Боги тоже влюбляются (гет)

Вэтой главе автор обращается к мотивам и образам скандинавской мифологии, интерптетируя их в соответствии со своим сюжетом.

Тихий, мягкий свет струился сквозь высокие, узкие окна, окрашивая мраморный пол зала Фригг в медовые и жемчужные тона. Воздух здесь был недвижим и тёпл, пропитан тонким ароматом трав и лёгкой, нежной пыли времени. Тут не было ни воинственного блеска золота Одина, ни грубой мощи залов Тора, только изящество и покой.

Мы сидели друг напротив друга, на широкой скамье, обитой тёмно-синим бархатом, у резного камина, где лениво подрагивал тихий огонь. Фригг сидела прямо, в её позе не было ни властности, ни осуждения — только безусловная, нерушимая ясность. Её взгляд, глубокий, как воды колодца Мимира, был устремлён на пламя, но я знал, что она видит и чувствует меня.

Её молчание — это не пауза, а пространство. Оно не давит, а, наоборот, приглашает заполнить его. У любого другого я бы почувствовал нервное напряжение от моего присутствия, но здесь я мог сидеть сколь угодно долго, просто вдыхая этот покой.

"Мать", — пронеслось в мыслях, хотя мой язык не произнёс этого слова. И эта мысль не вызывала стыда, лишь странное, почти забытое тепло. Она не спрашивала, что меня терзает, потому что видела это, словно читала по нитям моей судьбы, которые, как говорили, она держала в своих руках.

Я, Локи, Дитя Хаоса и Огня, хитрый и сильный ётун, сидящий здесь, был всего лишь запутавшимся сыном, которому жизненно необходимо было высказать всё, что меня тревожило. Рассказать о страхе за судьбу Мэнди, и о том, почему мои чувства к ней такие... глубокие.

И я знал, что когда я, наконец, начну говорить, Фригг не осудит и не станет использовать мои слабости против меня. Она просто подарит мне понимание и принятие.

Я поднимаю взгляд. Мой голос тих, но в нём звенит натянутая струна. Я не спрашиваю. Я констатирую.

-Ты же... знала. Знала, что я встречусь с ней. С Мэнди.

Пауза. Я смотрю на её спокойное лицо, ища не утешения, а подтверждения. Подтверждения того, что это было неизбежно.

-Ты же видишь все нити. Ты предвидишь всё.

Фригг изящным жестом коснулась одного из своих колец, усыпанного жемчугом. Её легкая улыбка — это всегда отдельный вызов.

-Я вижу многое, милый мой. И будущее — это не высеченная руна. Часто это целый гобелен, и вариаций в нём... бесконечность.

Она смотрит на меня. В её глазах — та теплота и то знание, которые мне недоступны и от которых я не могу сбежать.

-Признайся, дитя. Ты рад, что этот конкретный вариант, это пересечение судеб... случилось?

Я выдыхаю ответ, и это звучит почти как поражение, я сдаюсь, признавая свою слабость.

-Да. Рад. И... одновременно я вижу угрозу, преследующую Мэнди.Смогу ли я защитить её? Как мне поступить, Фригг? Я, конечно, могу начать отговаривать Мэнди от этого исследования. Но она... она не поймет. Я всегда ее поддерживал, всегда верил в ее работу. Если я начну отговаривать ее именно от этого, рухнет хрупкий мост нашего доверия. Ей будет обидно. Что я должен ей сказать? Что это глупость? Что она тратит время? Она ведь знает, что это не так. А тем более, я сам всегда ее в этом поддерживал.

Фригг мягко кивнула, не отрывая взгляда, словно приглашая меня говорить дальше.

