Мы всё ещё можем быть теми, за кого себя выдавали (гет)

— Джин.

Она недовольно ворчит, не понимая, какого черта её тревожат, когда она пытается поспать. Ей ведь даже снилось что-то приятное, она почти в этом уверена.

Чья-то рука скользит по её волосам и замирает на плече, мягко сжимая его.

— Эй. Уже поздно.

До неё наконец доходит, что это голос Гарри рокочет у неё под щекой. Это странно по множеству причин и при этом совершенно... правильно. Джинни приоткрывает глаза и понимает, что она не в своей постели, а в сумраке крытой галереи. Точно. Теперь она вспомнила. После изматывающего экзамена по зельям, который стал ещё тяжелее из-за бессонной ночи, им с Гарри удалось улизнуть от всех и спрятаться здесь.

Насколько она помнит, они просто лежали на траве и болтали.

Она вытирает рот, надеясь, что не натворила каких-нибудь глупостей — например, не заляпала его слюнями.

— Прости.

Он качает головой.

— Это я виноват: нельзя быть такой удобной подушкой.

Она утыкается лицом ему в грудь.

— Нет, твоя вина в том, что мы вчера допоздна гуляли.

Он смеётся.

— Извини, конечно, но тут ты сама виновата.

Она перекатывается на спину и, потягиваясь, пристально смотрит на него.

— И как именно?

Он неопределённо машет рукой в её сторону, будто обводя всю целиком.

— Ну, знаешь... тем, что ты — это ты.

Она качает головой, издавая тихий смешок.

— Тебе повезло, что мне так нравится тебя целовать, — говорит она, изо всех сил стараясь не улыбнуться и сохраняя напускную строгость.

— Да-а? — протягивает он с искорками смеха в глазах, перекатываясь на бок. — И почему же?

Она касается его лица; пальцы ощущают лёгкую, колючую щетину на челюсти.

— Потому что ты — идиот, — сдаётся она, и на губах всё же расцветает улыбка.

— Вот как, — выдыхает он, наклоняясь ближе. Его тёплая, крепкая ладонь ложится ей на бок, прижимаясь к ребрам.

У Джинни перехватывает дыхание. Между ними разливается что-то предвкушающее и нежное — почти осязаемое, живое тепло.

Он наклоняется, касаясь губами уголка её рта скорее дразнящей лаской, чем настоящим поцелуем.

— Скоро отбой, — шепчет он, будто напоминая об этом им обоим.

Они обещали не задерживаться сегодня допоздна. Оба вымотаны, да и лишние вопросы неизбежны, если они будут пропадать так часто и так надолго.

— Ага, — выдыхает она, понимая, что им пора уходить.

Честно говоря, она не уверена, что сейчас может доверять самой себе, если дело дойдёт до поцелуев. То, как он смотрит на её губы, подсказывает, что он думает о том же.

В последнее время поцелуи стали чем-то гораздо более сложным.

Она закрывает глаза, надеясь, что это поможет.

— Ненавижу комендантский час.

— Я бы с радостью остался, — говорит он, и его дыхание согревает ей шею.

Она ведёт ладонью вниз по его руке.

— Я тоже.

Если быть до конца честной с самой собой, больше всего ей хотелось притянуть его к себе, почувствовать, каково это — когда его такое крепкое и надёжное тело прижимает её к земле, а его колено, быть может, скользит между её бедер, пока он целует её до беспамятства.

Гарри со вздохом оставляет на её шее долгий поцелуй, который ни капли не помогает исправить ситуацию, и, наконец, отстраняется, легко вскакивая на ноги. Лишь тогда она решается снова взглянуть на него. Он протягивает ей руки, и она позволяет ему поднять себя.

— Я не хотела вот так впустую тратить наше время, — говорит она, коря себя за внезапный сон.

Он улыбается ей.

— Это вряд ли можно назвать пустой тратой.

Она смотрит на него с удивлением. Наблюдать за тем, как кто-то спит, — не самое захватывающее зрелище.

— Серьёзно?

Он переминается с ноги на ногу с внезапно неуверенным видом.

— Это было… ну, мило. — Он выдыхает. — Мне просто хорошо рядом с тобой. Вообще всегда.

Гарри в своей неловкой искренности настолько хорош, что Джинни закусывает губу: ей до смерти хочется снова утянуть его на траву.

— Мило? — всё-таки поддразнивает она, пытаясь разрядить обстановку, пока окончательно в ней не утонула.

Он улыбается и качает головой.

— Гораздо больше, чем просто мило.

— Вот и славно, — говорит она и подаётся вперёд, чтобы поцеловать его.

То, что они теперь стоят на ногах, ничуть не разрушает магию момента; они оба почти забывают и про отбой, и про свои обещания. Впрочем, она просто обманывает себя, если думает, что целовать Гарри когда-нибудь станет просто.

