Принц и дочь его (джен)

Серое утро началось с зычных голосов авроров. Кровати снова стали столами, барьер исчез, оставив после себя лёгкую рябь в воздухе. На столах появился завтрак: фасоль, яйца, картофельные лепешки, тосты, чай с молоком. Разговоров было меньше, чем вечером: за ночь люди устали поддерживать браваду. На смену ей пришли хмурые лица с припухшими веками и раздражённое ожидание приговора.

После завтрака в зал вошла Макгонагалл с пачкой пергаментов. Следом — министерский чиновник, в коричневой мантии.

— Проверка работ первого письменного этапа завершена, — сказала директриса. — Те, кто получил уведомление, обязаны явиться на летние подготовительные курсы согласно указанному графику. Курсы не являются наказанием. Они предназначены для того, чтобы восполнить пробелы в знаниях, без чего аттестация невозможна.

Разумеется, ей не поверили.

Пергаменты полетели по залу. Кому-то листок падал на стол, кому-то нет, и после каждого такого падения на мгновение становилось тише. Волшебники поднимали глаза, оглядывались, прислушивались к чужим реакциям. Две ведьмы из четырех, те самые с подведёнными глазами и кислотными шарфами, получили уведомления почти одновременно. Одна вскочила, выкрикнула что-то про «министерских уродов», аврор сделал шаг, и она села обратно, трясясь от злости. Никто из его приятелей уведомление не получил. Абсолютное большинство взрослых волшебников у стены — получили. Уведомления одно за другим ложились на столы перед теми, кому предстояло вернуться сюда летом и начать обучение с самого начала.

Гектор уставился на чистую столешницу перед собой, потом выдохнул сквозь зубы и криво усмехнулся.

Он смотрел на двух взрослых магов, которые спорили с аврором, тряся пергаментами, на потерянных оставшихся девушек, у которых вчерашняя дерзость стекла с лиц вместе с косметикой, на Арчи, упрямо грызущего ноготь, и понимал: всё было предопределено ещё вчера, когда они только входили сюда. Не для каждого, и не в деталях, нет; детали оставили экзаменам, чтобы система выглядела справедливой. Но общий рисунок был виден сразу.

Молодежь оставят на обучение. Разница будет только в сроке и курсе.

Второй этап начался сразу после того, как тех, кто получил уведомления, вывели из зала под ворчание и проклятия. Преподавательские столы расставили по кругу, у каждого возникла табличка с названием предмета. Все, как предупредил мистер Снейп, разве что ЗОТИ принимала некто Бриндлмор, единственная, про которую Гектор ничего не знал. Экзаменуемых вызывали группами, каждый должен был пройти все станции, а порядок можно было выбирать самому.

Гектор выбрал Макгонагалл первой не потому, что хотел блеснуть. Наоборот, трансфигурация оставалась самой ненадёжной доской в полу: наступишь — провалишься. Но лучше уж все самое неприятное вначале, чтобы не питать напрасных надежд.

— Мистер Сэндран. Вы не обучались в Хогвартсе, — сказала Макгонагалл, взглянув на карточку.

— Нет, профессор.

Макгонагалл задержала взгляд на его лице чуть дольше, чем требовалось. Потом перед ним появилась спичка.

— Начнём.

Он поднял палочку, выдохнул, поймал движение, удержал силу на грани и произнёс заклинание. Спичка вытянулась, посветлела, стала тонкой иглой. Ушко вышло ровным.

Макгонагалл взяла её двумя пальцами, посмотрела на свет.

— Приемлемо. Теперь превратите деревянный кубок в крысу.

Кубок изменился не сразу. Дерево сопротивлялось, волокна словно цеплялись за прежнюю форму, и на мгновение Гектор увидел перед собой не предмет, а цепочку свойств, которые нужно заменить: непрозрачность, плотность, фактуру, вес. Он повёл палочкой. Кубок вытянулся, пискнул и принял облик крысы, правда, сохраняя древесный рисунок под редкой шерсткой.

— Причина дефекта?

— Не до конца удержал структуру основания при смене материала.

— Верно. Танец неодушевленного предмета сможете показать?

Неотвратимый ананас возник на столе с издевательским великолепием. Гектор поднял палочку. Фрукт качнулся, поднялся над столом, сделал шаг, второй, поворот, поклон, отбил короткую чечетку на зелёной макушке и опустился обратно.

Макгонагалл поставила пометку.

— Благодарю, мистер Сэндран.