-Или мне придется сказать ей правду. Откуда я все знаю. Всю эту информацию о древних языках, о мирах, которые ей только снятся. Если я скажу... Что ее исследование — это не просто поиск, а она нашла заклинание. Древнее слово силы, оставленное кем-то из жрецов этого народа. Заклинание, которое не усиливает воинственный эгрегор, как она думает, а наоборот — сковывает его. Тот жрец, видя, как эгрегор становится неуправляемым, разрушительным даже для их собственного народа, попытался запечатать его. Мэнди, сама того не зная, взламывает эту печать. Если я расскажу всё это, она явно заподозрит, что я не тот, за кого себя выдаю. Она может испугаться. Скажи мне, Фригг, говорить ли ей правду? Я не знаю, что делать, — я почувствовал, как голос срывается, но постарался сохранить его твердость.

— Этот древний эгрегор… он нацелился на Мэнди. Она в опасности, и я… я постоянно думаю о том, стоит ли сказать ей всю правду. Ужас, который может её накрыть, или риск, что она узнает обо всем, когда будет уже слишком поздно…

Фригг молчала, но в этом молчании не было равнодушия. Наоборот. Её взгляд был внимателен и сосредоточен, словно она читала не только мои слова, но и их отголоски в моей душе. Она знала об этой ситуации, да. Но сейчас она не знала, а слушала. Вникала в каждое слово, которое я ронял, словно оно было хрупким осколком. Я видел, как её глаза следовали за движением моих губ, как она ловила каждую интонацию. Я продолжил, чувствуя, как с каждой фразой напряжение ослабевает, потому что я выговаривал его, и потому что знал: меня слышат.

— Я не хочу, чтобы она столкнулась с этим неподготовленной. Но и подвергать её страху сейчас… Это не выбор, это пытка. Я пытаюсь просчитать все варианты, но постоянно возвращаюсь к одному и тому же тупику. И должен ли я раскрыть правду о себе?

Я снова замолчал, глядя на Фригг. Она не перебила, не попыталась убедить меня, что я преувеличиваю или должен просто принять решение. И в этой сосредоточенности, в том, как серьёзно и внимательно она смотрела на меня, я видел — она понимает мою тревогу и относится к моим словам серьёзно. Она не смотрела на меня как на "бога хитрости", который должен легко справляться со своими проблемами, она смотрела на меня как на сына, который переживает за любимого человека. И это было самое важное, что я мог получить сейчас.

— Я понимаю, Локи, — тихо, наконец, сказала она, и в её голосе не было ни капли осуждения, только глубокое сочувствие и готовность слушать дальше.

— Пока не говори девушке, кто ты такой. Не сейчас. Но знай: правда о тебе все равно откроется со временем. Ты не сможешь постоянно скрывать свои способности, свое истинное происхождение, даже если очень захочешь. Но пусть тебя это не пугает. И да, опасность велика. Но ты рядом, Локи. Ты сможешь ей помочь. Если бы не твоя встреча с Мэнди тогда на перекрёстке, она действительно бы погибла... Твоей силы и знаний в магии хватит, чтобы защитить Мэнди. А что до правды... Если девушка тебя любит, она примет тебя. Да, это удивит ее, но нисколько не изменит ее мнения о тебе.

-А если... а если она испугается.. и отшатнется от меня? — я запнулся, голос стал тише, обнажая уязвимость, которую я прятал столетиями.

-Ты так боишься потерять ее? -

Фригг чуть подалась вперед, касаясь моей руки. Это легкое прикосновение передавало её искреннее сочувствие и глубокое понимание моих эмоций.

Медленно кивнув, я позволил тени многовековой боли, которую всегда тщательно скрывал, мелькнуть в моих глазах.

-... Я уже терял того, кого люблю...

Ее имя было раной, которая никогда не заживала. Сигюн. Моя верная Сигюн. Я увидел ее перед собой, стоящую рядом, ее лицо, искаженное болью, когда змеиный яд капал ей на кожу, а она держала чашу, чтобы защитить меня хоть немного, и этот яд убил ее, она ушла в небытие, растворилась. Она могла выбрать жизнь, но она хотела, чтобы я был свободен. Я сжал кулаки, взгляд мой стал далеким и мучительным, устремленным в ту пещеру, где я был прикован. Проклятие и благословение. Ее жертва и моя вечная вина.