Ей всё же удаётся вернуться в гостиную до комендантского часа, хоть и в самый последний момент.

Этой ночью ей снится Гарри. Подробности после пробуждения ускользают, но ощущение остаётся — тёплое и тягучее, от которого горят щёки и сбивается дыхание.

Она то и дело проваливается в эти ощущения за завтраком, ловя себя на том, что слишком пристально смотрит на Гарри, сидящего с Роном и Невиллом. Джинни ругает себя за то, что ведет себя так глупо и очевидно, и пытается переключиться на что-нибудь более отрезвляющее — например, на экзамены.

Сегодня прорицания, завтра травология. Это значит, что у неё есть два свободных дня перед тем, как в пятницу и субботу ей придется сдавать экзамены один за другим. Велик соблазн потратить это время на сон и отдых, но она понимает, что для подготовки важна каждая минута.

— В библиотеку? — предлагает она Тобиасу.

— Ага, — соглашается он, делает последний глоток тыквенного сока и поднимается.

Они идут вместе в уютной утренней тишине, мысли Джинни снова уплывают куда-то далеко. Она едва не спотыкается, когда Тобиас толкает её локтем.

— Ты меня вообще слушаешь?

— Что? — переспрашивает Джинни; она и вправду не слышала ни слова.

Он внимательно смотрит на неё, прищурившись.

— Ты какая-то странная.

— Вовсе нет, — бурчит она, прижимая учебники к груди.

— Да нет, странная, — не унимается он. — Какая-то заторможенная. И при этом будто… счастливая. — Он произносит это так, словно её счастье само по себе — штука опасная.

— Заткнись, — бросает она, изо всех сил стараясь взять лицо под контроль. Ну, или хотя бы сделать вид, что она не в духе.

Все её усилия идут прахом, стоит им завернуть за угол, потому что там, разумеется, обнаруживается Гарри в компании Рона и Невилла. Гермиона, как она предполагает, уже в библиотеке. Скорее всего, там и заночевала.

— Доброе утро, — говорит Невилл.

— Привет, — отвечает Джинни, стараясь смотреть исключительно на Невилла и брата.

Рон что-то мычит в ответ. Oчевидно, перспектива учёбы воодушевляет его не больше остальных. Когда Джинни наконец позволяет себе взглянуть на Гарри, он уже вовсю изучает её и смотрит так…

Мерлин. У него чертовски выразительное лицо. Просто не верится, что никто вокруг не замечает этого взгляда, от которого те смутные сны мгновенно всплывают в памяти.

Она заставляет себя отвернуться.

И конечно, пока они все вместе тащатся к библиотеке, Джинни чувствует на себе пристальный взгляд Тобиаса. От этого ей почти хочется его сглазить — это, по крайней мере, развеяло бы любые подозрения в её чрезмерно счастливом виде.

Если честно, само присутствие Гарри здесь кажется странным. Оно сбивает с толку, чем его однодневные визиты. Она просто сворачивает за угол или приходит Большой зал на завтрак, а он уже там. Не то чтобы она хотела, чтобы его не было. Совсем нет. Просто… как-то странно.

Она убеждает себя, что просто ещё не привыкла. Что после столь долгой разлуки видеть его рядом непривычно, ведь прошло почти два года с тех пор, как он был студентом Хогвартса. К тому же тогда их, по сути, ещё ничего не связывало. Но другая её часть упрямо задается вопросом: а не в том ли дело, что хогвартская Джинни и Джинни Гарри — это два разных человека? Секреты всегда требуют четкого разделения и хранения в отдельных уголках сознания.

Когда они заходят в библиотеку, он снова оглядывается на неё почти так, будто надеется, что она сядет с ним, но сегодня она ни за что не доверит себе такую вольность.

— Вон Ханна, — говорит Джинни, хватая Тобиаса за локоть и утаскивая его к другому столу, где уже сидят Ханна и Сьюзен.

Джинни устраивается с самого края, спиной к Гарри в основном для того, чтобы не наделать глупостей: не пялиться на него и не пытаться вспомнить подробности своего вчерашнего сна. Ей нужно думать об экзаменах.

Честно.

Какое-то время они занимаются: Тобиас и Джинни корпят над историей магии и магловедением, а Сьюзен с Ханной с головой уходят в травологию. Это определённо любимый предмет Ханны, но по её нынешнему виду об этом ни за что не догадаешься.

Джинни как раз решает отвлечься от истории и переключиться на магловедение, когда Рон с Гермионой затевают перепалку. Их голоса быстро переходят от приглушённого шипения почти к открытому крику — по крайней мере, так это ощущается в библиотечной тишине.

— Это серьёзно, Рон! — пронзительно объявляет Гермиона на весь зал. — От этих экзаменов зависит наше будущее! Мы не можем позволить себе всё провалить!

Джинни оборачивается, оценивая масштаб бедствия.