Ему показалось, директриса осталась не слишком довольна, но чуть позже он понял, что это совсем не так. Ожидая следующей станции, Гектор украдкой наблюдал за тем, как Макгонагалл экзаменует следующего кандидата.

Перед ней стоял крупный детина с тяжёлой челюстью и мутным взглядом, в котором упрямство боролось с полным непониманием происходящего.

— Мистер Гойл, — сказала Макгонагалл голосом, которым можно было крошить камень. — Превратите этот деревянный кубик в шкатулку.

Гойл поднял палочку.

Кубик задымился, покрылся трещинами и стал похож на обугленный гриб.

— Остановитесь. Назовите исключение из закона Гампа.

Гойл моргнул.

— Еду нельзя… ну… сделать из ничего.

Макгонагалл сняла очки, протёрла их и снова надела. На её лице не дрогнул ни один мускул, но Гектор понял, что к нему, пожалуй, экзаменатор была более снисходительна.

— Благодарю, мистер Гойл. Следующий.

Гойл отошёл с видом человека, которому отказали в помощи все предметы на свете.

После неё станция Слизнорта показалась почти добродушной, если не считать того, что он задавал вопросы, в которых каждое слово было крючком.

— Сэндран, Сэндран… фамилия не из старых, верно? Или я запамятовал? Бывает, бывает, годы берут своё. А вот руки у вас хорошо поставлены. Кто учил резать корень асфоделя поперёк волокна, а не вдоль?

— Мистер Снейп.

— Ах, Северус, конечно, конечно… — Слизнорт оживился, словно заметил среди экзаменуемых человека, знакомство с которым может оказаться полезным. — Великий талант, ужасный характер. Сварите любое вам известное противоядие широкого спектра. У вас двадцать минут. Объясняйте действия вслух.

Гектор объяснял. Слизнорт слушал, кивал, пару раз пытался сбить его вопросами о знаменитых родственниках, но Гектор отвечал уклончиво. Когда зелье приобрело нужный оттенок и перестало пениться, старый профессор сделал пометку и сказал:

— Очень основательно. Не блестяще, нет, но основательно.

Помона Спраут выставила перед ним ящик, который занимали три растения и попросила определить, какое из них опасно трогать голыми руками.

Он указал.

— Почему?

— У этого края листа слишком ровные, значит, их подрезали, чтобы скрыть возраст. Но прожилки лиловые у основания. Молодой кусачий плющ, замаскированный под лечебный. В Лютном так продают детям. — Гектор осёкся.

Спраут подняла брови.

— В Лютном, говорите? Полезный рынок, если умеете на нем выжить. Расскажите, как бы вы пересаживали мандрагору-подростка, не получив травм сами и не травмировав растение.

На ЗОТИ его встретила профессор, явно скучавшая на своём посту. Она спросила про заклинание патронуса. Сэндран научился вызывать Патронуса ещё в те годы, когда дементоры свободно разгуливали по улицам. Гектор взмахнул палочкой, без труда вызывая в памяти «есё ваз» Дельфи, ее теплые объятия, и по залу зашмыгал серебристый ёж. Профессор Бриндлмор ухмыльнулась.

Хагрид ждал у самой двери, и возле его стола в клетке копошился нюхлер. Разумеется.

— Ну, парень, — громыхнул он, улыбаясь так, что борода заходила волнами, — это тут наша Лапушка. Не суй пальцы, не то отгрызет вместе с кольцами. Надо достать у него из сумки серебряную пуговицу и не дать ему стащить у тебя ничего ценного.

— У меня нет при себе ничего ценного, — возразил Гектор.

Хагрид указал на металлическую застежку его манттии.

— Для него есть.

Через пять минут пуговица была добыта, застёжка спасена, а нюхлер обиженно сидел в клетке, прижимая к животу украденный у профессора медный напёрсток. Хагрид выглядел довольным.

— Соображаешь. Это главное. Звери они ж не злые, они просто такие, какие есть.

Гектор не стал говорить, что это описание подходит большей половине опасных обитателей Лютного.

К концу практики у него гудели руки, а в голове смешались вопросы, заклинания и замечания экзаменаторов в общий неразделимый ком.

К этому моменту разница между кандидатами стала очевидной.

Поттера нигде не держали долго. Макгонагалл говорила с ним, мягко улыбаясь, Флитвик сиял, Спраут ворковала, а Хагрид хлопал его по плечу так, что у любого другого треснули бы кости. Гермиону Грейнджер, чья репутация была хорошо известна экзаменаторам, тоже проверяли скорее для порядка, чем всерьёз. Рона держали дольше, и лицо его становилось всё краснее после каждой станции.

