои избежали наказания и потребовали выполнения обязательств по контракту, а расплачиваться будет Астория и ее будущий ребёнок. Мне не хотелось бы, чтобы мой внук шёл по жизни как сын Пожирателя смерти. Совсем другое дело, если бы он был племянником Министра Магии и самого Спасителя Волшебного мира. Моя старшая дочь, Дафна, не замужем, и я предлагаю вам ее руку и все мои деньги. Мероприятия по урегулированию экономической катастрофы в стране начнутся немедленно после публикации в прессе статьи о помолвке, и это будет началом моей части сделки. Я заинтересован, чтобы вы как можно дольше сохранили свой пост. Вы заинтересованы провести необходимые реформы, и я Вам это гарантирую. Я прогрессивный человек. Господин Министр, в скором времени я жду сову с вашим решением. Мисс Грейнджер, — он любезно улыбнулся расстроенной девушке,

Гарри и Гермиона ошеломленно наблюдали, как он с достоинством поклонился и вышел из кабинета.

Покидая Министерство Магии, чистокровный слизеринец Персей Гринграсс рассмеялся и тихо произнёс: «Дети!»

Гермиона Грейнджер выскользнула из камина в доме на улице Гриммо и огляделась.

Когда Гарри, широко распахнув изумрудные глаза, надломленным голосом сообщил, что Джинни не в себе, она не представляла, что настолько. Мольба в глазах лучшего друга не оставила ей выбора. Ей придётся войти в логово льва и успокоить рыжеволосую разъярённую ведьму. 

Вокруг камина лежали руины того, что раньше носило название гостиной. Прекрасная мебель из Франции была разбита на мелкие щепки, обуглена и вряд ли подлежала восстановлению обычными чарами Репаро. Разбитые зеркала зияли пустыми серебряными рамами. Осколки сервиза усеивали дорогой кремовый ковер. Портрет Вальпурги Блек опасливо молчал, но из-за полузадернутой занавески блестел любопытный глаз старой ведьмы. 

Сама Джинни Поттер сидела на перевёрнутом диване с бутылкой огневиски в одной руке и с волшебной палочкой, направленной на Гермиону, в другой. Ее волосы были растрёпанны, а кружевной пеньюар свисал с точеного плеча, обнажая белую, покрытую веснушками кожу. Рыжеволосая отхлебнула дымящуюся жидкость и оскалила мелкие белые зубки. 

— Ха, ты не заставила себя долго ждать, Грейнджер! Конечно, когда дело касается твоего драгоценного Гарри, ты тут как тут.

— Джинни! — умоляющее произнесла Гермиона и сделала шаг вперёд.

Джиневра прищурила голубые глаза и бросила в неё летуче-мышиный сглаз.

Вальбурга Блэк ахнула из-за занавески. 

Гермиона немедленно отразила проклятие, негромко произнесла Экспеллиармус и ловко перехватила тонкую, гибкую палочку Джинни. 

— Думаешь, я не знала, что он никогда по-настоящему не будет моим? — выкрикнула Джинни и снова отхлебнула из бутылки. — Думаешь, я не ждала, что его заберут у меня? Тебе, с твоей чопорностью, никогда не понять, что значит любить недосягаемого мальчика, который предназначен всему волшебному миру, а не заурядной маленькой ведьме вроде меня.

Гермиона сохраняла молчание, давая ей возможность выговориться. 

Джинни горько рассмеялась.

— Знаешь, почему медальон Тома не разрушил тебя так, как Рона? Когда его дневник почти погубил меня? Вы похожи с Томом. Такие же бессердечные и расчётливые. У вас есть то, что магглы называют иммунитет. Иммунитет к тёмной магии. А у нас с Роном его нет — наши сердца беззащитны! Твой отец объяснил мне этот термин, когда был в Норе. О, ты не знала, что не все считают меня дурочкой и что мы с ним серьёзно беседовали, подруга? Или я больше не должна называть тебя подругой?

Джинни смахнула со лба пушистые рыжие локоны и обвиняюще посмотрела на Гермиону.

— Ты всегда была подругой Гарри, но не моей и не Рона. Ты всегда предпочитала Гарри нам всем. Я бы так не мучилась, если бы между вами была интрижка. Но между вами существует нечто гораздо более ценное: он понимает тебя без слов, бесконечно ценит тебя, жить без тебя не может. Ты верёвки из него вьёшь. Если бы он женился на тебе, подобных скандалов у вас никогда бы не было. Ты просто составила бы график, когда он будет спать с тобой, а когда с этой надменной стервой Гринграсс!

Гермиона быстро приблизилась к ней и села рядом на перевёрнутый диван. Палочка вернулась в руку Джинни. В руках у старшей девушки появился маггловский термос. Отвинтив крышку, Гермиона налила в уцелевшую фарфоровую чашечку чёрный чай, благоухающий мёдом и протянула Джинни.

— Наверное, сегодня с нас хватит огневиски, Джин. 

Джиневра насупилась, но неловко взяла чашку свободной рукой. Сделав первый глоток, она заметно расслабилась. Палочка выпала из ее руки на пол, туда, где уже лежала пустая бутылка огневиски. 

Гермиона осторожно прикоснулась к ее плечу, поправляя ее одежду.

— Джинни, дорогая, посмотри на меня. Ты нервничаешь, потому что чувствовать эмоции — это нормально. Ты имеешь полное право накричать на меня. И позже я охотно позволю тебе сделать это. Но сейчас речь речь идёт не обо мне, а о Гарри. Он в безвыходной ситуации, почти сломлен, а ставки слишком высоки. Сейчас ты единственная, кто сможет удержать его от падения. 

— Не делай вид, что это не ты виновата! — прошипела Джинни. 

Гермиона вспыхнула: 

— Пойми, Джинни, так было всегда! Триады, гаремы и другие полигамные формы брака существовали в волшебном мире тысячи лет! 

Затем она с усилием взяла себя руки и заговорила более спокойно:

— Закон о праве лишь легализирует существующие подобные брачные союзы. Их дети получат статус законных, что справедливо. Я осознаю свою вину лишь в том, что это было немного несвоевременно. И ты, и Гарри не должны были пострадать. 

Она с сожалением взглянула на рыжую девушку. 

— Гринграсс вцепился в шанс поднять статус семьи через выгодный союз, понимая, что Гарри Поттер — избранный народом Министр, всеобщий любимец и даже в такое сложное время большинство избирателей, несмотря ни на что, его поддерживают. 

— Но не приведёт ли это к тому, что Гарри станет марионеткой чистокровных?

— Нет, Джинни. Это временный альянс, не более того. Мы ограничим его. Никто не посмеет влиять на Министра. 

Джинни пожала плечами:

— Возможно, нам просто следует развестись, и тогда мне не придётся терпеть рядом другую женщину.

Гермиона с волнением посмотрела на младшую ведьму и схватила ее за руку.

— Джинни, ты не поступишь так. Ты не бросишь его в трудную минуту, это на тебя не похоже. Мне страшно представить, какой смертельный удар ваш развод нанесёт Гарри. Если он подаст в отставку, а он это сделает ради тебя, ситуация в стране вернётся в прежнее состояние, если не хуже. Пуристы снова захватят Министерство, все магглорожденные и их сторонники будут под угрозой. В первую очередь пострадают твои близкие и семьи наших соратников, а также магглорожденные в Хогвартсе, дети, которые заслужили жизнь без унижений и насилия. 

Джинни отвернулась, но все еще не отняла руку. Затем она прошептала:

— Гермиона, я очень устала. Я чувствую себя ненужной и слабой. Ты востребована, работаешь с Гарри, и у тебя нет даже минутки, чтобы навестить меня. После смерти мамы я совершенно одна, не могу выйти из дома, не могу прийти в Нору, пройтись по Диагон-аллее, свободно полетать. Мне пришлось бросить «Гарпий», когда мои дела шли так хорошо. Я живу как затворница, практически не вижу мужа, а теперь его отбирает другая женщина. Что я должна делать? 

Гермиона забрала у неё чашку с остатками чая и заключила ее в утешающие объятия, ласково гладя по голове. 

— Пожалуйста, послушай, Джинни. Надо немного потерпеть. Скоро все изменится. Гринграсс предоставил довольно разумный план антикризисных мероприятий и выделил нам колоссальный бюджет. Опасность нападений вооружённой оппозиции скоро сведётся к нулю, и ты возобновишь тренировки. Гарри подумал об этом и собирается предоставить тебе охрану на стадионе. 

Гермиона сделала паузу, подходя к самой сложной части и тщательно подбирая слова. 

— Что же касается… мисс Гринграсс, ты даже не будешь ее видеть. Самое большее, она один-два раза появится вместе с вами на публике, для прессы, чтобы Персей Гринграсс продолжил вкладывать деньги в реформы Министерства. Это станет всего лишь браком по расчёту, а ты всегда будешь рядом с Гарри. Мы позаботимся о том, чтобы максимально отдалить эту женщину от вашей семьи, я обещаю. Ты важна для всех нас, Джинни, пожалуйста, не бросай его в такое сложное время. 

Тихий голос Гермионы и ее нежные руки баюкали и успокаивали Джинни Поттер, пока ее раненое сердце не стало биться ровно и глаза не сомкнулись. Видимо, в чае было лёгкое сонное зелье, потому что, когда она проснулась в их с Гарри кровати, свежая и отдохнувшая, было позднее утро, и ее мужа давно не было дома. Когда Джинни спустилась в гостиную, то обнаружила лишь стерильную чистоту. Помещение было убрано, стены подготовлены к покраске, следы разгрома исчезли.

И лишь портрет старой ведьмы Блэк тихо бормотал себе под нос что-то о несносных мужьях и том, что разбитый сервиз все равно был безвкусный.

* * *

Ао Нанг, провинция Краби, Таиланд. Неделю спустя*

Дядюшка Ляо никуда не торопился в это раннее утро. Он наслаждался свежестью, пением птиц и легким морским бризом. Домик для духов был уже чисто вычищен и украшен новыми шелковыми лентами, когда на веранде показался господин Солано, один из постояльцев гостиницы дядюшки Ляо Шэна (завтраки и услуги почтового баклана включены, на территории есть массаж и бассейн).

— Доброе утро, господин Солано, — поклонился дядюшка Ляо. — Ваша газета уже доставлена. На завтрак могу предложить блинчики роти и ваш любимый кофе.

— Спасибо, господин Ляо, — кивнул европеец и одна из правнучек быстро подскочила к нему с подносом, ослепительно улыбаясь хмурому мужчине.

Дядюшка Ляо тихо хмыкнул. Ему нравился этот фаранг. За те полгода, что он жил в гостинице, господин Солано набрал вес, обзавелся легким загаром, научился убирать черные волосы в хвост, носить шорты и тонкие рубашки. А вот татуировка на левой руке у него некрасивая. Полустершийся рисунок змеи, выползающей из черепа.

Дядюшка Ляо не один раз намекал, что лучше бы перекрыть эту ерунду чем-нибудь красочным, хотя бы драконом, не зря же правнук его двоюродного брата трудится в тату-салоне, очень способный юноша, останетесь довольны. Но господин Солано пропускал все намеки мимо ушей.

О том, что этот европеец — маг, дядюшка Ляо догадался сразу. Подумаешь, невидаль, маг из фарангов. Да хоть лис-оборотень. Главное, платит аккуратно, хвалит кухню и не обижает девочек в баре напротив (старший внук, владелец того бара, в восторге от клиента).

И господин Солано, хоть и молчаливый, зато никому не морочит голову, в отличие от всяких там... девятихвостых. Не то чтобы дядюшка Ляо на их фокусы велся. Просто за сто пятьдесят лет содержания гостиницы насмотрелся, знаете ли, всякого.

Так что смело может сказать: с господином Солано ему повезло. А что маг — так у каждого свои недостатки. Да и понаблюдать за европейскими магами интересно бывает, они же как дети. Ни тело не совершенствуют, ни дух, дыхательной гимнастикой не занимаются, пути дао не практикуют, да и палочками не едят, а колдуют. Такие смешные. Живут вот только до обидного мало, редко кто до двухсот лет дотягивает. Ну это если ему не соврал его знакомый даос Ли Чао, разменявший недавно второе тысячелетие.

Господин Северин Солано поднес к лицу чашечку кофе и хищно дернул носом, втягивая аромат. Нос у него, конечно, был выдающийся, обычно-то дядюшка Ляо фарангов одного от другого не отличал. Но этого запомнил, чисто журавль на внешность, а походка бесшумная, как у тигра. Любопытно.

— Капитан "Морской звезды" прислал сообщение, господин Солано. Завтра на рассвете ждет вас у пирса. Вы сделали правильный выбор, господин, парящие острова прекрасны в это время года, а "Морская звезда" — лучшая из прогулочных яхт.

— И ее капитан, по совместительству, ваш племянник, господин Ляо, — легко улыбнувшись, заметил постоялец.

Дядюшка Ляо пожал плечами. Семья есть семья, и всем надо заработать. Одними духовными практиками сыт не будешь.

Северин Солано зашуршал газетой. Ежедневный пророк доставляли из Британии в Бангкок с опозданием всего лишь на три дня, и дядюшке Ляо муж троюродной сестры по материнской линии присылал один из экземпляров.

Господин Солано его внимательно изучал и иногда смеялся во время чтения. Посмеяться дядюшка Ляо тоже любил и в британскую газету пару раз смотрел. Но там было слишком много незнакомых английских слов, слишком много одинаковых европейских лиц и ничего, совершенно ничего не говорилось о еде. Только о политике. Но где Британия, и где тихий Ао Нанг.

Дядюшка Ляо уже разложил цветочные гирлянды и только собрался разместить в домике духов новую пиалу с рисом (для процветания гостиницы и мира в семье, вы же понимаете), как с веранды послышался громкий хохот. Это смеялся господин Северин Солано, утирая выступившие слезы своей волшебной британской газетой.

— Поттер! Ну надо же было так эпически вляпаться! — простонал он. — Какое счастье, что ты сел в лужу не в мою смену! Как же хорошо, что меня там нет.

И дядюшка Ляо был с ним полностью солидарен. Господину Солано лучше всего оставаться в его, дядюшки Ляо, гостинице. Платежеспособные клиенты на дороге не валяются.

Накануне дня X состоялся брифинг Министра и начальников департаментов с участием прессы. Чтобы предсказать грядущий скандал, не надо было быть Сивиллой Трелони. Для успокоения общественности сначала были зачитаны отчеты по экономической ситуации. Цифры выглядели обнадеживающими, но к реальности имели слабое отношение. Гарри понятия не имел, откуда эти показатели вообще взялись. С потолка, не иначе. Журналисты скучали и неохотно скрипели перьями. А потом случилось это. Оглашение дополнительных пунктов Закона о праве стало сенсацией, но словосочетание "легализация полигамных браков" произвело эффект Бомбарды Максима. Скитер даже подпрыгнула от восторга.

И разверзся ад. Гарри Поттер, избранный Министр магии, герой Второй Магической войны в ужасе смотрел на творящийся беспредел. Журналисты, перекрикивая друг друга, тыкали в него магодиктофонами и орали на прыткопишущие перья. Вопросы сыпались как из дырявого мешка. Пронзительный голос Риты Скитер, чтоб ей лопнуть, заразе, ввинчивался прямо в мозг. Ее очень интересовало, кого же Министр возьмет второй супругой. А третьей? Неужели мисс Грейнджер? Или предпочтет опытную, искушенную и талантливую леди, которая сможет стать незаменимой соратницей в борьбе за светлое будущее? Два аврора с трудом удерживали эту самую леди, не подпуская ее близко к трибуне.

Гарри очень старался не сорваться и сохранить достоинство, он ведь уже не школьник, а целый Министр. Запасы хладнокровия стремительно таяли и он, как за соломинку, цеплялся за пергамент с тезисами, написанными Гермионой. Это для блага всего общества, говорил он. Для исправления демографической ситуации, ведь магов так мало. Это только потому, что материнство для ведьм очень важно, а многие мужчины погибли в темные времена. Это вообще не обязательно, а только по желанию, и только ради согласия и процветания... Кто б его еще слушал.

С утренними газетами в Министерство пришёл хаос. С раннего утра канцелярия была атакована тысячей сов, и сотрудники буквально отбивались от гневных «вопиллеров». То тут, то там с хлопком самопроизвольно раскрывались конверты, содержащие оскорбительные сообщения, а после их уничтожения, резко пахло жженой бумагой, пропитанной ядовитыми испарениями. Сотрудники Министерства сновали по Атриуму с воздушными пузырями вокруг головы, как маленькие, юркие рыбки в огромном аквариуме. 

Страницы газет пестрели громкими заголовками: «Многоженство или единобрачие, вот в чем вопрос?», «Внебрачные связи будут узаконены!» и «Новое Министерство Магии взрывает брачное законодательство Британии». И это только в «Ежедневном пророке»... На первой полосе Рита Скитер строила предположения о кандидатках в гарем Министра. Судя по их количеству, в доме на Гриммо они бы не поместились, даже если бы половине из возможных жен пришлось спать в ванных комнатах.

«Еженедельник ведьмы» поместил статью «Модные отели Лазурного побережья для отдыха втроём и более». На движущейся картинке глянцевого журнала позировали ведьмы в смелых купальниках и широкополых шляпах из новой коллекции мадам Малкин, в компании самодовольного волшебника с залихватскими усами и золотыми, гоблинской работы, часами на руке. На следующей странице был обновлён рейтинг самых желанных мужчин Волшебной Британии. Избалованные вниманием холостяки явно подешевели на брачном рынке. Первое место разделили господин Министр и, как ни странно, скромный герой войны Артур Уизли.

«Придира» опубликовал две научные статьи: «Полиандрия морфолков» и «Устройство гаремов ирландских вервольфов». 

Под окнами Министерства собрались протестующие, в основном, это были пожилые ведьмы, с языка которых обильно капал яд в адрес нового правительства, а на плакатах ярко горели надписи «Руки прочь от наших мужей!». Среди них затесалась хмельная пышнотелая ведьма с плакатом «Готова стать седьмой женой Министра!». 

В кабинет упомянутого Министра крики протестов не прорвались, равно как и «вопиллеры», для них существовала сложная система оберегов, взрывающая любые несанкционированные летающие объекты. Но всеобщая суматоха не помешало Персею Гринграссу, как по часам, явиться в приёмную и лично вручить Министру приглашение на семейный обед. 

Гарри Поттер слегка нахмурился. В последнее время он сутками не бывал дома, аппарируя по всей Британии, чтобы встретиться с подрядчиками и принять участие в ликвидации завалов. Он лично обещал юным избирателям восстановить квиддичное поле в Хогвартсе, и обещание необходимо было выполнять. Вопрос отопления Хогвартса, как требующий намного больших затрат и привлечения магоинженеров, решили пока отложить. Ремонт класса зельеварения и лабораторий, а также закупка нового оборудования тоже не стояли в приоритете. Пусть попечители раскошеливаются. А вот квиддич — это серьезно.

Обед с семейством Гринграсс, честно говоря, был не вовремя. Джинни уже который день не разговаривала с ним, не ругала и не пекла пирог с почками, и самое досадное — заперлась в семейной спальне, отлучив от тела, и теперь Гарри приходилось проводить одинокие ночи в одной из гостевых комнат. 

— Здесь есть приглашение для моей жены и для Гермионы Грейнджер? — сухо спросил он. 

— Разумеется, господин Министр, — быстро ответил Гринграсс, — портключ предусмотрен для всех ваших людей. 

Гарри многозначительно кивнул и Гринрасс уверенно положил портключ в виде серебряного жетона в чёрный ящик на столе, — изобретение вундеркинда из Хогвартса, созданное для обнаружения и уничтожения темных артефактов. Ящик погудел, помигал и не обнаружив ничего подозрительного, выплюнул портключ на стол. 

Гарри довольно ухмыльнулся. Юный изобретатель Джон Монтрезор на втором курсе проник в Выручай-комнату, обнаружил много любопытного хлама и сконструировал своеобразный гибрид из обломков печально известного Исчезательного шкафа и свинцового контейнера для хранения ядерных отходов, который он раздобыл на службе у отца — маггловского военного инженера, уменьшил до размера спичечного коробка и в качестве контрабанды притащил в школу.

Благо, мальчуган не успел никого «исчезнуть»: профессор по Защите от темных искусств Захария Смит вовремя заподозрил неладное, и буквально за ноги вытащил из опасного артефакта одного из самых вредных слизеринцев за минуту до уничтожения.

В результате, в школу явились Невыразимцы и конфисковали изобретение; оно около года пылилось в хранилище Отдела тайн, пока практичная Грейнджер не прибрала оригинальную вещицу к рукам и, после небольшой модификации, не приспособила для кабинета Министра. 

Магглорожденый мальчишка, к слову говоря, получил повышенную стипендию от Министерства и готовился проходить практику в Отделе Тайн. Его судьбой занималась непосредственно Грейнджер, ничего личного, но кураторство над магглорожденными учениками являлось ее приоритетной линией наравне с защитой интересов волшебных существ и заботой о Гарри Поттере… Ответа которого в данный момент вежливо ожидал мистер Гринграсс. Гарри отчётливо осознавал, что взрослый волшебник и так пошёл ему навстречу, согласившись повременить с помолвкой. Гринграсс начал выполнять все договорённости, заручившись лишь его устным обещанием, что было беспрецедентной степенью доверия для чистокровного слизеринца. Пришло время отдавать долги. 

— Договорились, — решительно произнес Министр, — ждите меня к назначенному времени. Я бы хотел поговорить с Дафной, то есть с мисс Гринграсс.

* * *

Ао Нанг, провинция Краби, Таиланд, четыре дня спустя*

У бассейна было тихо. Постояльцы дядюшки Ляо разбежались кто на пляж, кто на экскурсию. На единственном занятом шезлонге, в тени развесистого дерева, лежал итальянец, который жил в одном из отдельных бунгало и мало с кем общался. На него тоже никто внимания не обращал, так себе достопримечательность. Турист потягивал холодный кокосовый сок и лениво листал рекламные проспекты.

— Господин Солано! Ваша почта! — одна из официанток замахала газетой и побежала к шезлонгу.

— Спасибо, Минь, — поблагодарил ее мужчина. Девушка расцвела улыбкой:

— Вчера был шторм, господин. Бакланы не летали, зато сегодня принесли сразу два номера.

Постоялец кивнул, снял солнечные очки и протянул руку за газетой. Увиденное на первой полосе заставило его поперхнуться.

— Однаааако, Поттер. Вы искрите, как дуговая сварка.

Ну надо же. А он-то думал, что ничего смешнее, чем избрание Поттера Министром магии, в Пророке уже не прочитает. Избранный в квадрате, так сказать. Но нет предела совершенству, и Закон о правах тому доказательство. Он и раньше был невысокого мнения об интеллекте среднего избирателя магБритании, большинство из них стабильно путало член со столовой ложкой, но хоть какие-то зачатки инстинкта самосохранения у них должны были присутствовать. Наверное. Хотя откуда, они же все учились в Хогвартсе.

Выбрать в Министры юного Героя — это, конечно, оригинально. Поттер войдет в историю, ну или вляпается в нее, как Мальчик-который-выжил-чтобы-доконать-Британию. А все почему? Да потому, что наши недостатки — прямое продолжение наших достоинств. А там из достоинств только гриффиндорская храбрость и прямолинейность, уж он в курсе. Ни знание магического права, ни понимание, как функционирует экономика, ни умение договариваться с людьми, даже самыми неприятными, и соблюдать баланс интересов разных общественных групп — ничем из этого Поттер похвастаться не мог. Дамблдор даже не решился в свое время назначить его старостой, а зря, может хоть научился бы слушать.

Теперь этот Герой будет колотиться железным лбом о твердокаменные устои традиционного британского общества. В котором лицемерие и умение играть по правилам — первая добродетель. Это тебе не Россия, в которой, по рассказам Долохова, за сто лет две революции было. Это Британия, здесь все аристократы корчат из себя порядочных снобов, не гнушаясь ни работорговлей, ни пьянством, ни содомией, ни убийством. Главное — все должно происходить за закрытыми дверями. А маги в принципе застряли ментально в девятнадцатом веке и выйдут оттуда нескоро. Тяжко Поттеру придется со своим черно-белым мышлением.

Интересно, кто ему такую свинью с этим законом подсунул? Такое нарочно не придумаешь, такое только по любви. Наверняка Грейнджер, вот уж кто наносит добро и причиняет пользу с размахом. Теперь от желающих стать госпожой министершей Поттер ни одной метлой не отмахнется. Хотя он вроде встречался с Джиневрой Уизли, теперь это ее проблема — надо было быть умнее.

Господин Солано (в прошлом известный под совсем другим именем) переворачивал страницы и ухмылялся. Даааа, бурлило в Британии знатно. На родину ему лично возвращаться в ближайшее время не стоит. А лучше вообще никогда. Во-первых, он официально мертв. Геройски погиб, у него и справка есть. Поттер, помнится, интервью на целый разворот про его подвиги выдал, общественность месяц рыдала. И хоть бы слово правды там было, что самое смешное. А во-вторых, с его удачей при новом Законе он не успеет моргнуть, как окажется женат на Амбридж, Скитер и МакГонагалл одновременно. Оно ему надо? У него теперь свои заботы. Ему, может, предстоит принять стратегическое решение: пойти вечером в бар или на массаж? А в бассейне он, пожалуй, поплавает сейчас. Жарко.

И Северус Снейп (известный сейчас под другим именем) бросил Ежедневный пророк на шезлонг.

По просьбе Гарри, Гермиона покинула крошечную квартиру которую она купила полгода назад на окраине Диагон-аллеи, и временно переехала в свою бывшую комнату на Гриммо, 12, чтобы позаботься о Джинни.

Теперь это был склад вещей, который Джинни приспособила для хранения старой школьной формы, выцветшей квиддичной экипировки и узловатой, сильно потрёпанной метлы «Чистомет», не выброшенной из сентиментальных побуждений.

Гермиона расчистилась себе угол для книг и личных вещей и применила эффективное бичевание для пыльного плюшевого покрывала. Живоглот, потягиваясь, вылез из своей переноски, чихнул и запрыгнул на комковатый диван, явно облюбовав данный плюш.

С Джинни было совсем плохо. По словам Гарри, она целыми днями проводила время в одиночестве, закрывшись в своей спальне, а ночью бродила по старому трехэтажному дому Блэков, как маленькое недружелюбное привидение, непричесанная, в длинной ночной рубашке, словно бы из гардероба Вальбурги. Как только кто-то попадался ей на пути, она мгновенно аппарировала в своё убежище. Иногда она тихо шепталась с портретом старухи.

Гарри избавился от спиртного в доме, но Джинни каким-то образом находила возможность раздобыть алкоголь. Вероятно, она нашла тайник Сириуса. Липкие лужи пролитого коньяка и пустые бутылки на дубовом паркете выдавали степень ее душевного упадка.

Она не открывала дверь ни Артуру, который давно все знал и смирился с происходящим, ни Джорджу, бегло осведомлённому о сложившейся ситуации. Ни одно известное заклинание отмычки не действовало на дверь в спальню. Ни Билла, ни Флер, которые могли бы взломать дверь, не было в городе, они трудились на континенте в одном из филиалов Гринготтса. Гарри, в порыве отчаяния, хотел выбить дверь в спальню Бомбардой, но Гермиона не позволила.

— Давай ещё немного подождём, — сказала она, — Джинни надо принять тот факт, что ты…. женишься, — высказанное слово словно ударило Гарри в грудь, и он содрогнулся.

Гермиона печально вздохнула и мягко произнесла:

— Если ты сейчас грубо ворвёшься к ней, то сделаешь ещё хуже. Дай ей время, скоро она придёт в себя.

Когда Джордж узнал шокирующую новость о будущей свадьбе Гарри с девицей Гринграсс, то впал в безумие и попытался проклясть его таким отвратительным способом, который посрамил бы самого Салазара Слизерина. Артур и Гермиона с трудом удерживали взбешённого волшебника, и только мощное заклинание защиты Гарри, не позволило совершиться экстренному явлению отряда Авроров на место убийства

Когда отец и брат, наконец, ушли, так и не увидев Джинни, наступил поздний вечер, и смертельно уставший Гарри сполз вниз по стене и уселся прямо на пол возле двери в комнату жены. Гермиона опустилась рядом с ним.

— Я не могу отступить сейчас, — тихо произнес он, — но я это сделаю, я завтра же подам в отставку, и пусть все горит дьявольским огнём.

Гермиона молча взяла его за руку.

Они оба знали, что он этого не сделает. После смены большинства глав Департаментов отчёты содержали реальную динамику. Сложные переговоры с гоблинами Гринготтса прошли успешно. По информации Аврората, в страну начали возвращаться старинные волшебные семьи, многие из которых эмигрировали в начале Магической войны. Это означало, что мистер Гринграсс чётко исполнял свои обязательства. Теперь это был долг чести.

* * *

Утром, когда очень бледный Гарри выпил зелье бодрости и аппарировал в Министерство, Гермиона поставила поднос с завтраком под дверь хозяйской спальни.

— Джин! — позвала она, — пожалуйста, открой дверь. — Его нет. Все ушли, мы одни в доме. Давай поговорим, и если ты откажешься, я буду сидеть под дверью так долго, пока окончательно не высохну, как старая дева, которой я являюсь.

Она прислушалась у двери. Стояла мертвая тишина, слышен был только звук часов на стене. Но через несколько минут замок щелкнул, и тяжёлая дверь приоткрылась.

Гермиона подхватила поднос и вошла в комнату.

Джиневра Поттер сидела на кровати, маленькая и хрупкая, среди пышных подушек. Она затравленным взглядом посмотрела на Гермиону. Бледное лицо покрывали розовые пятна, голубые глаза опухли и покраснели от слез. Гермиона присела на край постели и протянула к ней руки. Джинни сначала замерла, а затем бочком, вроде бы неохотно подвинулась к ней. Затем она оказалась в ожидающих объятиях старшей девушки. Гермиона ещё сильнее прижала ее к себе, и Джинни разрыдалась.

— Знаешь, как мне ее не хватает, — прошептала Джинни, задыхаясь от слез, — если бы мама была жива, она не позволила бы им так поступить со мной. Она бы все разнесла ради меня. Отец вчера сказал мне через дверь, что я должна быть выше условностей. А Гарри… Гарри просто пожертвовал нашей любовью, нашим браком ради людей, которые его нагло используют. Я все еще люблю его, но чувствую себя… преданной.

— Это не так, Джинни. Ты его душа, его сердце, ты всегда будешь единственной любовью всей его жизни. Он носит медальон с твоим портретом и, когда думает, что никто не видит, украдкой целует его. Ты бы видела его, он плакал под дверью. Ещё немного, и он разнёс бы ее в мелкие щепки.

— Я знаю. Он такой, — слабо улыбнулась. Джинни, и это было уже хоть что-то.

Гермиона молчала и мягкими кругами гладила ее по спине, как маленького ребёнка, утешая, как только могла, так долго, как это требовалось Джинни. Ей нечего было сказать. Она не была влюблена, возможно, никогда не была и в глубине души ни за что не хотела бы оказаться на месте Джинни. Чувство вины и жалость поглотили ее, и она тоже заплакала.

Рыжеволосая ведьма отстранилась и вытерла слёзы. Ее губы сжались, а голубые глаза холодно прищурились. Она вновь стала похожа на бойкую, ехидную девицу Уизли, любимицу братьев, грозу всех отъявленных хулиганов в Хогвартсе и самую блестящую из «Холихедских Гарпий».

— Кажется, кое-кто упомянул, что мы идём на обед к змеям. Так давай же взбесим их! Из Гринготтса были должны передать шкатулку. Пора примерить один комплект, который слишком долго пылился в хранилище.

Гермиона шокировано ахнула:

— Не говори мне, что это тот самый комплект XIII века, принадлежащий бабушке Сириуса. Билли, наконец, снял проклятье?

— Да, тот самый, который Гарри собирается передать для восстановления Хогвартса. Билли поработал с ним. Пора представить общественности камешки Блэков, прежде, чем мы расстанемся с ними. По словам Билла, эти браслеты, кольца и серьги такие тяжелые, что мне придётся накладывать чары невесомости. Простушке Джинни Уизли они бы не подошли, а жене Министра Поттера — в самый раз.

Она схватила с подноса булочку и жадно откусила огромный кусок сдобного теста, запивая крепким, сладким чаем.

* * *

На самом деле, Гермиона изо всех сил сопротивлялась этому визиту, но и Гарри, и Джинни безоговорочно велели ей присутствовать.

— Ты — член семьи, Миона, — добавил Гарри, — и тебе не отвертеться.

А Джинни выразительно посмотрела на неё «ты мне должна» взглядом и незаметно погрозила ей кулачком, что полностью перевесило все разумные доводы. Никто не хотел иметь дело с рассерженной Джинни.

Итак, в сопровождении нескольких авроров, Министр Поттер с женой и помощницей прибыли в поместье Гринграс. Там они не увидели ничего, кроме вычурности и демонстрации старых денег, начиная от золочённого фасада, заканчивая белым мрамором колонн, увитых стеблями с изящными, резными листьями из природного малахита.

Их встречали лично мистер Гринграсс и его жена, высокая, надменная женщина с тщательно уложенными гладкими чёрными волосами и красивым, капризным лицом. Длинный нос немного портил общее впечатление. Джинни переглянулась с Гермионой и тихонько хихикнула.

Персей Гринграсс радушно улыбнулся:

— Добро пожаловать, господин Министр…Леди Поттер…Мисс Грейнджер. Позвольте представить вам — миссис Эрида Гринграсс, моя супруга.

Эрида рассыпалась в любезностях перед молодым Министром, покровительственно поздоровалась с Джинни и полностью проигнорировала Гермиону, которая ожидала это и совершенно не обратила внимание на подобную пренебрежительность.

Крошечные эльфы в зеленых наволочках приняли верхнюю одежду гостей. Эрида Гринграсс замерла с каменным лицом, когда миссис Поттер предстала перед хозяевами в шёлковом бирюзовом платье с низким декольте, украшенная драгоценностями, достойными королевы Елизаветы.

Гермиона Грейнджер стояла по другую сторону от Министра в дерзком чёрном платье от Ямамото, японского модельера-сквиба, о существовании которого почтенная мадам Гринграсс даже не подозревала. Персей Гринграсс открыто рассматривал мисс Грейнджер с интересом человека, увидевшего в витрине любопытную диковинку.

Эрида перехватила взгляд мужа и слегка нахмурилась, затем ее красивое лицо разгладилось и она пригласила всех присутствующих в гостиную на аперитив.

Компания, которая встретила их там, напоминала ожившую картину Ренессанса. В кресле, сжимая трость, небрежно развалился бледный мужчина с утончённым лицом и платиновыми волосами. Рядом, положив изящную руку на его плечо, стояла невысокая, стройная девушка с тёмными, густыми волосами и лицом в форме сердечка. Маленькая выпуклость чуть ниже талии указывала на «интересное положение» молодой женщины. Драко Малфой и Астория Гринграс пристально смотрели на вошедших.

Возле окна, отвернувшись, стояла ещё одна молодая женщина. Высокий рост и тонкое тело, обтянутое изумрудной органзой, делали ее образ нереальным. Она обернулась, и яркие синие глаза блеснули на милом кукольном личике, обрамлённом глянцевыми светлыми локонами.

Вновь раздался приятный, звучный голос Персея Гринграсса:

— Рад представить вам моих дочерей — Дафну и Асторию. Мой зять — мистер Драко Люциус Малфой.