Гарри, кажется, попросту игнорирует Рона и Гермиону, хотя абсолютно все в зале уже повернули головы в их сторону. Студенты Хогвартса — народ на редкость любопытный.

Гарри вскидывает голову и встречается с ней взглядом. Джинни вопросительно приподнимает брови, на что он лишь корчит мученическое выражение лица. Ей казалось, он упоминал, что их перепалки стали реже, но, видимо, экзамены пробуждают в Гермионе всё самое лучшее.

Стол под локтем Джинни начинает мелко дрожать. Сначала она решает, что кто-то просто нервно трясёт ногой, задевая ножку стола. Она поворачивается, собираясь велеть Тобиасу прекратить, но тут замечает лицо Ханны.

Та уставилась в свои конспекты так, будто они вот-вот набросятся на неё; на лбу выступила испарина.

— Ханна? — зовёт Джинни.

Та не отвечает.

Это Ханна дрожит, понимает Джинни. И это не лёгкий озноб от холода, а жуткая, крупная дрожь, будто ей очень больно или смертельно страшно.

Стул Тобиаса со скрежетом отодвигается. Тобиас тоже понимает, что что-то не так, наклоняется к Ханне и пытается взять её за руку.

— Ханна?

Ханна шарахается от него, её дыхание становится рваным и слишком частым. Она смотрит пустым невидящим взглядом, словно вообще не понимает, где находится. И тут Джинни осеняет: она знает, что это такое. Знает слишком хорошо.

— Беги за Помфри, — говорит Джинни Тобиасу.

— Я? — возмущённо переспрашивает он. — Я её не оставлю.

— Тобиас... — начинает она, замечая, что на них обращает всё больше внимания.

— С ней всё в порядке? — спрашивает кто-то.

Тобиас оглядывается на людей, которые уже собираются вокруг, чтобы поглазеть, и останавливает взгляд на младшекурснике, стоящем рядом с беспардонно разинутым ртом. Он хватает мальчишку за мантию и притягивает так близко, что их лица оказываются почти вплотную друг к другу.

— Тащи сюда Помфри. Бегом, всю дорогу. Если узнаю, что ты хоть на секунду притормозил, будешь иметь дело со мной. И с ней, — он кивает в сторону Джинни.

Мальчишка выглядит насмерть перепуганным; он энергично кивает и буквально вылетает из зала.

Ханна тем временем остаётся мертвенно-бледной. Она судорожно хватает ртом воздух, но это, кажется, совсем не помогает. Джинни тянется к ней и чувствует, как Ханна вздрагивает от прикосновения. В памяти с пугающей чёткостью всплывают собственные панические атаки: как она замирала от страха, от навязчивых мыслей, от удушающего запаха.

Мерлин. Этот запах. Этот грёбаный запах дыма.

Джинни закрывает глаза, втягивая воздух сквозь стиснутые зубы.

— Что с ней такое? — доносится чей-то шёпот из толпы.

Джинни заставляет себя открыть глаза. Вокруг перешёптываются и глазеют люди. Гарри уже тоже рядом, его рука лежит на спинке её стула — так близко, слишком близко.

«Я больше не знаю, как быть той девчонкой из прошлого…»

Она заставляет себя сосредоточиться на настоящем. На том, что реально. На том, что нужно сделать.

— Все отойдите, — приказывает Джинни. Её не терпящий возражений голос звучит тихо, но в нём нет ни тени сомнения. Толпа только мешает.

Все, кроме Тобиаса, немедленно подчиняются. Впрочем, его она и не имела в виду, и всё же он немного отстраняется и отодвигает стул, давая Ханне больше пространства. Краем сознания Джинни чувствует, что Гарри тоже отходит, и на мгновение её охваченный паникой разум забывает обо всём остальном. Она хватает его за руку, не желая, чтобы именно он уходил. Ей нужно, чтобы он был здесь.

Он обещал, что будет рядом.

Она мгновенно осознаёт свою ошибку, отпускает его и судорожно пытается как-то замять эту оплошность.

— Можешь открыть то окно? — спрашивает она, указывая на ближайшее, будто именно это и было её целью с самого начала. Она старательно избегает его взгляда.

— Конечно, — отвечает он. — Да. Само собой.

Краем глаза Джинни следит, как он пересекает зал. Стоит ему распахнуть створки, как на стол обрушивается поток свежего воздуха. Другие студенты следуют его примеру и открывают остальные окна. Стопки конспектов на столе шуршат, прохлада касается её лица. Она делает глубокий вдох и снова переключает всё внимание на Ханну.

— Всё хорошо, Ханна, — шепчет Джинни, не прикасаясь к ней и не нарушая личного пространства, а просто оставаясь рядом. — Всё хорошо.

Они здесь, и никто не пытается причинить им боль. Они здесь. Вместе. В безопасности.

Все в безопасности.

Они сидят и ждут мадам Помфри.

