Разбитые. Том II (джен)

Малфой-мэнор содрогался. Но не от пыток, а от тихой, ледяной ярости Хозяина.

Волдеморт стоял у камина. На нем была безупречная маггловская тройка (трансфигурированная из мантии), которая сидела на нем идеально, если не считать того, что отсутствие носа портило весь шарм «денди».

Перед ним, сжавшись в комок, стояли Афина и Посейдон.

Афина была вся в чернильных пятнах. Посейдон — без трезубца, в порванной тельняшке. Они выглядели как школьники, которых выгнали с урока за хулиганство.

— Я дал вам простую задачу, — голос Волдеморта был тихим, но от него трескался хрусталь в серванте. — Взять школу под контроль. Установить режим. Подготовить плацдарм.

— Мы пытались! — пискнула Афина, прижимая к груди уцелевший обрывок «Декрета о запрете улыбок». — Мы ввели фильтрацию контента! Мы запретили тактильность! Мы хотели защитить их от разлагающего влияния жизни!

— Вы идиоты, — констатировал Волдеморт. — Вы перекрыли кислород настолько, что даже те, кто был нейтрален, начали задыхаться и взялись за вилы. Вы знаете, что такое «Ковровая блокировка», Афина?

Богиня моргнула.

— Это… стратегия?

— Это глупость! — рявкнул Темный Лорд. — Вы попытались заблокировать саму жизнь. В итоге вы заблокировали мои каналы влияния. Мои шпионы не могли работать, потому что вы запретили шептаться по углам! Вы превратили школу в пороховую бочку и сами поднесли спичку!

Он подошел к Посейдону.

— А ты? Бог морей? Позволил мелкому пушистому вору украсть свой символ власти?

— Это был спецназ! — оправдывался Посейдон. — Нюхлер… он был тренирован! Это биологическое оружие!

— Вы — мусор, — резюмировал Волдеморт. — Вы не боги. Вы — сбой в программе. Но у меня есть проблема. Зевс-Жаба нейтрализован. Вы — скомпрометированы. А Поттер, благодаря вашим стараниям, теперь не просто мальчишка, а лидер сопротивления.

Он посмотрел на часы.

— Нам нужно место, где можно перегруппироваться. Тихое место. Где живут идиоты, которые не задают лишних вопросов. Я знаю такое место.

* * *

Пока Волдеморт готовился к выходу, Афина и Посейдон забились в тесный чулан для метел в холле Мэнора. В тесноте, среди швабр, ведер и запаха старой половой тряпки, величие окончательно слетело с них.

— Это ты виновата! — шипел Посейдон, от которого несло перегаром. — Со своими бумажками! «Запретим то, запретим это»! Надо было просто топить!

— Я создавала структуру! — огрызалась Афина, пытаясь оттереть чернила с лица, что только размазывало их, превращая её в грустного клоуна. — А ты потерял вилку! Ты жалок, брат.

Посейдон посмотрел на неё. В его глазах вспыхнуло то самое мутное, пьяное желание — не плотское, а желание доминировать. Желание невежды, который хочет унизить того, кто считает себя умнее. Здесь, в темноте чулана, он не был богом. Он был просто злым, униженным самодуром, которому нужно было на ком-то отыграться.

— Я жалок? — прохрипел он, прижимая сестру к стене. — Я покажу тебе, кто тут жалок. Ты всегда любила умничать, Афина. Ты думаешь, твои книжки и стратегии чего-то стоят? Ты забыла, кто в этой семье главный. Кто держит реальность за жабры.

Он навис над ней, дыша парами дешевого рома.

— Скажи мне, «Мудрость», — издевательски протянул он. — Почему вода мокрая?

Афина моргнула. Вопрос был настолько идиотским, что она растерялась.

— Это… молекулярные связи… физика жидкости…

— НЕПРАВИЛЬНО! — рявкнул Посейдон, ударив кулаком по стене рядом с её головой. Швабра упала. — Вода мокрая, потому что я так сказал! Потому что она плачет по мне! Ты, кабинетная крыса, ты ничего не знаешь о жизни! Ты думаешь, биомы океана работают по твоим таблицам?

Он начал тыкать ей пальцем в грудь, вкладывая в каждый тычок всю свою обиду на мир.