В этот момент Драко резко, со стуком, поставил на пол трость и Гермиона невольно сделала шаг назад, думая, что он собирается проклясть ее. Но Малфой лишь приподнялся, опираясь на трость, и попытался поклониться Министру и его спутницам. При этом на его лице мелькнула гримаса боли.

Министр Поттер быстро подошёл к нему и протянул руку для приветствия. Драко Малфой с удивлением схватил ее и слегка пожал. Гарри поддержал его под локоть и помог сесть обратно в кресло.

— Присядь, Драко, не надо стоять, — негромко сказал он. — Мне жаль, что с тобой случилось это несчастье. Я давно должен был навестить тебя и поблагодарить за твоё сотрудничество. Надеюсь, что ещё не поздно это сделать. Я благодарю тебя и готов помочь тебе всем, что в моих силах.

Драко замер в кресле, его кадык дёрнулся и он с усилием прохрипел: — Спасибо.

Астория немного выступила вперёд и взволнованно заговорила:

— Мы благодарим вас, господин Министр. Вы вытащили Драко из тюремной больницы, обеспечили ему медицинскую помощь, предоставили охрану. Ему уже лучше, но голос пока не вернулся, и он нетвердо стоит на ногах. И для Вас я — просто Астория. И мы…

Гарри мягко прервал ее:

— Рад был помочь, Астория. Вы не должны благодарить меня, это мой долг, после всего, что сделал Ваш муж.

Он обернулся к окну, где неподвижно стояла прекрасная блондинка.

— Я помню Вас по Хогвартсу, Дафна. У нас ни разу не было возможности поговорить. Я бы хотел исправить этот промах.

Министр подошёл к светловолосой девушке и галантно поцеловал ей руку. Никто не обратил внимание, как напряглась Джинни, словно ловец перед броском за снитчем.

Для всех присутствующих, Джиневра Поттер сохраняла маску вежливого внимания. Строгая тетушка Прюэтт, сестра матери, хорошо выполнила свою работу, вышколив маленькую Джинни в соответствии с традициями чистокровных, несмотря на протесты сестры. «Поверь мне, Молли, девочке это пригодится». Несмотря на дерзкий, свободолюбивый характер, младшая дочь Уизли знала правила этикета, хоть не всегда считала нужным соблюдать их, и умела держать лицо. Также она обладала умением видеть чары гламура, даже когда они были очень затейливые.

Она незаметно вытащила палочку и прошептала: «Фините!»

Дафна Гринграсс отшатнулась от Гарри и быстро закрыла лицо руками, когда чары упали. Но было поздно, все гости успели заметить глубокие безобразные шрамы на ее прекрасном лице и на тонкой шее. Она сорвалась с места и со слезами выбежала из гостиной.

Джинни Поттер выпрямилась и вздёрнула подбородок. Затем повернула тонкое обручальное кольцо на пальце, портключ, заключённый в нем немедленно сработал, и она с треском исчезла.

Она чувствовала, что что-то не так с Гринграссами. Теперь ей не придётся присутствовать на скучном обеде; она могла спокойно обдумать дальнейшую стратегию дома, на Гриммо. Не только Рон в их семье умел играть в шахматы. Обман был раскрыт при свидетелях, и теперь, по традициям чистокровных, Гарри ничего им не должен.

Министр Поттер бросился к тому месту, где исчезла его жена, затем кивнул аврорам, стоявшим вдоль стены, они быстро окружили его, скрыв за красными плащами, и все вместе аппарировали.

Никто из них не вспомнил про Гермиону, что спокойно сидела в кресле возле пальмы и листала подвернувшуюся под руку книгу. Услышав треск аппарации она вскинула голову и поняла, что осталась одна в поместье Гринграсс.

* * *

По мнению Гермионы Грейнджер, сегодняшняя встреча показала непримиримые противоречия между двуличными чистокровными и всем остальным миром.

После злосчастного визита Гермиона Грейнджер была очень раздосадована, точнее сказать, юная ведьма кипела от ярости. Они хотели обмануть Гарри, выдав за него замуж искалеченную Дафну Гринграсс. Эти рубцы, застарелые шрамы, очевидно, мог нанести только оборотень. Такие же отметины омрачали привлекательное лицо Билла Уизли. Не то, чтобы она осуждала девушку, нет, это была не не ее вина. Возможно, она даже не оборотень. Но Персей должен был рассказать Гарри, ещё на первой встрече, когда он предложил сделку.

Она шагала по дорожке поместья мимо впечатляющих садовых насаждений и идеальной геометрии клумб, почти не обращая внимания на вечнозеленые тропические растения и роскошные бутоны редких сортов орхидей. Пара наиболее крупных, ростом почти с человека, пытались схватить ее цепкими усиками. Но Грейнджер неслась так быстро, что брызги луж из под высоких каблучков разлетались во все стороны. Ее модная шляпка с розовыми тритончиками на полях сбилась на бок, а кудри выбились из строгой причёски.

Она не могла перестать думать, как поссорились мистер и миссис Гринграсс, после того, как Астория и Драко в молчании покинули гостиную.

Гермиона хотела подать голос и обнаружить своё присутсвие, когда раздался крик Эриды Гринграсс.

— Эта рыжая шлюшка, отродье предателей крови Уизли, что она себе позволяет? В твоей гостиной какая-та мерзость размахивает палочкой, и ты бездействуешь?

— Это Министр и его жена, я должен был предложить им сдать палочки? И с самого начала, это была твоя идея, Эрида, скрыть увечье Дафны. Я сразу был против. Теперь нанесён непоправимый ущерб, безвозвратно подорвано доверие.

— Да кто бы согласился на неё без гламура? Министр сразу бы отказался бы от такой… непрезентабельной невесты. Ты видел его жену? Эта белая кожа, это неприличное декольте, эти рубины, он явно от неё без ума! А грязнокровка? Посмотрите на неё! Строит из себя леди, наглая, смазливая сучка! А сам Поттер… невежа, никакого почтения к хозяйке дома, невоспитанный щенок, вместо беседы за аперитивом сразу бросился к твоему никудышному зятю! Который давно должен был помириться с Люциусом, перестать ошиваться в нашем доме и забрать Асторию в Малфой-менор!

Гермиона тихо ахнула.

Затем холодный голос произнес:

— Эрида! Это переходит все границы. Кроме того, мы не одни.

Гермиона вздохнула и вышла из своего убежища, в ее руках все еще была книга: «Сто рецептов изготовления аконитового зелья».

Эрида Гринграсс сразу набросилась на неё:

— Подслушиваешь? Твоя мать не научила тебя вежливости? — затем она усмехнулась. — Ах да, твоя мать — магл, откуда у животных могут быть манеры?

Гермиона, давно привыкшая к подобной грубости спокойно ответила:

— О, вы даже не представляете! У магглов тоже могут быть манеры, и их этика также запрещает им лгать. А вас учили обратному? На вашем месте мне было бы, как минимум, стыдно.

Миссис Гринграсс рассмеялась:

— Девочка моя, ты никогда не будешь на моем месте, даже если твои родители-маглы научили тебя пользоваться столовыми приборами. Кто ты? Клерк, мелкая сошка! И ты всегда будешь ею, твой удел — тяжелый, рабский труд. Избранные рождаются для богатства и власти, а ты и тебе подобные — просто грязь.

Она гордо обвела рукой роскошную гостиную, украшенную антиквариатом, явный предмет ее гордости.

— Нас с детства учат невыразимым вещам, о которых ты не имеешь ни малейшего представления. Каждый жест, каждый образ — искусство. А твоё платье — верх неприличия, и ты это даже не понимаешь. Твой жемчуг не сочетается с твоим цветом лица, руки не ухожены и твоя …

— Замолчи, наконец, Эрида, — грубо сказал Гринграсс, — Мисс Грейнджер, пойдёмте, я провожу вас.

Гермиона подняла руку:

— Подождите.

И, обращаясь к Эриде, с милой улыбкой ответила:

— Как вы сдали свои СОВ, миссис Гринграсс? О, я, кажется, что-то припоминаю, когда я составляла ваше досье для Министра, то заметила, что ваш аттестат, в основном, представлял собой печальное зрелище. Тролль по трансфигурации, серьезно?

— Какое тебе до этого дело? — взвизгнула Эрида.

Гермиона вздохнула:

— Я изучу ваши «невыразимые вещи», например, как сочетать обои с ковром в гостиной или жемчуг с цветом лица, хм, за пару недель. А вы? Сколько лет вам понадобится, чтобы успешно пройти испытания для Невыразимцев уровня Саламандра, который я сдала с оценками Превосходно в девятнадцать лет? Я думаю, ответ — никогда.

— Да как ты смеешь, мерзкая девчонка! Мне и не нужно. Для этого у меня есть эльфы и золото. А теперь убирайся прочь! Нам от вас ничего не нужно!

Когда Гермиона вышла из гостиной, Персей Гринграсс вплотную подошёл к жене и угрожающе навис над ней:

— Теперь это все, Эрида. Я больше не дам тебе ничего испортить. Возвращайся во Францию, пока ты окончательно не погубила будущее наших детей.

Маленький эльф в прихожей подал Гермионе плащ и шляпку, и только на крыльце она вспомнила, что ее палочка находится в портупее у Гарри, потому что Джинни настояла на этом, уверяя, что к такому легкому платью ее портупея не подойдёт, и пусть лучше Гарри сохранит ее палочку.

Гермиона вернулась к крыльцу, массивная дверь была закрыта. Она постучала, но никто не открыл.

Вспоминая, что точка аппарации должна находиться у ворот, она направилась вдоль по дорожке, в надежде, что Гарри вспомнит про неё и вернётся. Она ругала себя последними словами из-за своей несдержанности, но, одновременно, глубоко внутри, была довольна тем, что ей удалось достойно ответить противнику. Недаром эта ведьма носила имя богини раздора.

Над головой Гермионы висела пухлая дождевая туча, которая неотступно следовала за ней и щедро поливала ледяным дождем. Гермиона подозрительно понюхала мокрый рукав, размышляя, не содержится ли в осадках моча амброксанов, от этих ужасных чистокровных всего можно было ожидать.

Надо ли говорить, что «золотая принцесса» сейчас была больше похожа на мокрого гиппогрифа, чем на опрятную, миловидную девушку. Этого бы не произошло, если бы в настоящее время палочка Гермионы находилась у неё в руках. Какой досадный промах! Она ни на минуту не сомневалась, что подобные чары, вроде злополучной тучки, были составляющей частью оберегов поместья и не раз применялись к нежданным гостям (или назойливым коммивояжёрам) и являлись ещё одним неприятным способом подчеркнуть чье-то нежелательное присутствие.

Когда она подошла к воротам, все еще надеясь увидеть там кого-нибудь из авроров, раздался треск, и перед ней появился Персей Гринграсс и раскрыл над ней зонтик.

— Мисс Грейнджер, Министр прислал патронус и попросил доставить Вас в Министерство. Но прежде, позвольте мне…

Взрослый волшебник сделал лёгкое движение палочкой, и тёплый воздух высушил мокрую одежду Гермионы. Её шляпка вернулась на положенное место, а зачарованный розовый тритончик на полях весело махнул хвостом.

Затем Гринграсс деликатно обхватил ее за плечи, легонько прижал к себе, и Гермиона почувствовала резкий рывок аппарации. Через мгновение она стояла в центре Атриума, и Гарри Поттер с виноватым лицом спешил навстречу, держа в руке ее палочку.

*Ао Нанг, провинция Краби, Таиланд.*

За окном шел дождь и три буддийских монаха.

И что Лорд вцепился в эти крестражи, как Фенрир в котлету? Ехал бы на Восток. Сюда, в Азию. Попросился бы в монастырь, сидел в горах и медитировал на пупок. Местные определенно знают толк в долгой жизни, уж если простой хозяин гостиницы может невзначай обмолвиться, какие лакомства он продавал в столице Сиама морякам белого русского царя, а было это в прошлом веке. И не нужна была бы вся эта возня с метками, пророчествами, заговорами и борьбой за власть. А что, оранжевые тряпки определенно добавили бы Лорду очарования. Все равно он уже лысый был. И босиком шлялся. Загляденье, а не монах.

Лужи вскипали крупными пузырями. С крыши веранды ручьями лилась вода. Одуряюще пахли цветы. Его руки медленно сворачивали журавлика из газетной страницы. Растерянная физиономия Поттера располагалась как раз на крыле.

Ну и бомбу взорвали эти охламоны, официально разрешив полигамные браки. Гриффиндорцы. Полные и абсолютные. В реалиях магического мира понимают меньше, чем Макнейр в японской поэзии, а тот, помнится, искренне считал слово хокку особо неприличным ругательством. Хоть бы подумали, дебилы, что не в сказку попали.

Изнанка у волшебного мира уж больно неприглядная, он-то в курсе. Гаремы, триады, прочие формы союзов брачных и не очень — все это веками использовалось чистокровными семьями и служило одной-единственной цели: получение здорового наследника рода. А вот тут уже начинались подводные камни.

Они же все друг другу родня, в магической Британии. Не так уж много там и чистокровных семей. Женятся на кузинах и тетках, и если маглы от такого просто вырождаются и болеют (а еще страшные, как вся его жизнь), то маги рискуют вдвойне. И любят проклинать друг друга, да позаковыристей, чтобы потомству тоже жизнь медом не показалась. В крови благородных и древнейших семейств проклятий больше, чем блох на Люпине в полнолуние. А потом — опачки! — рождается на свет такое, что придушить подушкой будет милосердием. И ладно бы просто сквибы один за другим, а то становятся, как Гонты или Блэки, которым до полного безумия полшага оставалось. Сила магическая есть, а контроля нет.

Вот и придумали хитрый ход, чтобы на елку влезть и задницу не ободрать. И наследника получить, и родословную не запачкать. Всего-то взять второй женой маглорожденную, ради такого можно и министерский брак оформить. Она родит здоровое потомство, у нее же фамильных проклятий нет. А матерью будет считаться чистокровная, с которой заключался помолвочный контракт и магический брак. Иногда получалось забавно, когда на гобеленах забывали скрывать даты рождения и выходило, что мать старше сына на пару лет. Но все делали вид, что так и надо. Судьба тех самых вторых жен никого не интересовала в принципе. Некоторые тихо жили в отдаленных усадьбах, а официальные жены скрипели зубами от ярости, поневоле мирясь с узаконенной любовницей-грязнокровкой. Но так везло не всем.

А ведь он предупреждал ее. Ведь он говорил Лили, что с Поттером не все чисто. Что он очень поздний ребенок старого чистокровного рода, явно без ритуала не обошлось. Что мамаша из Блэков, а там семейное безумие фонтанировало во все стороны. И Поттер точно ее сын, второй жены эта ведьма бы не потерпела. Что ходили слухи на Слизерине, мол, гороскопы и расчеты показывают, что долгая жизнь Джеймсу не светит. Потому и чистокровные девицы не спешили кидаться ему на шею, остаться молодой вдовой никому не хочется. Но этот гриффиндорский мажор на все плевать хотел и пользовался своим положением на всю катушку. Лили ему для рождения наследника подходила идеально: сильная маглорожденная ведьма, сирота в магическом мире. А у Дамблдора определенно был способ влиять на шляпу, вот и оказалась Эванс на Гриффиндоре, где свести ее с Поттером было делом техники. Мальчик же из Священных 28 семей, ну как не закрыть глаза на его шалости, как не дать ему понравившуюся игрушку. Он не простил и не простит этого Поттеру. Не за то, что увел Лили, а за то, что не уберег.

Лили только смеялась, ну или злилась, когда, уже после той ссоры, он пару раз вызывал ее на разговор. Ты просто ревнуешь, говорила она. А Джеймс меня любит и мы поженимся после Хогвартса. Ты просто не веришь в любовь, потому что ты черствый и злой. Так оно и есть.

Это только легковерный Поттер-младший мог решить, что он, Снейп, питал к Лили Эванс романтические чувства, которые пронес через столько лет. Не смешно. Просто она была единственным человеком за всю его жизнь, которому до него было хоть какое-то дело. Другом. Сестрой. Близким и дорогим существом. А кого ему было еще любить? Равнодушную мать? Вечно пьяного папашу? Лорда и Дамблдора, рвавших его на части? Однокурсников, смотревших на него как на грязь под ногами? Так что, можно сказать, Лили он любил. По-своему. Вот только эротической составляющей в этой любви не было ни грамма. Он в юности вообще ничего в плотских желаниях не понимал, а переехав сюда, еще и понял, что его опыт в сексе явно нуждается в расширении.

Нет, жениться на Лили он никогда не мечтал. Ну какой из него муж был бы, с пустым кошельком и тяжелым характером. Ей и правда нужен был кто-то богатый и красивый, чтобы она сияла и радовалась жизни. Но не Поттер. Он узнал уже после их свадьбы, услышал в ставке Лорда, что Джеймс помолвлен с одной из французских кузин Малфоя, контракт подписан и свадьба будет, как только невеста подрастет. Этой девчонке и было-то всего семь лет, но кого из чистокровных волновали такие мелочи. Все же прилично, наследник у Поттера родится, жена с родословной, все как у людей. А Лили? Кто такая Лили? Меньше, чем никто. Только потом стало ясно, что кретин Поттер теперь в Ордене Феникса. И Лили тоже.

Дождь стал стихать. Разбрызгивая лужи, проехала тележка торговца фруктами.

Он был раздавлен ее смертью и своей виной. Хотел уехать из Англии куда глаза глядят, да сдуру пообещал старому пауку "все, что угодно". И все, вези, Северус, на одной шее двух хозяев. Вернуться бы на двадцать лет назад и дать самому себе по морде, чтобы не разбрасывался клятвами. Не пришлось бы сидеть в подземельях и учить мелких тупых гаденышей.

Ладно, по крайней мере, он был не самым плохим деканом Слизерина. Удалось же ему вдолбить в дубовые чистокровные головы технику безопасности и понимание политической обстановки. Видит Мерлин, это было трудно. Зато его факультет выжил почти в полном составе, погиб только Крэбб, но с естественным отбором не спорят. Это ж надо додуматься — швыряться Адским пламенем в закрытом помещении! Остальные, пока он полумертвый валялся в Визжащей хижине, строем эвакуировались или заперлись в подземельях. После битвы, как он слышал, кто-то пострадал от оборотней-недобитков, но без смертельных случаев.

Малфою только не повезло. Младшему. Люциус вывернулся, как всегда, сидит теперь под домашним арестом в разоренном поместье и делает вид, что министерство конфисковало все его состояние. Ну да, ну да. За исключением того, что хранится в швейцарских банках. А до его магловских счетов и акций даже Лорд не добрался.

Драко же загремел в Азкабан под фанфары. А оттуда — сразу в Мунго после нападения подкупленных охранников. Кое-кому из бывших коллег по пожирательской деятельности не понравилось, что мальчишка решил цепляться за жизнь и сотрудничать со следствием. Вот кому на Гриффиндоре было самое место, так это младшему малфоенышу, если бы не семейные традиции. Драко сначала делал, а потом все равно не думал.

А сам он тогда, отлежавшись месяц в Коукворте и еле встав на ноги, первым делом направился в Гринготтс. Под оборотным, естественно. К Острозубу, зеленошкурому мошеннику, с которым его в свое время Люциус и познакомил. Ему нужно было срочно убираться из Британии, а гоблины за деньги могли достать все, даже магловские документы. От Острозуба он и узнал про увечье Драко и предстоящий суд. Как бы то ни было, а заносчивого вредного мальчишку было жаль. Зря он, что ли, столько лет с ним возился. Пришлось отдать то зелье, на основе крови единорога. Лорду оно уже ни к чему, а Драко сможет встать на ноги, хоть позвоночник ему и раскрошили в труху. Да, зелье запрещенное и темномагическое, но Острозуб не вчера родился и смог передать поверенному гоблину Малфоев и зелье, и инструкцию по применению. И еще кое-что, но это уже не для Драко, а для старых пней из Визенгамота, которые должны были его судить. Деньгами их не подкупить, а вот зельями... Северус столько лет по их заказам варил, знал, кому, что и сколько. Это они не знали зельевара, все расчеты велись через Острозуба и вряд ли он накручивал меньше, чем три цены. Но было бы слишком опрометчиво без посредника снабжать запрещенными зельями (других ему не заказывали) членов Визенгамота, будучи под колпаком у председателя этого самого Визенгамота. Дамблдор только воображал, что он все знает и Снейп с крючка не сорвется. Ничерта он не знал, манипулятор бородатый.

Надо же, а ведь Поттер на суде Драко произнес такую прочувствованную речь, что Ежедневный пророк чуть не замироточил. И наверняка уверен, что после его слов с Малфоя сняли обвинения. Ага, ищите дураков в зеркале, как говаривал незабвенный папаша. На Визенгамот слова сроду не действовали, если нечем было их подкрепить.

И нет, Снейп об этом не жалел, хотя такое вмешательство и могло дать намек, что он жив. Он был благодарен за то, что судьба свела его с Острозубом, и за знакомство с брокером, и за совет вкладывать деньги в магловские акции и на счета в надежных банках. Вот на дивиденды и проценты он сейчас в Тае и живет, хвала приобретенной финансовой грамотности. И неплохо живет, кстати.

Он больше никому ничего не должен. Ни Лорду, ни его шайке, ни дамблдоровскому Ордену Жареной Курицы. Даже Поттеру. Северус свободен. Местным жителям на него наплевать и цветами магнолии засыпать. Он здесь не Снейп, за которым тянется длинный хвост отвратительной репутации. Он Северин Солано, итальянский фаранг, здесь таких двенадцать на дюжину. Ни дядюшке Ляо, ни всей его родне даром не нужны ни его верность, ни его преданность, ни его ненависть, ни его раскаяние, ни грехи его молодости, ни подвиги на ниве двойного шпионства. Они вообще ничего от него не хотят, кроме денег. Довольно скромных, если сравнить с Британией. И это просто... волшебно.

Ему было хорошо здесь. Он мог бы даже купить дом, но не хотел. А зачем? Он снимает отдельное бунгало, ему не надо самому менять постельное белье и готовить завтрак. Почти как в Хогвартсе, только тепло, сад утопает в зелени, можно плавать в бассейне и нет гриффиндорцев. А геккончик, живущий под потолком, ему даже нравится. И еда здесь намного вкуснее, хотя ее готовят не эльфы. Впрочем, эльфы Британии долго бы колотились головами об пол, если бы им предложили освоить тайскую кухню. Местные повара умудрялись из травы, имбиря и креветок сотворить нечто фантастическое. Это было... почти как зелье. Но не зелье. И это простой имбирь, а с его магической разновидностью дело обстояло еще интереснее. Маленький ресторанчик при гостинице дядюшки Ляо пользовался популярностью. И не все его посетители были обычными людьми.

— Приятного аппетита, господин Солано, — перед ним возникла тарелка с супом том-ям, плошка с белоснежным рассыпчатым рисом, целая батарея соусов и бокал холодного пива.

Идеально. Главное, самому поверить в это.

Рами Шафик, высокий, смуглый волшебник, богатейший представитель Священных двадцати восьми, непринуждённо сидел в кресле напротив Министра Магии. Рами был молод, самоуверен, умён и сиял белоснежной улыбкой. Разговор крутился вокруг его прошения о браке, в котором он, при наличии одной законной жены, изъявил намерение заключить официальный брачный союз с ещё с двумя младшими жёнами, — Министр автоматически запомнил имена всех троих — Фаиза, Амани и Гуфран.

Он с досадой думал, почему мистер Шафик не обратился с этим простым вопросом в Департамент семьи и брака, и уже дважды незаметно посматривал на часы на стене. Вероятно, он никогда не поймёт нюансы этикета чистокровных, которые ни за что на свете не начинают разговор с важных вещей, не то чтобы это его волновало. Если Шафик не намерен обсудить что-то более значительное, чем устройство своей семейной жизни, значит, время потрачено впустую. Министр искал деликатный повод избавиться от гостя, но тут Рами горячо произнес:

— Это очень благородно, с Вашей стороны, подумать о правах женщин, которые прячутся от осуждения, чье существование является тщательно скрываемым в волшебном мире. Я ценю каждую из своих женщин, как величайшую драгоценность. Мой отец говорил: «Лучшие из нас — это те, кто является лучшими для своих жен». Теперь их статус будет законным не только в моем сердце, но и в обществе.

Мистер Шафик сверкнул чёрными глазами и с воодушевлением продолжал:

— Я живу по обычаям своих предков, восходящих к древнему богу Зу-ль-Халаса. Моя фамилия по-арабски обозначает — сумрак, но он несёт в себе милосердную тень, которая в жаркие дни спасает от губительного зноя. И вы можете рассчитывать на мою поддержку. Каждая из моих жён является дочерью влиятельного клана чистокровных волшебников, и все они приносят вам дань уважения за ваше мудрое и своевременное решение.

К чести Министра, в этот момент он покраснел от незаслуженной похвалы.

А Шафик продолжил:

— Мы готовы бы сделать щедрое пожертвование на благие цели.

— Вы хотели бы направить средства целенаправленно? — поинтересовался Министр, надеясь что благотворительный взнос не будет касаться строительства какой-нибудь вычурной статуи в Атриуме или покупки новых кресел для членов Визенгамота.

Гость, словно прочитав его мысли, сделал значительную паузу и продолжил:

— Я внимательно наблюдаю за вашей деятельностью и вижу, что, несмотря на сложности начального периода, вы целеустремлённый и справедливый человек. Шаг за шагом вы исправляете разрушительные последствия войны. Я вижу в Вас потенциал и знаю, что есть влиятельные люди, которые поддерживают вашу инициативу. Я бы хотел быть в их числе. В этот раз я не останусь в стороне.

Министр откинулся на кресло и с любопытством посмотрел на гостя.

— Но почему Вы пришли именно сейчас?

Шафик помрачнел и чувство сожаления мелькнуло в его глазах.

— Как всем известно, Магическая Британия потерпела колоссальные разрушения во время войны. Но больше всего пострадали дети. Многие потеряли дом и родителей, кто-то получил тяжёлые травмы и был подвергнут проклятиям, — он помолчал, а затем немного наклонился к Гарри Потеру, — Моя семья хотела бы внести вклад в восстановление школы Хогвартс, а также финансировать подготовительные курсы для магглорожденных и развитие детского отделения госпиталя имени Святого Мунго. Я обо всем договорился с Сейнором Кутылым — главой Гринготтса. Он обнаружил, что потенциальная угроза конфискации средств из хранилищ Новым правительством оказалась несостоятельной, в ближайшие дни они отменят протокол защиты интересов ключевых клиентов и возобновят деятельность банка. С вами поступили несправедливо, выразив вотум недоверия. Сумма пожертвования будет перечислена на соответствующий счёт Министерства.

В ответ Министр сухо произнес:

— Не скрою, Министерству нужна финансовая помощь для проведения восстановительных работ. Но все эти…предосторожности банка были по вашей инициативе ?

Шафик сложил перед собой руки, на длинных пальцах сверкнули перстни с бриллиантами, и откровенно ответил:

— Нет. Но до тех пор, пока ситуация не стала более стабильной, я бы не стал их отговаривать. На данном этапе я рекомендовал Главе Гринготтса продолжить работу в обычном режиме. Так же я займу причитающееся мне по праву наследования место в Визенгамоте. Пора немного встряхнуть почтенных старцев, которые, в основном, дрыхнут во время заседаний, — он по-мальчишески рассмеялся, сбросив официальный вид. Стало ясно, что он немногим старше двадцати лет.

Министр внимательно слушал гостя, и, хотя он не особенно рассчитывал на безвозмездную помощь, он больше не считал эту встречу потерей времени. Тем временем Шафик продолжал:

— Это ещё не все. Я расширяю своё производство здесь, в Магической Британии, обеспечиваю рабочие места для граждан, выплачиваю задолженность отца по налогам и организовываю систему ученичества для выпускников Хогвартса.

Министр молча кивнул, он ждал требования, которого так и не последовало. Затем он спросил:

— Насколько мне известно, Вы не заканчивали Хогвартс? За все время обучения я ни разу не слышал, чтобы в школе обучался кто-либо из вашей семьи. Почему?

— Слухи о строгости почтенного мистера Филча простирались далеко за пределы Хогвартса и внушали священный ужас, — Рами рассмеялся, — Традиционное домашнее обучение, господин Министр. У нас были мудрые и строгие учителя. И розги за непослушание, — он преувеличено поежился, — Но в дальнейшем, я бы хотел изменить это и отправить своих детей в Хогвартс.

— Замечательно! Сколько у вас детей? — с искренним интересом спросил Министр.

Рами ярко улыбнулся:

— У меня сын и дочь, Рияз и Аида, — с гордость ответил он. — И они уже проявляют магические способности.

Затем Шафик щёлкнул пальцем и его помощник приблизился и с почтительным поклоном положил перед Министром чек.

На чеке сияла сумма пожертвования — десять миллионов золотых галлонов.

Рами Шафик встал и поклонился, прощаясь. Министр также поднялся с места и крепко пожал ему руку.

Затем чистокровный маг остановился у дверей и смущённо произнес:

— У меня огромная просьба к Вам. Моя младшая жена, Гуфран, большая поклонница Гермионы Грейнджер. Она могла бы пригласить ее на обед?

* * *

Ао Нанг, провинция Краби, Таиланд*

А вовремя он свалил из Британии. Ошибок он в своей жизни сделал и так достаточно, но разыграть собственную смерть — это было мудрое решение. Ну да он не Дамблдор, чтобы героически жертвовать собой во имя Света. Ему дорога его потрепанная шкура. И так досталось, еле выжил, хорошо еще, что противоядие с собой было и Поттер с компанией быстро смылись. А не прикинься он трупом — сейчас бы чалился в Азкабане. Впрочем, если бы Лорд победил — ему бы точно ничего хорошего не светило. Так что все к лучшему: он жив, практически здоров и свободен. И не женат. Хотя в связях, порочащих его, замечен многократно.

Новости из магической Англии в последнее время напоминали репортаж из сумасшедшего дома. Маги как взбесились от мысли, что могут официально, не скрываясь, завести себе вторую жену. Можно подумать, им первой мало. Круче всех отжег Грегори Гойл, а он-то считал его тупым увальнем. Этот начинающий султан сделал предложение тройняшкам Кэрроу, дальним родственницам тех упырей, что выпили ему не одно ведро крови, пока он был директором. Ай, молодец. Жен три, а теща одна, ну не умник ли.

Теперь осталось организовать движение ведьм за полиандрию, и на это шоу можно продавать билеты.

Количество магов, через газету объявлявших о намерении завести гарем, даже слегка пугало. Вот же имбецилы. Маглорожденных вторых жен потому и скрывали, чтобы не дробить наследство и не быть обязанным содержать вторую жену на одном уровне с первой. Никаких хранилищ в Гринготтсе не хватит на такой праздник жизни. А если две ведьмы сцепятся между собой, то жизнь их незадачливого мужа не будет стоить ломаного кната. Это у маглорожденных прав и возможностей до недавнего времени было меньше, чем у табуретки. А за каждой чистокровной стоят родственники, может, не сильно богатые, но горластые и порой неплохо магически одаренные. Уж в проклятьях все поднаторели. Ха, да если половину энергии, которую маги тратили на попытки нагадить ближнему своему, пустить на что-то разумное, в Британии был бы просто земной рай.

Мдааа, маги явно решили брать пример с Востока. То в Англии были одни Шафики, привет из колониального прошлого, а теперь каждый Уизли вообразит себя шейхом. Штаны бы не порвали от широкой походки.

Чистокровные еще бы голову из задницы вынули и по сторонам посмотрели. Хоть бы в магловский Лондон на экскурсию сходили. И нет, не с рейдом и лозунгом про животных без магии. Просто проблемы в мире маглов рано или поздно отражаются и на магах. А в Англии с каждым годом становится все больше приезжих, среди них тоже хватает и маглорожденных, и магов по рождению. Разве мог он предположить двадцать лет назад, что в Хогвартсе будут учиться негры, китайцы, индийцы и прочие некоренные жители? А ведь у них другие традиции магии. Кто-нибудь исследовал, что получится, если ребенок бокора будет дома практиковать вуду, а в Хогвартсе учить заклинания на латыни? С арабами тоже все сложно, это те же Шафики в Лондоне больше ста лет живут, но ведь жен они привозят из Аравии. Интересно, а у наследника Шафика одна жена?

Традиции магии так-то в каждой земле свои. Вот хоть Таиланд взять, он так до сих пор и не разобрался, как тут все устроено. Статуса Секретности точно нет, но нет и четкого деления на маглов и магов. Вернее, маги есть. Но они заклинатели. Что-то связанное со стихиями и беспалочковой магией. А есть геоманты. Эти вроде маги, а вроде и не совсем. Народную медицину вообще непонятно, куда отнести, лекарства с магической составляющей может купить кто угодно, и они даже подействуют, но на не-магов слабее, хотя они и этому будут рады. А есть монахи. С этими еще сложнее, потому что, как он понял, есть буддийские монастыри, а есть учителя дзен, которые учат, но не учат. При этом магией они могут и не обладать, им не надо. Есть духовные практики, что бы это ни значило, которые дают накопление энергии, а может, и не дают. Есть странствующие даосы, которых не отличить от обычных людей. Самыми понятными были оборотни, но не тупорылые британские волки, а хитрющие лисы, предпочитающие держаться поодиночке. Их было довольно просто отличить от всех остальных по легкому колебанию ауры, подвешенному языку и любви к мошенничеству.

Поттеру бы пригодилась парочка этих оборотней, чтобы лавировать среди политических рифов. Они бы ему быстро объяснили, с какой стороны у бутерброда масло и какая мышеловка скрывается за бесплатным сыром. Сейчас все чистокровные сгруппируются по интересам и начнут перетягивать Избранного на свою сторону. Кто потупее — будет подкупать Министра напрямую, а самые хитрые будут демонстрировать бескорыстие и благие помыслы. Может, даже и жертвовать на добрые дела, старая схема, Малфой ее сто раз проворачивал. Поттер чирикнуть не успеет, как окажется всем кругом должен, как земля крестьянам.

Даже интересно, кто в итоге приберет Поттера к рукам? Он же наивный, как полевая ромашка и до сих пор, судя по поступкам, людям верит. С его-то биографией. Хотя мальчишку нельзя осуждать, после Дамблдора его уши способны выдержать любое количество лапши. Не сиди Люциус сейчас под домашним арестом и без палочки — непременно попытался бы сделать из Героя марионетку. Жаль, дочерей у Малфоев нет, был бы мастерский ход подсунуть такое сокровище Поттеру в жены. Ну, может, кузины найдутся. Зная изворотливость Люциуса, он бы поставил на него галеон. Или пару.

Но это уже не его проблемы. Надо отправить письмо капитану "Морской звезды" и договориться насчет плавания на следующей неделе. Острова посетить, может, пещеры, дядюшка Ляо упоминал, что есть тут неподалеку что-то интересное. В прозрачной воде поплавать, рыбок посмотреть. Красиво же.

Северин Солано негромко свистнул, призывая почтового баклана, живущего при гостинице

Гермиона ворвалась на Гриммо, окружённая шлейфом сладких арабских ароматов и укутанная красным шёлковым платком, вышитым золотом. Ее карие глаза были ярко подведены, а руки украшены татуировкой из хны. Девушка побежала вверх, в комнату Джинни. За ней гигантскими скачками нёсся Кричер, держа в руках корзинку с медовыми орешками, финиками и розовым, прозрачным рахат-лукумом, посыпанным сахарной пудрой.