-Никто и никогда не любил меня так, как она. Никто не видел меня сквозь ложь и маски, не принимал мою суть, мою... чудовищность, — произнёс я с надломом.

— Она... она пожертвовала собой ради меня, Фригг. Простояла со мной в этой проклятой пещере, терпя нескончаемую боль. А я... я не смог ее защитить. Я думал, что никого больше не полюблю. Столетия одиночества, Фригг! Эта боль была со мной..., как яд, разъедающий душу. Все мои связи были лишь флиртом, играми, чтобы скрыть пустоту. Мое сердце было закрыто, запечатано страхом и виной.

Я поднял глаза, и в них блеснули непролитые слезы, замершие где-то между гордостью и отчаянием.

-И вот... Мэнди. Когда я осознал, что она так похожа на мою Сигюн... И внешне, и светом души, чистотой веры. Это было, словно удар... Она пробуждает во мне эту нежность, эту... уязвимость. Она заставляет меня чувствовать себя живым снова, но и напоминает о том, как хрупко счастье.

Я смотрел на Фригг, и мой взгляд был полон невыносимой боли и слабой, робкой надежды.

-Ты же знаешь, Мать... Я не переживу, если потеряю ее так же, как Сигюн.

-Я понимаю. Она попала в самое сердце. Под кожу, — мягко ответила Фригг.

-Да, под кожу... в саму кровь... — я кивнул опустошенный и одновременно свободный в своей исповеди.

— Впервые за столетия я почувствовал себя... любимым. Живым. Но примет ли Мэнди меня, если узнает, кто я?

Фригг улыбнулась, и эта улыбка была полна уверенности, что на мгновение изгнала тень из моей души.

-Ты же знаешь ответ, правда? Она любит тебя, преданно и безусловно.

Я глубоко вздохнул, чувствуя, как напряжение немного отступает Может быть, Фригг права. Может быть, на этот раз все будет иначе, и за счастье не нужно будет платить ничьей жизнью...

* * *

Ощущение Фригг, её предвидение узора будущего было, как всегда, совершенным. Она видела нити всех судеб, то, что было скрыто от глаз самого Всеотца. И сейчас, среди хаотичного, но знакомого узора жизни Локи, она видела ослепительно яркую, почти болезненную петлю. В его ауре не было прежнего едкого, злорадного сияния, к которому она привыкла. Оно сменилось чем-то более сложным, более человечным — если это слово можно было применить к созданию с кровью ётуна и разумом аса.

Локи был разбит любовью, напуган той глубиной, которую она открывала перед ним. Взор Фригг, легко преодолевая миры и мерцания времени, сфокусировался на нем, на этом измученном Боге Огня, который стоял рядом с хрупкой смертной. Мэнди.

Фригг видела смятение. Оно бурлило в сознании Локи, как кипящая смола. Он смотрел на Мэнди с такой неистовой нежностью, что это было похоже на мольбу. В этом взгляде не было и следа обычной локиевской иронии или цинизма. Но на самом дне этой нежности, под самой кожей, лежал холодный, парализующий страх.

"Он хочет её защитить. И он боится сам себя, боится, что она — хрупкий осколок, который он неизбежно разобьет", — подумала Фригг.

Она увидела отражение Сигюн в Мэнди. В чертах её лица, в её хрупкости и нежности, в готовности идти до конца.

Локи был свободен, но цена этой свободы — растворение в небытии его любимой жены — заставила его душу навсегда остаться в той пещере. Свобода стала его наказанием, а Мэнди — его шансом на счастье, который он и хотел, и боялся взять. Шансом доказать, что он достоин. Шансом любить, не разрушая. Но воспоминание о яде, о чаше и о том, как медленно гасла та, что любила его безусловно, отравляют его разум, заставляя сомневаться.

Локи любит эту земную девушку. Этот вывод был не просто предсказанием, это была уверенность. Это была огромная, всепоглощающая, и абсолютно искренняя Любовь. Фригг видела, как он инстинктивно выставил вокруг Мэнди все свои силы, все свои магическик уловки, всю свою сущность, чтобы защитить. Не только от внешнего врага, но от самого себя, от хаоса, который, как он верил, был его единственным наследием.