По сравнению с ними Гектора терзали нещадно.

У него спрашивали причины, исключения, ошибки, последовательности, варианты, последствия. Ему давали дополнительный пример, потом второй. Просили повторить. Требовали объяснить, что пошло не так, а затем предлагали разобрать, при каких условиях результат мог оказаться другим. Он начал догадываться, что его проверяют не на знание школьного курса, а на пригодность к месту, которое ещё не озвучили. И он вдруг поймал себя на том, что страстно хочет остаться тут, в этом волшебном месте, наполненном академической историей и оторванными от жизни знаниями, так, как если бы с самого детства ему было предназначено здесь учиться. Только сейчас он понял, о чем ему толковал Снейп душными августовскими вечерами: обучение в Хогвартсе — уникальный подарок судьбы, его нельзя и жалко упустить.

Собеседования начались ближе к вечеру. Экзаменуемых вызывали по одному в малую комнату за Большим залом. За столом сидел совсем молодой рыжеволосый чиновник.

— Гектор Сэндран? Проходите. Персиваль Уизли, Департамент магического образования, временная комиссия по аттестации.

Он раскрыл его папку. Читал долго.

— Ваши результаты… неоднородны, — сказал наконец. — История магии слабо, что ниже желаемого уровня. После практического блока: чары удовлетворительно, трансфигурация выше ожидаемого, защита от тёмных искусств, зелья и травология превосходно. Практические навыки обращения с магическими существами достаточные. Ваших знаний безусловно хватает, чтобы выдать вам аттестат, приравненный к уровню СОВ по базовой программе. Однако, — Персиваль поднял вверх перепачканный чернилами указательный палец, — комиссия также считает возможным предложить вам продолжить обучение в Хогвартсе на шестом курсе. Лично я рекомендую согласиться.

Гектор пораженно кивнул. В эту минуту он почувствовал себя гордым и счастливым.

Перед ним положили гербовый пергамент. Текст был длинным, казённым и пустым: являясь учеником Хогвартса, он обязуется прилежно учиться, соблюдать правила школы, не нарушать режим, выполнять распоряжения преподавателей и воздерживаться от действий, угрожающих безопасности других учащихся.

Соглашение не было подкреплено магически, Гектор сразу это понял. Ни покалывания, ни сопротивления, ни скрытого связующего узла. Обычный пергамент и вера Министерства в волшебство гербованной бумаги. Он подписал, не вчитываясь.

— Поздравляю, мистер Сэндран, — тепло улыбнулся ему Персиваль Уизли. — Вернитесь, пожалуйста, в Большой зал и ожидайте распределения.

После собеседований ещё одна небольшая группа получила свои справки "приравненные к аттестату СОВ" и право покинуть школу. На этот раз уходили не провалившиеся, а свободные. Их было совсем мало: несколько взрослых волшебников с крепкими результатами, одна женщина лет тридцати, которая всю дорогу держала подбородок так высоко, словно боялась расплескать остатки достоинства, и … рыжий Рон Уизли.

Это привлекло внимание всего зала.

Рон шёл к дверям красный, злой, волоча за собой сундук, словно тот был единственным, на ком можно было сорвать злость. Поттер догнал его у выхода.

— Рон, подожди. Может, ещё поговоришь с Макгонагалл?

— О чём? — в запальчивости спросил Рон. — О том, что она хочет законопатить меня на шестой курс? После всего, что мы для них сделали? Нет уж, спасибо. Мне хватило школы, войны и ваших великих планов на ближайшие десять жизней. Аттестат у меня теперь есть, в магазин Джорж меня возьмет и без него.

Гермиона стояла рядом, поджав губы, но не возражала, по крайней мере вслух. Они вернулись вдвоем с Поттером, Рон уехал.

Гойла, который шёл за ним на практической части, вообще спустили на четвёртый курс, и тот принял эту новость с угрюмым недоумением человека, который рассчитывал на то, что задержится здесь на пару дней, после чего его оставят в покое, а попал на 2 года занятий заумной чушью. Бобби отправился на четвертый вместе с Кнаттом-Ноксом. Арчи — на третий, как и обе оставшиеся ведьмы из вагона. Мир был несправедлив, но в этот раз его несправедливость обладала внутренней логикой.

Тем временем Большой зал снова перестроили.