Когда облако шелка и пышных кудрявых волос пронеслось мимо портрета старой ведьмы, та возмущённо фыркнула и закатила глаза. Она воздержалась от ехидного комментария о невежественных особах, не обученных приличным манерам. Но это не помешало ей переместиться к дальнему краю картины, чтобы жадно подслушать новости.

Джинни в коротком кружевном халате сидела на пуфике в своей комнате, напротив зачарованного зеркала, и задумчиво рассматривала своё идеальное, накрашенное личико. Зеркало восхваляло достоинства хозяйки не хуже бродячего менестреля под окнами дочери богатого лэнд-лорда.

Гермиона замешкалась у порога, с благодарностью отпуская Кикимера. Старый эльф отдал ей корзинку, любезно поклонился Джинни и с треском исчез. Рыжеволосая красавица грациозно повернулась к подруге, придирчиво окинула глазами ее экзотический наряд и резко спросила:

— Я вижу, ты неплохо провела время у Шафика. Теперь рассказывай, сколько у него жен? У Гарри с ним дела, но из него ни слова не вытянешь, — проворчала она. — Когда он возвращается из Министерства, то совершено не хочет разговаривать, и все что ему нужно — это швырнуть меня на кровать, схватить за задницу и …

Гермиона в панике заткнула уши:

— О Мерлин, пожалуйста, не заставляй меня представлять эту картину! И да, у Шафика их три, но все гораздо сложнее, чем мы думали.

Джинни закатила глаза, схватила горсть сладких орешков и отправила в рот:

— Ладно, я ничего не хочу знать. Мне эти разговоры уже в печенке сидят. Лучше скажи, как твои дела? Сколько писем с предложениями?

Гермиона моргнула.

— Сегодня семь. Вчера было пять, причём одно из них от матери Теодора Нотта, который, к слову, живет в Италии с Оливером Вудом, а ещё одно было от Маклаггена, да сократит Аллах его дни! — она чопорно поправила арабский платок, — А остальные — женатые старики. Джинни, напомни мне спросить у Гарри, почему эти письма сначала попадают к нему на стол, а уже потом ко мне? Остальная почта идёт прямо в канцелярию департамента.

Джинни недоверчиво посмотрела на неё:

— А ты не знаешь?

— Нет, не знаю. Не важничай, Джин, я вижу, что ты в курсе. Говори прямо, почему мои письма направляют к Гарри?

Джиневра немного помолчала и серьезно сказала:

— Гермиона, вспомни, кто из взрослых волшебников был с тобой рядом, когда ты покинула дом своих родителей и мир магглов?

— Очевидно, в Хогвартсе — наш декан миссис Макгонагалл, мадам Помфри, некоторые профессора, директор Дамблдор…

Джинни кивнула:

— Правильно. А кто присматривал за тобой на каникулах?

— Как кто? Твои родители, я им многим обязана, ты знаешь.

— А теперь кто это делает? Кто почти все время с тобой? Кто берет тебя с собой на различные встречи и мероприятия? Кто настаивает на том, чтобы в его отсутствие Кикимер сопровождал тебя?

— О Мерлин, Джинни! Гарри… Гарри делает это для меня. Но зачем? Я совершеннолетняя. Мне почти двадцать. Получается, что Гарри фактически опекает меня?

Джинни утвердительно кивнула:

— После окончания Хогвартса, пока мой отец не овдовел, в волшебном мире о тебе заботились мои родители. Это являлось результатом их договорённости с миссис Макгонагалл. Но после смерти мамы подобное внимание стало невозможно. Одинокий мужчина не может быть опекуном молодой, незамужней девушки. Это должна быть пожилая ведьма или волшебник, состоящий в браке.

Гермиона широко распахнула глаза:

— И получается, самый близкий мне человек, который соответсвует этим требованиям — это Гарри? Поэтому, в первую очередь, они отправляют брачные предложения ему? Поэтому Шафик передал приглашение на обед через Гарри? Но это абсурдно.

Джинни пожала плечами:

— Для магглов, может быть и абсурдно, а здесь это традиция. Привыкай, Грейнджер, к мысли, что ты маленькая ведьма в мире могущественных волшебников. Ничего не поделаешь.

Гермиона перевела дух и взволнованно сказала:

— Мне сейчас даже не хочется об этом думать. Я здесь не для этого. У нас есть проблема, Джин. Не просто проблема, а ПРОБЛЕМА! Я надеялся застать Гарри, но, видимо, он ещё на встрече в Хогвартсе?

Рыжая ведьма угрюмо взглянула на неё.

— Нет, он не у Лонгботтома. Гарри перенёс визит в Хогвартс на следующий день. Сейчас он на встрече с Гринграссом.

Гермиона побледнела.

— Нет, только не это! Мне нужно было сразу выяснить, где он. Необходимо срочно вызволить его с этой встречи! Я кое-что узнала у Шафиков! Это касается тебя и Гарри.

Она потянулась к сумочке, но Джинни уже взмахнула палочкой, вызывая телесный патронус:

«Гарри, со мной Гермиона, и у неё важные новости для тебя. Тебе лучше возвратиться домой как можно скорее!»

Призрачная белая лошадка взмахнула длинной гривой и умчалась прочь, неся сообщение Гарри Поттеру в Уилтшер, в поместье Гринграсс.

.

* * *

Несколько часов ранее.

В маленькой квартире Гермионы вовсю шли приготовления к визиту в поместье Шафика. Гермиона Грейнджер, в старой отцовской футболке с надписью «I love the Beatles» накручивала локоны на палочку и одновременно читала толстый том из библиотеки Министерства под названием «Арабская ассоциация волшебников сквозь века».

Гарри вежливо попросил ее принять приглашение, и Гарри это получит. Шафик был тёмной лошадкой и его нужно было «разъяснить».

Раздался хлопок и в центре комнаты появился Кикимер. Так как Джинни самостоятельно справлялась с нехитрым хозяйством на Гриммо, старый эльф был отправлен на заслуженный отдых и жил в уютном домике, подаренном ему Гарри Поттером. Он стал ещё уродливее и сварливей, но был неизменно верен Гарри, и тот доверял ему сопровождать Гермиону.

Эльф с осуждениям взглянул на хаос из локонов и кудрей на голове маленькой ведьмы, властно отвёл ее руку с палочкой и начал колдовать над причёской. Через несколько минут из зеркала на Гермиону смотрела молодая леди с укладкой в стиле Нарциссы Малфой. Затем эльф подошёл к открытому гардеробу и с отвращением начал перебирать строгие платья Гермионы из отдела деловой одежды маггловского магазина Мэйсис.

Взяв одно, он трансфигурировал его в традиционную мантию золотисто-желтого цвета.

— О, спасибо, Кикимер! Но я бы предпочла синий или голубой цвет.

Кикимер оскорбленно фыркнул и признес скрипучим голосом.

— Мисс Грейнджер оказали большую честь, пригласив в гости в чистокровную семью. Синий и голубой не является для арабских волшебников традиционным, и подруга Гарри Потера не опозорит моего хозяина!

Затем эльф вышел из комнаты со словами:

— Кикимер подождёт подругу хозяина на кухне, пока она одевается, а затем будет сопровождать ее в дом Шафиков, как приличную мисси.

* * *

Они аппарировали в центр белоснежной мраморной беседки, увитой виноградной лозой. Над ними появился прозрачный белый сокол и низкий голос произнёс:

«Мисс Грейнджер, приветствую Вас! Следуйте за патронусом!»

Гермиона прижала к груди уменьшенную коробку с подарками и отправилась вслед за соколом, который плавно летел над землей. Следом неотступно трусил Кикимер. Они шли по белой дорожке из мелкого блестящего ракушечника, смешанного с прозрачными чешуйками слюды и осколками янтаря.

Несмотря на прохладный британский климат, над головой гостьи ярко сияло солнце и вокруг росли высокие финиковые пальмы, усыпанные спелыми плодами. В воздухе ощущался густой, сладкий аромат садовых роз и клубники …

Поместье Шафика были окружено сильными оберегами, создающими настоящий оазис внутри невидимой сферы.

Гермиона начала считать количество чар, необходимых для поддержания магии такого уровня, сбилась со счета и очнулась, когда оказался у светлого, высокого здания, с башнями, парящими высоко в небе. Она не заметила, когда на гладкой поверхности стены появились дверь и крылечко.

На крыльце стояла пара: надменный, атлетически сложенный молодой мужчина со смуглой кожей и вьющимися волосами, одетый в традиционную чёрную мантию и совсем юная девушка, высокая, стройная, в элегантном европейском костюме и модной шляпке. Но ее золотистая кожа, миндалевидные глаза и тёмные, густые волосы указывали на арабское происхождения. Как она и ожидала, это был хозяин поместья Рами Шафик и его младшая жена Гуфран.

Молодая женщина сердечно поздоровались с гостьей, а Рами слегка улыбнулся и жестом пригласил Гермиону войти внутрь.

Кикимер бочком шмыгнул за ними.

— Это апартаменты моей любимицы Гуфран, — отрывисто произнес Рами, — скоро я вас отставлю, чтобы заняться своими делами. Будьте нашей гостьей.

Гермиона оглянулась. Это были самая чудесная и уютная гостиная, которую она когда-либо видела, с большими полукруглыми окнами и пышными шторами из пастельно-розовой органзы, с белыми пушистыми коврами и персиковыми стенами. Всюду были расставлены вазы с кремовыми и коралловыми розами. Портреты черноглазых волшебников в тюрбанах и нежных восточных красавиц с любопытством смотрели на гостью и тихо перешёптывались.

Гермиона спохватилась, поставила коробку с подарками на ковёр и, вынув палочку, увеличила ее. Когда крышка откинулась, заиграла нежная мелодия. Внутри были милые и забавные игрушки для детей от неё и от Гарри: новенькие белоснежные карликовые пуффы с крохотными крылышками и миниатюрными клювиками, которые умели на дюйм азлетать и все время нежно ворковали; музыкальные инструменты со светящимися струнами и клавишами, дотрагиваясь до которых, даже самые маленькие дети могли сыграть мелодию «Ах, мой милый Августин» и над которыми танцевали феи и волшебные звери. Шоколадные фигурки и разноцветное драже из «Сладкого королевства»

Жёнам мистера Шафика Гермиона передала бездонные кошельки из речного жемчуга, которые она сама зачаровала. А Гуфран к тому же достался деревянный полированный шарик, который, в зависимости от желания ребёнка мог прекращаться в летающего белого гиппогрифа или в говорящую фарфоровую куклу в кружевах.

Пока Гуфран восхищенно ахала над подарками, Рами неслышно покинул гостиную, оставив девушек одних.

Вскоре эльфы принесли восхитительный обед, состоящий из нежнейшей баранины с гранатовым соусом, овощей на гриле и десерт из красиво нарезанных квадратиков пахлавы в медовой глазури и миндальной халвы. Девушки оживлённо разговаривали, Гуфран призналась что она совсем недавно в Британии, ей семнадцать, и она здесь почти никого не знает. И что она прочитала про неё, Гермиону, из газет у себя на родине и восхищается ею. И что она много дней умоляла мужа познакомить их.

После обильного угощения Гермиона расположилась на пышном, как зефир диване с чашкой чая. Тем временем, Гуфран с интересом взглянула в окно, затем открыла шкатулку на трюмо и заговорщицки улыбнулась:

— Сейчас мы превратим тебя в настоящую восточную красавицу!

Гермиона немного засомневалась, что из неё получится какая бы ни была красавица, но взгляд смуглой девушки был такой умоляющий, что пришлось уступить.

Гуфран взяла в руки розовые пуховки, тончайшие кисточки и косметику в хрустальных баночках. Все это время хозяйка весело щебетала, что-то напевала, и Гермионе стало так хорошо и спокойно, что она даже на минутку задремала в тепле и уюте, и сквозь дрёму ей показалось, что она слышит нежный шёпот: «Бедная девочка, она так страдала, пусть Аллах принесёт ей счастье, которое она заслужила».

Она ощутила лёгкое прикосновение к плечу и звонкий голос сказал:

— Милая Гермиона, открой глаза, и посмотри, какая ты идеальная.

Девушка широко распахнула глаза и увидела в зеркале напротив отражение прелестного личика, свежего и розового, с красиво подведёнными, яркими карими глазами, обрамлёнными густыми ресницами. Она не сразу поняла, что видит саму себя.

— А теперь мы пойдём погуляем в саду и наберём тебе самого крупного и сладкого инжира. Это моя сестра выращивает деревья, а я предпочитают ухаживать за розами. Правда, они прелестны?

Гуфран укутала Гермиону ярко-красным шелковым платком, и девушки вышли из дома. За ними поспешил Кикимер, которые до этого успел забиться куда-то в угол и сладко вздремнуть.

Некоторое время девушки шли по дорожке, обсуждая уникальную Александрийскую библиотеку, но через некоторое время Гуфран взглянула на небо. Высоко в облаках двигалась точка. Вскоре она начала приближаться, и их накрыла чёрная тень. Гермиона вскрикнула и отшатнулась, но Гуфран нежно и твёрдо удержала ее на ногах.

Вскоре рядом на траву плавно спустился молодой парень, верхом на метле. Его тёмные волосы были собраны в хвост, а широкие плечи облегала белая рубашка.

Он дерзко усмехнулся, жарко глядя на Гермиону чёрными, блестящими глазами, а Гуфран с укором сказала ему:

— Видишь, Амаль, как ты напугал нашу гостью. Гермиона, это мой никудышний, беспутный брат. Ему девятнадцать, но он все никак не остепенится, как бы об этом ни мечтал наш отец. А сейчас Амаль вежливо извинится и пойдёт примет душ.

Юноша плавно приблизился к Гермионе и хищно улыбнулся, сверкнув белыми зубами.

— Я рад знакомству, Гермиона. Надеюсь, вы станете с Гуфран хорошими подругами и будете бывать здесь чаще.

Затем он поцеловал ей руку и задержал ее в своей широкой ладони.

В этот момент Кикимер демонстративно закашлял, Амаль проигнорировал эльфа, ещё раз с ног до головы обвёл Гермиону тяжёлым взглядом, и, отпустив ее руку, развернулся и направился к дому.

Гуфран извиняюще улыбнулась:

— Амаль неплохой мальчик, немного избалованный, но он единственный наследник нашей семьи, и на него возлагают надежды. Он же предпочитает гонять на метле, объезжать диких лошадей и драться на рапирах.

Гермиона покачала головой:

— У меня был одноклассник, он тоже являлся единственным сыном могущественного, чистокровного рода. Его родители требовали от него многого, и в результате натворили немало бед. Его зовут Драко Малфой.

Гуфран задумчиво опустила взгляд.

— Это имя мне знакомо.

Затем темноволосая ведьма вытащила из кармашка полированный шарик, подаренный ей Гермоной, и сжала в ладошке.

— Ты ведь сама создаёшь такие вещицы? И волшебные игрушки, и музыкальные инструменты, и кошельки?

Гермиона смущено улыбнулась:

— Я неплохо усвоила в Хогвартсе трансфигурацию и чары, а исходный материал — маггловские предметы.

Гуфран ошеломлено покачала головой:

— Это чудо я буду хранить как минимум десять лет, для моего будущего малыша.

— Так долго? — удивилась Гермиона? — Извини за любопытство, но разве национальные традиции позволяют так долго избегать появление ребёнка? Твой муж показался мне довольно строгим, традиционным волшебником.

Гуфран расхохоталась:

— Это Рами строгий? Ой, я не могу, — она согнулась от смеха, — Он самый добрый муж на свете! Я сразу ему сказала, что сначала получу образование целителя, а только потом подумаю о детях, и он ни разу не возразил. Тем более, у него уже есть двое малышей от моих сестёр — Фаизы и Амани.

— Сестры? Ты уже упоминала о сестре. Другие жёны мистера Шафика твои родные сёстры?

Гуфран отрицательно покачала головой:

— Не кровное родство, а семейная магия. Мы выбрали этот вид связи и провели ритуал, когда узнали, что малышка Аида несёт в себе родовое проклятие. Теперь наша магия объединена, девочка стала сильнее и способна сопротивляться проклятию.

Гермиона задумались, а Гуфран медленно произнесла:

— Год назад в Саудовскую Аравию, в дом моих родителей приезжал мистер Гринграсс. Я ещё не была замужем за Рами, мне было скучно, и я подслушивала разговоры старших. Мой отец — Главный целитель больницы Зу-ль-Халаса, специализирующейся на проклятиях крови. Я вспомнила, откуда я знаю имя твоего одноклассника Драко Малфоя. Это зять мистера Гринграсса. Его жена, кажется, ее имя Астория, — проклята, и ее старшая сестра тоже. Отец нашел выход, но им потребуется помощь потомка волшебника, который проклял Гринграссов.

— Кто их проклял, Гуфран? — тихо спросила Гермиона. — Пожалуйста, назови имя.

Гуфран закрыла глаза, опустила голову и прижала пальцы к вискам.

— Всевышний слышит любой шепот искреннего сердца… Я не должна была ничего говорить, но тебе я не могу отказать.

Затем она тихо назвала имя, которое было слишком хорошо известно Гермионе.

Она едва осознавала, как прощалась с гостеприимной хозяйкой, как та вручила ей корзинку со сладостями и обняла на прощание.

Гермиона подозвала Кикимера и попросила аппарировать ее на Гриммо.

Во время Первой магической войны…

Два молодых волшебника спиной к спине отбивались от десятка Пожирателей смерти, окруживших их, как стая волков свои жертвы. Застигнутые ночью, врасплох, братья были полуодеты, а Пожиратели, напротив, облачены в прочные плащи из драконьей кожи и серебряные маски. Большинство из них и были оборотнями — мощные, свирепые ликантропы, с горящими от запаха крови жёлтыми глазами.

Вокруг стремительно летали смертельные проклятия; защита Протего Максима дрожала от сокрушительных ударов. На руках одного из обороняющихся была маленькая девочка, прижавшаяся к его груди. Поляна вокруг разрушенного дома было усеяна телами убитых, истерзанных острыми волчьим зубами. Старик, две молодые женщины и крошечный эльф были мертвы.

Защита вокруг двух братьев слабела, пока окончательно не обрушилась. Один из волшебников, тот, кто прикрывал брата с ребенком, упал на колени, схватившись за горло, разрезанное Тёмным проклятием. Палочка выпала из его ослабевших рук, сквозь пальцы ручьём хлынула тёмная, густая кровь, он захрипел и упал замертво.

Из ряда Пожирателей вперёд выскользнула невысокая, гибкая фигурка. Волшебник поднял палочку, нацелился на ребёнка на руках мужчины и, пока тот пытался восстановить разрушенную защиту, выкрикнул чистым, звонком голосом:

— Авада Кедавра!

Проклятие поразило девочку, и ее маленькое тело обмякло в руках отца. Низкий, отчаянный крик мужчины оглушил ряды Пожирателей смерти, которые на мгновение замерли, вытянув вперёд свои палочки. Жестокость юного Пожирателя покоробила даже самых отпетых. У них никогда не было приказа убивать чистокровных детей, Повелитель приказал уничтожать взрослых предателей крови и грязнокровок.

Раненый волшебник бережно опустил тело ребёнка на землю и закрыл ее неподвижные голубые глаза. Затем он бросился на юного Пожирателя, надменно стоявшего перед ним. Шквал проклятий обрушился на него со всех сторон, отрезанная рука с палочкой упала на землю, многочисленные удары сбили его с ног. Он был связан для дальнейшего допроса и брошен в грязь медленно истекать кровью.

Когда остальные отправились обыскивать дом, невысокий Пожиратель смерти подошел к телу поверженного волшебника. Рука в перчатке слегка приподняла маску, обнажив юное лицо. Молодая девушка самодовольно улыбнулась. Это было не первое ее убийство, но именно оно принесло особенную радость. Гордость переполняла ее сердце. Пока сверстники штудировали учебники в Хогвартсе, она, в свои пятнадцать лет, уже дважды участвовала в рейдах Пожирателей смерти, избавляя Волшебную Британию от мерзости. В первый раз это была женщина-маггл, дрянь, позволившая себе произвести на свет грязнокровку. Она ударила ее в спину, когда та пыталась сбежать.

Девушка наклонилась и пристально посмотрела в глаза умирающему. Он был очень красив, со своими небесно-голубыми глазами, прямым носом и мужественной линией подбородка. Его длинные, вьющиеся бронзовые волосы потемнели от крови и прилипли ко лбу. Она наклонилась, медленно провела пальцем в перчатке по его лицу и прошептала:

— Уничтожены не только предатели крови. Их выродки никогда не осквернят волшебный мир.

Мужчина плюнул ей в лицо:

— Будь проклята, убийца!

Девушка только улыбнулась, вытерла лицо, возвратила маску на место и подобрала палочку, лежащую возле отрезанной руки. Раздался треск сломанного дерева.

Затем она направила свою палочку в лицо лежащего у ее ног волшебника и неспешно, растягивая удовольствие, выжгла ему глаза. Прекрасные, бирюзовые глаза медленно и тщательно были превращены в обугленные провалы на лице. Душераздирающие вопли несчастного раздавались над местом убийства волшебной семьи, заставляя птиц в страхе разлетаться на десятки миль вокруг.

— Напрасная трата такой привлекательной внешности на предателя крови, — вздохнула она, пряча палочку. — А теперь тобой займутся оборотни.

Рядом послышался шелест мантии и кудахтающий женский смех, всегда сопровождающий ведьму. Беллатриса Лейстрендж никогда не затруднялась надеть маску. Хриплый голос промурлыкал:

— Молодец, моя девочка. Какие прекрасные дети в наших рядах! Ты все сделала правильно. Я позабочусь о том, чтобы Повелитель представил тебя к награде. Твой дядя, Курбан Яксли, должен гордиться тобой! Больше никого не осталось в живых?

Девушка с досадой покачала головой и капризным голоском протянула:

— Простите, леди Лейстрендж. Мы не нашли их сестру. Эта гадина прячется где-то в лесу.

Беллатрисса лишь махнула рукой, ее лицо с безумными, тёмными глазами исказилось усмешкой:

— Пустяки. Оборотни найдут ее, а сейчас мы направимся в наше с Родольфусом поместье праздновать смерть предателей крови. Псы останутся здесь, подбирать остатки. Ты с нами?

— Боюсь, дядя будет против. Он не хочет, чтобы меня видели другие.

Беллатрисса понимающе ухмыльнулась:

— Не расстраивайся, девочка. Всему своё время. Ты ещё испытаешь триумф и славу, когда придёт победа.

Она пнула ногой ещё живое, скорчившееся тело мужчины.

Обе ведьмы апарировали, оставив после себя аромат дорогих духов.

Умирающий волшебник подвергался пыткам и издевательствам ещё несколько долгих часов, его чувства не притупились от непрекращающейся боли, но он ни разу не попросил пощады. Лишь бледные губы упрямо шептали:

— Будь проклята, ведьма… Ты не победишь. Твои потомки сгниют в болезнях…. Вы будете на коленях стоять перед единственной …

Последние слова проклятия Гидеон Прюэтт прошептал совсем тихо. Его сильное сердце остановилось. Он умер рядом со своей дочерью Элоизой и братом Фабианом, но его любовь и магия были так сильны, что убийство его драгоценного ребёнка не могло остаться безнаказанными в этом жестоком мире. Колесо судьбы закрутилось, приближая виновных к неотвратимой расплате.

* * *

Настоящее время…

— … И тогда Гуфран Шафик с дословной точностью передала мне весь разговор ее отца с мистером Гринграссом. Отец Гуфран — потомственный Целитель, который специализируется на проклятиях крови. Он сразу заявил, что важна любая подробность, и Гринграсс был предельно откровенен. О личности девочки не знал никто, кроме Беллатриссы Лейстрендж и ее дяди Курбана Яксли. Мужчина молчал по понятным причинам, а Беллатрикс сошла с ума в Азкабане, и ни разу не вспомнила ее. Таким образом, Эрида избежала судебного процесса. Но она испугалась наказания и надолго затаилась. Затем, как чистокровная наследница, она вышла замуж за Персея Гринграсса и родила двух дочерей. По его словам, он узнал о проклятии не сразу. Даже когда у Дафны диагностировали бесплодие, Эрида молчала, — Джинни удивлено воскликнула при этом. — И лишь когда у Астории обнаружили неизлечимую болезнь крови, выяснилось, что это следствие проклятия.

Гарри сузил глаза:

— Получается, обе дочери Эриды прокляты: Дафна бесплодна, а жена Малфоя умирает?

Гермиона вздохнула:

— Да, они приняли на себя всю тяжесть преступления их матери.

Нахмурившись, Гарри произнес:

—Тогда у меня вопросы к Гринграссу. Надо его допросить. Выходит, он знал об убийстве, но покрывал жену?

— Согласно воспоминаниям Гуфран, создалось впечатление, что Эрида призналась мужу во всем только год назад, когда Астория, по требованию контракта с Малфоем, проходила обследование в больнице Святого Мунго. Тогда Эрида заговорила. Она все эти годы помнила о проклятии Гидеона Прюэтта, но не верила в его силу.

Гарри задумался и сказал:

— Гринграсс был связан с Эридой Яксли узами Священного брака и не мог свидетельствовать против неё в Визенгамоте.

Гермиона кивнула и продолжила:

— Действие проклятия началось, когда девочки вступили в совершеннолетие. Сначала пострадала Дафна, а через год заболела Астория. Тогда они начали искать возможность снять проклятие и это привело Гринграсса в Саудовскую Аравию в больницу Зу-ль-Халаса.

Гермиона с состраданием посмотрела на Поттеров. Оба были бледны, из глаз Джинни текли слёзы.

— Им нужен не ты, Гарри, это всегда была Джиневра! Они собирались добраться до нашей Джинни, единственной оставшейся в живых девочки из рода Прюэттов. Мы не позволим этому случиться.

Год назад

Нежный, как звук серебряного колокольчика смех Астории раздавался в гостиной Слизерина. 

Дафна и Пэнси сидели в роскошных, мягких креслах, обитых зелёным бархатом и уплетали волшебные сладости из «Сладкого королевства». Миниатюрные шоколадные единороги с пушистой гривой из нежнейшей сахарной ваты плавно парили над столом и гонялись за полупрозрачными мармеладными облачками. В серебряных креманках, заполненных воздушным многослойным мороженым с миндальным стружкой и абрикосовым конфитюром, сверху плавилась и пузырилась густая золотистая карамель. 

Хрупкая девушка подскочила с кресла, закружилась и начала напевать:

— Скоро-скоро мы уедем в Нормандию, и к нам присоединится мой любимый… О, не сердись, Даф, здесь же все свои. 

Она была права. В роскошной серебряно-изумрудной гостиной Слизерина не было никого, кроме их троих, все студенты давно разбрелись по спальням, и три девушки грелись у тёплого камина. 

Пэнси Паркинсон усмехнулась и сделала равнодушный вид, осторожно поправив рукой свою чёрную, глянцевую как у японской куклы чёлку.

Дафна неодобрительно посмотрела на младшую сестру. Какая ужасная бестактность со стороны Астории напоминать подруге о ее потере, после того, как Малфои буквально на днях разорвали предварительный брачный контракт с семьей Паркинсон. 

Пэнси сверкнула на неё узкими, голубыми, как льдинки глазами и сухо сказала:

— Да ладно, Даф, не смотри на неё так. Все знают, что это не вы с Тори взяли на себя роль предательниц и доносчиц. Та глупая интрижка с Блейзом… Я должна была понимать, что все тайное когда-нибудь станет явным. Да и в последний год наши отношения с Драко уже не были прежними. 

Она покачала изящной ножкой, обутой в туфельки на острой шпильке и вздохнула. 

— Трейси Дэвис напрасно мечтала, что после ее подлого письма Люциусу Малфою, где она в отвратительных подробностях рассказала про мои… вольности с Блейзом, они обратят на неё внимание. — Пэнси закатила глаза. — Полукровки, что с них взять… Не то чтобы я имела что-то против профессора Снейпа, но Трейси не первый год в Слизерине, и ей надо было лучше понимать безнадёжность ее амбиций. 

Астория подошла поближе и нахмурилась:

— Но Пэнси, правда, ты тогда всех нас тогда поразила. О тебе не шептались только железные доспехи на пятом этаже. Как можно было из всех мальчиков бросить именно Драко? Он был убит этой новостью. Разве ты не видишь, он такой…

— Нарциссичный? Напыщенный? Скучный? — перечислила Пэнси. 

— Нет! — Астория гневно топнула ногой. — Он идеальный! И с твоей стороны гадко говорить о нем плохие вещи. Он никогда тебе не изменял! 

Пэнси, смягчившись, тихо произнесла:

— Извини, Тори. Ты абсолютно права, я не должна была так говорить про твоего жениха. И дело даже не в том, что я никогда не любила Драко, и он меня не любит. Ты знаешь, это неважно ни для кого из нас. Но меня всегда возмущало, почему какой-то рыжей Уизли позволено самой выбрать себе парня, а мне нет. 

Дафна внимательно посмотрела на брюнетку и покачала головой:

— И что ты этим хочешь сказать? С каких пор ты приводишь в пример дочь обедневших отщепенцев? Разве ее не считают… простушкой?

Пэнси выдержала ее взгляд и веско сказала:

— Ты знаешь, Дафна, о чем я. Обедневшие-не обедневшие, но эти Уизли из Священных Двадцати Восьми. Мальчики не раз обсуждали между собой, что Джинни Уизли не может отвечать за поступки ее родителей и старших братьев, и ее внешность достаточно приятна. Возможно, у неё есть неплохие перспективы. Не то, что у Трейси Дэвис. 

— А может, и нет, — взгляд Дафны стал острый, затем она откровенно зевнула, — Уже поздно, пойдёмте спать, пока профессор Снейп не наведался сюда и не отругал нас. 

Девочки попрощались и разошлись. Но когда Дафна подошла к двери своей спальни, цепкая ладошка схватила ее за локоть. Она резко обернулась и совсем не удивилась, увидев Пэнси. 

— Даф, почему ты ничего не говоришь по поводу того, что замуж за Драко выходит Астория, а не ты. Ты старшая сестра, это было твоё право. Разве нет? 

Дафна широко распахнула голубые глаза. 

— Такое ощущение, Пэнси, что ты сожалеешь, что упустила этот брак. Но разве ты не сама упорно стремилась к этому краху? Ты хотела выбор, и ты его получила, не правда ли? Ни в чем себе не отказывай, но не будь ревнивой стервой и не порть настроение Тори. Достаточно того, что Трейси потеряла половину шевелюры и теперь ходит по коридорам Хогвартса, оглядываясь.

Пэнси с вызовом посмотрела на неё. 

— Я ни о чем не сожалению. У меня есть к чему стремиться. Но ты сама много скрываешь, не правда ли? 

Дафна устало вздохнула:

— Пэнси, мой отец решает свои проблемы, и мы уезжаем во Францию. Я не могу вступить в брак с Драко Малфоем, так как отец ранее имел устную договорённость с дальними родственниками из Кельна. Это чистокровная линия Захгсен, ты знаешь. Мы не оглашали этот факт, так как до сих пор ведутся переговоры о включении в приданое замка Роз, но как только соглашение будет достигнуто, я незамедлительно выйду замуж. 

Пэнси скептически прищурилась:

— О, несомненно, замок Роз будет ценным приобретением для Фридриха Захгсена. Сколько ему сейчас? Около шестидесяти? 

— Ему сорок девять, Пэнс.

Пэнси рассмеялась. 

— Отличный вариант, Даф. Я даже сделаю вид, что поверила в эту легенду. Только я не слепая, я вижу, на кого ты смотришь в Общем зале. Осторожнее, подруга, я могу быть не одна такая внимательная. 

Затем Пэнси Паркинсон грациозно развернулась и ушла. 

Дафна немного постояла и скользнула в свою отдельную, тёплую и уютную спальню. Она подумала, как им повезло быть студентами Слизерина, в отличие от других факультетов. Никому из них не приходится ночевать в огромных, холодных, несмотря на чары, насквозь продуваемых общежитиях в башне, где грязнокровки и предатели крови оскверняли своим присутствием чистый воздух общих спален. 