— Рыбы плавают не потому, что у них плавники! А потому что они боятся утонуть! Я их так научил! Страх — вот двигатель прогресса, а не твоя логика! Повтори!

— Что?.. — прошептала Афина, вжимаясь в полку с чистящими средствами.

— Повтори, что я — основа мироздания! Что моя сила — это единственный закон! — орал Посейдон, брызгая слюной. — Ты, со своими писульками, ты просто пыль! А я — шторм! Я — практика! Ты — теория! Кто побеждает, теория или практика?

— П-практика… — выдавила Афина. Ей было страшно не от силы брата. Ей было страшно от бездны его тупости, которая сейчас, в этом замкнутом пространстве, казалась единственной правдой.

— То-то же! — торжествующе рыгнул Посейдон. — А теперь слушай сюда, двоечница. Я расскажу тебе, как на самом деле устроен мир. Земля — плоская, потому что мне лень огибать шар. Звезды — это просто дырки в небе, чтобы мне было чем дышать. А люди — это планктон. И ты — королева планктона.

То, что происходило дальше, не имело отношения к божественным спорам. Это была грязная, бытовая сцена образовательного насилия. Двоечник-переросток, который прогуливал уроки, зажал в углу отличницу и заставлял её признать, что дважды два — это пять, потому что у него кулак больше.

Афина кивала. Она соглашалась. Не потому что верила, а потому что поняла: спорить с цунами идиотизма бесполезно. Она была сломлена не аргументами, а напором чужого бреда.

— Ты понял, Посейдон? — вдруг раздался холодный голос Волдеморта из-за двери. — Ты доказал свое превосходство швабре. А теперь пошли. Нас ждут дела.

Посейдон отпрянул, поправляя тельняшку.

— Я просто… проводил аттестацию кадров, — буркнул он.

Афина сползла по стене. Она поправила очки, которые теперь сидели криво. В её глазах, глазах богини Мудрости, погас свет интеллекта. Там остался только страх перед грубой силой невежества.

Они вышли из чулана. Два идиота, которые управляли миром, пока мир не решил дать сдачи.

* * *

Тисовая улица, дом 4.

Вечер был тихим. Вернон Дурсль смотрел телевизор. Петунья поливала фикусы. Дадли, который за лето (благодаря общению с Синией) неожиданно увлекся боксом и перестал быть просто «жирным», а стал «шкафом», качал пресс в гостиной.

Звонок в дверь.

Вернон, ворча, пошел открывать.

На пороге стояли трое.

Высокий, лысый мужчина в невероятно дорогом костюме (правда, без носа, но Вернон решил, что это последствия какой-то модной болезни или пластической операции богачей).

Рядом с ним — помятая женщина в деловом костюме, размазанная тушь которой делала её похожей на панду-наркоманку.

И здоровенный, бородатый мужик в рваной тельняшке, от которого пахло рыбой.

— Добрый вечер, — сказал Безносый голосом, от которого скисло молоко в холодильнике. — Мы… дальние родственники вашего племянника. Пришли проверить условия содержания.

Вернон выпучил глаза.

— Еще одни?! Да сколько вас там?!

— Мы из органов опеки, — быстро вставила Афина, пытаясь поправить растрепанный пучок. — Высшей инстанции.

Петунья выглянула в коридор. Увидев костюм Волдеморта, она (как истинная мещанка) оценила бренд.

— Вернон, впусти их, — прошептала она. — Этот костюм стоит больше, чем наша машина. Это, наверное, какие-то важные… сэры.

Гости прошли в гостиную.

Волдеморт сел в кресло, закинув ногу на ногу. Он старался выглядеть светским львом, но змеиная натура прорывалась в каждом жесте.

Посейдон плюхнулся на диван, прямо на ноги Дадли.

— Эй! — возмутился Дадли, вскакивая.

— Молчи, смертный, — буркнул Посейдон, почесывая живот. — Принеси попить. Рассолу. Или нектара.

Дадли, который последние месяцы провел в спаррингах и общении с суккубом, уже не был тем испуганным мальчиком, которого Гарри пугал магией. У него выработался рефлекс: «Если кто-то хамит в моем доме — бей».

— Ты кто такой, дядя? — спросил Дадли, нависая над богом.