* * *

Гарри отрывается от экзамена по травологии, разминает затёкшую спину и обводит взглядом кабинет. Oстальные студенты ссутулились над пергаментами; в тишине слышен лишь мерный скрип перьев.

Ханны, замечает он, здесь нет. Впрочем, он не слишком хорошо знает, какие предметы она сдаёт, так что это может ничего и не значить, если не считать того, что Джинни как-то упоминала о её планах связать карьеру с травологией. А значит, такой экзамен Ханна вряд ли бы пропустила.

Несмотря на лежащий перед ним пергамент, мысли снова и снова возвращаются ко вчерашнему дню, к тому, что произошло в библиотеке. Ханна была в явном отчаянии, а Джинни — поразительно спокойной в самом эпицентре происходящего. Если не считать того мгновения, когда она вцепилась ему в руку. Обычно она так внимательна в подобных вещах, не просто осторожна на людях, но и старается не делать ничего, что могло бы его встревожить. И потому Гарри подозревает, что на самом деле она была далеко не так спокойна, как пыталась выглядеть.

С того дня он её не видел, если не считать короткой встречи в коридоре. Вчера вечером она прислала сообщение, что сидит в больничном крыле с Ханной, и с тех пор — ни слова.

Он убеждает себя, что нет причин думать, будто она его избегает. Просто нужно готовиться к экзаменам. К тому же здесь, в Хогвартсе, кажется, что Джинни постоянно всем нужна — сокурсникам, квиддичной команде, АД. Ему интересно, так же ли это утомительно, как выглядит со стороны.

Джинни не сдаёт травологию, так что он не видит её даже здесь и нет ни шанса перехватить её хотя бы на минуту и спросить, всё ли в порядке. На обеде её тоже нет, а после ему уже пора возвращаться на практическую часть экзамена.

За ужином столы, к сожалению, расставлены по факультетам, так что и тут поговорить не удаётся, хотя он хотя бы замечает её издалека. Было бы здорово просто подойти и спросить, как она. Просто сесть рядом. Он легко представляет, какой переполох это бы вызвало.

После ужина он идёт за Роном и Гермионой в гостиную. Гермиона уже вовсю накручивает себя перед экзаменом по истории магии, который будет послезавтра (Джинни его тоже сдаёт, а завтра у неё магловедение), тогда как у них с Роном впереди целых три дня передышки до ЗОТИ в следующий понедельник.

Этим вечером отвязаться от Рона оказывается невозможно, Гермиона наотрез отказывается отвлекаться от учебников, так что до собственного пергамента Гарри добирается лишь после того, как уходит в спальню, сославшись на усталость.

«Эй, — пишет он. — Ты тут?»

Джинни отвечает не сразу. Он сидит и ждёт, заставляя себя не строчить вдогонку. В конце концов он встаёт, умывается, чистит зубы и снова забирается в постель.

Его ждет ответное сообщение: «Да. Я здесь».

Наконец-то у него есть шанс, и именно сейчас он понятия не имеет, что сказать.

«С Ханной всё в порядке?»

«Да. Думаю, с ней всё будет хорошо. Просто ей сейчас ужасно неловко».

Он до сих пор не понимает, что именно произошло и с чего бы Ханне стыдиться, но, если честно, в эту минуту его куда больше волнует сама Джинни.

«А ты как?» — пишет он.

«Пытаюсь понять, как мне успеть подготовиться к завтрашнему экзамену. И к субботнему тоже».

«Да уж».

Очевидно, ей нужно заниматься, а не прохлаждаться с ним. Он не может её за это винить. И всё же ощущение, что она его избегает, только усиливается.

Потом она меняет тему, и они ещё минут десять болтают ни о чём, пока она не пишет, что ей пора возвращаться к учебникам.

На следующий день у всей троицы нет экзаменов — только повторение ЗОТИ. Днём Гарри предлагает пойти заниматься в библиотеку, а не сидеть в гостиной, и даже не пытается делать вид, будто дело не в том, что так у него будет хоть какой-то шанс увидеть Джинни (у экзамена по магловедению нет практической части во второй половине дня).

Он так занят подсчётом собственных шансов, что почти не смотрит по сторонам, и именно поэтому оказывается лицом к лицу с Драко Малфоем. Гарри невольно напрягается; рука сама собой дёргается к палочке. Малфой это замечает: его плечи каменеют, будто он тоже готов пустить палочку в ход.

Впрочем, ни один из них этого не делает. Они просто настороженно разглядывают друг друга. Конечно, это далеко не первый раз, когда Гарри его видит — сложно не замечать этого придурка за обедом или на совместных экзаменах. Но это их первая встреча так близко со времён суда прошлым летом.

Гарри чувствует, как Рон рядом с ним нетерпеливо переступает с ноги на ногу, пока эта странная дуэль взглядов затягивается.