У них, слизеринцев, все самое лучшее, как и должно быть в этом мире. Но вернется ли она сюда после поездки во Францию, никто не мог сказать. Скорее всего, нет. 

~~~~~~~~~~~~~~~~~

Лёжа в постели, Дафна обдумывала слова Пэнси. Храбрая Пэнси. Глупая Пэнси. Она делала ошибку за ошибкой в своей жизни, но что касается чужих секретов, чутье у этой ведьмы было безошибочным. То, о чем она сказала так небрежно, было скандально даже по меркам свободных нравов нового поколения аристократов. Допускать мысли об этом считалось предательством идеалов, которым следовала не только ее семья, но и всех чистокровные, респектабельные семейства Волшебной Британии. Все из них были элитарными волшебники с особыми привилегиями и большими ожиданиями от будущих супругов, все они знали правила.

Любовь никогда не входила в уравнение, когда дело касалось брака чистокровных. Если кому-то повезло понравиться друг другу, некоторое время они жили, как в раю. Пока богатство и власть не направляли мужские интересы в новое русло. И тогда другие женщины и даже мужчины занимали место в постели патриарха семьи. А жены переезжали в отдельное крыло, время от времени выполняя роль красивых аксессуаров на приёмах и балах и воспитывали детей, с достоинством принимая свою судьбу.

Разводы в мире Священных Двадцати Восьми не допускались, все скандальные попытки расторжения браков происходили лишь с грязнокровками, приносящими хаос в волшебный мир.

И если она, Дафна, по известным причинам, больше не подходила для брака, то Астория вполне соответствовала самым взыскательным вкусам. Малышка Астория станет надеждой ее семьи, и они будут поддерживать ее ценой собственной жизни.

Та ложь, которую Дафна сказала Пэнси, была придумана ее матерью для отвода глаз. Не так часто младшая дочь в чистокровном семействе выходит замуж раньше старшей. 

Известные причины потому и были известные, что больше не являлись тайной их семьи. Теперь Люциус и Нарцисса Мафой тоже были осведомлены о проклятии крови старшей девочки Гринграсс. И Главный Целитель больницы Святого Мунго. Поэтому Дафна, вначале ставшая первым выбором Малфоев, обязана была уступить брачный контракт младшей сестре, которая была давно и безнадёжно влюблена в единственного наследника Малфоев. 

Но Дафна постоянно задумывалась о зловещем молчании матери, о ее гневе и агрессии по отношению к ней, как будто она была виновата в своей болезни. И эти гневные выкрики отца за закрытыми дверями его кабинета в тот день, когда они вернулись из больницы Святого Мунго… Нет, он ни слова не сказал Дафне, лишь обнял ее. Но с ее матерью у него был другой разговор. И кажется, они обсуждали Тори. Запоздавшие чары Муффлиато не дали возможность подслушать их. Но яростный всплеск магии отца выбил все окна на первом этаже Гринграсс-Холла. 

Она лежала в постели, позволяя себе подумать о драгоценных глазах юноши, который был для неё недосягаем, как золотой снитч. Если бы ее мать узнала об одной крохотной мысли об этом волшебнике, она наказала бы свою дочь самым жестоком способом. А ее мать не была добросердечной и терпеливой ведьмой. В тот день, когда она узнала, что у Дафны бесплодие, она ударила ее по лицу. Опомнившись, она тут же обняла ее, но ущерб уже был нанесён.

Внезапно стало холодно. Дафна скорчилась в постели, стараясь согреться. Завтра выходной и перед отъездом она планировала наведается в Хогсмид, под предлогам купить шоколадные котелки в «Сладком королевстве». А на самом деле — в последний раз полюбоваться на своего любимого мальчика, которого, возможно больше никогда не увидит. Он будет там с друзьями, и она сможет вблизи посмотреть на него, а возможно, даже незаметно прикоснуться к его одежде, хотя для неё это станет настоящим испытанием. Портключ для неё и Астории лежал на дне сундучка. Завтра, в это же время, она будет с семьей в фамильном особняке в Нормандии. 

Девушка, наконец, уснула, она спала спокойно и безмятежно, как спали все невинные души. Она не видела, что тёмная пелена зависла над ее светлой головой, как предвестник злого рока.

Год назад

Пэнси, угрюмо насупившись, сидела за грубым деревянным столом в углу безымянной полупустой таверны на самой окраине Хогсмида. Дафна справедливо решила, что ее подруга недовольна тем, что ее жених привёл их не в нарядный, сверкающий чистотой зал кондитерской Фортескью, а в мрачное, полуразрушенное заведение с тусклыми, грязными окнами и отвратительным чучелом акромантула на темном потолке.

Блейз не обращал внимание на плохое настроение своей девушки и самодовольно улыбался. Гоблин принёс их заказ, неприязненно посмотрел на двух изысканно одетых ведьм и с кривой усмешкой водрузил перед ними тарелки с огромными, жирными свиными стейками, массивные кружки со сливочным пивом для дам и графин «Огденского» для Блейза. Тот схватил нож и жадно начал поглощать мясо, обильно запивая огневиски. Пэнси, казалось, не обращала внимание, но Дафна откровенно уставилась на него, гадая, куда делись его манеры. С непрожаренного среза стейка сочилась кровь. Пэнси скосила глаза на его тарелку и брезгливо поморщилась. Ни она, ни Дафна не прикоснулись к еде. Вместо этого юная слизеринка выразительно взглянула на подругу.

— Блейз, Пенси, я ненадолго оставлю вас, мне нужно забрать заказ у мадам Малкин.

Блейз поднял глаза и недовольно сказал:

— Подожди, сейчас я закончу и мы пойдём вместе. В эти дни приличной, чистокровной девушке опасно бродить одной. Мистер Гринграсс не простит нас, если к тебе пристанет пьяное отребье. Правда, дорогая? — он ненадолго отвлёкся от еды и развернулся к Пэнси.

— Вряд ли это реальная опасность, Блейз, когда в этот час напиваешься только ты, — сухо ответила Пэнси.

Блейз расхохотался и грубо приобнял темноволосую девушку. Пэнси небрежно отбросила его руку. Блейз обнажил белоснежные зубы в ухмылке.

— Ладно, ладно, Пэнс, не злись. Подожди здесь, Дафна, заберем мы твой заказ. Ты не будешь есть?

Дафна пододвинула к нему свою порцию и беззаботным тоном сказала:

— Отлично, заканчивайте, а я пока отлучусь на минутку попудрить носик, ну ты понимаешь, — она мило улыбнулась.

Блейз притворился смущённым:

— Хорошо, хорошо, но сразу возвращайся, а мы с моей дорогой Пэнси пока обсудим наш медовый месяц. Мне не терпится насладиться привилегиями мужа. Да, любовь моя? — он похотливо взглянул на брюнетку и звонко чмокнул ее в губы блестящим от жирной свинины ртом. У Пэнси дёрнулся глаз, но замечания не последовало. Интересно.

Дафна тихо хмыкнула, проскальзывая мимо них, она никогда раньше не слышала от Блейза ничего подобного и никогда не видела, чтобы он вёл себя как дикарь, но предпочла промолчать. Видимо, виной такого поведения был крепкий алкоголь. Для неё не было открытием, что волшебники, даже самые чистокровные и воспитанные, нередко нецензурно бранились и позволяли себе грязные разговоры.

Этим летом она невольно услышала разговоры взрослых мужчин в гостиной в доме отца, в отсутствие их жён. Циничные высказывания пьяного Люциуса Малфоя о том, кому бы из женщин он, по его словам, «вставил», сопровождаемые смехом остальных, были для неё неприятным откровением. Благо, ее отец не принимал участие в этом разговоре, обсуждая в сторонке вопросы бизнеса с деловым партнёром. Она также не упустила брезгливый взгляд декана Снейпа, когда он с явным отвращением посмотрел на лорда Малфоя.

В тот день Дафна сделала мысленную пометку, что некоторые волшебники — грубые животные, и относиться к ним надо как к животным — сытно кормить, соблюдать дистанцию и в виде поощрения редко, очень редко гладить по шерсти. То есть вести себя так, как это делает красивая, холодная как ледяная статуя, Нарцисса Малфой. Дафна могла только надеяться, что жених ее сестры — Драко Малфой все же не так испорчен, как его отец. Все эти годы, несмотря на хулиганство по отношению к гриффиндорцам, Малфой-младший никогда ни словом, ни делом не обидел ни одну слизеринскую девушку. Напротив, она неоднократно видела, как он без пафоса и шума раздавал сладости и книжки плачущим первокурсницам, скучающим по дому и по родителям.

Она быстро прошмыгнула мимо разбитой, обшарпанной двери, ведущей в туалет и вышла из таверны, надеясь хотя бы на время избавиться от навязчивой компании Блейза и Пэнси.

~~~~~~~~~~~~~~~

Вскоре Дафна, как и планировала, оказалась в центральном районе Косой аллеи в модном салоне мадам Малкин. Там она приобрела дорожные мантии из новой коллекции для себя и сестры и взглянула на золотые часики-луковицу. Время было на исходе. Очень скоро ей придётся вернуться к Пэнси и Блейзу, чтобы вместе проследовать к воротам Хогвартса, где ее встретит Астория. Сестру будет сопровождать домашний эльф, отвечающий за багаж. Затем они активируют портключ во Францию и воссоединятся со своими родителями.

Дафна торопилась. У неё было меньше часа, чтобы увидеть, возможно, в последний раз, молодого волшебника, в которого она была безнадежно влюблена с первого курса. Она уменьшила покупки, сложила их в новенькую сумочку и решительно направилась к «Сладкому королевству». Накануне в Большом зале она услышала, что он там будет. Студенты его факультета, к счастью, были громкими, болтливыми и беспечными людьми, и внимательный, незаметный слушатель, при желании, без особых усилий мог узнать их планы.

Ещё издали она заметила стайку учеников. Яркие галстуки и приметные волосы нескольких из них стали для неё своеобразным маяком. Она низко натянула капюшон мантии и незаметно приблизилась к ним.

Предмет ее воздыхания стоял чуть в стороне от друзей и отвернувшись от девушки, за которой, по слухам, ухаживал, а рядом проходили ведьмы и волшебники, едва не задевая его. Дафна медленно подошла поближе и остановились за его спиной, делая вид, что ищет что-то в своей сумочке. Она оказалась вплотную с юношей, и ей показалось, что она чувствует его тепло. И только она собиралась отойти, пара озорников в форме Пуффендуя, спешившие за сладостями, толкнули ее.

Она врезалась в тёплое, твёрдое тело и неловко упала на каменную мостовую. Через мгновение ее подхватили худые, крепкие руки. Тёплое, свежее дыхание коснулось ее лица. Ясные глаза ее любимого внимательно смотрели на неё. Он подал ей сумочку, которую она уронила во время падения.

— Извините меня, это полностью моя вина. Вы сильно ушиблись? — сочувственно спросил он.

Дафна низко опустила голову, густая, светлая челка упала на ее лицо.

— О, все в порядке, — неловко пробормотали она.

— Вы из Слизерина? — спокойно спросил он. — Кажется, я вас видел в Большом зале.

Дафна нервно рассмеялась, выдержка и самообладание покинули ее. Даже хорошо поставленный голос всегда невозмутимой и воспитанной чистокровной девушки стал хриплым и надломленным:

— Я не уверена. Простите, я тороплюсь.

В эту минуту его девушка подошла к нему, взяла под руку и с любопытством уставились на незваную слизеринку.

Дафна молча развернулась и быстрым шагом помчалась в противоположную сторону, ощущая на спине пристальные взгляды. Добравшись до узкого переулка на противоположной стороне от «Сладкого королевства», она, переводя дыхание, прислонилась лбом к холодной каменной стене. Этот волшебник… Он разрушающе действовал на неё, заставляя умирать только от одного взгляда. И девушка, которая свысока смотрела на неё… Эта ведьма не заслуживала его.

— Эй, Даф! — сзади послышался знакомый голос. — Некрасиво убегать от друзей. Мы повсюду тебя ищем!

Она обернулась. За ее спиной стоял недовольный Блейз, рядом — запыхавшаяся, растерянная Пэнси.

— Ну что, девочки, пора в дорогу. Аппарируем? — Блейз с гадкой ухмылкой протянул к ней руку. Дурное предчувствие кольнуло ее прямо в сердце. Она пристально взглянула на Пэнси, нащупывая в складках мантии волшебную палочку. Бледная, как смерть, Пэнси виновато посмотрела ей в глаза. Затем она еле заметно покачала головой. Что-то было не так. Дафна отшатнулась от волшебника, выхватывая палочку и врезалась в каменную стену. Мужчина выкрикнул: «Экспеллиармус!» и палочка Дафны оказалась в его руке.

— Подойди сюда живо! — скомандовал Блейз, угрожающей надвигаясь на неё. Его лицо заострилось, взгляд из притворно добродушного стал расчётливым и хищным.

Он схватил ее за плечо, и Дафна начала кричать и вырываться. Блейз грубо выругался и произнес заглушающее заклинание.

— Только попробуй поднять шум, сука! И тогда твоей сестрёнке не поздоровится.

Пэнси подошла ближе и умоляюще посмотрела на неё.

— Пожалуйста, Дафна. Иди с ним. Иначе они убьют Блейза. Моего Блейза! Они держат его в заложниках. Твой отец заплатит выкуп и тебя отпустят. Не сопротивляйся. Они действительно могут схватить Асторию.

Дафна с ненавистью и презрением посмотрела на ведьму, которую считала своей подругой.

— Где Астория? Если вы что-то сделали с ней, я прокляну тебя, Пэнси! Отвечай!

Пэнси содрогнулась и быстро заговорила:

— С ней все в порядке, Дафна, клянусь, она в Хогвартсе! О ней позаботятся. Умоляю, иди с ним. Он обещал, что с тобой будут хорошо обращаться.

Волшебник грубо выругался и жестко произнес:

— Довольно, глупые суки. Это становится опасным, вы подняли много шума. С минуту на минуту здесь будут авроры, — черты его красивого лица поплыли, конечности начали удлиняться и мускулы увеличиваться, образ смуглого, элегантного волшебника изменился на личину грубой внешности рослого мужчины со шрамами на щеке, небритого и неопрятного. Оборотное зелье больше не действовало, и преступник нервничал.

Он грубо схватил Дафну за плечи и, наклонив голову, неожиданно втянул ноздрями воздух и лизнул ее щеку:

— Сладкая малышка, словно сливки, взбитые с мёдом. Не рыпайся, а иначе я свяжу тебя узлом, как только мы прибудем, — острие волшебной палочки уткнулось ей в шею.

Дафна окаменела, боясь пошевелиться. Это был ликантроп, без сомнения. Она не поняла, о чем он толкует, но его тон испугал ее. Оборотень крепко обнял ее. Она почувствовала тянущее ощущение в пупке, словно что-то резко потащило ее вперёд и вверх. Похититель и жертва мгновенно аппарировали, оставив плачущую на коленях темноволосую ведьму на холодной мостовой пустынного тёмного переулка.

Год назад

Дафну резко швырнуло на землю. Она приземлилась на четвереньки на грязный пол, покрытый тонким слоем истлевшей соломы. Похититель, отряхиваясь, что-то злобно пробормотал себе под нос и, схватив ее за руку, потащил прочь из ветхого сарая с проломленной крышей.

Во дворе носилась свора ребятишек, одетых в изношенную, драную одежду. Увидев красивую белокурую ведьму и ее угрюмого спутника, они остановились и с любопытством уставились на неё блестящими глазёнками. Оборотень шикнул на них, и дети вернулись к своему прерванному занятию — шумной потасовке.

Мужчина затащил Дафну в ближайшую постройку, представляющий собой небольшое, покосившее здание из досок, покрытое изветшалой черепицей.

На пороге его встретила маленькая, бледная, остроносая женщина, похожая на мышку.

— Принимай гостью, Мойра, — грубо бросил ей мужчина. — Все готово?

Женщина молча кивнула, неожиданно крепко схватила Дафну под руку и быстро повела по коридору вглубь дома. Оборотень, ворча, плёлся следом. Когда они дошли до конца узкого, темного коридора, Мойра распахнула дверь и отодвинула решётку, заталкивая Дафну внутрь крошечной комнатки.

— Подождите! — закричала Дафна. — Дайте мне пергамент, мне надо написать письмо отцу!

Но решётка опустилась перед ее носом с резким стуком, а дверь захлопнулась.

Дафна осмотрела убогую комнату. Вся обстановка состояла из дощатой скамейки, покрытой тонким матрасом, маленького столика с кружкой, полной ржавой воды и ведра в углу комнаты. Ведьма поморщилась, поняв предназначение этого предмета. Она подняла голову. Маленькое окошко под потолком было защищено железной решёткой. Дафна подошла к столику и пыталась передвинуть его ближе к окну, чтобы выглянуть на улицу, но стол был намертво прикреплён к полу. Тоже самое оказалось со скамьёй. Дафна присела на край импровизированной кровати и горько заплакала.

~~~~~~~~~~~~~

Прошло довольно много времени. День сменила ночь, а затем наступило ранее утро. Девушку знобило, ей мучительно хотелось есть и пить, но она не рискнула выпить грязную воду из облезлой алюминиевой кружки. Кроме того, она боялась, что если она заснёт, оборотень придёт к ней, чтобы исполнить зловещую угрозу.

Но никто не пришёл, и она, немного успокоившись, скорчилась на широкой скамье лицом к двери и, наконец, задремала.

Разбудил ее грохот поднимаемой решётки. Та же невзрачная женщина просунула в щель миску, наполненную густым неаппетитным варевом, сверху плюхнула ломоть хлеба, водрузила в гущу деревянную ложку и подтолкнула к Дафне.

Девушка заметила, что за спиной у Мойры привязан мальчик, ещё малыш, но не такой уж маленький, чтобы не ходить самому. Женщина заметила ее взгляд и насупилась.

— Ешь, не пялься, — строго велела она, — и не вздумай опрокинуть миску!

Дафна бросилась к решётке, но Мойра проворно опустила решётку и задвинула засов, затем она отошла немного и неодобрительно покачала головой.

— Веди себя прилично, а то тебя накажут! Сиди тихо, как мышь под веником, и спокойно жди, когда за тебя заплатят выкуп.

Дафна холодно посмотрела на неё.

— Ты не волшебница. Оборотень?

Мойра расхохоталась.

— У меня есть дети, какой я тебе оборотень? Самки оборотня не выносят беременность из-за луны. Но мои мальчики — наполовину ликантропы, кроме этого… довеска, — она кивнула на мальчика, но ее рука взметнулась вверх, чтобы грубовато погладить сына.

Дафна бессознательно поморщилась:

— Тогда ты маггл?

Женщина усмехнулась:

— Тоже мимо. Магглов сюда не приводят. Я сквиб. Своей семье была не нужна. С малолетства жила в приюте Розье, слышала о нем?

Дафна отрицательно помотала головой. Она видела супругов Розье лишь однажды, мельком, в Хогвартсе, когда те приезжали навестить внучку, красивую маленькую девочку, разумеется, ученицу Слизерина.

Она не знала, что Розье содержат приют.

Женщина вновь усмехнулась и отвела глаза.

— Ну откуда тебе знать, чистенькой, балованной, маленькой богачке. Эти страсти не для твоих ушей.

Затем Мойра вышла, тихо прикрыла дверь и закрыла ее на ключ. Дафна едва не упустила взгляд, который малыш бросил на неё через плечо, перед тем как его мать вышла в коридор.

На протяжении всего разговора, этот ребёнок тихонько хныкал, его взгляд был расфокусирован и бессмысленно блуждал, не останавливаясь надолго ни на одном предмете.

«Действительно, никуда не годный», — подумала Дафна. И когда словно в ответ на эту мысль, мальчик пристально и серьезно посмотрел на неё, ей почему-то стало не по себе...

~~~~~~~

В окно роскошного особняка на юге Франции постучала клювом сова. Темноволосая пожилая ведьма распахнула створку. Ей на ладонь упало измятое письмо в сером, дешевом конверте. Женщина провела палочкой по конверту и не обнаружив ничего опасного, распечатала конверт.

Побежав глазами по кривым строчкам она досадливо поморщилась. Она вновь взглянула на фрагмент текста с суммой выкупа — Двести тысяч галлеонов.

Ведьма смяла письмо и бросила его в огонь. Пламя моментально уничтожило тонкую, дешевую бумагу. Затем женщина взяла плотную бумагу, украшенную именным орнаментом и быстро нацарапала ответ. Сова взметнулась в воздух, унося зелёный конверт.

Тогда ведьма горделиво выпрямилась и решительным шагом направилась в кабинет к мужу. Бледный, измученный волшебник, сидевший за столом из чёрного дерева, поднял на неё тусклые голубые глаза.

— Персей, — с чувством сказала ведьма и скорбно вздохнула, — считай, что наша девочка мертва. Они потребовали триста миллиона. Нам дали всего три дня.

Персей оперся дрожащими руками о поверхность стола и с трудом приподнялся. Хрустальный стакан с остатками огневиски упал на белоснежный ковер, тёмная жидкость пропитала дорогое кашемировое полотно.

— Я этого не допущу, — глухо ответил он. — Дафна вернётся домой. Я отдам все.