— Я — Повелитель Морей! — рявкнул Посейдон, вставая. Он хотел толкнуть парня.

Это была ошибка.

Дадли не стал ждать магии. Он просто вспомнил урок тренера: «Правый боковой, корпус, вложение веса».

БАМ.

Кулак Дадли — размером с небольшую дыню — врезался в челюсть Олимпийца.

Раздался хруст. Посейдон, не ожидавший, что смертный посмеет его тронуть (без магии!), отлетел назад, перекувырнулся через диван и врезался головой в каминную решетку.

В гостиной повисла тишина.

Волдеморт медленно повернул голову к Дадли. В его красных глазах читалось… уважение?

— Неплохой хук, — заметил Темный Лорд.

— Он сел на мое место, — буркнул Дадли, потирая костяшки. — И он воняет рыбой. Мам, кто эти бомжи?

Афина взвизгнула.

— Бомжи?! Я — Мудрость! Я — Стратегия!

— Вы — истеричка, — заметила Петунья, которая вдруг почувствовала прилив смелости (возможно, потому что её Дадличек только что вырубил огромного мужика). — И у вас тушь потекла. Это неприлично. В этом доме мы ценим порядок.

Волдеморт встал.

Ему вдруг стало смешно.

Он — величайший темный маг столетия — сидел в гостиной магглов, его союзник-бог был в нокауте от подростка-боксера, а богиню мудрости отчитывала домохозяйка за макияж.

Это был абсурд. Но это был тот самый хаос, который он любил.

— Прошу прощения за моего спутника, — галантно сказал Волдеморт, поправляя манжеты Gucci. — У него проблемы с… коммуникацией. Мы уйдем.

Он щелкнул пальцами. Тело Посейдона взмыло в воздух. Афина, всхлипывая, поплелась к выходу.

У двери Волдеморт обернулся к Дадли.

— Парень. Если тебе надоест бокс… приходи ко мне. Нам нужны такие… ударные кадры.

— У меня аллергия на змей, — ответил Дадли, глядя на Нагайну, которая выглянула из-за ноги хозяина. — И на странных мужиков в костюмах. Валите отсюда.

Волдеморт вышел в ночь.

Он понял одно: в этом мире даже магглы стали опасными. «Неминуемая сила» заразила всех. Мир изменился, и старые методы — ни богов, ни магов — больше не работали. Нужно было что-то новое.

* * *

Они отошли достаточно далеко, чтобы свет фонарей Тисовой улицы перестал выхватывать их странные фигуры из темноты. Волдеморт шел быстро, его лакированные туфли не издавали ни звука по асфальту. Посейдон (все еще в нокауте) плыл за ним по воздуху, как воздушный шарик в форме пьяного матроса.

Афина семенила следом. Она прижимала к груди остатки своей папки, и ее дыхание вырывалось со всхлипами.

— Почему? — наконец не выдержала она. — Почему мы ушли? Мы могли их уничтожить! Этот мальчишка… этот боксер… он ударил олимпийца! Это святотатство! Вы могли убить их одним взмахом палочки!

Волдеморт резко остановился. Он повернулся к ней, и в свете уличного фонаря его безносое лицо казалось маской из белого воска.

— Убить? — переспросил он с ледяным спокойствием. — Ты мыслишь категориями мясника, Афина. Убить магглов — это дело одной секунды. Но это громко.

Он указал тонким пальцем в сторону дома номер 4.

— Там стоит Древняя Защита. Кровь Лили Поттер. Пока мальчишка считает это место домом, я не могу коснуться его обитателей внутри, не вызвав магический откат, который засекут даже в Министерстве.

— Но… но вы же Темный Лорд! — Афина растерялась. — Вы же сказали, что у вас есть план!

— План был в инфильтрации, — процедил Волдеморт, и в его голосе проскользнула змеиная злоба на тупость союзников. — Я хотел, чтобы они пригласили нас. Добровольно. Если бы Дурсли приняли нас как «дальних родственников», если бы они впустили меня в свой круг доверия… защита бы пала. Она бы признала меня «своим». Я бы мог жить там, под носом у Поттера, отравляя его убежище изнутри. Я бы сделал их своими слугами, не пролив ни капли крови.