Лишь спустя мгновение Гарри осознаёт, что Малфой не один. Рядом с ним стоит Астория Гринграсс; её рука лежит у него на локте. И по тому, как она смотрит на Гарри, становится ясно, что она делает это не столько для того, чтобы удержать Малфоя, сколько ради его поддержки. А может, даже защиты.

Гарри заставляет себя расслабиться и опускает руки вдоль тела.

— Малфой, — произносит он с коротким кивком.

Глаза Малфоя слегка расширяются, затем губы сжимаются в тонкую линию.

— Поттер, — отвечает он абсолютно ровным, бесцветным голосом.

Они ещё какое-то время смотрят друг на друга, пока Гарри не обходит его и без лишних слов направляется дальше по коридору. В конце концов, им и правда нечего сказать друг другу.

Он не ждёт благодарности за то, что вытащил жалкую задницу Малфоя из Азкабана. Он говорил правду, что сделал это не ради него. И сейчас понимает, что сделал это даже не ради Джинни. Он сделал это потому, что Джинни вдохновляет его поступать правильно. Быть лучше.

— Жалкий гадёныш, — мрачно бормочет Рон, поравнявшись с Гарри. Он явно разочарован, что стычки удалось избежать. — И ты хорош. Когда это ты успел научиться самоконтролю?

Гарри смеётся, слыша неприкрытое отвращение в его голосе.

— Ты просто расстроен, что тебе не удалось никого огреть скалкой.

Рон вздыхает — видимо, с ностальгией по Австралии.

— Иногда я и правда скучаю по тому чёртову пабу. Там никогда не бывало скучно.

Гарри не может сказать того же. Он вполне доволен тем, где находится сейчас. Он хмурится, вспоминая о Джинни и о своём страхе, что она его избегает.

«Всё равно лучше, чем торчать в Австралии», — убеждает он себя.

Гарри прячет руки в карманы.

— Может, купишь себе скалку, когда съедешь на свою первую квартиру.

Рон оживляется.

— А это идея. И какой-нибудь хороший чугун в придачу. — Он взмахивает рукой, будто вооружившись воображаемой сковородкой.

Гарри улыбается, хотя на душе сейчас совсем не весело.

В библиотеке они устраиваются за столом вместе с Гермионой. Гарри пытается втянуться в учёбу, решив, что это не худший способ отвлечься, хотя это и не мешает ему то и дело поглядывать на входную дверь.

Проходит едва ли больше часа, когда Гарри поднимает взгляд и замечает входящую Джинни. Она одна, что для замка редкость. Она обводит зал глазами, и её взгляд останавливается на нём. Он пытается подавить вспыхнувшую надежду, твердя себе, что она наверняка пришла не к нему, что она не станет так рисковать, но Джинни направляется прямиком к их столу. Она улыбается Рону и опускается на свободный стул рядом с Гарри.

— Привет, — говорит она, бросая ему мимолётную улыбку и принимаясь разбирать сумку.

Гарри чувствует, как отпускает напряжение.

— Привет.

Какое-то время она болтает с Роном, обсуждая последнее письмо от Чарли, пока не слишком тонкие намёки Гермионы (раздражённое сопение и тяжёлые вздохи) не вынуждают их вернуться к учёбе.

Гарри бросает на Джинни взгляд, который со стороны наверняка выглядит совсем не двусмысленно. Вид у неё такой, будто спала она, мягко говоря, плохо.

Она вытягивает лист пергамента из самого низа своей стопки конспектов, и он сразу понимает, что это тот самый, их особенный пергамент.

«Прости, что пропадала», — пишет Джинни.

Она сидит так близко, что он без труда разбирает слова, даже не доставая свой пергамент, но всё же понимает, что гораздо безопаснее и менее подозрительно будет уткнуться в записи.

«Всё нормально. Ты как?»

«Что, так паршиво выгляжу?»

— Нет, — выпаливает он, пожалуй, чересчур поспешно.

— А? — переспрашивает Рон, выныривая из своего учебного транса.

— Ой, ничего, — Гарри лихорадочно соображает на ходу. — Просто нашёл у себя ошибку.

Рон кивает.

— Продолжай, дружище, — подбадривает он. — Ты справишься.

Рон возвращается к конспектам, а Гарри краем глаза косится на Джинни. Она улыбается, глядя в стол.

«Тонко, Поттер», — выводит она.

Он просто счастлив видеть её улыбку, пусть даже она смеётся над его идиотскими выходками.

«Удивляюсь, как ты вообще можешь заниматься, когда за тобой хвостом таскается эта орава», — продолжает она писать.

Гарри хмурится и оглядывается через плечо. Там сидит группа из пяти ведьм и двух волшебников, явно слишком юных для экзаменов. Заметив, что он их увидел, все семеро тут же отворачиваются и прыскают со смеху.

Гарри поворачивается обратно к столу и бросает на Джинни вопросительный взгляд.

«Думаю, это фан-клуб Гарри Поттера».

Он закрывает лицо руками и потирает глаза под оправой очков.