Ведьма, поджав губы, смотрела на испорченную вещь на полу. Никчёмный муж, сентиментальный слабак, как и обе его дочери. Надо было выходить замуж за троюродного брата Манфреда Яксли, сильного и безжалостного волшебника, какая жалость, что у них майорат, и он нищий, как лепрекон. Но все же. Но все же… Она была рассержена, сегодня у эльфов будет много работы и кто-то из них понесёт наказание.

~~~~~~~~~~~~~~~~

Прошли часы. Еда в миске давно остыла, от неё шёл отвратительный запах капусты, и Дафна брезгливо отодвинула ее ногой к решётке.

Нестерпимо хотелось пить, и ведьма потянулась к кружке. Вода оказалась тёплой, с неприятным металлическим привкусом, но ей не приходилось выбирать. Когда она опустила кружку на поверхность стола, то увидела выцапанные на дереве инициалы ~Б.З.~

Она вздрогнула. Блейз содержался в этой темнице до того, как ее поймали. Что с ним случилось? Как долго он находился здесь? Отпустили ли его домой?

Это заставило ее подумать о Пэнси. Неблагодарной, вероломной, коварной подруге детства, отдавшей ее в лапы оборотня.

Если они с Блейзом воссоединились, то сейчас оба находятся в Италии, в особняке из белого мрамора на вершине скалы, у подножья которой плещется тёплое, лазурное море. Пэнси так много рассказывала о нем, все мечтала, что они все вместе проведут там лето. Неужели подлая предательница будет продолжать жить, как ни в чем не бывало, не чувствуя вину, не сожалея об их потерянной дружбе? Дафна покачала головой.

Да, она так и сделает.

Тяжелые мысли прервались шумом в коридоре. Дверь распахнулась, и через толстую решётку она увидала двух огромных мужчин и задрожала от страха. Один из них был известный ей похититель, а другого она видела в первый раз.

Это был плотный, пожилой, коренастый мужчина с широким плечами, тоже оборотень. Низкая линия волос почти граничила с широкими, кустистыми бровями. Лицо было смуглое и скуластое. А тёмные глаза пристально буровили ее бледное лицо и ее тело, словно она была кровавым стейком на блюде.

— Чего съёжилась, как лиса в капкане? Почему не ешь? Брезгуешь нашей пищей? — недовольно спросил старший.

Дафна в оцепении смотрела на него, не отвечая на его вопросы.

Обернувшись к ее похителю, старший оборотень внезапно схватил его за шею и прижал к решётке. Тот дёрнулся и захрипел.

— О чем ты думал, Фрэнк? Нам не нужна изможденная девка для выкупа. Она слишком дорого стоит, чтобы скопытиться с голоду. Проследи за этим.

Затем старший отпустил своего приспешника, развернулся и ушёл. Френк хмуро глянул на девушку и прохрипел:

— Слышала, краля благородная, что сказал хозяин? Не будешь трапезничать, сделаю то, что обещал — насажу тебя на узел.

Дафна побледнела и отшатнулась.

Оборотень довольно усмехнулся, словно наслаждаясь ее испугом.

— То-то же, — насмешливо протянул он. — Сиди тихо, делай, что тебе велят и будешь умницей.

Затем он гнусно подмигнул, запер за собой дверь и убрался восвояси. Дафна бессильно прокляла его в спину.

Вскоре пришла Мойра, за ее спиной опять виднелось маленькое, бледное личико ребёнка. Женщина на этот раз, поставила на пол красивое блюдо с пастушьим пирогом и фарфоровую чашку с молоком. Рисунки на посуде различались.

— Вот, лучшее для тебя, — и еда праздничная, — женщина смахнула пот с лица, — Фрэнк распорядился кормить тебя как саму Нимуэ.

Дафна ещё больше побледнела при упоминании об оборотне, угрожающем ей.

— Он злится на меня и угрожает мне… кое-чем, — пожаловалась она

Мойра пренебрежительно махнула рукой:

— Да слушай его больше! Френки и мухи не обидит, он ещё тот пустозвон. Муж это мой. А вот Грейбек… Главный, тот, что был здесь с ним. С ним шутки плохи. Не спорь с ним.

Женщина вздохнула и с некоторым сочувствием посмотрела на молодую ведьму.

— Я вот что тебе скажу. Не бойся никого. Здесь тебя не тронут. За тебя заплатят и тогда тебя отпустят. Твоя семья, поди, любит тебя. Сейчас соберут галеоны, и ты вмиг окажешься на свободе, в своём красивом домике с мягкой шёлковой перинкой и кружевными занавесочками.

Дафна сделала шаг вперёд.

— Скажи, что случилось с Блейзом? — требовательно спросила она.

— С кем? — с удивлением спросила женщина.

— С парнем, который был здесь до меня. Его отпустили?

— А, тот смуглый красавчик? Который все плакал и звал мамочку. Мне не положено знать имена. Его обменяли на тебя. Где он сейчас, я не знаю. Думаю, что дома. Он был тихий, не доставлял неприятности. Правда, все отворачивался, когда я приносила поесть, словно я куча грязи.

Мойра с презрением хмыкнула. Сегодня она была более разговорчивая. Видимо, перспектива скорых денег сделала ее более благодушной. Мальчик за ее спиной зашевелился и захныкал.

— Молчи, ты, докука, несчастье мое, — без злости сказала женщина.

— Что с ним? — осторожно спросила Дафна.

— Тебе-то что за дело? Местная колдунья, сказала, что это порча. Он не ходит, не говорит, мычит только, почти не ест. Другие щенки вон носятся, как окаянные, им хоть бы что, а этот… Да что говорить, обуза и есть.

— Временами у него такой умный взгляд, — возразила Дафна.

— Это да. — оживилась Мойра, — Умный он, буквы показываю, он вроде их не замечает, а после пальцем в воздухе обводит эти самые буквы. Да толку-то…

— Давай я посмотрю его, — медленно сказала Дафна. — Я проходила практику в больничном крыле.

Женщина сразу ощетинилась:

— С чего бы? Я не дура, знаю, такие, как ты, нас за людей не считают. Что тебе дело до моего Сэма? Такой же сквиб, как и я.

Дафна медленно вздохнула.

— Мойра, твой Сэм не сквиб. Я чувствую в нем магию. Она почти незаметная, лёгкая, как паутинка, но она в нем есть. Он волшебник. Позволь мне посмотреть на него.

Мойра ошарашено уставилась на неё, затем отшатнулась, опрометью выскочила за дверь и со стуком захлопнула ее за собой.

Год назад

Дафна сидела на жёстком деревянном стуле, пытаясь расчесать пальцами спутанные волосы. В этот момент она сама себе напоминала дурнушку Грейнджер. Неудивительно, что грязнокровка выглядела ужасно и своим обликом напоминала ту самую нищенку, смуглую, сутулую, с длинными лохматыми волосами, которую она в детстве увидела возле охотничьего домика отца, невесть как заплутавшую возле магической границы, за которой находился мир магглов.

Отец объяснил, что некоторые из маглов, в основном, цыгане обладают «зрением» и порой вторгаются в волшебные места. Отец немедленно заколдовал женщину и выпроводил ее за пределы своих владений. Он дал ей с собой немного еды, и мать была крайне недовольна его снисходительностью. По ее мнению, «бродягу надо было высечь плетью, чтобы неповадно было ходить там, где не следует». Но отец так взглянул на неё, что та прикусила язык.

Сейчас стало ясно, что в случае с Грейнджер ее внешность была не результатом сознательной небрежности, а, скорее, следствием неумения использовать гламурные чары, которые Дафна и ее сверстницы с детства знали не один десяток, а также недоступность для грязнокровки дорогих зелий для ухода за телом и отсутствие услужливых эльфов.

Дафну всегда бросало в дрожь, когда она видела отвратительные зрелые прыщи на лбу у Грейнджер... Не то чтобы все ведьмы в Слизерине были красавицами, но каждая из них выглядела ухоженной и обладала чистой, кремовой кожей и глянцевыми, сияющими волосами. Одежда слизеринок была эталоном хорошего вкуса и свидетельством немалого количества галеонов в кошельках их родителей. Впрочем, ещё была полукровка Трейси Дэвис. Но даже она являлась дочерью магловского судьи и ведьмы-целительницы, и всегда прилично одевалась.

Макгонагалл могла бы подсказать своей любимице некоторые женские уловки, но, видимо, ее волновали только академические успехи ее львят. На помощь Уизли не следовало рассчитывать, они и сами выглядели не лучшим образом, если не считать Уизлетты, которая с каждым годом становилась все краше, несмотря на подержанные мантии и отсутствие должного воспитания. Это просто исключение из правил, что Джиневра Уизли была красавицей.

Дафна с угрызением совести вспомнила, как она сама и другие девочки из Слизерина всегда отшатывались от Грейнджер и отказывались сидеть с ней на общих уроках, особенно после того, как Драко Малфой громко объявил в гостиной, что у магглов в волосах живут кровососущие насекомые и это заразно, и Грейнджер точно разводит их в своих грязных патлах.

Теперь Дафне впервые в жизни стало совестно из-за насмешек над другой девочкой. Наверное, грязнокровка не раз плакала из-за нанесённых оскорблений. Это было несправедливо. Возможно, Грейнджер и выросла в какой-то земляной норе, которые, как общеизвестно, любят рыть магглы, но это была не ее вина.

Она не выбирала, где и у кого родиться. Вопросы были к ее родителям-маглам, возможно они похитили ее у какой-то бедной ведьмы, как в страшной сказке, которую рассказывал на ночь их старый домашний эльф. Сейчас, без волшебной палочки, без горячей ароматной ванны, без расчёски и свежей смены белья Дафна сама могла сойти за «паршивую грязнокровку».

Скрипнула дверь, вошла Мойра, на этот раз одна. Через зазор под решёткой она просунула таз с водой и серое, застиранное полотенце. На свернутом куске ткани лежал небольшой кусочек розового мыла.

— Мойся, — приказала Мойра и прислонилась к двери, не спуская с девушки глаз.

Дафна живо схватила таз с тёплой водой.

— Будешь смотреть? — с раздражением спросила она.

— Очень надо,— фыркнула Мойра и отвернулась. — Давай быстрее. Грейбек в доме, не ровен час заглянет. Я посторожу. Не вздумай облить меня грязной водой.

Дафна осторожно разделась, разумеется, не полностью, поднесла к носу мыло и вдохнула слабый аромат земляники, затем начала мыть тело выше пояса. Это было унизительно, но слизеринка в ней решила, что надо использовать любой выпавший на ее долю шанс. Пока она приводила себя в порядок, в высокое окошко заглянуло бледное лицо в глубоком капюшоне, мутные, покрасневшие от алкоголя глаза изумлённо расширились и незнакомец исчез так же быстро, как появился. Никто из женщин не заметил его.

Дафна быстро закончила мытьё, торопливо обтерлась и поморщившись, натянула грязную одежду.

Мойра повернулась и выжидающе посмотрела на неё. Дафна поняла, что ей хочется обсудить болезнь мальчика, но сама, первая, не хотела начинать разговор. Она сразу поняла, что импровизированная ванна была небольшой взяткой за ее знания, и хотела выторговать для себя ещё больше привилегий.

Мойра топталась на месте, заламывая руки, и все же решила заговорить.

— То, что ты сказала по поводу Сэма. Если в нем есть магия, почему он такой доходяга? Волшебники вроде него почти не болеют и хорошо растут. Почему мой сыночек чахнет? — голос у неё дрогнул.

У Дафна были догадки на этот счёт, но она должна была проверить, прежде, чем что-то говорить его матери. И ещё она собиралась поторговаться.

Девушка с достоинством выпрямилась:

— Я посмотрю твоего ребёнка, но мне нужно кое-что взамен.

Женщина озадачено взглянула на неё:

— Если ты хочешь, чтобы я тебя отпустила, то это не в моих силах. И Фрэнк не может. Грейбек бережёт тебя как зеницу ока.

Дафна нахмурилась.

— Мне нужна палочка на время, чтобы осмотреть Сэма. Я должна провести диагностику.

Мойра уставилась на неё:

— В этом доме палочка есть только у Грейбека. Он ни днём, ни ночью не выпускает ее из лап.

— Тогда отпусти меня погулять во дворе.

Мойра покачала головой:

— Нельзя. Скоро полнолуние. Оборотни кругом, они учуют свежую плоть и разорвут тебя на куски. Они меня знают и не трогают, но Фрэнк в эти дни не отходит от меня ни на шаг.

— Можно тогда книгу, перо и пергамент, хоть что-нибудь. Иначе я с ума сойду.

— Книги мы не держим. Фрэнк неграмотный, а мне некогда читать. Могу принесли тебе вязание.

Дафна с досадой поняла, что с Мойрой практически невозможно договориться.

— Ладно. Спасибо и за это.

Мойра кивнула, затем как-то робко посмотрела на Дафну, словно не решаясь что-то сказать, но все же заговорила.

— Я верю тебе, что Сэм особенный. В приюте Розье нас, сквибов, было много. Девушки покрасивее да посговорчивее нашли другие места. Остальные работали. Кто в ателье, кто на кухне в домах, где нет эльфов, вся оплата шла в карман Розье. Есть и те, у кого дела обстояли ещё хуже. Конечно, это история не для приличных девиц. Но тебе полезно будет знать. Тех милых и послушных девочек брали волшебники для развлечений. В основном, женатые толстосумы. Раньше для этого использовали грязнокровок и даже маглов, но Темный лорд запретил чистокровным вступать с ними в связь под страхом смертной казни. Вот сквибы и пригодились. — Мойра криво усмехнулась. — Иногда у сквибов рождались волшебные дети, и тогда младенцев забирали их отцы и воспитывали в своих семьях, а женщины, которые их родили, исчезали бесследно. Моя мать была сквибом и понесла от чистокровного. Ещё в младенчестве стало ясно, что я тоже сквиб, а вот мой близнец обладал магией. Этот чистокровный забрал его себе, а меня отдали в приют. — Мойра тяжело вздохнула. — Я их не помню. Мадам Розье рассказала мне кое-что. Она все сокрушалась, как мне не повезло, «бедняжке». Второго ребёнка забрали в чистокровную семью и дали ему другое имя.

— Ты знаешь имя этого волшебника? — спросила Дафна.

— Нет, — покачала головой Мойра и продолжила. — Я росла дерзкая и несговорчивая, к тому же далеко не красавица. В детстве за непокорность воспитатели били меня по рукам и повредили сустав. Хорошей швеей с таким увечьем я стать не смогла. Меня и несколько других девушек отправили в Лютный и выставили на продажу. Приходили господа, владельцы увеселительных заведений и осматривали нас, как куски мяса. Одного из них охранял Фрэнк, в тот день он выиграл в карты пару галеонов и выкупил меня, считай, повезло. Иначе пришлось бы каждый день ублажать старых пердунов и сдохнуть в публичном доме от побоев и болезней.

Мойра замолчала.

— А для мальчиков тоже есть подобный приют?

— А как же. Откуда, как ты думаешь Фрэнк? Когда-то приюты для сквибов содержало Министерство. Но позже их передали в частные руки.

— Кто курирует приют для мальчиков-сквибов? — спросила Дафна.

Мойра с удивлением взглянула на неё:

— А ты ещё не поняла? Для отвода глаз, кто-то из «священных», а на самом деле — Грейбек. Вот уже почти сорок лет. Чистокровки пользуются услугами его волков, когда надо кого-то наказать: убить или похитить. Большинство оборотней раньше были воспитанниками приюта для сквибов. Недолго.

Дафна ошеломлено молчала. Это было… грязно. Все знали о существовании сквибов, но она никогда не подозревала, что они фактически вне закона и Министерство отказалось признавать их. Что их держат в неволе и продают как животных. Что за счёт них пополнятся ряды оборотней. Что их практически не обучают. Что они работают с ранних лет. Что их подвергают репродуктивному насилию и заставляют рожать детей ради продолжения волшебного рода. И что у них отбирают малышей.

Все это могло привести к катастрофическим последствиям, подумала Дафна.

Не кто иной, как обиженный, бесправный сквиб, изгнанный в мир маглов, может из мести нарушить Статут о секретности. Преданные своими родными и Министерством они не обязаны были сохранять лояльность.

Даже не грязнокровки, а именно сквибы представляют наибольшую опасность. По существующим законам грязнокровки имеют какие-то права. Например, право на образование. У сквибов нет и этого. Семьи стыдятся их, выжигают с гобеленов. Сквибы потеряны в законодательстве Волшебного мира. С одной стороны, существование подобных приютов было необходимостью. Но с другой — условия существования были нечеловеческие, над сквибами издевались, и никто это не пресекал. Дафна вспомнила жалкого, постоянно озирающегося Филча. По крайней мере, у него была работа.

Она шагнула вперёд и вцепилась руками в решётку, глядя прямо в лицо Мойре.

— Неси сюда Сэма. Я была помощницей у школьного Целителя и кое-что умею. Многого не обещаю, мне действительно нужна палочка. Чем смогу — помогу.

Мойра просияла, проворно забрала вещи и скрылась за дверью.

Год назад.

Маленькие руки в ее руках, чистые детские глаза доверчиво смотрят в ее глаза. Железная решётка разделяет маленького волшебника и молодую ведьму. Его мать прижимает ребёнка к худой груди и почти не дышит. Бедная женщина в замешательстве и ничего не понимает...

Дафна должна проверить своё невероятное открытие. Она концентрируется на собственной магии и вновь чувствует робкое, едва заметное касание чужой. Это его волшебство, его сила? Ощущается как трепетание крыльев крохотного желтоголового королька regulus, лёгкая зыбь по воде от расцветающей лилии-нимфеи, дыхание радужных пикси — еле слышное и неуловимое. Как будто маленький, слабый росточек пробивается сквозь трещины каменной плиты на могиле невинного ребёнка и робко касается ее руки.

Внезапно, несмотря на мрачное окружение, она чувствует яркую эмоцию как в раннем детстве, когда первый полёт на метле взвил ее выше розовых кустов Гринграсс-холла, а внизу послышался удивлённый возглас отца, прежде чем он призвал строптивую метлу и поймал дочь в надёжные объятия.

Она словно ощутила редкий яркий тёплый лучик холодным зимним утром, и он напомнил ей первое согревающее заклинание, тёплый зелено-серебристый шарф, подаренный сестрой… Карамельно-сливочные тянучки из «Сладкого королевства»… Ароматный горячий чай с мёдом… Яркие, прозрачные глаза и несмелая улыбка ее любимого мальчика… Осознание, что она красива и весь мир принадлежит ей.

Яркая вспышка эмоций и чистого счастья было самым лучшим, что произошло с ней за много-много месяцев.

Мальчик, находящийся по ту сторону решётки оказалась сильным природным эмпатом. Magnum donum — «дарующий волшебство» — вот как называют таких, как он, в старых книгах о великих магах. Редкое наследие в самых древних и сильных семьях волшебников. Сокровище, о котором ходят легенды. Желанный претендент в высокий круг Священных. И это сын сквиба и оборотня. Разве такое бывает?

Но разве не был плод преступной любви предательницы древнейшей чистой крови и грязнокровного юноши одарён уникальной способностью метаморфии? Об этом говорили вполголоса в слизеринской гостиной, а парни-выпускники отпускали сальные шутки, как восхитительно это могло разнообразить супружескую жизнь, если бы девушка не была грязной полукровкой…

А природный талант их декана к легилименции? Слизеринцы знали, что он не использовал это на студентах, но другие не знали, и тяжёлый, пронизывающий взгляд вызывал дрожь даже у самых отпетых хулиганов. Ходили слухи, что он из благородного рода Принцев, но не чистокровный…

Тем временем, бледное личико мальчика стало ещё более бескровным. Не было сомнений, что жизнь ребёнка угасает. Таким детям нужна магическая семья, близкие люди, которые поддержат его, не дадут ему истощить свою магию, пока он не повзрослеет и не станет сильнее. Ему необходимы целители, которые создадут надежную защиту магического ядра и укрепят его силы зельями. Если она не сможет ему помочь, он умрет, брошенный волшебным миром… В этом будет и часть ее вины — свой последний всплеск магии он посвятил ей.

Дафна мыслено концентрируется и направляет поток своей магии к слабому тельцу ребёнка; его веки подрагивают, но он не в состоянии даже открыть глаза. Ей необходим зрительный контакт. И ей нужна волшебная палочка!

Мойра, наконец, приходит в себя и ахает… причитает, сжимая обмякшее тело сына:

— Что ты сделала с ним, проклятия ведьма? Если ты его угробила…

Дафна с досадой отмахивается от неё и обращается к ребёнку:

— Послушай, открой глаза... Сэм! Посмотри на меня, — и громче, строже, — Сэмюэль, открой глаза и посмотри на меня.

Его голова поникла, он не реагирует. Дафна в отчаянии незаметно щиплет его за ножку. «Прости, прости!» Он вздрагивает всем телом и распахивается глаза. Мойра вскрикивает и отшатывается подальше от решётки. Взгляд мальчика бессмысленно блуждает по стенам, потолку и скудной мебели темницы, а затем останавливается на ней. Дафна пристально смотрит ему в глаза и направляет к нему всю свою магическую силу, вспоминая самые яркие, счастливые моменты своей жизни.

Их мало… очень мало… Маленькая Астория возится на клумбе с цветами, ее счастливое чумазое личико… Белый котёнок-низзл играет с клубком в гостиной… Её день рождения с подружками… У Пэнси смешные хвостики над розовыми, как карамельки, ушами…

«…не вспоминай Пэнси!..»

…Папа ведёт их сестрой за руку в кафе Фонтескью… Письмо, украшенное гербом Хогвартса в серебряном конверте… Модные школьные мантии у мадам Малкин… Первое, удачно сваренное зелье и сдержанная похвала декана… Мальчик с вихрами тёмных волос и прозрачными глазами неловко подаёт ей худую, крепкую руку, помогая спуститься из экспресса…

Все это даёт ей возможность сконцентрировать поток магии и направить его к ребёнку. Его личико, как цветок к солнцу, поворочается к ней, и она отдаёт ему все самое заветное, что можно отдать. Самая большая драгоценность в жизни Дафны — это счастливые воспоминания. Вызвать их магическое воплощение так же сложно, как вызвать Патронус; результат будет незримый, личный, как будто пытаешься создать не просто материального посланца своей воли, а поток душевного тепла.

Взгляд мальчика становится ясным, осмысленным. Он поворачивает голову к матери и со слабой улыбкой смотрит на неё, тянет тоненькую как веточка ручку и гладит ее по щеке. Женщина всхлипывает и осторожно, даже благоговейно целует сына.

Дафна устало потирает виски и обьясняет:

— Я ни сделала ничего плохого твоему сыну. Ему срочно нужно в больницу Святого Мунго, он очень болен, его магия истощена. Призвание твоего сына — дарить свою жизненную силу, свою магию другим. Он отдает ее всем нуждающимся, но ничего не получает взамен. Он должен жить среди ровни, в волшебной семье, в природных магических местах. Есть магия крови, зелья, чары, обереги. Помощь опытных целителей. Без них он долго не протянет…

Мойра разочарованно вздыхает. Ей нечего дать ему.

— Они не примут его, он в реестре оборотней. Мой бедный сыночек... Он помогает всем нам… Наверное, поэтому его братья никогда не болеют, носятся как оголтелые, растут высокими и сильными. Когда его отец рядом с Сэмом, он быстрее залечивает шрамы после луны. И я сама, когда вижу его, словно оживаю, даже после тяжёлого дня, — она сильнее прижимает к себе сына и умоляющее просит:

— Прости меня, сыночек, я называла тебя… слабым… негодным. Прости, меня, пожалуйста…

Вдруг дверь за спиной Мойры с грохотом распахивается. В проеме стоит разгневанный Грейбек. За его спиной встревоженное лицо Фрэнка.

— Что вы тут делаете, бесполезные суки? — он отшвыривает Мойру от решётки, она больно ударятся о стену рядом с дверью. С рассеченного виска капает кровь, но она из последних сил держит сына. Второй оборотень быстро подхватывает их и прижимает к груди. Испуганный Сэм истошно кричит.

Грейбек вытаскивает из складок потрепанной мантии короткую узловатую палочку и заклинанием отворяет дверь решётки. Врывается внутрь и хватает Дафну за волосы. Он подтаскивает ее ближе… ближе и рычит, обдавая невыносимым запахом гнилого мяса:

— Время вышло, а выкупа нет! — он сплюнул, — Поди сбежали, чтобы не платить Темному Лорду!

Он обнюхивает ее лицо, шею и облизывает ее скулу.

— Сладкая, чистая кровь. Есть здесь один… любитель. Попробуй ему не понравиться и пойдёшь на корм моим волкам!

Затем от вытаскивает ее за волосы из клетки, одним мощным движением забрасывает себе на плечо лицом вниз и тащит по коридору. От него невыносимо несёт потом и псиной. Во дворе он швыряет ее на землю, и Дафна утыкается лицом в грязь.

Когда она поднимает глаза, то видит в дюйме от себя высокие сапоги из драконьей кожи. Над ней возвышается человек в чёрном плаще и в серебряной маске. Глубокий капюшон надвинут до прорезей маски, так что его глаза в тени. Дафна в ужасе отползает назад, но удар в бок заставляет ее скорчиться от боли. Грейбек пинает ее еще раз, она видит его злобное лицо и свирепые, желтые глаза. Она плачет навзрыд, глотая слёзы, смешанные с грязью.

Незнакомец молчит, и Грейбек злобно рычит на него:

— Так ты будешь платить за чистокровную шлюху? И как ты пронюхал о ней? Темный лорд ждёт свои деньги. Сова так и не прилетела, похоже, горе-родственнички этой суки не собираются платить. Двести тысяч галеонов и делай с ней что хочешь. Иначе мои волки напьются чистой крови…

Незнакомец в чёрном шипит, явно искажая свой голос:

— Тебе не жирно будет, старик? Я знаю размер неустойки, которую должен ее отец. Сто тысяч для Лорда и тебе сверху пять косарей, этого хватит с избытком.

Грейбек хохочет:

— Ишь, чего захотел, красавчик. Пятьдесят тысяч сверху!

Пожиратель смерти фыркает и шипит:

— Ты плохо прячешь своих пленников. Оборотни болтают. И не забывай, что ты разбил лагерь на моей земле. Сто тысяч галеонов и десять тысяч сверху — это последняя цена.

Грейбек досадливо сморщился, но протянул руку:

— Ладно, давай.

Незнакомец помедлил и вытащил чековую книжку. Грейбек жадно следил за тем, как он выписывает сумму.

— Я бы предпочёл наличные, — заявляет он.

— Я не ношу с собой такую сумму. Сегодня обналичишь чек в Гринготтсе, — бормочет он и заверяет чек, прикоснувшись к нему изогнутой палочкой из тёмного граба. — Гоблины уже извещены и переводят галеоны в твоё хранилище.

Грейбек довольно ухмыльнулся:

— С тобой приятно иметь дело, красавчик. Новая палочка? А где твоя старая? — с издёвкой спрашивает он.

— Не твоё дело. Я забираю девчонку.

Грейбек вновь сплевывает и мрачно смотрит на него.

— Вали. Но у меня есть правило. Хочешь мою девку, значит в первый раз трахнешь ее здесь. Девственная кровь моя, есть заказчики. Вон, тащи ее в сарай. Пленницу, за которую не заплатили, оборотни пускают по кругу и сжирают. Темный лорд запрещает их отпускать в назидание другим. Я и так иду на риск. Мне теперь разбираться с лишними ушами.

Незнакомец в чёрном кивает, затем хватает Дафну за предплечье и рывком ставит на ноги. Затем он тащит ее к ветхой подстройке и ногой распахивает дверь, втаскивает внутрь и грубо кидает ее на покрытый сеном пол, расстёгивает серебряную пряжку плаща и плавно отпускается на одно колено рядом с ней. Он хватает ее за плечи и крепко прижимает к себе. От него сильно пахнет бренди. Он опускает руку на ее грудь и резко рвёт лиф ее платья, шепча ей на ухо:

— Прости, девочка. Тебя просто так не отпустят. Грейбек — извращенец и мошенник. Мы сделаем вид, что… Неважно. Кричи, как будто все всерьёз, — и он резко бьет ее по лицу.

Звук разрываемой ткани и жалобный крик Дафны донёсся до чутких ушей старого оборотня. Он подходит к двери и заглядывает в щель.

— Эй, придурок, трахай ее на простыне, вон в углу, я не хочу, чтобы ценная кровь пролилась на грязный пол.

Увиденное явно обостряет его инстинкты. Он достаёт нож и решительно идёт к дому…

Через некоторое время он вытирает кровь с клинка и бросает грязную ветошь под ноги… Внизу, в луже крови лежат тела его бывших сообщников: женщина-сквиб, ее подкаблучник-муж и четверо их щенков, включая слабоумного мальчишку от взгляда которого у него всегда мурашки бежали по коже.

— Ну теперь-то ты не будешь пялиться на меня, мерзость. И с твоим никчемным папашей не придётся делиться, — прогнусил старый оборотень, оттолкнул с пути тело ребёнка и направился к сараю с палочкой в руке, чтобы оглушить жалкого пьяницу и самому развлечься с девкой. Но когда он распахнул дверь, в сарае оказалось пусто, и лишь жемчужная пуговица тускло поблёскивала в пыли…

* * *

Настоящее время.

Дафна лежала в своей кровати без сна. В горле першило, но слез не было. Она думала о маленьком Сэме и о Мойре. Что с ними сталось? Сумели они добраться до целителей? Она пыталась узнать о них, но все ее усилия оказались напрасны.

Тогда… пожиратель смерти трансгрессировал ее с помощью портключа и бросил у порога их дома во Франции, избитую и в порванном платье. Выбежал отец, с видом человека, который не спал и не ел много дней и бросился к ней, срывая сюртук, чтобы прикрыть ее наготу. Вышла мать, как всегда безупречно одетая, но в ее глазах было что-то незнакомое, словно она увидела призрак. В ту же минуту к ней подбежала маленькая фигурка, и Дафна оказалась в объятиях сестры, которая не скрывая эмоций, плакала навзрыд. А за ее спиной стоял бледный как смерть Драко.

Измученная девушка упала в обморок от боли и потрясения и не чувствовала, как бережно отец подхватил ее на руки и внёс в дом, как эльфы суетились вокруг неё с зельями и чистой водой, как Астория опустилась на колени и поблагодарила Мерлина и Нимуэ за спасение любимой сестры. Она не видела, как ее мать поджала тонкие губы и опустилась в кресло, наблюдая за суетой вокруг так некстати вернувшейся дочери и оплакивая свой провалившийся план с колоссальным выкупом и долгожданным воссоединением с единственным мужчиной, которого она… ценила. Какой-то сердобольный дурак вытащил девчонку из рук оборотней, и плакали ее денежки.

Эрида Гринграсс урождённая Яксли понимала, что ей придётся смириться и снова делать вид, что она счастлива с этой несносной семьей. Придется терпеть присутствие постылого мужа, благо уже много лет ей не приходится ложиться с ним в постель. Придётся принимать в своём доме жалкое отродье Люциуса и ежедневно смотреть в лицо старшей дочери, которая как две капли воды похожа на грязного сквиба, по иронии судьбы состоящего с ней в родстве.

Лорд Яксли все ей рассказал, в ее совершеннолетие. Все. И потребовал хранить тайну, хотя в этом не было необходимости, она бы и так молчала. История была до смешного банальна. Его младший брат влюбился в сквиба и, словно одурманенный, бросил чистокровную невесту. Когда от этого противоестественного союза родились близнецы, патриарх семьи разрешил оставить только одного, с магическими способностями. Тогда ее неразумный отец попытался вывезти обоих младенцев и их мать в Германию, но во время ссоры с отцом и старшим братом был убит.

Семья дяди приняла и воспитала ее в традициях чистокровных. Судьба ее брата-сквиба умалчивалась и мало ее волновала. Наверное, он давно сгинул.

Ее мать-сквиб была подвергнута полному забвению и доживала свои дни в магловском приюте для слабоумных. Много лет назад она навестила это жалкое подобие человека, чтобы убедиться в ее невменяемости. Применив Конфундус к персоналу, в тот день она смело вошла в белую, стерильную комнату с решетками на окнах.

Женщина сидела на кресле с парой тряпичных кукол на коленях, нянчила их и что-то тихо напевала. Смазливое, глупое лицо и копна белокурых волос, почти не тронутых сединой, большие глаза, вздёрнутый нос, крупный слюнявый рот... Ее передернуло от отвращения. Женщина посмотрела на неё, что-то проворковала и протянула к ней дрожащую руку. Ведьма брезгливо отшатнулась. Ей хотелось применить Круциатус или прижать к лицу мерзкого сквиба подушку, чтобы она перестала дышать навсегда. Подумав, она не решилась поднимать шум, тихо вышла и закрыла за собой дверь.

После этого дня она навсегда возненавидела Дафну за ее явное сходство с ненавистной тварью... ещё и ее подтверждённое целителями бесплодие… Напрасная надежда на выгодный союз.

Но через год Эрида пришла к мысли, что нелюбимая дочь могла сослужить неплохую службу для возвышения семьи.

Эти ее жалкие, неуместные чувства к полукровке, о которых она узнала из ее дневника ещё на пятом курсе. «Дафна Поттер» в виньетке. Какой позор!

Но сейчас это может принести пользу. Если у ее непутёвой дочери найдётся хоть капля здравого смысла Яксли.

Настоящее время. Гриммо, 12.

Джинни нахмурилась, стукнула себя по лбу и, сбросив розовые туфельки, босиком помчалась вверх по лестнице. Гермиона лишь проводила взглядом огненный вихрь из волос и шёлковой одежды.

Вальбурга Блэк фыркнула, с любопытством выглядывая из-за шторки с диснеевскими принцессами — оскорбительного подарка Грейнджер на прошлое Рождество. Бывшая хозяйка Гриммо презирала и безвкусные гардины, и мстительную маленькую грязнокровку. Она пристрастно оглядела возмутительный наряд Гермионы: тончайшую белую рубашку из египетского хлопка, широкий корсетный пояс, узкие кожаные брючки и высокие лакированные ботики на толстой тракторной подошве — и прищурилась.

— Вертеп! Содом и Гоморра! Благородный Дом Блэков превратился в рассадник греха и порока! — с воодушевлением заорала старая карга.

Гермиона равнодушно отвернулась от портрета, взглянув на свои новенькие «Мартенсы».

Вопли старухи прекратились лишь тогда, когда Джинни Поттер вернулась, сжимая в руках крохотную шкатулку, инкрустированную осыпавшимися мелкими ракушками и тусклым речным жемчугом.

— У Гарри есть постоянный портключ в Гринграсс-холл. Ты готова?.. Надеюсь, с ним всё в порядке, — неуверенно закончила она, и тень набежала на ее миловидное личико.

Гермиона ободряюще улыбнулась подруге, положила руку на шкатулку, и Джинни повторила ее жест. Рыженькая ведьма так и осталась в крошечном домашнем халатике из яркого индийского шёлка, она лишь набросила сверху одну из дорожных мантий, висевших на вешалке возле ноги тролля. У Джинни Поттер было нехорошее предчувствие, связанное с мужем, и она не хотела ни минуты тратить на смену одежды. Молодые женщины трансгрессировали.

* * *

— Мерлин, моя бедная задница! Да чтоб тебя тролль… сожрал, — завопила Джинни, выбираясь из зарослей крапивы за Гринграсс-холлом. — Этот портключ настраивал пьяный Финнеган?

— Нет, это, скорее, был трезвый Гойл, он теперь… Подвизался в Департаменте магического транспорта и уже отправил национальную сборную по «плюйкамням» в Абердин в Гонконге вместо Шотландии, — отозвалась Гермиона, выползая вслед за рыжей. Плотные брюки спасли ее пятую точку от ожогов крапивы, но ладони изрядно пострадали.

— Не знала, что в Гонконге тоже есть Абердин. Значит, Гойл не такой уж дурак, — глубокомысленно заметила Джинни.

Грейнджер косо взглянула на неё. В такие минуты Джинни очень напоминала ее простодушного брата Рона.

Через минуту они стояли у резных входных дверей, обвитых медными кленовыми листьями, и стучали медным молоточком, заменяющим волшебникам дверной звонок. Им открыла миниатюрная эльфийка в зелёной сатиновой наволочке и неодобрительно уставилась на непрошеных гостей.

— О, две грязные мисс, все в листьях и земле — как некультурно, — пропищало милое создание. — Какого лешего вы явились без приглашения?

— Мы ищем мистера Поттера, — вежливо ответила Гермиона, стараясь не обращать внимания на хамство эльфа.

— Здесь его нет! — фальшивым голоском взвизгнула эльфийка и попыталась захлопнуть дверь перед самым их носом.

Но Джинни быстро поставила ногу между дверью и порогом и протиснулась мимо обескураженного эльфа, возмущённого подобной наглостью. Гермиона последовала за ней. В эту минуту в длинном коридоре послышался шорох — и в чёрном атласном платье перед ними величественно предстала Эрида Гринграсс. Она очаровательно улыбнулась незваным гостям, но ее глаза оставались холодными.

— Миссис Поттер… Мисс Грейнджер. Какой приятный сюрприз. Конечно, мы сегодня не принимаем, но…

Джинни вышла вперёд. Плащ, который она впопыхах накинула на плечи, оказался старым потрёпанным сюртуком Сириуса Блэка, был порван в области подмышки и, кроме того, испачкался глинозёмом при падении в кусты. Рыжая девушка плотнее запахнулась и упрямо вздёрнула подбородок, словно была облачена в парадную мантию. В этот момент она была похожа на дерзкого, хоть и потрёпанного воробья. Гермиона сохраняла дипломатичное молчание.

— Мой муж, позвольте напомнить, — министр магии, — оставил мне портключ для непредвиденных случаев, — заявила Джинни. — Так вот…

— О, миссис Поттер, я, кажется, вспомнила. Он забегал на минутку, но мистера Гринграсса не оказалось дома, и господин министр, узнав об этом, сразу же отбыл по важным государственным делам, — елейным голосом сообщила Эрида, с брезгливым интересом осматривая дивный наряд супруги министра. — Даже от чая отказался.

Гермиона обвела глазами просторную прихожую, выхватила палочку и направила ее на миссис Гринграсс:

— А теперь отвечайте, где министр Поттер? Я вижу портфель, который самолично подарила ему на Рождество! Это Burberry, и он с ним не расстаётся! Где он сам и где его охрана? — она ещё раз угрожающе взмахнула палочкой.

Старшая ведьма лишь усмехнулась, с притворной жалостью глядя на Джинни и полностью игнорируя Гермиону.

— О, понимаю, мужчины такие непостоянные… Боюсь, это был частный визит, и охрана ему… не понадобилась.

Гермиона медленно опустила палочку, а Джинни уже бежала по коридору. Она распахнула дверь и влетела в белоснежную гостиную.

— Гарри!.. — возглас замер у неё на губах.

Эрида врала, как продавец поддельных артефактов в Лютном. Гарри все же нашел время выпить чаю: на столике стоял сервиз на две персоны. Ее супруг сидел на кресле, разрумяненный, с расстёгнутыми пуговицами на груди, и целовал сидящую у него на коленях Дафну. Тонкие пальцы белокурой ведьмы рисовали круги на его обнаженной груди, а он прикрыл глаза от удовольствия. Они оба едва обернулись в сторону Джинни. Миссис Поттер заметила и низкий вырез платья Дафны, и ее алые щеки, и зацелованные розовые губы, и перевела взгляд на Гарри. На его шее пульсировала тонкая жилка, которую она так любила целовать, когда они были наедине, но взгляд ее мужа казался отстранённым и даже равнодушным, как будто она и не жена ему вовсе, а какая-то незнакомка.

— Гарри… Как ты мог… — прошептала она, тысяча горьких обвинений готовы были сорваться с ее губ, но тепло руки, опустившейся ей на плечо, заставило ее замолчать.

— Посмотри на его зрачки, Джинни, они расширены так, что радужки кажутся чёрными. Его опоили зельем, — Гермиона перевела взгляд на пылающее лицо Дафны, чьи голубые глаза выглядели почти так же, как глаза Гарри. — Они оба отравлены. Я вызываю авроров. Expecto…

— Expelliarmus! — одновременно прозвучал высокий голос Эриды, и палочка Гермионы в тот же миг оказалась у неё в руке.

— Petrificus totalus, — вслед за Эридой скомандовал незнакомый властный голос, и Джинни Поттер упала замертво. Секунду спустя в комнате появился статный мужчина в форме аврора, совершенно не знакомый девушкам.