Афина открыла рот.

— Вы… вы хотели жить в чулане? С маглами? Ради тактики?

— Я хотел получить базу, которую не видит Дамблдор! — рявкнул Волдеморт. — Но вы… вы двое… Вы все испортили. Твой брат начал качать права перед подростком, а ты устроила истерику из-за туши.

Он подошел к ней вплотную.

— Знаешь, что я увидел там, Афина? Я увидел, что старая магия — магия Крови, магия Жертвы — больше не работает так, как раньше. Магл ударил олимпийца кулаком. И олимпиец упал. Почему?

— Потому что Посейдон был пьян… — начала Афина.

— Нет! — Волдеморт рассмеялся. Это был тихий, страшный смех человека, который смотрит в бездну и видит там шутку. — Потому что «олимпиец» — это просто слово. А кулак — это реальность.

Он посмотрел на свои руки.

— Мир изменился. Правила, по которым я играл пятьдесят лет… они устарели. Крестражи, чистота крови, пророчества… Это все старые сказки. Как и ваши мифы.

Его глаза вспыхнули красным.

— Поттер и его «Неминуемая сила»… они не играют в шахматы. Они переворачивают доску. Значит, и я должен перестать быть Игроком. Я должен стать… кем-то иным… Я должен стать… чем-то иным.

— Чем? — прошептала Афина. У нее внутри все похолодело. Она, Богиня Стратегии, вдруг поняла, что у него нет стратегии.

— Не знаю, — честно ответил Волдеморт. И это было страшнее всего. — Я буду экспериментировать. Я буду ломать реальность, пока не найду то, что работает. Может, я создам вирус. Может, я взорву статут секретности. Может, я просто начну убивать всех подряд, чтобы посмотреть, кто останется. Хаос, Афина. Чистый, незамутненный, научный Хаос.

Он развернулся и пошел прочь, левитируя тело Посейдона.

— Идем. Нам нужно найти новую лабораторию. И я думаю, мне понадобится твой мозг. Буквально. Мне интересно, как выглядят нейроны мудрости под Круциатусом.

Волдеморт исчез в темноте.

Афина осталась стоять под фонарем.

Она посмотрела на свою папку с «Декретами о нравственности». На свои испачканные чернилами руки.

Она вспомнила лицо Дадли Дурсля, который просто защищал свой дом.

Она вспомнила лицо Гарри, который отказался быть маскотом.

И она вспомнила лицо Волдеморта, который только что признался, что он — просто маньяк с комплексом бога, который собирается тыкать палочкой в мироздание, чтобы посмотреть, как оно лопнет.

Ее ноги подкосились.

Афина Паллада, дочь Зевса, богиня мудрости и справедливой войны, села на грязный бордюр магловской улицы.

Она выронила папку. Листы с безумными законами разлетелись по асфальту.

Ее плечи затряслись.

Сначала это был всхлип. Потом рыдание.

А потом она запрокинула голову к равнодушному, пустому небу и засмеялась.

Это был смех безумия. Смех существа, которое всю жизнь строило идеальную тюрьму для других, а в итоге оказалось заперто в камере с психопатом, который потерял ключи.

Она смеялась и каталась по земле, пачкая свой строгий костюм, и сквозь смех повторяла:

— Мы идиоты… Мы все идиоты… Мудрости нет… Есть только жаба… и кулак…

Где-то вдалеке выла полицейская сирена. Но для Афины это был звук конца света.

* * *

Афина лежала на асфальте, смеясь в небо, когда тень накрыла её.

Волдеморт вернулся. Он не аппарировал красиво. Он просто вышел из темноты, брезгливо перешагивая через лужи.

— Вставай, — сказал он. Голос был пустым, как радиопомехи.

— Зачем? — хихикнула Афина. — Мы проиграли. Маггл… боксер…

— Ты мне нужна, — ответил Волдеморт. — У меня нет домовиков. У меня нет слуг. Но у меня есть боги. И вы будете работать.

Он взмахнул палочкой. Невидимые веревки (похожие на грязные бинты) обвили Афину, рывком поднимая её на ноги. Тело Посейдона, бессознательное и пускающее пузыри, плыло рядом.

— Куда мы? — спросила Афина. Ей вдруг стало страшно. Страшнее, чем при виде Медузы.