«Не переживай. У Невилла тоже одно время был такой. Герои просто неотразимы, я полагаю. Вполне возможно, что годам к девяноста их отпустит».

Он вздыхает, качает головой и снова берётся за перо.

«А ты? Где твой фан-клуб?»

«О, я слишком пугающая, чтобы иметь фан-клуб. К тому же всем известно, что героями бывают только волшебники».

«Ну, это полная чушь. И вообще, ты куда симпатичнее меня».

Джинни тихо фыркает, пряча смешок в рукав мантии, и Гарри чувствует, как его распирает от удовлетворения. Так приятно, что ему удалось заставить её улыбнуться, что хоть раз он сказал что-то правильное. Чёрт, да он просто счастлив, что она здесь.

Почувствовав прилив смелости, он осторожно сдвигает ногу в сторону, пока не касается её стопы. Она мягко прижимается в ответ.

Глухой стук сумки о стол заставляет Гарри резко вскинуть голову. Это Бёрк, а рядом с ним Ханна. Джинни выпрямляется, и её нога тут же ускользает.

— Привет, — говорит Джинни, когда Ханна садится рядом, а Бёрк занимает свободное место возле Рона на другой стороне. Они неловко кивают друг другу.

— Привет, — отзывается Ханна; её щеки розовеют, и она робко улыбается.

— Привет, Ханна, — произносит Гермиона, тепло глядя на неё. — Как ты себя чувствуешь?

Ханна краснеет ещё сильнее под взглядами всех сидящих за столом.

— Нормально, — бормочет она, низко опуская голову.

— Поттер, — подаёт голос Бёрк, и его слова звучат на всю библиотеку. — Не думал, что тебе вообще нужно учиться. Тебе же ЖАБА должны просто так нарисовать.

Гарри смотрит на него, на мгновение опешив от внезапного выпада, но почти сразу понимает, что метит Бёрк вовсе не в него, а в Джинни. Бёрк широко ухмыляется, в его глазах пляшут чертики, и Гарри догадывается, что это отсылка к той сцене с Криспином на ужине у Слизнорта. За прошедшие месяцы история наверняка обросла невероятными подробностями.

Рон свирепо смотрит на Бёрка, уже открывая рот, чтобы высказать всё, что думает о подобных словах в адрес Гарри.

— Ага, — вставляет Гарри прежде, чем Рон успеет огреть бедолагу воображаемой скалкой. — Сразу после того, как назначат меня министром магии. Но нужно же соблюдать приличия, — он поднимает книгу, демонстративно держа её вверх тормашками. — Напомни-ка, Гермиона, какой стороной их читать?

Та его игнорирует: очевидно, у неё нет времени на окружающий её балаган.

— А-а, я понял, — Бёрк кивает с серьёзно видом. — Ты просто приплачиваешь кому-то другому, чтобы за тебя их сдали.

Под столом раздаётся отчётливый глухой стук, словно что-то с силой ударилось о ножку. Джинни морщится и с приглушённым ругательством тянется к своей ступне.

Бёрк скалится ей.

— Когда-нибудь ты всё-таки запомнишь.

Джинни показывает ему неприличный жест и тут же переключает внимание на Ханну, которая выглядит куда более собранной теперь, когда все взгляды прикованы к Гарри, а не к ней.

— Ты поговорила с МакГонагалл? — тихо спрашивает Джинни.

Ханна кивает.

— Только что от неё. Она сказала, что я смогу сдавать экзамены у неё в кабинете. И договорилась, чтобы мне дали дополнительное время.

— Вот и отлично, — говорит Джинни, сжимая её локоть. — Это хорошо.

Ханна качает головой.

— Просто… это кажется несправедливым. То, что у меня будет больше времени.

Бёрк нетерпеливо фыркает.

— А насколько, по-твоему, справедливо, что все остальные сдают экзамены без этого бешеного стука сердца в ушах, когда мысли разлетаются, а ты даже вдохнуть толком не можешь?

Хоть Гарри и не любит соглашаться с Бёрком, он вынужден признать: аргумент звучит вполне весомо.

Ханна, впрочем, явно с этим не согласна. Она раскраснелась и нервно сцепила пальцы перед собой.

— Это глупо.

Бёрк хмурится, раздосадованный тем, что так и не смог её переубедить.

— То есть, я тоже была глупой? — спрашивает Джинни едва слышно.

Гарри резко поворачивается к ней, но она сидит вполоборота. Под столом он замечает, как её рука сжата в кулак на коленях.

— Что? — выдыхает Ханна с ужасом на лице.

— Ты же видела, в каком состоянии я была прошлым летом, — говорит Джинни.

Гарри даже не пытается больше делать вид, что не подслушивает. В груди болезненно ёкает. Джинни никогда об этом не говорит. Он обменивается тревожным взглядом с Роном, который тоже отложил учебники, целиком сосредоточившись на сестре.