Обезоруженная Гермиона набросилась на старшую ведьму и вцепилась в ее руку, пытаясь отнять свою палочку.

— Crucio! — выкрикнул лже-аврор.

Гермиона упала с мучительным криком и скорчилась на полу, царапая ногтями холодный мрамор. Миссис Гринграсс подошла и ударила ее в бок острым носком туфли. Гермиона содрогнулась от резкой боли и заплакала.

— М-мы… знаем… о проклятии, — дрожащим голосом проговорила она. — Вы… охотитесь за дочерью Молли Прюэтт.

— Въедливая, назойливая сука, — злобно прошипела ведьма. — Imperio! Грязнокровка, слушай внимательно. Вставай и убирайся отсюда! Ты будешь сидеть в своей лачуге и молчать о том, что здесь произошло. Ты больше никогда не запятнаешь своим смрадным присутствием чистоту этого дома. Вон!

Гермиона с трудом поднялась с пола и встала перед Эридой, потупив голову, из ее носа текла струйка крови. Глаза были пусты, она выглядела совершенно потерянной.

— Да, мэм, — еле слышно пробормотала она, повернулась и покорно побрела к выходу.

Аврор внимательно проводил ее взглядом:

— Эрида, ты уверена, что заклятие продержится достаточно долго? Грязнокровка не заговорит? Может, проще убить ее?

Эрида снисходительно потрепала красивого мужчину по щеке.

— Полно, милый, тебе лишь бы убить. Мы не можем всюду разбрасывать трупы. К тому времени, когда заклятие исчезнет, Дафна будет замужем за министром магии, а мы с тобой избавимся от моего мужа. У нас будет семья, я рожу для тебя сильного и красивого сына…

Волшебник изящно отмахнулся от неё со словами:

— Я бы пока не стал заглядывать так далеко, ma chérie.

— Ты прав. Сначала надо решить существующие проблемы, которые препятствуют нашему счастью.

Она взглянула на молодую пару, которая вновь сплелась в объятиях. Поттер с жаром осыпал поцелуями шею ее дочери.

— Мы просто оставим их вдвоём во власти зелья сладострастия, а после я припру Поттера к стенке. Он должен будет взять на себя ответственность. А теперь левитируй предательницу крови в подвал, она нужна мне живой, — она кивнула на бездыханную Джинни. — И давай быстрее, а то скоро явится этот придурок.

— Он уже здесь, — лениво прозвучал голос, и в комнате внезапно стало холодно. — Эрида, твои… забавы явно вышли из-под контроля.

В дверях невозмутимо стоял Персей Гринграсс. В одной руке он сжимал палочку, а другой поддерживал под локоть бледную и безучастную Гермиону. Он сделал неуловимое движение, и его жена и лже-аврор по плечи провалились в пол. Толстые мраморные плиты плотно сомкнулись вокруг них, сковывая их тела. Оба задергались и закричали от страха и боли, но каменные плиты держали их в тесном плену, не позволяя пошевелиться.

— Silencio, — небрежно скомандовал Персей, и крики замолкли. — Стражи дома, исключите из защиты мою бывшую жену, — равнодушно добавил он. Раздался гул, каменные стены завибрировали, и холодный воздух устремился к злобной фурии с искаженным яростью бледным лицом и ее любовнику, который больше не выглядел таким элегантным и самоуверенным.

Не удостоив пленённых волшебников ни малейшим вниманием, мистер Гринграсс подвёл Гермиону к дивану и бережно усадил её. Затем он подошёл к дочери, всё ещё сидящей на коленях министра, приподнял подбородок девушки и внимательно заглянул ей в глаза. Дафна послушно подняла голову, но как только он отнял руку, она вновь повернулась к министру Поттеру и прижалась к его груди.

— Эрида, Эрида, что же ты натворила, не пожалела даже собственную дочь, — прошептал Гринграсс и сокрушённо покачал головой, когда зачарованный зельем Поттер крепче обнял Дафну. — Somnus! — еще одно движение палочкой, и молодые люди откинулись на кресло в оковах магического сна.

Гринграсс осторожно извлёк спящую девушку из объятий министра и усадил в соседнее кресло.

— Тутси! — резко позвал он.

Явилась эльфийка, которая встретила двух ведьм на пороге дома, и низко поклонилась хозяину. Она с ужасом покосилась на хозяйку и заискивающе посмотрела в глаза мистеру Гринграссу. Ее ушки в страхе прижались к голове.

— Мне нужен лекарь, — сухо сказал эльфу волшебник. — Нет, не из Мунго. Приведи целителя Рокфора. И, кстати, я запрещаю тебе в дальнейшем подчиняться приказам мадам.

Эльф виновато поник, ещё раз низко поклонился хозяину и с хлопком исчез.

Наконец, мистер Гринграсс, нахмурившись, наклонился над Джинни Поттер, ничком лежавшей на ковре. Он взмахнул палочкой и крайне осторожно левитировал ее на диван, поместив рядом с мисс Грейнджер, которая равнодушно смотрела перед собой, не замечая ничего вокруг и ни на что не реагируя.

Персей Гринграсс колебался. Он сжал палочку, чтобы снять злонамеренные чары немедленно, но опустил руку — его слизеринское сердце требовало возмездия. И он не хотел осуществлять его в присутствии министра и, в особенности, при ясном сознании мисс Грейнджер.

Тогда он повернулся к неверной супруге и ее любовнику.

— Эрида, ты считаешь, что я прощу тебе настолько безграничную дозволенность? Отравление, приравненное к покушению на убийство министра магии и собственной дочери, удержание против воли жены министра, два непростительных в адрес героини войны, я ничего не пропустил? Я не упоминаю о супружеской измене, которая, по меньшей мере, карается отрешением жены-изменницы от семейных хранилищ, запретом общения с детьми и изгнанием из общества равных.

Персей посмотрел жене в глаза.

— Ты же знаешь законы Священных семей. Измена, воровство, причинение вреда моей дочери. Я мог бы убить тебя. Визенгамот меня бы оправдал.

Ее встречный взгляд был убийственный. Не просто привычное равнодушие. Ненависть.

— Скажи, дорогая. Меня терзают смутные сомнения. Меня ты тоже опоила тогда, на выпускном в Хогвартсе? Бедная Констанс Шафик — помнишь ее? Девушка, с которой я был помолвлен, очень расстроилась, застав нас полураздетыми в гостиной Слизерина. Я больше не понимаю, почему я был очарован тобой. Ты омерзительна. Ты абсолютно беспринципна. Finite Incantatem, Эрида, — произнес он, не затруднившись снять заклятие молчания с Яксли. — Тебе есть что сказать?

Тишину разрезал поток грязных ругательств, неподобающих даже последнему пьянице в Лютном, не говоря об утончённой леди, из чьих прекрасных уст вырвалась такая скверна.

— Сукин сын, урод, мерзость, надо же, он вспомнил эту смазливую сучку Шафик! Трус! Ты не мог возвысить собственную семью, заставив министра-полукровку жениться на нашей бестолковой дочери! Я ненавижу тебя! Ты тратишь бешеные деньги, чтобы заткнуть дыры в бюджете этого ничтожества Поттера, и ничего не получаешь взамен. А мне достаются лишь жалкие крохи! Да, я немного подтолкнула его, сделав то, о чём должен был позаботиться мой никчёмный муж.

Мистер Гринграсс со скучающим выражением лица выслушал ее.

— Ты не имеешь ни малейшего отношения к благосостоянию семьи, чтобы подсчитывать мои расходы или контролировать мои инвестиции. Не забывай об огромной неустойке, которую наша семья вынуждена была выплачивать Шафикам после разрыва помолвки. При полном отсутствии приданого с твоей стороны. Я никогда, до сегодняшнего дня, об этом не поминал укором. Но ты устраиваешь отвратительную сцену. Ещё и при постороннем.

Эрида расхохоталась.

— При постороннем? Сам ты посторонний. А это очень близкий мне человек. Мужчина, до которого тебе очень далеко в стремлениях и… в постели. Каждый визит в твою спальню был наказанием для меня.

Эрида не заметила досадливую гримасу Яксли, неприятно исказившую его лицо, но Персей заметил.

Он усмехнулся.

— Я прекрасно осведомлён о твоих пристрастиях. Не скажу, что для меня это был конец света. В последние годы ты потеряла всякую осторожность и выпячивала свои пороки самым бесстыдным образом, позоря семью и дочерей. Это так же точно, как то, что ты пыталась ограбить меня, воспользовавшись требованием похитителей Дафны. Я веду счёт. К слову, напрасно ты сожгла письмо о выкупе. Все непрочитанные, уничтоженные письма всегда дублируются и оказываются на рабочем столе в моем кабинете. Почему ты просто не попросила у меня деньги? Неужели я мало тебе давал? Пятьдесят тысяч галеонов в месяц «на булавки» было для тебя недостаточно? Я так понимаю, любовник дорого тебе обходится, — он презрительно кивнул в сторону Яксли.

Эрида злобно зашипела, но вскоре взяла себя в руки. Она кокетливо взглянула на него и обольстительно улыбнулась.

— Ну-ну-ну, дорогой, не будем ссориться, мы же семья. Зачем раздувать из докси гиппогрифа? Сейчас мы решим нашу маленькую проблему с Поттером, и всё наладится. Дафна удачно выйдет замуж, а миссис Поттер поможет нам снять проклятие с семьи. Ну же, Персей, ты будешь жить как прежде, разводить абраксанов и посещать своих пуффендуйских шлюх. Лишь бы ты не мешал мне. Можешь даже взять второй женой грязнокровку — я видела, как ты на неё пялишься, — она рассмеялась собственной шутке.

Персей Гринграсс, казалось, пропустил оскорбление мимо ушей и лишь слегка усмехнулся.

— Второй женой? Ты заблуждаешься, Эрида. Гермиона Грейнджер достойна быть единственной.

Эрида побагровела от злости и плюнула в его сторону. Она хотела расторгнуть этот брак, конечно, на своих условиях. Но слабовольный дурак внезапно проявил характер. Только что он явно дал понять, что ей уже нашли замену. А главное разочарование — угроза проклятия на ее будущем потомстве от желанного мужчины, которое пока не удалось разрушить.

Тем временем никто не обращал внимания на Гермиону, которая безмолвно шевелила губами и двигала пальчиками, словно в руках у неё была волшебная палочка. После нескольких попыток ее невероятные усилия сработали, проклятие Imperio исчезло, как кошмарный сон, и она, сбрасывая оковы принуждения, оглядела гостиную, неподвижные тела Джинни, Гарри и Дафны и заметила, что Яксли освободил руку с палочкой и незаметно направил ее на мистера Гринграсса.

— Expelliarmus! — выкрикнула она, мгновенно оценив обстановку, и острая чёрная палочка Яксли дёрнулась в её сторону.

Гермиона отшатнулась, но тёмное проклятие, выпущенное злым волшебником чуть раньше, уже летело в ее сторону. В это мгновение мистер Гринграсс бросился между ними, прикрывая ее своим телом, и смертоносное заклятие безжалостно настигло его, заставив рухнуть на пол. Персей захрипел, хватаясь за горло, из глубокого разреза на шее хлынула кровь. Он скорчился на полу и затих.

Но палочка Яксли уже была в руке Гермионы. Она заколдовала и тёмного мага, и мерзкую ведьму. Магические верёвки врезались в их тела, явно доставляя обоим невыносимую боль, но Гермиона не проявила снисхождения. Она подбежала к мистеру Гринграссу и склонилась над ним.

— Vulnera sanentur… Vulnera sanentur… — нараспев произнесла молодая ведьма, соединяя палочкой края раны умирающего волшебника, как когда-то научил ее Гарри, концентрируя всю свою силу с точностью, достаточной для исцеления такой обширной травмы.

Ужасный разрез на шее Гринграсса затянулся, оставляя огромный багровый шрам. Но кровопотеря была слишком велика, лужа крови расплывалась под его крупным телом на белоснежном ковре, его широкая грудь была неподвижна, а изумлённо распахнутые голубые глаза безжизненно смотрели в потолок.

Гермиона пыталась призвать эльфа Тутси, надеясь, что в доме хранится запас кроветворного зелья. Но ее призыв остался без ответа.

«Слишком поздно», — с сожалением подумала она. «Мы потеряли достойного человека».

Когда прибыли авроры и семейный целитель, девушка все ещё сидела на ковре, держа в ладонях холодную руку Персея Гринграсса.

* * *

Департамент магического правопорядка сработал строго по регламенту, и ни один из авроров не допустил утечку информации. Это было следствием отличной работы новой команды Министра, связанной с более тщательным отбором сотрудников, обладающих не только боевыми навыками, но и высокими этическими стандартами.

Преимущественно проявили себя новобранцы, способные в любых ситуациях действовать законно и честно. В первую очередь Департамент избавился от мракоборцев, заподозренных в коррупции и продаже служебной информации.

Слабая сопротивляемость непростительному проклятию Imperio стала решающим фактором для исключения претендентов, намеренных подать рапорт на службу в Департамент магического правопорядка.

Обучение мракоборцев-стажёров приёмам окклюменции с целью подавления влияния Imperio включало в себя методику, разработанную при жизни профессором Снейпом, и которая благодаря усилиям молодого Министра магии была успешно реализована в первый же год его правления.

Наутро в газетах была лишь небольшая заметка о чрезвычайном происшествии, связанном с нарушением протокола безопасности охраны Министра магии. Виновником был указан один из безымянных сторонников Волдеморта, внедрившийся в отряд охраны главы правительства. Преступник являлся бывшим участником группировки Пожирателей смерти, объявленной незаконной на территории Волшебной Британии. Его имя не разглашалось в интересах следствия. Упоминалось лишь то, что у него имелась сообщница.

На главной полосе была опубликована подробная статья о продолжении восстановительных работ в Школе Чародейства и Волшебства Хогвартс и начале строительства детского отделения больницы магических болезней и травм Святого Мунго. Графики и диаграммы отражали увеличение количества компаний из традиционных магических отраслей и рост международной торговли ингредиентами для зелий и редкими металлами и минералами.

А на самой нижней полосе было опубликовано сухое объявление о помолвке Министра магии лорда Гарри Джеймса Поттера со старшей дочерью известного финансового магната и щедрого мецената — мисс Дафной Каталиной Гринграсс.

Эти лишенные эмоций строки в «Ежедневном Пророке» буквально взорвали эфир и вызвали огромный резонанс в магическом сообществе: «Избранный» официально изъявил намерение взять себе вторую жену.

Когда объявили о помолвке ее мужа с мисс Гринграсс, нервный срыв Джинни Поттер привёл к выбросу стихийной магии такой силы, что взрывная волна едва не разрушила стены бывшего древнего и благородного дома Блэков на площади Гриммо, 12, и разбила все панорамные окна не только в нём, но и в здании напротив, что привело к серьёзному магическому истощению молодой ведьмы. Из всех картин и старинных гобеленов на стенах уцелел лишь портрет Вальбурги Блэк.

В течение двух недель за жизнь и рассудок жены министра боролись лучшие целители, но… Она словно не хотела приходить в себя.

Гарри, съедаемый чувством вины, не позволил поместить ее в отделение для душевнобольных Януса Тики. По просьбе ее отца, Артура Уизли, Джинни перевезли в Нору, где он и ее братья могли по очереди дежурить у ее постели.

Пока эту информацию удавалось держать в строжайшем секрете.

Из Америки вернулся Рон со своей молодой женой, брак с которой был тайным и скоропалительным. Личность невесты поразила и расстроила всех родных и близких семейства Уизли… кроме Гарри и Гермионы, которые, конечно, всё знали.

— Привет, Пэнси, — она обняла и поцеловала высокую, загорелую, темноволосую девушку, которую встречала в аэропорту Хитроу.

Они соблюдали все предосторожности, чтобы не вызвать нежелательную шумиху в волшебной прессе. Ведь Пэнси должна была выступить свидетелем на суде Эриды Гринграсс.

— Привет, Грейнджер. Ходят слухи, что ты окрутила Персея, — хищно улыбнулась Пэнси. — Отличный улов, подруга! Он стоит три миллиарда галлеонов.

Гермиона густо покраснела.

— Боже, Пэнси, он все еще находится в Мунго после тяжёлого ранения. Едва ли уместно говорить о чем-то подобном.

— И конечно, ты проводишь там всё свободное время. Вы уже целовались?

— С кем она целовалась, Пэнс? — громко спросил высокий парень с огненно-рыжими волосами, который только что подошёл к ним и поцеловал свою жену. — Пришлось разбираться с багажом.

— О, неважно, Рон… Привет! — Гермиона быстро обняла своего друга и отстранилась, чтобы лучше рассмотреть его. — Какой же ты!…

Дорогой костюм сидел на стройной фигуре Роне как влитой, а на руке скромно поблёскивали платиновые «Ролексы».

— Чемпион мира по шахматам, ты же знаешь, — с гордостью сообщила Пэнси. — А теперь — собственная школа в Калифорнии. Родители записывают годовалых детей, чтобы через пять лет они могли попасть к знаменитому гроссмейстеру на обучение.

Рон смущённо улыбнулся и влюблённо посмотрел на жену.

— Без тебя ничего бы этого не было, Пэнс. Ничего.

Гермиона улыбнулась:

— Ты всегда был отличным стратегом, Рон. Горжусь тобой! Теперь мы должны аппарировать на Гриммо, — она помрачнела. — Гарри нужна твоя помощь.

— Сначала я должен его убить. А потом подумаю, стоит ли ему помогать, — ответил Рон.

* * *

Джинни в глубоком магическом сне лежала на своей девичьей кровати в Норе... Рядом, сидя в старом кресле, с очками на длинном носу и с книгой на коленях, дремал Артур Уизли.

Ей снова снилась школа… И события, которые она постаралась навсегда вычеркнуть из памяти.

Она бесшумно скользила по гулким, тёмным коридорам Хогвартса… Факелы, освещающие путь в Совиную башню, давно погасли, и ей казалось, что пустые глазницы старинных доспехов пристально смотрят ей вслед. Она торопилась в совятню, в кармане мантии лежало письмо маме.

Джинни не боялась. Существовал риск перехвата, но сводка, которую она собиралась передать Ордену, была важнее любого риска. Руки Минервы были связаны заклинанием слежения, наколдованным зловредным Кэрроу. Донесение о количестве наказанных, избитых и задержанных студентов должно было быть передано ее родителям, а затем по тайным дипломатическим каналам Ордена — в прессу зарубежного магического сообщества.

Чары не дали бы постороннему засунуть любопытный нос в это письмо, оно бы сразу рассыпалось в руках чужака. И даже если снять чары, благодаря шифру, изобретённому близнецами, записка выглядела бы как список галантерейных товаров, необходимых любой юной леди ее возраста.

Стояла мёртвая тишина, и Джинни стало не по себе. К быстрому стуку сердца добавился звук неторопливых тяжёлых шагов. Девушка замерла, шаги приближались.

Она оглянулась и увидела в полумраке коридора массивную, приземистую, безобразную фигуру горбуна.

Амикус Кэрроу.

Джинни бросилась бежать. 

Чердак в совятне.

Там есть приставная лестница.

Братья говорили, на верхний этаж башни никто не поднимается, лестница зачарована. Наверху спрятан «Нимбус». И если знаешь контрзаклинание… Она знала.

Главное — добежать! Тренированные ноги ловца стремительно несли её к Совиной башне.

— Кис-кис-кис, моя кошечка, — ленивый голос раздался совсем рядом.

Тёмный волшебник преследовал её по пятам. Тяжёлый, пристальный взгляд в Большом зале, излишнее внимание на уроках защиты от тёмных искусств — неприятное, на грани издевательства… Он передвигался словно невидимка, дышал ей в затылок, шёл по её следу, как хищное животное, нацелившееся на свою жертву. Ей казалось, что его зубы щёлкают, как у голодной гиены.

— Кис-кис-кис, моя девочка, иди ко мне. Не убегай, у меня припасено для тебя сладенькое, — гнусаво увещевал он.

Внезапно вспышка света ослепила ее. Из тьмы, освещая своей палочкой коридор, словно из ниоткуда возник Снейп. Уродливый, мерзкий и подлый новый директор. Убийца. С высоты своего роста он презрительно взглянул на Джинни, перевёл взгляд на подоспевшего Кэрроу и снова остановил ставший непроницаемым взгляд на девушке.

— Гуляете после комендантского часа, мисс Уизли? — вкрадчиво сказал Снейп, буравя ее тёмными, запавшими глазами.

Джинни угрюмо посмотрела на него.

— У меня невыносимо болит голова, и я шла к мадам Помфри за зельем, — спокойно ответила она.

— Девка нагло врет! — вмешался Кэрроу. — Она пробиралась в совятню! Дай-ка я ее хорошенько обыщу, наверняка она что-то хотела отправить своему отцу-предателю крови.

Амикус с улыбочкой подступил ближе и протянул толстые, как сосиски, пальцы с длинными жёлтыми ногтями к девушке. Снейп прищурился и ловко преградил ему дорогу.

— Ну что ты, Амикус, — надменно сказал он, — мисс Уизли сама отдаст письмо. Верно? Или мне придётся его изъять, а ей — целый год драить грязные котлы. Вы же этого не хотите, мисс Уизли? — не глядя на неё и не спуская взгляда с Кэрроу, он небрежно протянул руку, ожидая, что она отдаст ему письмо.

Джинни отрицательно покачала головой и нехотя протянула ему требуемое.

Высокий волшебник осторожно провёл по свёрнутому пергаменту палочкой, умело снимая чары. Затем развернул его и нахмурился. Постучал по бумаге остриём и отдал Амикусу.

Тот жадно схватил и начал читать вслух.

— Помада французкая «Герлен Мэджик»… пудра персикового тона из пыльцы фейри… шоколад карамельный «Взрыв на язычке» из «Сладкого королевства»… шёлковые трусики фиалкового оттенка из лавки мадам Малкин… Разорви меня горгулья, эта девица просто заказывает конфеты и шёлковые панталоны?

Снейп холодно усмехнулся.

— Теперь ты удовлетворён, Амикус? Никакой подрывной деятельности со стороны студентки. Просто дамские… штучки! Ваше послание останется у меня, мисс Уизли. Я отдам вам его завтра, чтобы вы отправили его в положенные часы. Возвращайтесь в Гриффиндорскую башню. За нарушение комендантского часа вам назначена отработка у Хагрида в течение месяца.

Джинни, не веря своему счастью, развернулась, чтобы бежать обратно. Она решила было, что это происшествие обойдётся ей гораздо дороже. Гонять чаи с каменными кексами у Хагрида вечерами целый месяц — заверните два!

Но Кэрроу внезапно схватил ее за плечо.

— Стоп! Я тебя провожу, негодница, — выплюнул он. — А то ещё куда забредешь.

Снейп, словно грозовая туча, навис над Кэрроу, который, хоть и был в два раза толще его, но ростом оказался гораздо ниже.

— Я сам провожу мисс Уизли, Амикус, возвращайся к себе. В любом случае, я ещё не закончил обход. А то Алекто, наверное, уже заждалась тебя, — со значением сказал он.

Амикус нехотя отпустил Джинни и развернулся, чтобы уйти. Но внезапно мерзкий горбун выхватил палочку и направил ее на Снейпа.

— Ты… сейчас… отдашь мне девку. Я имею право развлечься в этой гребаной школе.

Но палочка Снейпа была наготове: 

— Экспеллиармус! Ты что-то не понял, Амикус? Мне надо напомнить, кто здесь главный?

— Это ненадолго! 

Кэрроу наколдовал Протего. 

Никто из них больше не обращал внимания на Джинни.

Она воспользовалась этим, пригнулась, попятилась от них, и когда отошла достаточно далеко, быстро нырнула в нишу за гобеленом с единорогами в конце коридора и наколдовала чары невидимости. Ей было любопытно, что будет дальше, и она слегка отодвинула гобелен. Джинни услышала шум и низкие мужские голоса, ведущие громкий спор, видела вспышки заклинаний. Она прижалась к стенке, стараясь слиться с серой стеной.

Волшебники метали друг в друга проклятия, воздух раскалился от магии.

— Ты, Снейп, слишком много на себя берёшь! Тёмный Лорд велел мне следить за тобой! Отдай мне девку, и мы мирно разойдёмся.

Заклинания вновь полетели в Снейпа, он отбился щитом.

— И зачем она тебе, Амикус? — язвительно бросил он. — Может, потому что приличные женщины шарахаются от тебя, как от дохлого флоббер-червя? Или ты решил… жениться, чтобы разбавить фамильное уродство? Алекто согласилась?

Заклятия вновь озарили темноту. 

Ноги Джинни словно прилипли к полу. Она должна была бежать прочь, но инстинкт подсказывал ей, что сейчас не самый лучший момент обратить на себя внимание разгневанных тёмных волшебников.

— Ха, жениться! Ещё чего! — проревел горбун. — Девка родит мне наследника или двух, а потом я избавлюсь от неё… Алекто поймёт… вырастит их. Тёмный Лорд одобрит — чистая кровь… Убирайся в своё логово, Снейп!

Залп проклятий вновь озарил темноту.

У Джинни подкосились ноги. Ей казалось, что ее стошнит. Ей хотелось стать маленькой, лёгкой, как пёрышко, и взмыть в воздух, улететь вместе с письмом под крылом совы, чтобы вновь оказаться в родной Норе рядом с мамой.

Но спор волшебников разгорался все сильнее.

— Ты ставишь мой авторитет под сомнение… Это школа, а не публичный дом, Кэрроу. Я доложу Темному Лорду… и лично узнаю, позволил ли он тебе по-свойски обойтись… с ученицами, которые находятся под моей… личной… опекой! — каждая фраза директора сопровождалась проклятием.

Кэрроу покачнулся и упал на колени, держась за порезанный, окровавленный лоб.

— Сын за отца не отвечает! Вспомни, Амикус, слова Тёмного Лорда!

— Экспеллиармус! Ступефай!

Снейп отлетел к стене и, ударившись головой, упал на пол.

За его спиной  стояла Алекто Кэрроу.

— Этот полукровка прав, Амикус. Сначала ты должен был спросить разрешение у нашего Господина. Эта девица — дочь предателя крови. И если Темный Лорд не откажет тебе в этой просьбе, я лично притащу ее в твои покои.

Она переступила тело Снейпа, подошла к брату и потянула его за руку, помогая подняться.

Тот злобно отдёрнул руку.

— Я хочу наказать его, Алекто. Он слишком много замечает. Воображает, что главный здесь. Всегда крутится рядом, словно и вправду дорожит мелкими ублюдками. Я хочу это исправить.

Он тяжело встал и подошёл к неподвижно лежащему Снейпу. Затем он шевельнул палочкой, и залп огня полетел в лицо темноволосому волшебнику.

— Теперь он вообще не будет видеть.

Он оглянулся в поисках девушки, вытирая кровь со лба.

— Девка, похоже, убежала, что же… Не сегодня. Пойдём к тебе, Алекто. Надеюсь, у тебя остался тот брэнди? В этой мерзкой школе невозможно находиться на трезвую голову. Никаких развлечений, кроме наказания мелких ублюдков и пьянки.

Он обхватил тёмную ведьму за плечи и они убрались восвояси.

Когда шаги стихли, Джинни выбралась из укрытия и быстро направилась в сторону Гриффиндорской башни.

Оглянувшись, она увидела, что Снейп по-прежнему тихо и неподвижно лежит у стены.

Нет.

Уходи, дурочка.

Это не твоя проблема. 

Но он заступился за тебя. Пусть он предатель и мерзавец, он заступился за тебя, Джин. Ты как минимум должна убедиться, что он хотя бы жив, — так сказали бы ее родители.

Она настороженно подошла ближе. Похоже, он каким-то образом уже сбросил оковы — впечатляющая магия — и немного переместился, его пальцы двигались, он шарил по полу, ища свою палочку.

По крайней мере, он не при смерти. 

Джинни хотела было уйти. 

Но внезапно он железной хваткой вцепился в ее лодыжку. 

Джинни взвизгнула и попыталась отпрыгнуть.

— Мисс Уизли, — тихо произнёс, почти прошелестел его голос. — Я не сделаю вам ничего дурного. Просто… подтолкните ко мне мою палочку.

Он приподнял голову, и волосы, упавшие на его лицо, не могли скрыть багровые ожоги на закрытых веках и лбу. Мерлин... Кэрроу ослепил его.

— Я действительно ничего не вижу, — сухо сказал он, словно прочитал ее мысли. — Найдите. Чертову. Палочку. И вы свободны.

Джинни презрительно хмыкнула. Снейп явно не умел общаться. Как он вообще здесь учился, если даже помощь попросить по-человечески не умеет?

— Люмос!

Она зажгла огонёк на кончике палочки и посветила вокруг.

Палочка из тёмного дерева лежала у стены.

Она осторожно подняла ее и охнула. Древко обожгло ее ладонь.

Она бросила в сторону Снейпа раскалённый жезл, и он прилип к его руке, словно… маггловский магнит в кабинете ее отца.

Теперь она точно больше ничего ему не должна.

Она пошла было прочь, но тихая брань заставила её обернуться.

Снейп с трудом поднялся с колен, опираясь на стенку, в его руке была сжата злосчастная палочка. Он стоял, шаря по стене, словно не знал, куда идти.

Затем он прошептал заклинание, и палочка взмыла вверх и словно потянула его за собой. Он слепо сделал шаг и ударился о часть скульптурного барельефа у стены.

Обогнул препятствие.

Ещё шаг. 

Если он идёт в лазарет, там по пути будет две лестницы.

Джинни досадливо скривилась и решительно подошла к нему.

— Почему вы ещё здесь, мисс Уизли? Убирайтесь, пока я не назначил вам наказание на полгода, — грубовато сказал он, продолжая идти вдоль стены.

Ублюдок.

— И как вы думаете таким темпом добраться до мадам Помфри? — с любопытством спросила Джинни.

Он не соизволил ответить.

Гордый, как задница гиппогрифа.

— Если я помогу вам добраться, то через десять минут вам дадут исцеляющее зелье, и я скорее окажусь в своей башне. Я не собираюсь позволить Кэрроу занять пост директора, если вы сломаете свою шею!

— Упрямая ведьма, — проворчал он. — Ладно… Наверное, в этом есть какой-то смысл… Вам придётся дать мне свою руку… Если не противно прикоснуться ко мне.

Она закатила глаза и подошла вплотную, затем привычным жестом перекинула его руку через своё плечо. Ей не впервые приходилось помогать травмированным игрокам своей команды добираться до лазарета. Почти никакой разницы.

Если не считать, что это Снейп.

Директор, к его чести, вёл себя достойно, не наваливался на неё, старался держаться ровно и лишь слегка опирался о её плечо. Он тяжело дышал, ему явно становилось хуже от проклятий, рука дрожала, его лихорадило. Его худое, твёрдое тело было горячим, как раскалённый камин. Вес взрослого мужчины начал ощущаться сильнее, несколько раз он почти терял сознание.

Джинни молилась всем богам, чтобы он не вырубился по дороге. Она боялась Кэрроу. Вдруг Снейп умрет, и они придут за ней. Амикус говорил отвратительные вещи.

Наконец они оказались у дверей лазарета. Словно она и не спала, мадам Помфри в полном облачении встретила их у порога, почти не удивлённая.

— Директор… Мисс Уизли… Что произошло?

Снейп ещё ниже опустил голову, похоже, он был не в состоянии говорить.

— Кэрроу, — просто сказала Джинни.

— Ясно. 

Твёрдой рукой целительница тут же перехватила Снейпа и повела его в смотровую.

— Ты ждёшь здесь, Джиневра Уизли! Я никуда не отпущу тебя посреди ночи. Сиди смирно, пока я разберусь с травмами директора.

И она затолкала Снейпа в смотровую. 

Джинни терпеливо ждала, сидя на стуле, и смотрела в окно на ночное небо над Хогвартсом. Она почти задремала, когда Помфри наконец вышла.

— Теперь давай устроим тебя на ночлег. Чаю хочешь?

— Да, если вам не трудно…

— Я и так собиралась это сделать. Всё равно не спала. Четверо с ранениями за вечер, хотя и не такими тяжёлыми, как у директора… — целительница замолчала, словно не хотела продолжать разговор.

Они молча допили чай. 

— Если ты закончила, занимай крайнюю кровать у окна. Она застелена. Ночная рубашка под подушкой. Утром я пойду к Минерве и провожу тебя, — отрывисто сказала Помфри.

Джинни послушалась. 

Она уже устроилась на узкой больничной кровати, а мадам Помфри все еще возилась с флаконами, стоящими на столике у противоположной стены.

— Что с его глазами? — неожиданно для себя спросила девушка.

Мадам Помфри ничего не ответила. Она наполнила каким-то зельем флаконы и собрала их, чтобы унести в кладовую. Уже выходя, она сказала:

— Ещё немного, и ничего нельзя было бы сделать. Похоже, ты его спасла. Зрение удалось сохранить. Ну а шрамы… Ему… — Она остановилась на пороге, словно хотела что-то добавить, но махнула рукой и вышла.

«…ему не привыкать», — тихо закончила Джинни. Она лежала на боку, лицом к окну, ее глаза слипались, она сквозь ресницы наблюдала за круглой полной луной, окутанной прозрачными обратами, словно вуалью.

Но в оба гляди, пробираясь ко мне.

Найди ты лазейку в садовой стене,

Найди три ступеньки в саду при луне….

Иди, но как будто идешь не ко мне…

Мамина любимая баллада Селестины Уорлок…

Она уснула и не видела, как высокий человек в чёрной мантии выскользнул из соседней палаты и твёрдой походкой направился к входной двери.

Он остановился и посмотрел на кроватку у окна, на которой безмятежно спала очень храбрая девушка. Тогда он взмахнул палочкой, чтобы защитить ее самыми сильными оберегами. Затем он вышел и тихо закрыл за собой дверь. Он больше не мог здесь находиться, замок ждал своего хозяина — его подопечным нужна была защита.

* * *

На следующий день Джинни не вернулась в гриффиндорское общежитие, где её поджидал Амикус Кэрроу. Она так никогда и не узнала, что её подарили горбуну.

Несмотря на прогрессирующее безумие и полное отрицание своего собственного маггловского наследия, в момент просветления Темный Лорд решил, что, хотя сейчас ему выбирать не приходится и надо принимать то, что есть, он не хочет в будущем видеть в рядах Пожирателей смерти инцестных уродов. Чистая кровь предателей тоже послужит для великой цели. Поэтому он с вниманием отнесся к униженной просьбе своего верного последователя.

Но мисс Уизли, как и многие другие опальные студенты, к тому времени нашла убежище в Выручай-комнате. Разъярённый Амикус донёс Волдеморту о потере, и Снейп в награду за труды получил несколько раундов Круциатуса.

Легко отделался, решил он.

Когда он убедился, что Джиневра недоступна для навязчивых ухаживаний Кэрроу, то отправился в Совиную башню и передал через сову шифрованное письмо Молли Уизли от имени ее дочери. Он изменил только одну цифру: вместо девятнадцати сбежавших студентов написал — двадцать.

* * *

Дядюшка Ляо сидел за стойкой и едва слышно бормотал, шевеля губами. Он занимался любимым делом — считал деньги. Очень способствует духовному просветлению и поиску разумных путей во имя процветания его уважаемой семьи.

А как же?

Когда пьете воду, подумайте о ее источнике.

Спасибо добрым духам и деловой хватке дядюшки Ляо, дела в гостинице шли неплохо, совсем неплохо, видимо, господин Солано принёс удачу семейному бизнесу.

Непростой человек. Однажды, в самом начале, Ляо слишком тихо приблизился к нему со спины и дотронулся до его плеча, чтобы разбудить на обед, и вот шезлонг перевёрнут, а в шею почтенному старцу воткнулась острая палочка.

Ну бывает. Чего не ясно — боевой маг на заслуженном отдыхе. И таких он успел повидать в своей гостинице за сто пятьдесят лет. Особенные они, недоверчивые. Ничего, привыкнет к мирной жизни и этот чародей.

Ведь, как известно, самые могущественные воины — это терпение и время.

Вон сидит Солано в шезлонге с английской газетой на коленях, кажется мирным и расслабленным, зеркальные очки на выдающемся носу, а глаза над ними как бойницы. Чары «не замечай меня» наколдовал, как будто он, Ляо, будет ему мешать. Значит, что-то серьёзное в газете той.

Северин вскочил, бумажные листки разлетелись по песку, сделал несколько широких шагов. В руке у него было измятое письмо, странное, из тёмной плотной бумаги, свернутое в трубочку, и адрес отправителя не видно, только адресат сверху — две извилистые буквы S.S. Баклан принёс рано утром вместе с газетами. Может быть, от женщины? Замужняя, видать. Нехорошо. Действительно, очень непростой волшебник этот Северин Солано.

До Ляо донеслась отборная английская брань на северном диалекте (он уже слышал такое: один из моряков, сын хромой Нганг, служивший старпомом на «Звезде», двадцать лет назад работал в Манчестере, нахватался там всякого) и обрывки фраз:

— Идиот... Потт... Твою мать... Кретин безмозглый... Продаться ради гребаного... великого блага...

Затем Солано заметил его взгляд и шевельнул пальцами. Звук исчез. Но губы все еще гневно шевелились.

Ляо покачал головой. Не надо читать фарангу европейские газеты за завтраком. Лучше бы созерцал красоту окружающей природы.

Старик вздохнул и вернулся к расчётам. Нынче хорошие уловы лангустинов. Надо сказать старшей внучке, чтобы подала на обед гостям похлёбку из морепродуктов. И напекла побольше рисовых пирожков. Они у неё очень вкусные.

В главе использовалась поэзия Роберта Бернса (в переводе С. Маршака)

Ао Нанг, провинция Краби, Таиланд.

Он изнывал под лучами жаркого, безжалостного солнца, обжигающего его бледную кожу, от призывных улыбок местных жриц любви и крикливых голосов толстых туристов в отвратительных оранжевых шортах. А больше всего — от запаха гниющих водорослей, сваленных на прибрежной полосе.

Со-ла-но — какое нелепое имя он выбрал себе сгоряча! Словно это жаркое, навязчивое солнце расплавило его мозги также легко, как злосчастный Лонгботтом плавил котлы на уроках зельеварения.

Интересно, в каком аду дают баллы за количество испорченных котлов?

Всё было отлично. Он восстанавливался, плавал с аквалангом, медитировал и даже ходил на массаж. Эти азиатки с лукавыми подведёнными глазами намекали на большее. Но он не хотел покупать себе шлюху. Всё ещё теплилась глупая надежда. Впрочем, он ежедневно видел себя в зеркале. Никаких шансов.

Всё дело в проклятом письме. Всё было сносно, пока он не получил проклятое письмо. Оно было такое яркое и надушенное, что старый плут, хозяин этой богадельни, что-то себе надумал. Хорошо еще, что он не заметил невзрачный, замаскированный под страницу «Пророка» конверт, который Солано получил накануне.

Он мог поклясться, что этот косоглазый старый пройдоха, дядюшка Ляо, напоминал ему Дамблдора. Такой же вкрадчивый и хитрый. И всегда у него был какой-то безумный план наготове, в котором он, Северус, обязательно должен участвовать. И не пошлёшь безобидного на первый взгляд старика прямым текстом — так мягко стелет.

То пирожки его старшей правнучки попробуй, с крабами — мммм, вкуснотища! (Отвратительные пирожки с чешуёй и кусочками хитина!): «Она у нас незамужняя, красавица, умница и, само собой, девственница! Других не держим».

То на остров плыви за двадцать миль, там как раз лотосы расцвели, а заодно передадут посылочку для старых суставов этого махинатора.

«А ты на лотосы-то цветущие посмотри, Северин. Полюбуйся на лотосы, порадуй душу. Они кремовые, как щёчки моей средней правнучки».

Или это он говорил про младшую?

Тьфу! Сколько их у него, правнучек этих? Они больше похожи на селки с их лоснящейся кожей и упитанными телами.

А теперь несносный дядюшка Ляо вообразил, что Северин Солано имеет связь с замужней дамой. Да если бы это было правдой, разве сидел бы он сейчас на этом богом забытом острове, скрываясь от всего мира?

Нет. Никогда. Он бы с энтузиазмом ублажал эту английскую розу.

Тем более «старый друг» так всё драматично описал. Сначала сдержанно упомянул о прогрессирующей болезни Драко. А затем — с чувством! — об инциденте в поместье Г. и о слабовольном поступке «золотого мальчика». Впрочем, всё это он уже знал из предыдущего письма.