— В «Тартар», — усмехнулся Волдеморт. — Только бюджетный.

Они оказались в подвале.

Стены были покрашены зеленой, облупившейся масляной краской (привет Басковой). Под потолком жужжала одна тусклая лампа. Окон не было. Была только одна железная дверь и труба, из которой капала ржавая вода.

Кап. Кап. Кап.

Волдеморт бросил их на матрасы, лежащие прямо на бетонном полу.

— Сидеть, — скомандовал он. — Я буду думать. А вы… вы будете создавать атмосферу.

Он сел на единственный стул в углу, достал палочку и начал ковырять ею в стене, словно вырезая руны, но на самом деле просто кроша штукатурку.

Посейдон застонал и сел.

Удар Дадли что-то необратимо сдвинул в голове бога морей. Его глаза разъехались в разные стороны. Он улыбнулся блаженной, идиотской улыбкой.

— Братишка, — сказал он, глядя на Афину. — Глянь, чего покажу.

Афина вжалась в стену.

— Я тебе не братишка, — прошептала она. — Я Афина Паллада. Я дочь Зевса.

— Не, ну ты посмотри, — Посейдон пошарил в кармане своих рваных штанов и достал оттуда… нечто. Это был комок водорослей, перемешанный с грязью и какой-то слизью. — Это амброзия. Сладкая. Я сам сделал.

Он протянул комок Афине.

— На, покушай.

Афина посмотрела на Волдеморта. Тот не смотрел на них. Он монотонно ковырял стену, напевая себе под нос какую-то жуткую, тягучую мелодию без слов. Ему было все равно. Он наслаждался их деградацией.

— Я не буду это есть, — сказала Афина. Её голос дрожал. — Это грязь.

— Какая грязь? — обиделся Посейдон. — Это море! Я — царь моря! Я вот сейчас…

Он начал совершать странные движения руками, словно пытаясь поймать муху.

— Я сейчас дельфинов позову. Они приплывут. И мы будем играть. Ты любишь играть в мячик?

— Я люблю стратегии! — взвизгнула Афина. — Я люблю логику!

— Логика… — Посейдон задумался. Лицо его стало серьезным, как у философа. — А вот скажи мне, Афина… Если у камня нет ног, как он лежит? Ему же неудобно.

Афина замерла.

Её проклятие было в том, что она была Богиней Мудрости. Она не могла игнорировать вопросы. Её мозг автоматически начинал искать ответ, даже если вопрос был бредом сумасшедшего.

— Камень… он не чувствует удобства, — начала она механически. — Это неодушевленный предмет… гравитация прижимает его…

— А если он хочет почесаться? — перебил Посейдон, приблизив свое лицо к её лицу. От него пахло тиной и безумием. — Вот я хочу. У меня спина чешется. Там ракушки растут. Почеши?

— Нет! — крикнула Афина.

— Ну почеши, че ты как эта… — заныл Посейдон. — Мы же здесь одни. Три олимпийца в одной банке. Этот, — он кивнул на Волдеморта, — он не из наших. Он глист. А мы с тобой — сила!

Волдеморт перестал ковырять стену. Он медленно повернул голову.

— Глист? — переспросил он мягко.

— Ну да, — радостно подтвердил Посейдон. — Ты же в земле ползаешь. Ищешь выход. А выхода нет. Я проверял. Я нырял на дно Марианской впадины. Там тоже темно. И там сидит…

Он выпучил глаза и прошептал:

— …там сидит Жаба. И она смотрит.

Афина почувствовала, как её рассудок начинает трещать по швам.

Это была не тюрьма. Это была Петля.

Она была заперта с идиотом, который генерировал бред, и с маньяком, который использовал этот бред как фон для своих размышлений.

— Расскажи еще про Жабу, — приказал Волдеморт. Ему вдруг стало интересно.

— Она зеленая! — радостно заорал Посейдон. — И у нее погоны! Она говорит: «Гражданин Посейдон, почему вы без шапочки?». А я ей: «Я море!». А она: «Море должно быть квадратным!».

Посейдон захохотал.

— Квадратное море! Представляешь, братишка? Рыбы с углами!

Афина закрыла уши руками.