Ханна качает головой.

— Это совсем другое! Ты была… Это же была война! Люди гибли. Творились ужасные вещи, а это всего лишь дурацкие экзамены!

Джинни никак не реагирует на этот эмоциональный выпад, лишь пальцы сжимаются вокруг пера чуть крепче.

— Мы не выбираем, на чём заклинит наш мозг, Ханна.

Джинни слегка поворачивается ровно настолько, чтобы бросить на Гарри мимолётный взгляд. У него всё переворачивается внутри, когда он понимает, что именно она имеет в виду. Ведь это он был проблемой, верно? Тем самым, из-за чего она чувствовала себя так. Тем, чем для Ханны стали эти экзамены.

«Я просто не могла дышать».

Гарри приходится сдерживаться, чтобы не протянуть руку и не сжать её ладонь. То лето осталось в далёком прошлом, напоминает он себе. И всё же… она его избегала. Теперь он окончательно убедился, что ему это не привиделось.

Бёрк наклоняется к девушкам через стол.

— Ханна, ты бы никогда не сказала человеку, что он ведёт себя глупо, если ему тяжело. Тебе бы такое даже в голову не пришло. Так почему бы тебе хоть раз не попробовать отнестись к себе так же по-доброму, как ты относишься к другим?

— Тут он прав, — негромко добавляет Джинни.

Ханна на мгновение открывает и закрывает рот, переводя взгляд с одного друга на другого.

— Ладно. Ваша взяла, — сдаётся она, явно не в силах спорить сразу с обоими.

— Вот и славно, — довольно заявляет Бёрк. — Терпеть не могу, когда люди забывают, что я всегда прав.

Ханна вымучивает улыбку, но стоит ей опустить взгляд на учебники и конспекты, как та тут же гаснет. Вид у неё по-прежнему совершенно несчастный.

— Гарри? — зовёт Джинни.

Он вздрагивает, удивлённый тем, что она обращается к нему напрямую.

— Да?

Он замечает, что она не совсем решается встретиться с ним взглядом.

— Ты не знаешь, Кричер сейчас в замке?

— Оу, — он задумывается. В доме на площади Гриммо особый порядок не требуется, пока там никто не живёт. — Скорее всего.

Она кивает.

— Как думаешь, он согласится принести нам мороженого, если ты его попросишь?

— Определённо.

Даже если бы у Гарри не было официальной власти отдавать ему приказы, возможность услужить таким изысканным способом стала бы для домового эльфа лучшим событием месяца.

Джинни поворачивается к Ханне.

— Ну что скажешь? Сделаем перерыв? Объедимся мороженым до отвала?

Ханна выглядит так, будто из последних сил сдерживает слёзы.

— Вам вовсе не обязательно...

— Ты что, не видишь? — встревает Бёрк. — Она просто ищет повод не учиться. Давай же. Будь хорошей подругой. Потакай нашим вредным привычкам.

Улыбка Ханны выходит немного кривоватой и неуверенной, но всё же она улыбается.

— Ладно. Конечно. Не хватало ещё, чтобы про меня сказали, будто я встала между кем-то и мороженым.

Бёрк победно вскидывает руки, беззвучно празднуя успех.

Джинни кивает. Tеперь, когда план намечен, она сама деловитость.

— Вы с Ханной идите в кабинет АД, — она указывает на Гарри, — а мы добудем провизию и встретимся там.

— Супер, — бросает Бёрк, вскакивая на ноги, и утаскивает Ханну за собой.

Джинни поворачивается к Рону и Гермионе.

— Кто с нами?

Гермиону не сдвинуть с места, но Рон с радостью присоединяется. Пока они направляются к кухням, он выглядит так, словно наконец получил долгожданное помилование.

— Прямо как в старые добрые времена, а? — говорит он, толкая Гарри плечом, когда они пристраиваются за спиной у Джинни.

Гарри усмехается.

— За вычетом маячившей на горизонте неминуемой гибели.

Рон пожимает плечами.

— Я бы, пожалуй, сейчас скорее снова вышел против Пушка и шахмат МакГонагалл, чем против этих чертовых экзаменов.

Гарри не может с этим не согласиться.

Рон догоняет Джинни и по-хозяйски закидывает руку ей на плечи.

— Никогда ещё так тобой не гордился, мелкая. Приятно знать, что в тебе всё-таки есть капля гриффиндорской крови.

Она спихивает его руку, закатывая глаза.

— Раз уж заговорили о гриффиндорцах, почему бы тебе не сбегать в гостиную и не объявить всем, что у нас перерыв в кабинете АД?

— Да без проблем, — он хлопает Гарри по плечу. — Скоро увидимся. — И исчезает на лестнице.

Джинни поворачивается к Гарри.

— На кухню?

Он кивает.