Зачем я оставил контакт этому жеманному придурку? Зачем в бреду рассказал о ней? Наверное, я тогда не оправился от укуса проклятой змеи. Теперь он будет навязчиво обращать мое внимание на то, что я и без него знаю. Но что ни говори, я ему многим обязан.

Малфои — суки! Не успеваю отдавать им одни долги, как возникают новые.

Солано вскочил с шезлонга и направился к бару. Купил бутылку виски и, не сказав ни слова, ушел в свой номер.

Старик за стойкой изобразил взгляд точь-в-точь как у Альбуса, который беспардонно врывался по камину в любое время дня и ночи и строил недовольную мину, если я напивался огневиски. А если бы я дрочил?

Да пошли они все в трещину к Амбридж! И покойный Альбус, гори он в аду, и местный старец, и его правнучки-селки, и Люциус с его многоходовочками.

Да, я имею право напиться. У меня есть повод, разорви меня горгулья, есть люди, судьба которых мне… небезразлична. Они пострадали из-за всей этой неразберихи.

* * *

Он сидел на балконе номера и пил дешёвый виски, жонглируя кубиками льда палочкой, купленной нелегально. Несмотря на концентрацию спирта в крови, его разум был чист, как слеза, и в голове возник план, который он мысленно осуществил.

Его сильно беспокоила мысль, которая давно должна была перестать волновать его: помогая одному человеку, не нанесёт ли он вреда сыну Лили Эванс?

Лили Поттер.

Он налил ещё. Стакан был изумрудно-зелёный и переливался в лучах заходящего солнца, как её глаза.

Он позволил себе мысленно вернуться в прошлое.

* * *

Ее роль в юные годы жизни Северуса Снейпа могла показаться набором банальных штампов: долгожданное сияющее солнце в пасмурный день, блаженное тепло от ее сияющей улыбки, ощущение всепоглощающего счастья при ее появлении.

Но так оно и было. Так всё и ощущалось. Он принадлежал ей душой и телом, но она была той, которая не принадлежала никому. Ангел не может ходить по грязи. А он слишком долго считал себя грязью, тленом и ничем, кроме этого. Она была лучше, красивее, умнее остальных. Все любили Лили. Даже самые циничные слизеринцы теряли дар речи и в угрюмом молчании наблюдали, когда она проходила мимо.

Люциус признался ему однажды, спустя много лет после того, как ее не стало, что был некий влиятельный волшебник, который поручил своему поверенному тщательно изучить ее родословную с целью найти хоть какой-то магический след.

Безуспешно.

Ясное дело, сложно было поверить, что такая прекрасная, умная, сильная ведьма была грязнокровкой. Ещё сложнее было поверить, что тем самым волшебником был наиболее фанатичный сторонник чистоты крови. Если бы какой-нибудь дальний предок Лили Эванс оказался волшебником, она стала бы желанным приобретением для многих волшебных семей.

Снейп лишь безразлично усмехнулся, когда Люциус с жадным любопытством уставился на него, ожидая реакции на свои слова.

— Кантанкерус Нотт? Имел матримониальный интерес к Лили Эванс? Это лишь очередное доказательство моего безупречного вкуса даже в пубертатном возрасте, — холодно ответил Снейп.

Люциус разочарованно вздохнул и откинулся на кресло.

Ладно, старый друг, у меня определённо есть типаж, хотя не всё так просто, как тебе кажется. Но ты этого от меня не услышишь.

Альбус бы глубокомысленно заявил: «Судьба и тень следуют за нами повсюду!»

Впрочем, это больше похоже на бредни Сивиллы Трелони.

В другом разговоре он узнал от алчного до чужих денег Бёрка, что легкомысленная мать баснословно богатой ведьмы Хепзибы Смит, якобы восходящая от фамильной ветви Пенелопы Пуффендуй, в свое время вышла замуж за привлекательного маглорождённого волшебника Ричарда Смита — сына богатого банкира-магла. Его дед якобы оказался сквибом со стороны Уизли, а значит, Ричард Смит — не грязнокровка, потому что рыжий, как все Уизли. Его дочь Хепзиба вообще позиционировала себя как чистокровную. Возникал вопрос, сколько они заплатили нищим Уизли, чтобы те признали родство?

«Правда тонет, когда золото всплывает», — едко заметил старый торгаш Берк.

Будь семейная линия Лили Эванс более удачной, у Джеймса чертова Поттера совершенно точно появились бы соперники посильнее, чем полукровка из Коукворта. Может, чистокровные и насмехались за глаза над ее грязной кровью, но многие терялись, когда она оказывалась рядом — от ее красоты дух захватывало.

Но в глупой юности он не понимал, как заблуждался, когда мечтал о том, что она могла стать его женой, — этого не могло случиться никогда. Крошки для птиц — вот что это было. Одна ночь, ради которой он пожертвовал половиной своей жизни.

А тупица Джеймс Поттер не понимал своего счастья и искренне верил, что ее симпатия и ее дружба — это не такое уж достижение, если считал ее компанию просто приятным разнообразием между квиддичем и дракой со слизеринцами. Этим он и взял ее — не преклонялся втайне, не планировал каждый шаг, не ждал намёка, как любой порядочный слизеринец, а душил в медвежьих объятиях, смешил и развлекал ее, как последний шут. Не потому что не был способен дать ей что-то большее… Просто не понимал своим недалёким умом, что такой ведьме, как Лили Эванс, нужно что-то большее, чем безвкусная подвеска с рубином, домик в провинции и беременный живот.

Или это просто он сам всегда переоценивал ее? Ведь если всё вышеперечисленное было именно тем, чего ей действительно хотелось, он мог бы обеспечить ее этим, даже если бы ему пришлось влезть в долги и годами вкалывать на Малфоев, благо старый извращенец Абраксас давно помер от драконьей оспы.

Самоуверенный, развязный, откормленный Поттер не знал, что значит неделями сидеть на воде и хлебе и работать с двенадцати лет. Богатый хлыщ, раздающий родительские галеоны щедрой рукой, с тремя прилипалами за спиной.

Бедняку не хватает многих вещей, богатому — всего, поэтому Потти, который мог получить почти любую ведьму, забрал себе единственную, которую хотел Снейп, — Лили Эванс.

Надо признать, в другое время брак с Поттером был бы отличной партией для Эванс, ей даже не пришлось бы задумываться о будущем, если бы не проклятая война. Она была бы женой чистокровного из Священных двадцати восьми, супругой лорда, которая сделала бы головокружительную карьеру в любом бизнесе или в любой сфере, где у Поттеров были друзья и связи.

Не то что его бедная мать.

Но война смешала все карты, и оказалось, со Снейпом ей было бы безопаснее. Просто тогда его долги перед «соратниками» возросли бы в арифметической прогрессии.

Значительно, если честно. Он нередко забывал про ее статус крови, а это осложняло дело. Но он бы вкалывал как проклятый, чтобы обеспечить безопасность Лили.

По мнению немногочисленных слизеринцев, которых он с натяжкой мог назвать друзьями, путь маглорожденной ведьмы в этом мире всегда был банально прост: если она была хорошенькая, послушная и смышленая, то могла бы получить покровительство влиятельного волшебника, а в очень редких случаях — даже стать его законной женой… Либо бесследно сгинуть. Слабые, некрасивые, посредственные терялись в волшебном мире, их судьба никого не интересовала.

Как пример, судьба сироты Миртл Уоррен. Говорят, ее призрак до сих пор ждёт, что кто-то придёт за ней.

Если вы спросите: «Разве она была такой уж ничтожной, если училась в Когтевране — в пристанище будущих научных светил магического мира?», — вы ошибётесь. Не все когтевранцы были вундеркиндами. Иногда ими становились бесталанные зубрилки, которые в итоге оказывались в конце аттестационных списков с самыми низкими баллами.

Он всегда указывал на этот факт Грейнджер, втайне признавая, что она была способна на большее, чем механически заучивать текст…

Лили бы так не выставлялась. Она всегда отвечала дозировано, с чувством собственного достоинства, и только в тех случаях, когда преподаватель действительно ожидал от нее ответа. Каждое ее выступление в классе было блестящим, отточенным и лаконичным по существу.

Он подумал, не его ли влияние сделало Лили такой рассудительной. Скорее всего, так оно и было. Мать неохотно и скупо рассказывала ему о политике слизеринцев. Лили было полезно знать это, и он, в свою очередь, охотно делился с ней. А у Грейнджер в детстве всё-таки не было маленького ручного слизеринца, как у Эванс, отстранённо подумал он.

Бытовало мнение, что некоторые маглорожденные, не найдя своё место в этом мире, ломали палочки и возвращались к магловской жизни. Никто их не останавливал. Слишком поздно они понимали, что это было самоубийством — стихийная магия без возможности выхода пожирала волшебное существо изнутри.

Так и произошло с Эйлин. Ее трагедия заключалась в том, что Статут о Секретности предписывал всем смешанным семьям жить на территории волшебного мира, но где-нибудь на его периферии. Возможно, их перемещение без супругов-волшебников и было немного ограничено, но маглы, которым посчастливилось стать супругами магов и ведьм, должны были ценить удачу, выпавшую им, и все открывающиеся перспективы. Волшебники несли ответственность за своих маглов и за сохранение Статута секретности.

Финнеганы, Томасы так и поступили. Волшебницы работали, а отцы-маглы занимались домом и садоводством. Конечно, были и исключения. Например, отец Трейси Дэвис являлся магловским судьей, и у него были особые преференции, но его деятельность была одобрена непосредственно Визенгамотом как полезная и необходимая. С условием, что после выхода на пенсию он полностью покинет мир маглов.

Дети, рождающиеся в таких союзах и не являющиеся волшебниками, считались сквибами. Это делало их не совсем полноценными, но всё же гражданами магического мира. Сквиб, в отличие от магла, мог найти несложную работу в волшебном мире. Магл полностью зависел от своего супруга-волшебника. Это было социальной нормой.

Но, к сожалению, последние десятилетия маглорожденные открыто протестовали против традиций волшебного мира и невольно или намеренно нарушали Статут о секретности. Они хотели продолжать жить в двух мирах и везде пользоваться магией. Так быть не могло.

Юная ведьма Эйлин Принц случайно увидела красивого, смуглого, высокого, подтянутого Тобиаса Снейпа в военной форме, ветерана Второй Индокитайской войны, более известной как война во Вьетнаме, и решила подарить ему свое сердце и волшебный мир. Она успешно закончила обучение в Хогвартсе и собиралась сделать отличную карьеру в архиве Министерства магии, как ее дед и отец. Тобиас мог жить припеваючи под крылом любящей и верной ведьмы.

Но упрямый и деспотичный магл наотрез отказался последовать за ней в волшебный мир. В его понимании именно мужчина должен был содержать семью. Беременной Эйлин пришлось сломать свою палочку и, подчинившись воле супруга, покинуть поместье родителей. Вскоре скудные сбережения Тобиаса закончились, а военная пенсия была крошечной. В армии он больше служить не мог из-за контузии в голову и устроился сторожем на местную фабрику.

Чистокровная Эйлин Принц оказалась хрупким тепличным цветком и не смогла выжить в бедности без магии, лечебных зелий и квалифицированных целителей.

Родители ее не простили. Не только из-за связи с маглом — после рождения ребёнка-волшебника даже с неудачным зятем можно было смириться, — а из-за того, что она предпочла сломать волшебную палочку и уйти от них.

Вместо загадочной, изящной, остроумной ведьмы Тобиас получил бледную, болезненную, несчастную женщину. Тяжелые роды в бесплатной магловской больнице окончательно подорвали ее здоровье. Ей занесли вирусный гепатит, и младенцу тоже, и все последующие годы она влачила жалкое существование, не имея возможности купить себе ни дорогостоящие магловские лекарства, ни волшебные зелья, которые после ухода из мира магии стали для нее недоступны .

Поппи Помфри — школьная целительница — смогла вылечить юного Снейпа от последствий вируса. Но цвет его кожи так и остался желтовато-бледный.

Для Эйлин Снейп всё было кончено. Ее магия исчерпалась в борьбе за выживание. А зелья, которыми позднее пытался снабдить ее Северус, без магии стали бесполезны.

Когда родился Северус, очень похожий на ее деда Венцеслава Принца, она попыталась помириться с родителями, но не смогла найти их. Они выжгли ее имя на семейном гобелене, и магия крови ограничивала ее доступ к поместью Принцев. Оно стало для неё невидимым, подобно тому, как дом на площади Гриммо, 12 был невидим для случайных прохожих.

Эйлин Снейп стала изгоем волшебного общества.

Она долго не оставляла попытки найти родителей. Маленький Северус каждый год ездил вместе с матерью в графство Хемпшир, где находилось поместье ее отца. Он увидел это мрачное здание, лишь когда Темный Лорд убил последнего из рода Принцев — его двоюродного дядю, трусливого слизняка, который присвоил часть казны, предав обе стороны. Его дед и бабка были уже мертвы — безжалостная драконья оспа забрала их обоих ещё раньше.

Тогда его господин сказал: «Теперь ты лорд Принц. Единственный в своём роде. Служи мне верно, Северус, и твоя фамилия станет значимой в новом мире».

До поступления Северуса в Хогвартс, в мае, на день рождения ее матери, Эйлин надевала старинную мантию, сшитую из темно-зелёного бархата, наряжала сына в воскресный костюм, они добирались до Госпорта и бродили по поросшему бурьяном пустырю.

В детстве он думал, что это такая игра, и смеялся. А мать, дрожа, смотрела на него сквозь слёзы и пыталась улыбнуться. Затем они возвращались в город, где она покупала ему яблоко и сэндвич с сыром, а себе — ничего, и они шли на станцию, чтобы вернуться в Коукворт. По приезде домой они неизменно находили распахнутую входную дверь, ужасный беспорядок на кухне и пьяного и злорадствующего Тобиаса. Складывалось чувство, что он начинал пить, как только Эйлин и Северус выходили из дома.

«Ну как там поживает лорд Принц? Ему понравился твой мальчишка?» — издевательски спрашивал он, затем хватал бутылку с пивом и отправлялся спать, оставив Эйлин допоздна разгребать чудовищный бардак, который он устроил в доме.

Снейп до сих пор спрашивал себя, о чем думали старики Принцы, хладнокровно наблюдая за метаниями их дочери и внука на этом чертовом пустыре. Позже в омуте памяти, попутно просматривая детские воспоминания о Лили, он увидел и этот пустырь, и лёгкое мерцание защитных чар. У него сжалось сердце. Эйлин больше не могла колдовать, но сердце безошибочно привело ее к порогу родительского дома.

Со временем Тобиас окончательно разочаровался в жене. Нежные чувства, которые он когда-то питал к ведьме, остались в прошлом.

«Вечно недомогающая жена — это слишком большой удар для человека, зарабатывающего на жизнь тяжёлым трудом, но это долг любящего мужа», — так он говорил местному священнику, смиренно опустив глаза, — мерзкий лицемер, по мнению Северуса. На что священник ханжески отвечал, что это «посмертный долг, но бог милостив».

Воспитанный в религиозной семье, муж заставлял больную и слабую Эйлин еженедельно посещать церковную службу. При этом он требовал, чтобы она выглядела «респектабельно». Дать ей деньги на одежду ему, конечно, не приходило в голову.

Она, слизеринка из обедневшей чистокровной семьи, с детства знакомая с вышивкой шёлком и плетением кружев, могла шить на заказ и дамские платья. Из обрезков ткани она умудрялась выкроить что-то и для себя, и для маленького Северуса.

Тобиас неизменно одевался в Harrods. Он все ещё был красивым молодым мужчиной, и женщины улыбались ему. А Эйлин он давал жалкие гроши на продукты под отчёт. С ее заработками за шитьё этих средств, по мнению Тобиаса, должно было хватать.

Однажды она купила себе модные ботинки, чтобы красиво выглядеть для воскресного похода в церковь. В этот вечер она сделала фатальную ошибку, не подав ему говяжий стейк и его любимое тёмное пиво. Вместо этого на ужин ему были предложены речная рыба, рис с овощами и чай — обычная еда для нее и Северуса. Мужу надо было подождать всего один вечер, завтра ей отдали бы деньги за два готовых платья, и у него были бы на ужин эль и говядина «Веллингтон».

Узнав о покупке новых ботинок, Тобиас рассвирепел и швырнул в жену тарелку с рыбой. Он злобно обозвал ее «несчастной больной сукой», вызвав возмущённый крик у сына. Разгневанный, он подскочил к мальчику, схватил за шкирку и вышвырнул из-за стола. Мальчик подполз ближе к матери, нырнул под стол и сидел там тихо, как мышка, молча давясь слезами.

Отец отшвырнул ногой стул и заорал на Эйлин, какая она слабая и бесполезная, не может даже поесть приготовить, не говоря уже о постельных делах. Мать молча и униженно стояла у стола, мальчик прижался к ее ногам, напуганный до смерти, и обнял за колени. Ему на руку падали ее горячие слёзы, но она молчала, воспитанная не перечить мужу и принимать упрёки со смирением.

Тогда Тобиас сказал:

— Значит так, Эйлин. Ты целую неделю не будешь есть ничего, кроме хлеба. Или ты можешь съесть эти вычурные ботинки. Мальчик вёл себя дерзко и тоже не заслужил сидеть за столом. Все равно он — отрезанный ломоть и не имеет ко мне никакого отношения. Ты не смогла родить мне нормального сына. Я ухожу туда, где можно получить нормальную еду… И всё остальное.

Затем Тобиас вышел из дома, так громко хлопнув дверью, что обрушилась полка в прихожей.

Этот скандал был не единственный. Здоровье матери ухудшалось, она еле держалась на ногах. Плохое освещение и огромная нагрузка на зрение привели к тому, что Эйлин почти ослепла. Больше она не могла брать заказы. Ее немногочисленные вещи ветшали, как и одежда Северуса, из которой он давно вырос. Он сам начал латать дыры и ставить заплатки, но это было бесполезно. Ему приходилось тайком рыться в ящиках Армии спасения и выуживать старые, пропахшие потом и сыростью обноски.

Но его детской дружбе это не мешало. Мать утром давала ему пару тостов, скудно смазанных плавленым сыром, и он бежал на детскую площадку, чтобы поиграть с маленькой рыжеволосой ведьмой и ее угрюмой сестрой. Лили была его счастьем, отрадой, ярким солнечным лучиком в его безрадостной, полной лишений жизни.

Когда дома случался очередной стихийный выброс магии — например, загоралась и взрывалась выключенная из сети настольная лампа или лопалось зеркало на стене, и отец вновь получал возможность убедиться, что его сын — волшебник, он темнел от злости. Обычно он обвинял Эйлин, провоцируя скандал, и уходил, схватив ключи от старого, облезлого Aston Martin, купленного в кредит. Он начал пить и потерял работу на фабрике. Справедливости ради стоит сказать, что он искал подработку в те дни, когда не пропивал военную пенсию.

Когда Северус немного подрос, он устроился на работу курьером в пекарню и стал приносить матери немного денег и непроданный, почерствевший хлеб.

Разгульная жизнь Тобиаса не привела ни к чему хорошему. Однажды он, мертвецки пьяный, попал в смертельную аварию на своём раздолбанном седане. После происшествия к ним приходили копы, которые и рассказали, что в машине он был не один. Рядом сидела пассажирка — шестнадцатилетняя дочь его приятеля… Девушка умерла почти сразу от смертельных ранений и кровопотери, а отцу удалили селезенку и сделали трепанацию черепа, чтобы вырезать гематому. Он умер рано утром.

Молодой полицейский не отвёл глаза от бледного как полотно лица Эйлин, когда безжалостно сообщил о том, что по результату экспертизы оба были пьяны и погибшая девушка была полураздета. Потом кто-то из соседей распространил слухи, что, когда Тобиас был за рулём, эта шлюха делала ему минет. Что и стало причиной аварии, конечно, если забыть о галлоне спиртного, которое он залил в себя в пабе. И что, вроде, девица была беременна. От Тобиаса Снейпа. Это стало очередным гвоздём в крышку гроба его матери.

Северусу было тринадцать, когда он невольно стал свидетелем всей этой грязи. Едва они успели похоронить отца, как все последующие дни им с матерью пришлось прятаться дома от взбесившихся родителей погибшей девицы. По причине отсутствия возможности наказать непосредственно Тобиаса, они решили отомстить его семье. Предварительно осквернив его могилу нечистотами — что благополучно сошло им с рук.

В одну из ночей они подожгли дом Снейпов. Только вмешательство соседей не позволило Северусу с матерью сгореть заживо. Из-за травли дома и в школе Снейп рано научился накладывать защитные чары. Также он стал экспериментировать с зельями для восстановления клеток печени.

В волшебном мире не бывало подобных инфекционных заболеваний, поэтому его работа считалась новаторской. Слизнорт помог запатентовать его изобретение, но так как Северус был несовершеннолетним, документы зависли в Департаменте по надзору в сфере зельеварения.

Благодаря зелью его собственная кожа и белки глаз очистились от желтизны. Он так надеялся, что его изобретение поможет матери, но, к сожалению, для нее всё оказалось напрасно: волшебные снадобья не срабатывали из-за упадка ее магии.

Люциус Малфой предложил Северусу деньги на лечение матери в хорошей магловской клинике, но оказалось слишком поздно. Был конец мая, и она умирала от цирроза печени в коридоре муниципальной больницы.

Когда в кабинет заведующего отделением, сверкая тёмными глазами, ворвался высокий длинноволосый подросток с крючковатым носом на худом некрасивом лице, одетый в старомодный чёрный плащ и зелёный галстук, и бросил на стол пачку стофунтовых купюр, пожилой мужчина изрядно удивился. Деньги тяжело упали на потертую поверхность рядом с переполненной окурками пепельницей, а заведующий с недоумением уставился на незваного гостя.

— Помогите моей маме! Она умирает, — яростно сказал юноша.

— Молодой человек, забирайте свои деньги! — неприязненно ответил магл в халате врача, но его глаза алчно сверкнули. — Вы сын миссис Снейп, как я понял? Очень запущенный случай полиорганной недостаточности.

— Что это значит?

— Необратимое повреждение физиологической системы. Проще говоря, отказали все внутренние органы, словно их растворили в серной кислоте. Особенно повреждена печень. Такое случается с пострадавшими на аварийных атомных подводных лодках или в непосредственной близости от неисправного атомного реактора. Разница лишь в том, что у вашей матери радиоактивного поражения не обнаружено. Мне очень жаль, — пробормотал пожилой мужчина, нервно взглянул на часы.

Северус посмотрел в водянистые глаза и понял, что этому врачу нисколько не жаль Эйлин Снейп. Он сожалел лишь о том, что не успел выпить рюмку коньяка из-за неожиданного визита.

— Сколько ей осталось?

— Считанные дни, самое большее — неделя.

Юноша собрал деньги в стопку и пододвинул их к маглу.

— Обеспечьте моей матери отдельную палату, приличный уход и похороны на Коуквортском кладбище, захоронение номер 2016-р, там для неё зарезервировано место, — холодно сказал он. — Тут много, остальное можете оставить себе за хлопоты, — он выложил ещё одну толстую пачку фунтов.

Заведующий алчно кивнул, мысленно подсчитывая выгоду. Странный парень дал ему кучу денег. После всех необходимых расходов с избытком хватит и на поездку на Кипр с супругой и детьми, и на подарок любовнице. Надо же, какая удача!

— Я всё улажу, не беспокойтесь, — с каким-то неуместным радушием сказал магл.

Юноша покинул кабинет, холодно взглянув на него напоследок, так, что по спине заведующего пробежали мурашки. Доктор набрал внутренний номер и дал указание старшей медсестре. А молодой человек вышел в коридор и подошёл к каталке, на которой лежала маленькая худая женщина. Ее темные волосы с седыми прядями неопрятно обрамляли осунувшееся желтое лицо.

Юноша взял ее за руку, тонкую, как птичья лапка, поцеловал костяшки пальцев и, поколебавшись, осторожно снял с ее руки серебряное кольцо с гранатом — единственное украшение из дома Принцев. На золотое обручальное кольцо он даже не взглянул. Он погладил ее по впалой щеке: казалось, ее пергаментная кожа была полупрозрачной, а под ней были видны почерневшие сосуды. Он горестно вздохнул, не в силах сдержать слёзы.

Морщинистые веки женщины дрогнули.

— Тобиас… любимый… — еле слышно прошелестел ее голос.

Северус отшатнулся.

— Прощай, мама. Я сделал всё, как ты хотела, — прохрипел он, вытирая слёзы. Затем поспешно покинул магловскую больницу. Старенький вахтёр потом говорил: «Словно за парнишкой сам дьявол гнался!»

Через четыре дня его мать умерла и была похоронена рядом со своим мужем, как она того и желала. В это время Северус отрабатывал долг у Малфоев, изготавливая зелья и выполняя обязанности спарринг-партнёра Люциуса в дуэлях. Была еще одна повинность, о которой он никогда не хотел вспоминать, связанная с Абраксасом Малфоем, мерзким стариком.

— Ты должен ценить подобное внимание, чадо, — со значением сказал старый хрыч однажды. — Кто знает, на какую высоту ты сможешь подняться рядом с сильными мира сего…

Когда он положил старческую руку в пигментных пятнах ему на бедро, Северус едва подавил дрожь отвращения.

* * *

В августе он вернулся в Коукворт и навестил могилу матери.

Лили за всё лето лишь однажды прислала ему письмо. Он нашёл его в переполненном счетами и рекламными проспектами почтовом ящике. Это было соболезнование в связи с кончиной его матери.

Сама она отдыхала с родителями в пансионате в Дувре. Он скучал по ней. Но мерзость, которой его заставляли заниматься в Малфой-мэноре, не позволяла ему писать оттуда, хотя Люциус и навязывал ему сову.

Он отработал долг перед Малфоями. Но ему нужны были средства на покупку учебников и ингредиентов для зелий. Люциус тонко предложил ему финансовую помощь, но мысль о том, чтобы вновь оказаться в зависимости от Малфоев, вызывала омерзение.

Впереди его ждал шестой курс, и он думал, как ему заработать фунты, которые он мог поменять на галеоны в Гринготтсе.

Он нашёл решение, устроившись помощником механика в гараж, и много работал, чтобы накопить деньги не только на школьные принадлежности и одежду, но и для того, чтобы сводить Лили в кафе или в кино… Работа была тяжёлая и грязная. Ему платили меньше всех, хотя работал он наравне со взрослыми. Вечерами он порой не находил сил переодеться и возвращался домой в промасленной спецовке, воняя солидолом, и без сил валился на кровать.

Лили вернулась с отдыха и дулась на него. Он был всё время занят, и ей становилось невыносимо скучно. Он иногда звонил ей домой из офиса начальника, когда тот уходил на обед. Маггловские друзья ей быстро наскучили. Она так же, как и он, скучала по Хогвартсу, хотя ее причины были не такие серьезные, как у него.

С возрастом Северус понял, что все эти годы ее интерес к нему был непостоянным и мимолётным. У неё было много друзей. Она легко вписывалась в любую компанию, ей были рады везде. Просто мир маглов стал ее тяготить, а он был единственным волшебником в округе.

Однажды перед выходными рабочие в мастерской решили посмеяться и налили ему крепкого алкоголя. Он был счастлив, что его принимают за равного, пока его внутренности не вывернуло наизнанку. Тогда его выгнали на улицу.

Пьяный, с сигаретой в зубах, с полным карманом заработанных денег, он появился перед домом Эвансов. Ноги сами привели его туда. Было темно, и она вышла, кутаясь в тёплую кофту. Он попытался дать ей денег на карманные расходы. Она смущённо отбивалась, пока он просто не запихнул кучу банкнот ей в карман.

— Иди домой, Сев, ты не в порядке, — сказала она и вытащила купюры из кармана, чтобы вернуть ему.

Половина банкнот упали на тротуар. Он поднял деньги и вместе с ними мятое письмо. На нем было имя отправителя: Дж. Поттер.

— Значит, ты дала ему свой адрес? Он уже приезжал к тебе? Вы трахались?

Она начала кричать на него и отнимать это жалкое письмо, но он в гневе и ревности разорвал его и швырнул на землю. Ему стало совсем плохо. Он развернулся и ушёл, мельком увидев на крыльце ее рассерженного отца.

После этого родители Лили запретили ей общаться с ним. Она избегала его до конца лета.

Он замкнулся и ещё больше загрузил себя работой. Теперь он взял себе ещё и смены по субботам. В конце рабочей недели он напивался с механиками, которые грубо подшучивали и смеялись над ним. Ему было все равно. Он больше не мог оставаться один.

В конце августа она поджидала его у мастерской. Он вышел в рабочих джинсах и несвежей рубашке. Его волосы были ещё более сальные и грязные, чем обычно.

Она была в шёлковой белой блузке без рукавов и короткой синей юбке, открывающей длинные загорелые ноги в лакированных туфельках. Рыжие волосы мягкими волнами обрамляли ее лицо и спускались ниже талии. На груди сверкнула золотая подвеска с рубином. Она сама сияла, как солнце. Рабочие за воротами гнусно засвистели и заулюлюкали, подбадривая его.

У него была пара монет с собой, и он предложил ей зайти в кафе-мороженое. Она окинула его придирчивым взглядом и недоверчиво рассмеялась. Он расстроился.

Затем она небрежно предложила выпить чай у него дома. Он был в восторге и в замешательстве. По дороге они зашли в лавку. Продавец хорошо знал его отца, поэтому Снейп беспрепятственно купил у него пачку сигарет, бутылку сладкого красного вина и марципановые конфеты — для Лили.

Дома, к счастью, было не слишком грязно. Они устроились на кухне и пили вино из хрустальных бокалов его матери, заедая дешевое пойло сладостями.

Она обсуждала с ним происхождение меловых скал и рассказывала о Римском музее в Дувре, а Северус со знанием дела расспрашивал ее об экспозициях.

— Сев, ты все лето провёл в Коукворте?

Он пожал плечами. Разве он мог рассказать ей, что совершил экскурсию в один из самых величественных, живописных архитектурных шедевров волшебной Британии, но его путешествие в великолепный Малфой-мэнор скорее было похоже на изнурительный рабский труд, избиение в дуэльных поединках и падение на самое дно. Как бы он хотел в это время беззаботно бродить за руку с Лили по береговой линии белого скального побережья Дувра и по Кентским холмам.

— Мне по-своему нравится Коукворт, — помолчав, ответил он. — После похорон мамы я провёл здесь спокойное лето: повторял зельеварение, посещал библиотеку и спортивный зал. Немного поработал — решил, что смена деятельности полезна… Мне нравится ремонтировать автомобили.

Лили сочувственно улыбнулась. Ее нежные щеки порозовели от вина, большие изумрудные глаза блестели.

— Сев, это так на тебя похоже… — и потянулась к нему, чтобы поцеловать.

Вскоре они оказались в его комнате, на узкой кровати, накрытой лоскутным одеялом, перейдя от страстных поцелуев к более горячим проявлениям привязанности.

Она была весёлой и раскованной. Позже, когда он пересматривал воспоминание, эта мысль кольнула его в самое сердце. Очевидно, неё уже был опыт. А она была его первой девушкой, единственной, любимой.

Ее вкус был как у мускатного винограда — сладкий, немного терпкий и хмельной. Ее загорелое тело было идеальным. Ноги длинные и мускулистые, высокая грудь и тонкая талия — сказались длительные занятия в балетной школе. Лили была всем, о чём он мечтал.

Рубин на золотой цепочке завораживающе покачивался на ее груди, когда она оседлала его. Ему казалось, что его тело взорвется от удовольствия. Он не мог ею насытиться и, видимо, вымотал ее: когда она уходила, то выглядела побледневшей и напряжённой. Он не хотел ее отпускать, словно чувствовал, что она больше не вернётся.

— Останься. Или подожди, я провожу тебя.

Она ловко вывернулась из его объятий.

— Мои родители с сестрой вернутся рано утром, не провожай, а то они увидят тебя и всё поймут, — сказала она с каким-то холодком в голосе, и его сердце упало.

— Лили, я сейчас подумал, что мы с тобой…

Ее глаза странно сверкнули.

— Это не проблема. Я выпью экстренную таблетку, видела их у матери, она недавно поставила себе внутриматочную спираль, ей они больше не нужны.

— Лили, только в этот раз. Это… не полезная гормональная штука, что-то вроде стрельбы из пушки по воробьям. Завтра я сварю тебе зелье.

— Нет-нет, не затрудняйся. Мне все равно некогда, эту неделю я буду занята сборами, да и пора освежить в памяти базовые принципы трансфигурации. К тому же, Петунья хандрит и ноет, я должна провести с ней немного времени перед отъездом… — Она запнулась. — Вряд ли я найду время для встречи.

Северус посмотрел на неё, в его взгляде мелькнула боль, а затем смирение, на смену которым пришли пустота и безразличие.

Когда она выбежала из его дома, не позволив поцеловать ее на прощание, он бросился в спальню и, задыхаясь, упал на остывшую постель. Ему казалось, что над его головой кружатся дементоры.

* * *

Она избегала его на платформе, затем заперлась с девушками в купе Хогвартс-экспресса, а в школе не разговаривала с ним целый месяц, лишь небрежно кивая ему при встрече. В основном он видел ее лишь издали, в Большом зале. Их занятия теперь редко совпадали, он в составе небольшой группы занимался со Слизнортом продвинутыми зельями и в остальное время был занят подготовкой к экзаменам.

Через месяц она сама подошла к нему во дворе и попросила конспект о бодрящих зельях и… противозачаточных снадобьях, который он дополнил собственными исследованиями.

Он взмахнул палочкой и молча сделал ей копии. Это ее поразило до глубины души. Невербальные заклинания должны были изучать только в следующем году.

— Я могу пригласить тебя в Хогсмид? — спросил он.

Она смутилась и отвела глаза:

— Я уже договорилась пойти с девочками. Не то чтобы я не хочу пообщаться с тобой, просто... Может, в следующий раз?

Он отправился в Хогсмид с Мальсибером. Там он увидел её, заходящую в «Три метлы» с Джеймсом Поттером, который пытался покровительственно обнять ее за плечи. Вокруг них, как свита вокруг короля и королевы, шагали мародёры.

Недовольная гримаса исказила ее милое личико, пока она что-то тихо выговаривала Джеймсу, но тот лишь рассмеялся.

— Ты всё ещё сердишься, что в августе я был на дне рождения Конни Маклагген? Да брось, Лили! Просто наши родители давно дружат.

— Она хорошенькая! — вдруг брякнул Петтигрю.

— Она не имеет для меня никакого значения! — поспешно возразил Поттер.

Лили фыркнула, но его руку со своего плеча не убрала.

Джеймс протянул руку к вороту её мантии, коснулся её белоснежной шеи и собственническим жестом вытащил из её декольте ту самую рубиновую подвеску на цепочке.

— Тебе понравился мой подарок, малышка? Мне хотелось бы, чтобы ты её носила почаще. Следующее будет колечко, — понизив голос, сказал он.

Снейп тяжёлым взглядом смотрел на них, не в силах сдвинуться с места.

— Чего уставился, Сопливиус? — выкрикнул Блэк. — Эта девочка не для тебя. Проваливай в свой гадюшник, дрочи над тёмными гримуарами!

Когда Северус выхватил палочку, Мальсибер попытался удержать его.

— Она не стоит того, Снейп. Поверь мне.

Но Снейп не поверил. Он отшвырнул его в сторону и рванул в паб.

* * *

Северус очнулся от воспоминаний и потёр переносицу. На дне бутылки уже ничего не осталось.

В тот день его в очередной раз поколотили в Хогсмиде. Но и он нанёс значительный ущерб Поттеру и Блэку, прокляв их заклятием гнойной экземы. Лили стояла в стороне, беспомощно заламывая руки.

Он собирался бросить в лицо Поттеру, что спал с Лили и что ему не пришлось за это платить ей золотом. Мальсибер вовремя наложил на него заклинание безмолвия, и впоследствии Северус был ему благодарен.

Когда их всех вышвырнули из паба, подоспел Эйвери, и они с Мальсибером утащили Снейпа с окровавленным лицом и сломанным носом в замок. Лили молча проводила его взглядом, и ее чудовищное равнодушие причинило ему такую боль, что все полученные раны просто перестали иметь значение.

Когда всё улеглось, она, как ни в чем не бывало, снова подошла к нему за конспектом. Он не отказал ей, довольствуясь теми малыми крохами внимания, что она могла ему предложить. Это были лишь короткие беседы в коридоре, в основном касавшиеся учебы и ее родственников в Коукворте. Она больше не подпускала его к себе. И общалась с ним только, когда ссорилась с мародёрами.

В День Святого Валентина она шумно разругалась с Поттером из-за его валентинки в адрес кудрявой блондинки Конни Маклагген и вечером после ужина подстерегла Снейпа в коридоре и затащила его в укромное местечко за гобеленом. Там она начала жарко целовать его в губы, умело покусывая и облизывая их, и так интенсивно поглаживала его член через тонкую ткань, что он преждевременно и беспомощно кончил в штаны.

Затем она нежно поцеловала его в губы ещё раз, прошептала ему на ухо: «Ты один меня любишь, Сев!» — и убежала в гриффиндорскую башню, пока он пытался перевести дыхание и убрать беспорядок с одежды.

Ночью он достал из рюкзака серебряное кольцо Принцев, мягким абразивом отшлифовал его до блеска и переложил в карман мантии. Однако утром он увидел ее в Большом зале, держащей за руку Джеймса, и почувствовал себя использованным. Словно он был игрушкой, которую выкинули, когда наигрались.

Больше ничего не было. Он так же дрался с мародёрами в темных коридорах, но перестал искать с ней встречи. Но он все ещё надеялся, что она одумается. Слизеринцы исподтишка наблюдали за ним, и он не мог себе позволить выставить себя на посмешище.

Он опозорился позже. Его сердце было окончательно разбито весной у Чёрного озера, когда он висел вниз головой, у него текла из носа кровь, а она с улыбочкой шла, чтобы лицемерно заступиться за него, а на самом деле — продемонстрировать перед всей школой свою власть над Поттером.

Самым неприятным во всей этой истории было то, что из-за предательства Лили распространился слух о том, что он занимается Тёмными искусствами, что было огромным преувеличением. И всё из-за того, что однажды он сказал ей: «Тёмные искусства многочисленны, разнообразны, изменчивы и вечны. Бороться с ними — всё равно что сражаться с многоголовым чудовищем…» Видимо, она передала эти слова Джеймсу.

Дело грозило отчислением из школы. Его вызвали в кабинет Дамблдора. На встрече присутствовал декан Слизерина Гораций Слизнорт. Директор в своей манере задал Снейпу несколько наводящих вопросов, убедился, что мальчик лишь интересуется Тёмными искусствами, а не занимается ими. Он подробно расспросил его о «Сектумсемпре» и пришёл к выводу, что это модифицированное хирургическое заклинание, которое можно отменить контрзаклинанием, в отличие от проклятий, способных навсегда изуродовать или покалечить человека.