Те, кто раньше учился в школе и уже был распределен, поднялись со своих мест по знаку Макгонагалл. Гриффиндорцы ушли к своему столу, который возник у стены так естественно, словно никуда не исчезал. Рейвенкловцы, Хаффлпаффовцы — к своим. Слизеринский стол появился последним и за ним никого не было. Понятное дело, что змеи, кто мог — уехали, остальные не явились на аттестацию. Гойл пошёл к нему, понурившись. Никто не засмеялся.

— Новые студенты, — сказала Макгонагалл, и в её голосе появилась та торжественность, которая переживает войны, директоров, министров и дурацкие декреты, потому что принадлежит не человеку, а месту. — Когда Шляпа назовёт ваш факультет, вы присоединитесь к его ученикам. Отныне вам предстоит не только осваивать школьную программу, но и жить по правилам выбранного факультета. Вы станете частью его истории и будете отвечать за его честь. Надеюсь, каждый из вас понимает, что это означает.

На всех появились школьные мантии: чёрные, с гербом Хогвартса на груди. У тех, кто пришёл в обносках, они легли поверх прежней одежды и скрыли грязь, прорехи, дешёвые ткани. У Гектора ничего не изменилось, кроме того, что на его новой мантии проявился тот же герб, что и у всех — тонкий, серебристый, с четырьмя символами факультетов, едва заметный на чёрном.

— Глянь, Сэндран. — Бобби ткнул его в бок, — Такая же мантия как у тебя, а ты деньги тратил. Во лошара.

Гектор подумал, что, возможно, погорячился насчёт трясины. У Министерства, похоже, была своя программа: Бобби и остальных тоже собирались вытащить из Лютного, вкладываясь в необходимые для учёбы вещи. Также, как старался Снейп в отношении него одного.

Потом Макгонагалл вынесла старый табурет, а на него положили Шляпу. У Арчи на лице плескалась паника.

Гектор видел артефакт впервые и сразу понял, что она хуже любого министерского чиновника. Чиновник хотя бы ориентируется на бумаги. Шляпа же, похоже, собиралась без всяких бумаг добраться до того, что он предпочёл бы оставить при себе.

Стали называть имена. Знакомых Сэндрана распределили раньше него: Арчи Флетчера — в Пуффендуй, Бобби, которого теперь называли Робертом Шафтом, ушел на Слизерин, Кнатта, настоящее имя которого оказалось Эдгар Нокс, шляпа отправила в Гриффиндор после короткой паузы и нескольких резких подёргиваний, словно решение далось ей не легко. Одна из девиц попала в Пуффендуй.

Потом очередь дошла до него.

— Сэндран, Гектор.

Гектор прошёл к табурету, чувствуя себя неловко. Его шаги гулко разнеслись по каменному полу, и ему казалось, что две сотни глаз уставились на него. Он сел, и Макгонагалл опустила Шляпу ему на голову.

Ткань коснулась лба, и вкрадчивый голос заговорил прямо у него в голове.

«Так-так… Что у нас здесь? Мозги есть, и работают недурно. Привычка полагаться на себя, даже когда разумнее было бы попросить помощи. Тебе подойдёт местечко, где оценят твой пытливый ум, вопрос важнее готового ответа, а знания не зависят от того, сколько золота у тебя в кармане. Немало повидал, немало понял, но не спеши считать, будто уже разобрался в жизни, учти: можно провести всю жизнь в размышлениях, но так и не научиться жить среди людей. Итак, однозначно...» Шляпа приподняла поля над его лбом.

— РЕЙВЕНКЛО!

Аплодисменты синего стола были вежливыми, потом стали теплее, когда молодая худощавая ведьма с белокурыми косами подвинулась, освобождая место. Гектор поднялся и пошёл к столу воронов. Единственный из всей их группы поступающих по декрету.

Он сел за стол под синими и бронзовыми знамёнами, чувствуя на себе взгляды лютновских, гриффиндорцев, хаффлпаффовцев, Поттера, Гермионы, Макгонагалл и, возможно, самого замка. Перед ним возникли тарелка, кубок, нож и вилка. Серебро приборов тускло поблёскивало в свете свечей, а старый кубок был потёрт у основания поколениями школяров.

Через зал Бобби, уже Роберт Шафт, показал ему два пальца в каком-то незнакомом уличном жесте, который мог означать и поздравление, и проклятие.

Гектор устало помахал приятелю. Потом посмотрел вверх, на заколдованный потолок, где между облаками снова проступили звёзды, и подумал, что надо будет написать мистеру Снейпу сегодня же. Кратко, без благодарностей, как он и просил. И желательно так, чтобы тот понял, как он ему благодарен.