Странно вот так оказаться вдвоём. Не то чтобы они действительно одни, замок кишит студентами: и теми, кто всячески отлынивает от учёбы, и теми везунчиками, которым повезло не быть ни пятикурсниками, ни семикурсниками. Джинни время от времени останавливается, чтобы позвать ещё пару человек на их импровизированный перерыв.

Гарри просто идёт рядом, соблюдая между ними очень осторожную дистанцию.

Они почти доходят до кухонь, когда Джинни касается его руки и кивает в сторону пустого класса. Он послушно ныряет внутрь и смотрит, как она запечатывает за ними дверь заклинанием.

— Джинни? — начинает он, но она обрывает его на полуслове: хватает за галстук и тянет на себя, заставляя его губы встретиться с её.

Она долго и основательно целует его, и он более чем счастлив ответить тем же, несмотря на внезапность момента. К тому времени, как они наконец отрываются друг от друга, чтобы вдохнуть воздух, он уже успевает прижать её к себе, обхватив за талию и почти приподняв над полом.

Он медленно опускает её обратно на пятки, прижимаясь лбом к её лбу.

— Не то чтобы я жалуюсь. То есть я точно не жалуюсь. Но... к чему это было?

Если он сделал что-то, что заслужило именно такую реакцию, он бы очень хотел знать, что именно, чтобы повторять это как можно чаще.

Она качает головой.

— Наверное, мне просто... нужно было напоминание, что я всё еще могу. Что я не... — Она беспомощно смотрит на него.

«Ты же видела, в каком состоянии я была прошлым летом».

Гарри понимает, что паническая атака Ханны задела её гораздо сильнее, чем она показывает, и внезапно её отстранённость обретает смысл. Он просто рад, что это позади.

— Ну, — говорит он, касаясь пальцами её щеки, — если вдруг снова понадобится напоминание, просто скажи. Хоть десять раз, хоть двадцать, хоть пятьдесят в день. Сколько потребуется.

Она смеётся.

— Какое самопожертвование.

— Абсолютное, — соглашается он, склоняясь к ней для поцелуя.

— Нам вообще-то пора заняться мороженым, — со вздохом произносит она.

— Через минуту, — отзывается Гарри и целует её снова.

Когда они наконец возвращаются, в кабинете АД уже собирается приличная толпа. Все взрываются радостными криками, когда следом за ними заходит целая армия домовых эльфов с бадьями мороженого, мисками и всевозможными топпингами.

Они осторожно расходятся в разные концы зала. Гарри знает, что сейчас ему лучше не оставаться рядом с ней, потому что не доверяет себе, и невольно гадает, не чувствует ли она то же самое.

Он на автомате направляется к Рону, который с упоением возводит на своём мороженом гору из добавок, но замирает, заметив Ханну — та сидит в стороне от остальных.

Переступив с ноги на ногу, Гарри берёт порцию мороженого и подходит к ней.

— Привет.

Она поднимает на него взгляд, и её щеки тут же заливает румянец.

— Привет.

— Не против, если я… — он кивает на свободное место рядом.

— О! Да, конечно. Садись.

После секундного колебания Гарри опускается рядом.

— Прости, — говорит она.

— За что?

— Я, наверное, выгляжу ужасно глупо. Особенно в твоих глазах. Из всех людей.

Гарри хмурится.

— Это ещё почему?

— Так изводить себя из-за чего-то настолько пустякового.

Он смотрит на своё мороженое, прокручивая в голове всё, что знает о Ханне. Во время войны она была медиком — он это помнит. Прошлым летом она спокойно и уверенно подлатала его после стычки с соплохвостами. И Невилл не раз говорил, что именно на ней тогда многое держалось. Джинни почти ничего не рассказывает о том годе, но Ханна — одна из её самых близких подруг. А это значит немало.

— Полагаю, ты не слышала о том, как я разнёс кабинет Дамблдора? — спрашивает Гарри.

Ханна поднимает на него взгляд.

— Что? Серьёзно?

Он кивает.

— Разнёс вообще всё, до чего смог дотянуться.

Её глаза округляются.

Он пожимает плечами.

— Мы все порой… доходим до предела, верно? Это не делает нас слабыми. Это просто делает нас… людьми.

— Наверное, — говорит она, но по голосу слышно, что она всё еще не до конца в это верит.

— К тому же, может, экзамены тебя и пугают, — продолжает он, — но война-то не испугала. Насколько я знаю, ты была рядом именно тогда, когда люди в тебе нуждались.

Ханна краснеет и опускает взгляд на свои руки.

— Я старалась.

Он протягивает ей миску с кондитерской посыпкой.

— Ну и какая тогда разница, что там с этими экзаменами?

Она улыбается, берёт ложку и щедро посыпает мороженое разноцветными крупинками.

Гарри поднимает взгляд и замечает Джинни, она наблюдает за ними издалека и улыбается ему.

И от тепла в её глазах у него возникает ощущение, будто они снова самозабвенно целуются.