— Замолчи! Замолчи! Это нелогично! Гидродинамика не допускает кубических форм в жидкой среде!

— А ты докажи! — Посейдон начал прыгать на матрасе. — Докажи! Нарисуй формулу!

— Я нарисую! — Афина схватила кусок штукатурки. Она начала чертить на грязном полу формулы, пытаясь опровергнуть бред сумасшедшего. — Вот! Поверхностное натяжение! Видишь?!

— Не вижу! — радостно орал Посейдон. — Я вижу только, что ты злая! Тебе надо покушать! На, возьми вкусняшку! Сам сделал!

Он снова сунул ей под нос ком грязи.

Волдеморт смотрел на это. Богиня Мудрости, ползающая на коленях в грязи и доказывающая идиоту законы физики. Бог Морей, предлагающий грязь как еду.

Это было совершенное унижение. Это было искусство.

— Продолжайте, — сказал Волдеморт. — Это вдохновляет. Я думаю, я нашел новый способ управления миром. Не страх. А абсурд. Если заставить людей обсуждать квадратную воду, они не заметят, как я их заколдую.

Он откинулся на спинку стула и начал дирижировать палочкой, управляя какофонией их безумия.

Афина писала формулы. Посейдон пел песню про «Зеленую Жабу-Зевса из Марианской Впадины».

Труба капала. Кап. Кап. Кап.

Времени не было. Было только разложение смысла.

* * *

В подвале не было смены дня и ночи. Был только цикл капающей воды.

Волдеморт трансфигурировал стул в подобие лекционной кафедры. Он стоял за ней, возвышаясь над богами, валяющимися на матрасах.

— Мы продолжаем наш симпозиум, — объявил он. Его голос был сухим, как песок в пустыне. — Тема лекции: «Влияние квадратной воды на геополитику Олимпа». Докладчик — Афина Паллада. Оппонент — Посейдон.

Афина сидела, обхватив колени. Её пучок развалился, седые волосы висели паклей. Очки были разбиты, и она смотрела на мир одним глазом через трещину.

— Я не могу… — прошептала она. — Это бред. Это оксюморон.

— Пиши! — рявкнул Волдеморт и послал в неё жалящее заклинание. Не сильное. Унизительное. Как указкой по рукам. — Ты — Богиня Мудрости. Твоя задача — найти смысл там, где его нет. Обоснуй мне, почему брат прав. Создай закон. Введи поправки.

Афина схватила кусок угля. Её руки тряслись. Она начала писать на стене.

«Параграф 1. Жидкость имеет право на самоопределение формы…»

— Братишка! — Посейдон подполз к ней. Он был счастлив. Ему наконец-то уделяли внимание. — Ты про крабиков напиши! Крабики бегают боком. Значит, мир кривой!

— Пиши! — скомандовал Волдеморт.

Афина зарыдала, но продолжила писать.

«Параграф 2. Геометрия пространства искривляется под воздействием членистоногих. Прямых линий не существует. Существует только вектор «Боком»…»

— Вот! — обрадовался Посейдон. — Умная какая! А помнишь, как мы Трою брали? Там конь был. Деревянный. А внутри — греки.

Он расхохотался, брызгая слюной.

— Греки в коне! Это ж как глисты, братишка! Паразиты в организме! Мы запустили паразитов! Мы — боги паразитов!

Афина замерла. Уголь в её руке крошился.

Ее разум, заточенный на поиск аналогий и стратегий, вдруг замкнуло. Героическая «Илиада», величайший эпос человечества, в интерпретации её брата превратилась в историю про кишечных паразитов.

И самое страшное — это было логично.

— Запиши это, — мягко сказал Волдеморт, наклоняясь к ней. — Это важно. «Божественная стратегия как форма паразитирования».

— Я не могу… — Афина начала биться головой о стену. — Это Одиссей придумал… Это хитрость…

— Это глисты! — радостно визжал Посейдон, хлопая в ладоши. — Мы заразили город! Мы молодцы! Покушай!

Он снова протянул ей ком своей «амброзии».

— Ешь, — приказал Волдеморт, наблюдая за ней с интересом энтомолога.

Афина посмотрела на комок водорослей и грязи в руках брата.