— Ты боишься , Локи, — произнесла Фригг, и её голос был полон той нежности, которую она всегда испытывала к этому чужому, и одновременно родному для неё сыну.

Фригг видела две нити Судьбы. Нить Мэнди. Она была тонкой, но крепкой, и неожиданно, на этом отрезке времени, она была причудливо, но прочно переплетена с нитью самого Локи. Если он не разрушит её своим страхом, он может спастись, обрести то, что Сигюн подарила ему такой дорогой ценой — покой души. Как провидица, Фригг знала, что не должна вмешиваться в этот критический, болезненный этап. Локи должен был сделать выбор сам. Выбор между виной, которая держала его прикованным к памяти Сигюн, и смелостью, которая позволила бы ему взять дар Мэнди — дар быть увиденным и любимым снова. Она не могла вмешиваться, но могла подсказать, направить.

— Ты не веришь, что любовь может быть сильнее проклятия. Ты не веришь, что ты сам можешь быть счастливым. Но смотри...

Она медленно потянулась к предмету, который всегда стоял на её столе — небольшой, но очень красивой шкатулке, вырезанной из темного, почти черного дерева, возможно, ясеня Иггдрасиля, и инкрустированой узорами, которые, казалось, менялись, если смотреть на них слишком долго.

Никто — ни Один, ни Тор, ни даже Локи, чей интерес к чужим секретам был легендарен — никогда не видел, что внутри.

-Что это, Мать? — голос Локи был тихим, почти шепотом, что само по себе было признанием того, как сильно его зацепила эта загадка.

Фригг лишь улыбнулась, загадочно и нежно. Этот жест был частью ритуала, который она никому не объясняла. Её тонкие пальцы коснулись крышки, и с тихим, едва слышным "Ш-ш-ш" она открыла ларец

Внутри, казалось, не было ничего, кроме воздуха, наполненного светом Луны. Но когда Фригг зачерпнула рукой нечто невидимое, над ее ладонью замерцала россыпь. Это была мельчайшая, почти невесомая серебряная пыльца, похожая на лунный свет, измельченный в порошок, или жемчуг, разбитый на атомы.

Фригг неторопливо сдвинула ладони, и вдруг в них затрепетали две тончайшие, полупрозрачные нити. Одна — золотисто-зеленая, мерцающая хитростью и хаосом, принадлежала Локи. Вторая — мягко-серебристая, звенящая нежностью, означала судьбу Мэнди.

Фригг чуть прищурилась, наклонив голову, читая судьбы Локи и Мэнди с несравненной ясностью, а затем с лёгкостью начала переплетать их. Прямо на глазах у Локи. Он замер, дыхание сбилось. Это было больше, чем предсказание; это был ритуал, закрепление судьбы, и он чувствовал, как энергия Асгарда сгущается вокруг них, делая этот момент необратимым.

— Видишь произнесла Фригг, и она, голос её тих, но звучал, как эхо в Вечности.

— Ваши нити... они неразрывны и крепки.

Она демонстративно потянула сплетение, и оно даже не дрогнуло, сияя единым, двойным светом.

— Эта связь создана силой, древней как сам Космос, — продолжила Фригг, и её глаза наполнились светом истинного пророчества.

— Этой силе, мой сын, не может противостоять никто. Никакие стены Асгарда, никакая магия Никто не может противостоять ей, Локи. Ни смертные, ни боги. Это единственная истина, перед которой преклоняется даже судьба. Потому что это Любовь.

Локи напряжённо выдохнул, увидев в этом сплетении обещание их с Мэнди общего будущего, которое будет столь прочным, как эти нити. Его беспокойство утихало, это была Судьба, закреплённая самой Богиней. Он не сможет от неё убежать. И не хочет. И в этот момент, осознавая свою беспомощность перед этой силой — силой Любви, которую объявила нерушимой сама Всематерь — Локи почувствовал странное, совершенно незнакомое облегчение.