— В следующий раз будь внимательнее, Гораций, — сказал Альбус, больше не обращая внимания на мальчика. — Я сам сообщу декану Гриффиндора, что в моей школе никто не занимается тёмной магией. И да, проследи, чтобы мистер Снейп понёс наказание за свой проступок.

Директор не обратил внимание на попытку Северуса объяснить, что он всего лишь пытался защититься от побоев. Старик пренебрежительно махнул рукой, отпуская двух слизеринцев, и уткнулся длинным носом в свои свитки.

Мародёры, являющиеся зачинщиками, вновь избежали наказания.

В тот вечер Снейп написал письмо Люциусу Малфою и попросил разрешения посетить библиотеку, секцию книг об искусстве войны. Это означало, что он принимает его предложение и готов изучать Тёмные искусства на каникулах в Малфой-мэноре для дальнейшего вступления в ряды последователей Темного Лорда. В любом случае, ему чётко дали понять, что в противном случае он станет мишенью, и другого пути у него не было.

Позже он понял, что вся сцена у Черного озера была заранее подстроена и разыграна как по нотам, чтобы навсегда разлучить его с Лили Эванс. Опозоренный слизеринец не должен был рассчитывать на помощь тех, чей статус крови ниже. И он сказал то, что должен был сказать. Он всё же прошёл испытание — осадил грязнокровку, хоть это дорого ему обошлось, но было сказано ненамеренно и являлось результатом его ревности и унижения.

Северус не хотел думать, что Мальсибер тоже в этом участвовал.

После окончательного разрыва он решил, что даже если он все ещё любит Лили, ему пора собрать осколки своего сердца и двигаться дальше. Слизеринец стоял на коленях у ее ног и просил прощения. Он надеялся, что если она не поняла всю глубину его раскаяния в тот момент, то, возможно, со временем поймёт.

Он был уверен, что через полгода ей наскучит Поттер, как всегда происходило со всеми, кто волочился за Лили. И она упадёт в его распростертые объятия.

Он просто подождёт своего часа.

«Лучше есть торт со всеми, чем дерьмо одному», — цинично сказал он Мальсиберу в пьяном угаре, и ему тут же стало противно от собственных слов — в глубине души он знал, что никогда и ни с кем не сможет делить свою девушку.

Он навсегда и безвозвратно потерял Лили. Но не в тот злосчастный момент у Чёрного озера, а гораздо раньше — когда ее распределили в Гриффиндор, а его в Слизерин. Разлад был неизбежен, слишком велика была пропасть между двумя факультетами.

В течение двадцати лет он нередко возвращался к своим воспоминаниям, но многие из них до сих пор являлись откровением. Ее мимика, язык тела, взгляды — это было так очевидно. Дьявол в деталях. Он был слепым дураком.

Лили оказалась по-слизерински прагматичной, по-гриффиндорски нетерпеливой… и по-маггловски неприхотливой. Поттер в ее глазах был выигрышным вариантом — чистокровный, богатый, из плеяды Священных Двадцати Восьми, даром что сам звёзд с неба не хватал.

Похоже, что в постели с этим «мародёром» тоже было слишком пресно, иначе она не провела бы с ним ночь в Паучьем тупике. Если бы Снейп пошёл на сделку с совестью и принял галлеоны у Малфоев, ещё неизвестно, кто бы поймал снитч.

После войны, в минуты слабости, он хотел избавиться от фрагментов воспоминаний о любви к Лили, питающих его чувство вины и побуждающих продолжать борьбу с Волдемортом, но холодный рассудок велел ему подождать.

Если бы он уничтожил их, он вновь испытал бы иллюзорные надежды и напрасные ожидания.

Его система ценностей, ранее давшая сбой, наконец пришла в соответствие с его истинной склонностью и качествами, которые он начал ценить в женщинах. Словно с глаз упала пелена. Доброта, скромная красота, отзывчивость и верность вышли на первый план. Броская, пленительная внешность, расчётливый ум и неотразимое, продуманное очарование больше не привлекали его. Он мог спать с такими женщинами, но никогда не вручил бы сердце ни одной из них.

На данном этапе он не мог себе позволить отказаться от воспоминаний о Лили. Он должен всё помнить, чтобы в дальнейшем понять, хотят ли его или просто используют.

В шестнадцать можно выжить даже с разбитым сердцем. В сорок лет это почти невозможно. По крайней мере, для него.

Он ещё раз обдумал свой план.

* * *

Старик на пирсе насадил кусочек каракатицы на крючок и закинул удочку в море.

Он размышлял, как помочь Северину Солано — суровому и безжалостному воину Света с ясным разумом и яркой искрой надежды в сердце, который много лет блуждал во Тьме.

Гадание по рыбьей чешуе должно дать ответы, решил Ляо.

Поплавок сильно дёрнулся, и старик выхватил из воды пустой крючок.

«Сорвавшаяся с крючка рыба всегда кажется большой. Господин Солано, должно быть, понял это на собственном горьком опыте».

Он отпугнул широким зазубренным ножом «дао» особо наглого баклана.

«Если бы все слушали стариков, то бед на земле было бы гораздо меньше. Хотя... Опять же, нет дурака хуже старого дурака. Но ведь и от глупцов бывает польза», — рассуждал Ляо, насаживая на крючок ещё один кусочек каракатицы и вновь закидывая удочку в море.

На этот раз на крючке трепыхалась рыба. Это был крупный луциан с яркой блестящей чешуёй и с тремя полосками на брюхе.

Что же это значит?

Долг мужчины. Ответственность мужчины. Достоинство мужчины.

«Вот и славно, ты отправляешься в путь, господин Солано!» — сказал старик, аккуратно потроша луциана и выбрасывая потроха в море, чтобы расположить к себе морских духов. Они старые, уродливые и вспыльчивые, но всё равно любят и сытно кормят нас.

Кроме того, пусть они принесут сегодня с приливом немного синих водорослей. Надо бы заварить господину Солано особый отвар.

Темный волшебник возвращается домой, чтобы спасти друга, примириться с врагом и найти себе жену. Так сказал мудрый старый луциан, который сегодня попадёт в сытную густую похлёбку для господина Солано — отличное средство от похмелья.

«С первыми двумя задачами господин Солано справится сам. А с третьей я ему немного подсоблю», — ухмыльнулся дядюшка Ляо. — «Синие водоросли — это лучшее средство для твёрдости мужского орудия. Ибо сточившийся меч годен только для кухни, да».

Господин Солано безмятежно спал в своём номере крепким сном и не слышал возмутительного бормотания сумасшедшего старика, и это было к лучшему. Для старика.

«Когда-то у меня была сила, но не было мудрости, теперь же мудрость есть, а силы нет».

До Азкабана Драко Малфой никогда не задумывался о естественной способности контролировать движения своего тела, управлять мышцами, сохранять баланс и выполнять действия красиво, уверенно и эффективно.

Изнурительные дуэльные тренировки с раннего возраста, квиддич, уроки танцев и головокружительные полёты на крылатых конях-гранианцах успешно сформировали идеальную осанку, координацию и гибкость у мальчика, которому внушали уверенность в его превосходстве над другими. Но не из-за его усердия и трудолюбия, а благодаря происхождению из древнего рода чистокровных волшебников.

Воспитание на грани муштры и жёсткий распорядок дня принесли свои плоды. Каждое его грациозное движение или изящный жест представляли собой автоматическое, рефлекторное, почти бессознательное действие, которое исторически ассоциировалось с аристократизмом.

К его разочарованию, элитарный по уровню образования Хогвартс не был школой исключительно для привилегированной группы чистокровных волшебников, как Дурмстранг. В Хогвартс попадали недостойные, по выражению его отца, всякий сброд.

На первом курсе он обнаружил, что популярность основана не только на принадлежности к одной из самых богатых династий Волшебной Британии. Существовали качества, более близкие по духу его сверстникам: магическая одарённость, выдающиеся способности в учёбе, победы в квиддиче, умение постоять за себя, чувство юмора, независимость и способность отстаивать свои убеждения…

И этими качествами обладали чистокровные из обедневших семей, полукровки и даже грязнокровки, опровергая утверждения его родителей, которые раньше казались неоспоримыми.

Вопреки ожиданиям, те, кто должны были быть восхищены, очарованы и впечатлены его высоким статусом, внешностью и манерами, презрительно фыркали и смеялись над ним. Особенно Поттер, Грейнджер и Уизли — ничтожества, которые, по словам его отца, были пылью под его сапогами, но чьего признания в глубине души он жаждал.

Эти трое всегда умели найти его уязвимое место, вероятно, потому, что, несмотря на многолетнее отрицание очевидного, они вызывали его интерес. Его поражало их братство: даже в те дни, когда они ссорились и рассаживались по разным углам стола в Большом зале, они всё равно искали глазами друг друга, словно расстояние между ними причиняло каждому тревогу и беспокойство.

К досаде Малфоя, его злобные, полные уязвлённого самолюбия остроты отскакивали от них, как от стенки горох. Они попадали рикошетом в него самого и словно опускали его на более низкий уровень.

— Грязнокровка? — прищуренные карие глаза и нахмуренный лоб. — Малфой, ты дурак? Кровь состоит из четырёх компонентов: эритроцитов, лейкоцитов, тромбоцитов и плазмы. Любой магловский школьник знает, что лейкоциты, а именно нейтрофилы, не допустят, чтобы грязь циркулировала в кровеносной системе.

— Ты бредишь, Грейнджер, — злобно выплюнул он. — Не приставай ко мне с этой магловской чушью.

— Честно говоря, Малфой, думаю, тебе стоит провериться на гемоглобин — ты бледный, как поганка, — снисходительно заметила она. — Не удивлюсь, если у тебя анемия. Но это может быть меньшей из твоих проблем, если ты унаследовал гемофилию.

После этого она усмехнулась и ушла, а он побрел в библиотеку и впервые взял в руки книгу из секции магловской литературы. Медицинский справочник.

Мерлин, гемофилия. Какое дерьмо!

* * *

«Детей должно быть видно, но не слышно».

Несмотря на помпезные мероприятия, демонстрирующие власть и богатство семьи, за закрытыми дверями Мэнора он был маленьким бесправным человечком, немногим важнее эльфа. Его мнение никогда не учитывалось, а каждый протест, ошибка и небрежность пресекались самым жестоким образом — розгами, хлыстом, палкой, линейкой, тростью...

Иногда его оставляли одного в углу, забыв про него на целый день, заставляя испытывать острое ощущение покинутости и одиночества, и отправляли спать с мучительным чувством голода. В маминых глазах мелькало сочувствие, но она редко осмеливалась перечить строгому и властному мужу в важном вопросе воспитания наследника.

Прошли годы, прежде чем он научился тому, чего нет в книгах для юных волшебников, — лгать, изворачиваться, недоговаривать, притворяться и льстить. Это были полезные и важные навыки выживания в обществе, где каждый носил свою маску. Важные во многих отношениях. И достаточно полезные, чтобы соответствовать ожиданиям родителей.

Например, не поморщившись, терпеть поцелуи бабки Друзиллы, у которой на лице под гламурными чарами прятались огромные волосатые родинки, — потому что мама мечтала, что именно ей, а не ее сестре Беллатрисе, достанется старинная бриллиантовая франж-тиара.

Любезно здороваться с противным дядей Амикусом и флиртовать со слащавой тётей Алекто, которая щипала его за задницу, потому что отец хотел выкупить у них гримуар «Гептамерон».

Делать вид, что варить под руководством дяди Северуса зловонные зелья и выслушивать его бесконечные суровые наставления — мечта всей его жизни, потому что дядя — могущественный союзник и декан Слизерина. В то время, когда Тео, Блейз и Пэнси беззаботно летали на мётлах и объедались пирожными.

Всё это и еще много удручающих обязанностей. Это было почти так же досадно, как и то, что рождественские подарки нельзя было открывать сразу, а только в надлежащее время — после обеда...

Странно, но он почти ничего помнил о значительном промежутке своей жизни после четвёртого курса и до заключения в Азкабан. Словно это был набор быстро сменяющих друг друга размытых колдографий или побледневшие фрагменты старинного гобелена, висящего на стене библиотеки, с потускневшими лицами забытых предков, о которых он ничего не хотел знать. Просто разрозненные, потерянные детали пазла, которые никогда не сложатся в целую картину…

Щетина на изможденном лице отца на фото в «Пророке»… Помятые крылышки сияющего снитча в грязном кулаке лохматого черноволосого подростка… Клубящаяся тьма в пустых холлах мэнора… Огромная змея, спящая у порога спальни его матери… Уродливые шрамы на мраморно-белой коже… Вечно прощающий взгляд умирающего от проклятия старика… Зелёные и алые сполохи от смертельных заклятий, проносящиеся в дюйме от бледного, искажённого страхом лица…

* * *

Про Азкабан он помнил мало и смутно. Охранники в глубоких капюшонах натянули ему мешок на голову и затолкали в камеру со словами: «Добро пожаловать в ад».

Его сразу сбили с ног и начали избивать. Он пытался сопротивляться, но нападавший был нечеловечески силён. Он не видел его лица, но слышал голос, грубый, хриплый смех. Невыносимый запах крови и смерти. Кто был этот садист и психопат, которого извлекли из самого глубокого колодца Азкабана и дали команду «Fass»?

Вряд ли охранники-марионетки самостоятельно приняли решение устроить эту казнь. Тот, кто заказал его медленную, мучительную смерть, был далеко, в сотнях миль от этого дьявольского места, и, возможно, носил алый плащ мракоборца или лиловую мантию судьи Визенгамота…

Драко Малфой впал в беспамятство на грязном, залитом его кровью каменном полу Азкабана, когда его левое ребро подцепили острым железным крюком и рванули, выдирая из измученной плоти. Очнулся он в палате больницы Святого Мунго лишь спустя три недели, увидев в витражном окне над собой зимнее, подернутое пеленой небо и заплаканные голубые глаза старой женщины, в которой он с трудом узнал мать.

Тот крюк, который разрушил его позвоночник, был согнутым и заострённым куском арматуры, вырванным из стены невероятным по силе существом — наполовину троллем, наполовину оборотнем, который много десятилетий обитал на тайном нижнем уровне Азкабана и был палачом, которому отдавали на растерзание узников, приговорённых к смерти без суда.

Когда Драко вернулся в Мэнор — ради матери и потому что ему больше некуда было идти, — отец вызвал его в кабинет и, как ни в чем не бывало, протянул ему брачный контракт.

Лорд Малфой воспользовался старой договоренностью с семьей Гринграсс и навязал мужа-калеку несчастной девушке, ангелу, которая не заслужила такого позора. Искушённый интриган не гнушался ничем, желая обеспечить семье нового, здорового наследника.

В ответ на шокированное молчание сына, Люциус — человек, который стал источником несчастий для других, спокойно сказал:

— Я говорил с целителями, ты способен. Это твой долг.

* * *

Когда ему не снилась громада Азкабана, возвышающаяся среди бурлящих ледяных волн и верхушками башен уходящая в серые рваные облака, к нему приходили мрачные сновидения, в которых маленький мальчик, больной гемофилией, в одиночестве истекал кровью на мраморном полу роскошного зала. А гораздо позже — понимание, что этот мальчик — он сам.

* * *

Он остановился у кабинета министра, стараясь держаться ровно под хмурым взглядом секретаря-гоблина, и почти — почти — преуспел, чтобы, не хромая, шагнуть внутрь.

Зайдя, он остановился и, опираясь на трость из чёрного дерева, обвёл серебристо-серыми глазами на удивление скромно обставленный кабинет. Он ожидал увидеть обилие гриффиндорского красного и золотого, но ничего такого и близко не было.

За столом сидел Поттер, низко склонившись над картой с объектами, испещрёнными разноцветными точками, которые то исчезали, то вновь появлялись в других координатах. Он поднял на гостя глаза и, указав на стул, сказал:

— Присаживайся, Драко. Подожди немного. Я сейчас освобожусь.

Затем он опять вернулся к работе с картой, а Малфой огляделся вокруг.

Обстановка была до абсурда строгая, но не безликая. Белые стены. Простая, функциональная светлая мебель, сверкающий чистотой паркетный пол. На стенах фотографии родителей, молодого Сириуса Блэка и «Золотого Трио». Картина на полстены с изображением бескрайней песчаной пустыни, инопланетного неба с магловским механизмом, похожим на жука, пересекающего огромные барханы… Снитч на высокой стеклянной полке. Несколько артефактических приборов и гора документов на столе.

Единственной уступкой, которую он сделал в пользу статуса министра, был огромный камин, облицованный серым гранитом.

Тонкие брови Малфоя взлетели вверх, когда у дальнего окна, рядом с горшком с огромной спящей Мимблетонией, он заметил лёгкое движение штор.

На подоконнике сидел толстый белобрысый мальчишка в магловских джинсах. Он уютно устроился, прислонившись спиной к откосу, подогнув одну ногу под себя, а другую поставив на тяжёлый кованый сундук, придвинутый к окну. Опустив голову, мальчишка небрежно вертел в руках серебристую диадему и сосредоточенно тыкал в неё остриём волшебной палочки.

Возле сундука были рассыпаны старинные золотые броши, браслеты, перстни, чаши и массивные медальоны-локеты, а вокруг сияла гора золотых чеканных монет, предположительно времён Аббасидского халифата.

Мальчик поднял голову и шмыгнул носом, и Драко увидел его веснушчатое лицо.

— Думаю, мне следует нанести визит в более подходящее время, — негромко произнес Малфой.

Поттер оторвался от карты.

— А, Драко, извини, — с искренним сожалением сказал он. — Честно говоря, я удивлён, что ты записался через канцелярию. Надо было отправить сову. Я мог бы сам тебя навестить.

Он сделал еле заметное движение палочкой, и жёсткий стул под Малфоем превратился в кресло с высокой спинкой и мягкими подлокотниками.

— Устраивайся и давай без формальностей. Как здоровье у Астории?

Драко Малфой не собирался отказываться от формальностей. Лохматый несуразный очкарик в мантии со слишком короткими рукавами остался в школьном прошлом, а сейчас это был министр магии с огромной властью и почти неограниченными полномочиями.

— Пока без изменений. Целители не обнадеживают, но и плохих прогнозов не обещают… — сдержанно ответил Малфой.

Он удобнее устроился в кресле, немного наклонившись вперед, и отставил в сторону трость. По его осунувшемуся лицу было понятно, что каждое движение даётся ему с большим трудом.

В глазах Поттера отразилось сострадание. Этот тихий, вежливый и хрупкий Малфой приводил его в полное замешательство и заставлял испытывать огромное чувство вины…

* * *

В самом начале своей карьеры, когда министр Поттер был призван в Шотландию в связи с чрезвычайной ситуацией, воспользовавшиеся его отсутствием вероломные старцы из Визенгамота издали приказ, подписали заместителем Стампом и, проявив невиданную доселе расторопность, перевели Драко Малфоя из охраняемой министерской камеры в Азкабан.

Когда ему доложили о случившемся, Малфой уже несколько часов лежал в тюремном лазарете без признаков жизни, избитый и изуродованный до такой степени, что у Поттера, повидавшего в жизни многое, в глазах потемнело.

Эти мрази сначала бросили его в камеру к монстру, а после суток непрерывных побоев и издевательств просто оставили в тюремном лазарете — умирать.

Заступивший на дежурство молоденький охранник, выпускник Пуффендуя, увидев страшную картину, вопреки уставу и субординации, покинул пост и доложил о преступлении напрямую начальнику Департамента магического правопорядка…

Поттер сопровождал истерзанное тело Малфоя в госпиталь и оставался рядом, пока авроры не доставили под конвоем испуганного главного целителя Сметвика, взяв его под стражу во время медицинской конференции в Цюрихе. Узнав причину «задержания», за ним последовал немецкий коллега Месмер. Они семь часов собирали Малфоя по частям и вливали в него литры зелий, пока не вытащили с того света.

Затем Сметвик с сожалением объявил, что последствия останутся. Так как с момента травмы прошло много времени, зелья не всесильны, и некоторые повреждения необратимы.

Министр был разъярён и принял жёсткие меры. Чудовище уничтожили. Виновные охранники и покрывавший их начальник тюрьмы остались в Азкабане, теперь уже в качестве заключённых. Заместителя Стампа, тупого, коррумпированного чиновника из бывшей команды Корнелиуса Фаджа, уволили по статье за превышение служебных полномочий.

Старцы из Визенгамота, как всегда, вышли сухими из воды, сославшись на столетние законы. К несчастью, большинство из них избирались по наследственному принципу и пожизненно…

* * *

Тем временем мальчишка, сидящий на подоконнике, насупился, внимательно изучая высокого, худого, мертвенно-бледного юношу с белыми как снег волосами. Затем он перевёл взгляд на диадему и подбросил ее вверх. Красивая безделушка взмыла и ненадолго зависла в воздухе. Мальчик прищурился, словно обдумывая какую-то мысль, и снова перевёл взгляд на неподвижно сидящего гостя.

Малфой откашлялся и многозначительно взглянул на министра. Тот спохватился и обратился к мальчику.

— Дружище, почему бы тебе не зайти к Гермионе? — добродушно сказал он. — Она накормит тебя ланчем. Наверняка она тебя уже ищет.

Мальчишка нехотя сполз с подоконника.

— У-у-у, снова морковка и салат… — протянул он. — Ладно. Но сначала зайду в Отдел Тайн. Ты не против, если я захвачу с собой эту штуку? Проверю в лаборатории у алхимиков, похоже, в составе содержится калифорний: так пропитана энергией, что заряжаться можно.

— Это не опасно?

— Не-а. Ты же знаешь, это через мою проверку прошло, а потом ещё Билл глянул. Всё чисто. Там инертный оксидный слой из иридия, нетоксично. Меня гравитационные свойства интересуют.

— Тогда можно. Больше ничего интересного не нашёл?

— Не-а. Остальное — золото, восемнадцать карат, обычный ювелирный сплав, ничего особенного.

— Маглы создали калифорний только в 1950 году, — неожиданно прозвучал голос Малфоя. — А диадеме ориентировочно лет четыреста.

Мальчишка фыркнул:

— Ну да. Но мы в Отделе тайн и не с такими парадоксами сталкиваемся. Я, кстати, тебя узнал. Ты — Драко Малфой, в прошлом самый молодой Пожиратель смерти. Я читал в «Пророке». Ты отказался убивать Дамблдора и после войны помог разыскать самых опасных преступников. Но Визенгамот всё равно отправил тебя в Азкабан. Поэтому там с тобой…

Он осекся и направился к двери, левитируя перед собой диадему.

— Джонни, стой, — окликнул его Министр, роясь в кармане и выуживая оттуда серпы и галеоны. — Держи, купи себе в буфете пончики и всё такое. А то на морковке долго не протянешь. Гермионе только не говори.

— Ясное дело, не скажу! Спасибо, Гарри.

Мальчишка выбежал за дверь, сжимая в ладошке монеты.

Гость проводил его нечитаемым взглядом, сложил пальцы домиком и выжидающе посмотрел на министра. Поттер по привычке взлохматил волосы и, не дождавшись ни слова от Малфоя — слизеринцы! — вздохнул и объяснил:

— Наш подопечный. У маглов его бы назвали вундеркиндом. Около сотни уникальных изобретений. Шкаф в Выручай-комнате… Тот самый… усовершенствовал. Чуть не забросил одного хулигана в другое измерение за то, что тот обозвал его грязнокровкой. Минерва опасается, что он Хогвартс по кирпичику разберёт. Поэтому мы отправили его в Отдел Тайн на стажировку, чтобы всем спокойнее жилось, — он вздохнул. — Отец — магл, военный инженер, недавно погиб на объекте во время испытаний. Матери нет. Парню сейчас непросто. Грейнджер пока присматривает за ним. На диету даже посадила.

Малфой хмыкнул и указал на сундук и груду драгоценностей.

— Занимательные игрушки для вундеркинда... Секретный проект Министерства? Я должен прямо сейчас присягнуть на верность будущему Тёмному Лорду, или дождёмся совершеннолетия?

Поттер шокировано посмотрел на него, затем перевел взгляд на высокий кубок, венчающий гору золота, абсурдно напоминающий чашу Пенелопы Пуффендуй, и расхохотался.

Драко ухмыльнулся и ненадолго стал похож на себя, прежнего.

— Это подарки для Гермионы, — неохотно объяснил Поттер. — Гоблины доставили. Чертов закон о браке... Похоже, волшебники испугались, что самых симпатичных девушек разберут, а остальным ничего не достанется. Очередной претендент на ее руку и сердце. Несколько раз отправляли дарителю, но гоблины упорно возвращают обратно.

Драко усмехнулся.

— Это приветственный дар. Если бы она согласилась принять его, то получила бы другой подарок, более роскошный и значимый.

— Более роскошный? Замок, что ли? Или остров? Хм. И что теперь с этим делать?

— Всё, что угодно, это теперь ваше.

— Но мы отказали им и пытались вернуть!

— Они знают, что отказали. Это неважно. Считайте просто знаком уважения. Ну и то, что предложение ещё в силе.

— Разорви меня гаргулья, пусть Гермиона сама решает. Я взяток не беру.

— Грейнджер, как я понимаю, это носить не будет? Проведите как благотворительный взнос. В Гринготтсе есть оценщики. Казне деньги не помешают.

— Спасибо за совет, Драко. Но ведь ты не просто так поговорить зашёл?

Драко помедлил. Мелькнула мысль, какую манипуляцию затеял бы его отец, увидев эту спартанскую обстановку, золото, через которое равнодушно переступают, словно это пепел, и умного маглорожденного мальчишку, который выглядел в глазах Министра как единственная реальная ценность.

Что бы Люциус Малфой мог предложить этому бессребренику, обладающему баснословной властью, в обмен на возможность контролировать его?

Всё просто: «Если ты не можешь купить — значит, ты не можешь себе это позволить».

Упрямого, властного старика в кабинете, охраняемом гаргульей, он тоже не смог купить. Поэтому всеми силами пытался его уничтожить...

— Нет, не просто так. У меня есть предложение.

Поттер внимательно посмотрел на него, и его взгляд стал холодным и колючим.

— Ты же понимаешь, Драко, что я никогда ничего не приму от Люциуса Малфоя.

— Да, я знаю. Это не имеет к нему никакого отношения, — сказал он.

…Долгосрочный заём из трастового фонда Драко Малфоя стал своевременным способом решения проблем, так как мистер Гринграсс был больше неспособен выполнять финансовые обязательства, а вопрос оплаты гоблинам за проделанные строительные работы стоял ребром…

Перед уходом Малфой небрежно кивнул на сундук.

— Грейнджер представляет, кто такие Шафики?

— Уверен, что да.

— Вряд ли это от Реми, — задумчиво сказал Малфой. — Скорее всего, подарок прислал Амаль Шафик. Что я могу сказать… Эта ветвь в близком родстве с магической линией династии Саудитов, которые контролируют большую часть глобального рынка алмазов в мире. Это очень выгодное брачное предложение, — он помедлил. — Или слухи насчёт Гринграсса имеют под собой основание?

Затем Малфой слегка поклонился и вышел.

* * *

Министр вновь взглянул на абсурдно длинный свиток с заявкой Визенгамота.

К гриндилоу в жабры, решил он. Совсем рехнулись алчные старцы со своими бенефитами. «…Пергаменты из рисовой бумаги… перья из хвоста новозеландского какапо… премии… ежегодные конференции в Монте-Карло… обеды в «Белой виверне»»…

Он взял перо и нацарапал резолюцию:

«ОТКАЗАНО».

Перевёл взгляд на сундук и рассыпанные рядом драгоценности. С утра вызвать казначея, пусть займётся. Кроме того, ему нужно серьёзно поговорить с Гермионой. Он уважал её личную жизнь и бестактных вопросов никогда не задавал, но…

«А есть ли у неё личная жизнь, Гарри?» — прошептал бесплотный голос.

Но разве это его вина, что нет? После побега Рона она даже не пыталась встречаться с кем-нибудь ещё, а теперь… Персей Гринграсс. Слишком взрослый. Женатый на тёмной ведьме. Слизеринец.

«Ты не отпускаешь ее, словно она часть тебя. Держишь ее при себе, как он — Нагайну, — однажды печально сказала Джинни. — Я не ревную, Гарри. Уже давно нет. Но это эгоистично, она не фамильяр».

Джинни.

Он должен быть с ней. Сидеть рядом с ее кроватью и держать ее за руку. Но он был не в состоянии видеть ее такой безжизненной.

Он не мог честно смотреть в добрые близорукие глаза Артура, из-за великодушия и доверия которого чувствовал себя последним мерзавцем…

* * *

После битвы за Хогвартс главный претендент на пост министра магии, Кингсли Бруствер, был убит во время покушения, и им пришлось действовать на свой страх и риск. Сторонники Фаджа собирались привести его к власти. Это значило, Министерство вернётся к застою и коррупции. Вновь поднимет свою уродливую голову глубоко укоренившаяся в обществе нетерпимость к маглорожденным. Этого нельзя было допустить.

Оставшиеся в живых члены Ордена приняли решение за Гарри. И больше всех его кандидатуру поддержал Артур.

Когда Гарри победил на выборах с огромным отрывом от конкурентов, вся Волшебная Британия праздновала и ликовала, а Джинни… Она плакала так, словно вновь потеряла кого-то близкого.

Он верил, что она будет рядом, как верная жена и преданная соратница, но на публике она терялась, вела себя скованно и неловко, не могла связно произнести ни слова…

«Пусть Грейнджер тебя сопровождает, у неё это лучше получается», — раз за разом повторяла она.

Тогда он оставил ее в покое, решив, что счастливая жена и уют дома важнее. Но, возвращаясь с социальных и благотворительных мероприятий, благоухая эльфийским вином и чужими духами, он чаще всего получал горькие упрёки.

«Тогда, чёрт возьми, ходи со мной, — раздражённо сказал он. — Представители Франции и Канады были с жёнами. Я сказал, что ты больна. И эта ужасная француженка обняла меня».

Джинни пристыженно замолчала.

В дальнейшем она всегда сопровождала его и на официальных встречах, и на благотворительных мероприятиях. Но он знал, что она ненавидит каждую секунду этого времени.

«Я хочу быть обычной женой, Гарри. Ходить на пикники с друзьями и играть в квиддич. Без охраны, без журналистов. Когда-то ты обещал прокатить меня на мотоцикле… Махнуть вдвоем на Андаманское море и в Диснейленд... Посмотреть мир не в дипломатической поездке из окна отеля, а свободно и без протокола — вот о чём я мечтала. А теперь я целыми днями сижу в четырёх стенах…»

Когда он в первый раз задерживался в Министерстве допоздна, дома его ждали давно остывший ужин и холодная постель. Джинни обиженно заперлась в спальне. А он побрёл спать в гостевую комнату. Со временем они всё чаще ночевали раздельно.

Однажды ему пришлось срочно отбыть в Ирландию, где была обнаружена цитадель оставшихся Пожирателей смерти. Он участвовал в допросах и опознаниях. Его не было дома трое суток. К своему стыду, он ни разу не отправил ей весточку. Встретив его в дверях, она немедленно попросила развод.

«Я больше так не могу. Мне не хватает твоего внимания, я чувствую себя одинокой, брошенной, когда ты занят своими делами. Наверное, нам стоит расстаться».

Развод в волшебном мире имел значительную политическую цену и поставил бы серьёзное пятно на его репутации. Но он беспокоился только за Джинни, безопасность которой могла бы пострадать после развода.

Он обратился за помощью к Артуру. Тесть снова встал на его сторону и терпеливо объяснил Джинни значимость супружеской поддержки мужа, который несёт на себе огромный груз ответственности. Джинни прислушалась к словам отца. И хрупкий мир, казалось бы, был восстановлен.

В дальнейшем миротворцем часто выступала Гермиона. Она взяла на себя обязанность предупреждать Джинни о чрезвычайных совещаниях и поездках и старалась проводить с ней больше времени.

Он не хотел быть мелочным и ревнивым, но во время их размолвок он не мог не думать, что, несмотря на то, что она утверждала, что полюбила его с первого взгляда, ее школьные романы опровергали правдивость ее слов. Эта мысль возникала все чаще…

У него создавалось впечатление, что он вырос, а она нет. И пока он нёс тяготы взрослой жизни, она вела себя как ребёнок, обижалась, хватала метлу, выбегала из дому и кружила по ночному городу, оставляя далеко позади растерянных телохранителей.

Окончательный крах наступил в тот день, когда он заключил союз с семьей Гринграсс, союз, в основе которого лежали политические и экономические интересы всей Британии, союз, который принял форму договорного брака.

Вот как это случилось.

Дафна пришла к нему на приём.

Он знал о ее визите, секретарь Острозуб согласовывал с ним. Но он не знал, зачем ей эта встреча. Ситуация оказалась крайне тяжёлой. Персей Гринграсс был при смерти. Финансирование с его стороны прекратилось. Его адвокаты настаивали на досрочном возвращении государственного займа с процентами в связи с правами наследников.

Дафна появилась в его офисе в вихре шёлковых мантий как прекрасное видение. Он почти забыл, какая она красавица. Хотелось бы ему забыть вкус ее поцелуя, мягкость волос и горячее биение пульса на ее шее под его губами…

Он ожидал требований, претензий, может быть даже слёз. Но Дафна лишь приветливо поздоровалась и объяснила свое присутствие как обязанность наследницы мистера Гринграсса в свете их договорённости. Затем она вежливо попросила уделить ей время и предложила обсудить семейные дела за чашкой чая.

«Я взяла на себя смелость вместе с юристами составить брачный контракт, — спокойно сказала она. — Так как здесь могут быть затронуты интересы… третьей стороны, я предлагаю вам обсудить детали с ней. Мне не хотелось бы нарушать границы».

На стол перед ним легла выписка из Гринготтса. Сухие цифры показали, что ее приданое составляет полтора миллиарда галлеонов. Один миллиард она без колебаний предложила ему в качестве займа для погашения долговых обязательств государства перед иностранными кредиторами, образовавшихся во время правления Фаджа и Скримджера.

Потом эта нереальная слизеринская принцесса сидела рядом с ним и с удовольствием пила дешевый чай в пакетиках с печеньем, которое Гермиона купила в магловском магазине…

«…И вот мы с Тори выпускаем из комнаты эту лохматую бродячую собаку прямо на приёме у родителей. Федра Паркинсон так визжала!» — Она хлопнула его по плечу и расхохоталась.

Если бы он раньше не был в неё влюблён, то влюбился бы сейчас.

Смутная мысль о Джинни кольнула его в самое сердце. С первой встречи с Дафной ему казалось, что он изменяет жене. Но он словно больше себе не принадлежал. Всё меркло перед красотой, добротой и умом мисс Гринграсс. Она принимала его таким, какой он есть, помогала ему и безоговорочно верила в него.

Их брак был заключён через месяц. Это не был бессердечный, холодный союз. Они испытывали чувства друг к другу.

* * *

За окном было темно.

Гарри Поттер, самый молодой министр магии в истории Британии, нервно провел рукой по темным волосам. Переговоры, совещания, поездка на строительный объект, дипломатический визит… Но ему казалось, что ничего не сделано.

«Очередной взрыв в магловском районе — опять орудуют тёмные маги».

«МАКУСА снял запреты на поставку жизненно важных ингредиентов для зелий из Аппалачей и Северной Аляски».

«В Темзе нашли тело бездомной женщины-магла. Интерес Департамента магического правопорядка был вызван наличием в ее организме незначительных следов зелья неизвестного происхождения, уже подвергшегося распаду, но выявленного неуместно добросовестным магловским патологоанатомом. Вызваны «обливиаторы»».

Он отложил сводки и взглянул на часы на стене.

22:00.

Гермиона ушла два часа назад, заглянув в его кабинет. Она собиралась доставить Джонни в Хогвартс до комендантского часа. Секретаря он отпустил, хотя добросовестный гоблин не хотел уходить раньше него. В приёмной тихо переговаривались дежурные авроры.

Он вздохнул, вспомнив события вчерашнего вечера. Рон заявился на Гриммо и устроил ему хорошую взбучку.

— Ты бросил ее, придурок, польстился на эту змею! — заорал он и врезал Гарри по лицу.

— Кто бы говорил! А ты нас всех не бросил? Предатель! — злобно выкрикнул он, вытирая кровь из разбитого носа.

Они сцепились и покатились по полу, нанося друг другу беспорядочные удары. Но затем вмешалась Пэнси и со знанием дела разняла их.

Она усадила их за стол, чтобы обсудить проблемы в доброй английской традиции — за чашкой чая. Рон вытащил из кармана фляжку и плеснул сначала себе, а потом, немного поколебавшись, и Гарри в чашки немного бренди.

Разговор затянулся до полуночи. Пэнси всё разложила по полочкам, объяснив ситуацию досконально, но без излишнего педантизма. Она рассказала, почему брак чистокровных всегда был чем-то вроде деловой сделки.

«Союз жениха и невесты рассматривается как договор между семьями, и чувства не имеют значения. Конечно, Рон, у нас с тобой не так, мы поженились по любви, но моя сестра вышла замуж именно так. И у большинства моих знакомых брак заключён для усиления влияния семьи и слияния капиталов. Хорошо, если чувства со временем появятся, но чаще всего достаточно дружбы и уважения».

Рон внимательно выслушал Пэнси и надолго замолчал. А Гарри задумался о том, что Молли Уизли, возненавидевшая идеологию чистокровных после потери братьев, не только не посчитала нужным привить детям их традиции, но даже не упомянула о существовании этих традиций.

Перед уходом Рон твёрдо сказал:

— Слушай, приятель. Отец не одобрит то, что я тебе скажу. Мне плевать, что ты министр. В первую очередь ты мой друг. Ты должен быть с ней. Она твоя жена. Ты не можешь вот так бросить ее. Она жива. Дышит. У неё есть пульс. И ещё она плачет. Каждый божий день.

Гарри словно окатили ледяной водой. Так тяжело и больно ему было это слышать. Действительно, это же его Джинни. Как он мог быть таким бессердечным?

Пожалуйста, боги, верните мне ее!

Тогда он докажет, как сильно ее любит. Он никогда ее не бросит. Он станет лучшим мужем. Каждый вечер он будет возвращаться домой к ней. И никогда не приведёт в их дом другую женщину.

Но Рон был прав. Он действительно предал Джинни. Его отчаянно тянуло к Дафне, хотя он пытался не поддаться этому чувству. Он почти убедил себя, что их брак — всего лишь деловой контракт. Свидание один раз в неделю по условию их договора. Пытался не думать о ней, отдалиться, не считать дни до их встречи...

Это был самообман. Не проходило и двух дней, как он вновь рвался к Дафне.

Он уставился на стопку бумаг. Перед глазами всё расплывалось. Законопроекты, приказы, донесения, криминальные сводки, служебные заметки, строительные сметы…

Он отложил бумаги и вновь взглянул на часы.

00:30

К чёрту всё! Я не буду сегодня спать один.

Он подошёл к камину, бросил горсть порошка в огонь, назвал адрес Дафны и исчез в зелёном пламени.

Было слишком поздно для визита в Нору.