В её голове что-то щелкнуло. Тот самый механизм, который отвечал за различие между «высоким» и «низким», между «формой» и «хаосом», перегорел.

Ее внутренняя «кукушка» сделала последний, судорожный взмах крыльями, ударилась о черепную коробку и, перерождаясь, каркнула. Теперь там жила ворона.

Афина не стала брать грязь. Она склонилась над ней, поправила треснувшие очки и вгляделась в склизкую массу, как в величайшее произведение искусства.

— Зачем это есть? — прошептала она с благоговением. — Это… это святотатство — уничтожать такое совершенство.

— Это просто тина, братишка, — обиделся Посейдон.

— Молчи, идиот! — шикнула Афина. Её глаза лихорадочно блестели. — Посмотри на него. У него нет позвоночника. У него нет лица, чтобы выражать недовольство. У него нет голоса, чтобы спорить. Оно принимает любую форму, которую ему дадут.

Она ткнула пальцем в жижу. Вмятина осталась, а потом медленно заплыла.

— Покорность, — выдохнула Афина. — Абсолютная, химически чистая покорность. Оно не мечтает. Оно не любит. Оно просто… занимает объем. Это Идеальный Гражданин.

Она резко повернулась к стене. Теперь она писала не кровью, а обломком мела, который нашла в кармане (старая привычка учительницы). Движения её были дергаными, но почерк — каллиграфическим.

— Я поняла, — бормотала она. — Мы запрещали действия. Это грубо. Мы должны запретить Контекст.

— Что? — переспросил Волдеморт. Ему начинало нравиться, куда это идет.

— Декрет № 000, — провозгласила Афина голосом, в котором звенела сталь гильотины. — О запрете Метафор и Подтекстов.

Она начала писать, и каждое слово было гвоздем в крышку гроба человечности.

Пункт 1: Запрет на Интерпретацию.

«Вещи являются только тем, чем они являются. Синие занавески — это синие занавески, а не символ тоски автора. Любой, кто ищет скрытый смысл, объявляется врагом Стабильности. Фантазия — это ложь. Ложь наказуема стиранием личности».

Пункт 2: Стандартизация Реакций.

«Гражданин обязан испытывать эмоции строго по расписанию. Радость — с 14:00 до 14:15. Скорбь — по нечетным дням. Внеплановая улыбка приравнивается к саботажу лицевых мышц и подлежит парализации».

Пункт 3: Упразднение Личного Пространства.

«Тайны порождают заговоры. Гражданин не имеет права на внутренний диалог. Все мысли должны проговариваться вслух в присутствии инспектора. Молчание — знак того, что вы замышляете преступление против Нормы».

— И главное, — Афина повернулась к Посейдону, который с ужасом смотрел на сестру (даже для него это было слишком). — Мы должны запретить Непредсказуемость.

— Как это? — спросил бог морей.

— Дети, — прошептала Афина, и её лицо исказилось гримасой отвращения. — Они растут. Они меняются. Сегодня он послушный, а завтра — герой. Это недопустимый риск.

«Пункт 4: Превентивная фиксация. Развитие личности замораживается на стадии «Послушный исполнитель». Любые попытки «взросления», «осознания себя» или «бунта» лечатся лоботомией».

Она посмотрела на Волдеморта.

— Я создам вам мир, Лорд, где никто не сможет стать Гарри Поттером. Потому что Поттер — это Аномалия. А в моем мире… — она нежно погладила кучу грязи в руках Посейдона, — …будет только Норма. Серая, липкая, безопасная Норма.

Волдеморт смотрел на неё.

Это было чудовищно. Это было скучно. Это было стерильно.

И это было идеальное оружие. Не убивать врагов, а сделать их неспособными даже помыслить о сопротивлении.

— Ты превзошла саму себя, — тихо сказал он. — Ты убила не людей. Ты убила саму идею Человека.

— Я просто навела порядок, — Афина поправила очки, которых не было. — Кар-р.

— А что с водой? — робко спросил Посейдон, прижимая к себе грязь. — Она все еще может быть квадратной?

— Разумеется, — милостиво кивнула Афина. — Если это утверждено в трех экземплярах и не вызывает эмоционального отклика.

Она села на пол, выпрямила спину и замерла, превратившись в живую статую Бюрократии.

В её глазах не было безумия. Там была пустота экселевской таблицы, растянутой на бесконечность.

Афина не унималась. Ей было мало стены. Ей нужна была трибуна. В углу подвала, среди хлама, валялась гора старых ящиков из-под огневиски (видимо, Люциус хранил здесь стратегический запас).

Богиня Мудрости, поправляя лохмотья своего делового костюма, вскарабкалась на эту шаткую пирамиду. Она возвысилась над Волдемортом и спящим Посейдоном. Её глаза горели холодным огнем безумного законодателя.

— Я беру на себя ответственность! — провозгласила она, подняв палец к сырому потолку. — Отныне я — Палата Мер и Весов Реальности. Я определяю Норму. Всё, что не попадает в мои лекала — подлежит аннигиляции.

Она посмотрела в пустоту, где ей виделись лица врагов.

— Объект «Синия», — выплюнула она. — Суккуб. Классифицировать как «Незаконную архитектурную форму». Она провоцирует желание, не имея на то лицензии. Её чувства — это контрафакт. Любовь демона — это оксюморон. Запретить. Изъять из оборота. Признать её существование технической ошибкой природы.

Волдеморт лениво наблюдал за ней, постукивая палочкой по колену.

— Объект «Медуза», — продолжила Афина, и её голос сорвался на визг. — Визуальный терроризм! Она смеет смотреть! Она смеет иметь лицо, которое запоминают! Запретить лица! Ввести стандарт «Безликая Маска № 5» для всех женщин. Красота, которая не утверждена мной, является актом агрессии против общественной морали!

Пирамида ящиков под ней скрипнула. Один ящик поехал в сторону. Но Афина была в экстазе.

— И эти двое! Дефектные герои! — она замахала руками. — Геракл и Персей. Они сломались. Они начали думать. Герой не должен думать! Герой должен выполнять функцию! Я объявляю их… снятыми с производства. Устаревшие модели. Утилизировать без права переписки. Их подвиги аннулируются задним числом. Гидры не было. Льва не было. Был только плановый субботник!

Она набрала в грудь воздуха для финального аккорда.

— Я отменяю прошлое! Я отменяю мифы! Я…

В этот момент физика, которую Афина так старательно пыталась переписать, напомнила о себе. Гнилая доска нижнего ящика хрустнула. Центр тяжести, который Афина, видимо, тоже запретила, сместился.

Богиня Мудрости, Стратегии и (теперь) Тотальной Цензуры взмахнула руками, пытаясь ухватиться за воздух, который она только что обложила налогом.

— Это несанкционированное падение! — взвизгнула она. — Я запрещаю гравитац…

ГРОХОТ.

Пирамида развалилась. Афина рухнула вниз с высоты двух метров, ударившись копчиком о бетонный пол, пересчитав ребрами углы ящиков и приземлившись лицом прямо в кучу той самой «амброзии» (грязи), которую принес Посейдон.

Воцарилась тишина. Только труба продолжала капать. Кап. Кап.

Посейдон, разбуженный шумом, поднял голову. — О, братишка прилег, — прокомментировал он. — Устала, бедная. Переработала.

Афина медленно подняла голову. Грязь стекала по её носу. Очки окончательно развалились на две половинки. В её глазах не было понимания. Там была только обида на вселенную, которая посмела не подчиниться её циркуляру.

— Я напишу жалобу, — прошептала она в пол. — На Ньютона. Он… иноагент. Он придумал силу притяжения, чтобы унижать богов. Запретить яблоки. Запретить падение. Все должны… летать. Строго по горизонтали.

Волдеморт встал. Он посмотрел на эту кучу мусора — физического и ментального. — Идеально, — сказал он. — Ты готова. Ты настолько отрицаешь реальность, что сможешь убедить кого угодно, что черное — это белое, а падение — это отрицательный взлет.

Он пошел к двери. — Отмывайся, Богиня. Завтра мы идем в Хогвартс. И ты будешь объяснять Поттеру, почему его сопротивление — это нарушение правил пожарной безопасности.

Дверь захлопнулась, погрузив подвал во тьму. В темноте слышалось только чавканье (Афина пыталась стереть грязь) и бормотание Посейдона: — А я говорил… квадратная вода устойчивее…