Орден Баланса (гет)

Тошима держался за бок, его движения были медленными, как будто каждый шаг выдавливал из тела остатки сил. Он двигался в сторону своего дома, находящегося в паре тысяч километров от лагеря — не потому что он был недоступен иначе, а потому что это было его пространство, место, где даже звук шагов принадлежал только ему.

Спустя несколько минут он уже стоял около двух массивных скал, торчащих из земли, словно острые зубы древнего зверя. Между ними, на прочных канатах из волокон какого-то дерева, подвешивался небольшой дом — деревянная постройка, сшитая из плотных досок, покрытых слоем воска, чтобы выдерживать экстремальные температуры. Дом был невелик — несколько комнат, окно со ставнями, кровать, стойка для кимоно и кусаригамы. Ни книг, ни украшений. Только функциональность. Но именно в этой простоте чувствовалась глубина — как если бы весь дом был создан не для жизни, а для ухода от нее.

Внизу, у подножия скал, работали слуги — мужчины и женщины, которых Орден выдал ему по праву. Они несли воду, чистили камни, ремонтировали канаты. Работали молча, как и положено обслуге. Внутри дома, среди аккуратно расставленной посуды и свежевымытых тряпок, стояла девушка со светлыми волосами, собранными в свободный хвост. Она протирала полы, ее движения были плавными, почти танцующими. Ее глаза светились теплом, которого не существовало внутри стен Ордена.

Тошима вошел, закрыл за собой дверь, опустил ставни. Подошел к небольшой комнатке, где окно открывалось на восток, так чтобы при желании он мог лицезреть рассвет. Лег на небольшую низкую кровать, деревянную, с сеном и простыней.

— Я приготовила тебе рис и чай, — сказала служанка, но, заметив что самурай лежит на кровати, а кимоно стоит на стойке, отнесла всё в кухню и поставила на стол. Затем вернулась, легла рядом, обняв его сзади, прижавшись щекой к его спине.

— Если они узнают, что я люблю тебя, — сказал Тошима, не оборачиваясь, — они убьют тебя и назначат мне высшую меру наказания.

— Как они узнают? Ты же живешь дальше всех, — мило посмеялась она, проводя рукой по его плечу. — И ты меня спрятал. Никто не найдет.

— Это Орден Баланса, — ответил он, его голос был тихим, но твердым. — Они знают всё.

— Но тебе же можно иметь наложниц, — сказала она, чуть приподнимаясь. — Так говорится в правилах.

— Но нельзя любить, — прошептал он. — В этом баланс.

Она положила руку ему на лицо. Ее взгляд, обращенный к нему, был таким, словно в нем отражалась вся нежность вселенной — мягкий свет, который не греет, а просто есть, как воздух, как дыхание. В нем была надежда, которую нельзя объяснить, и любовь, которая не просит ничего взамен. Для Тошимы это было больше, чем смысл жизни. Это было то, что делало возможным его существование — не как самурая, а как человека.

— Я люблю тебя, Тошима, — сказала она, и он положил руку ей на щёку, пальцы слегка задрожали.

— Давай убежим, — сказал он, его голос дрогнул, как никогда раньше. — Я не знаю как, но мы… мы что-нибудь придумаем.

— Мы не убежим, — ответила она, её улыбка погасла. — Ты знаешь, что нас найдут в любой точке существования. Ты сам рассказывал мне.

— Обслуживающая не должна такого знать, — сказал он, но без раздражения, скорее с горечью. — Все, что ты должна знать — это только то, что ты обязана делать все, что я скажу. Не свети знаниями перед другими, и тем более перед Самураями.

— Почему у тебя нет одеяла? — спросила она, перекатываясь на него. Разделась догола и села сверху, поцеловав в шею, начав тереться о его тело.

— Потому что я не чувствую холода или жара, — пробормотал он, стараясь сохранить холодность. — Я же самурай. И ко мне только пару минут назад вернулись все ощущения и чувства, так что не надо меня сейчас возбуждать.

— Тошима! — раздался голос Селера, который стоял сзади, на пороге, в своей форме белого цвета с золотистой окантовкой и золотистыми узорами, но без маски. Он не ожидал увидеть такое. Когда его глаза замерли на голой девушке, сидящей сверху на таком же голом Тошиме, он не отвернулся. Наоборот — посмотрел прямо. Но не с презрением, а с пониманием. Успокоился. — А, ты с наложницей.

— Сейчас выйду, — сказал Тошима, встал и направился к выходу, оставив девушку лежать на кровати, которая совершенно не прикрываясь — ни руками, ни одеялом, как будто и не человек вовсе, а часть интерьера.

На крыльце, между двумя скалами, они смотрели на закат. Солнце медленно погружалось за горизонт, окрашивая небо в багровые и фиолетовые оттенки, как будто небеса истекали раной.

— Я просто хотел сказать, что ты неплохо выполнил наказание, сэкономив половину месяца, — произнес Селер, складывая руки на груди. — Но зачем тебе столько времени?

— Я закончил не только наказание, — ответил Тошима, закинув руки за голову. — Это не заметно, но я объединил его со всеми моими обязанностями за этот месяц. В итоге, я мог бы отдыхать ближайшие 15 дней.

— Но ты ведь не будешь, да?

— Я изучаю техники из других фандомов и нарративов, — сказал Тошима, глядя, как последние лучи солнца исчезают за вершинами. — Не только во время тренировок, как все, но и в свободное время.

— И что интересного изучил?

— Ну, — продолжил Тошима, — например, недавно изучил расширение те...

— Стой, — прервал его Селер, резко повернувшись. Его глаза сузились. — Меня зовёт Левый Глава.

— Беги, — сказал Тошима.

— Эта техника, которую ты назвал, она не стоит внимания, — добавил Селер, уже поворачиваясь. — Она слишком слаба против тех, с кем мы боремся, или с кем стоим на уровне, пусть мы и выше всех. Любой наш противник может впитать практически бесконечное количество информации и любых данных — это только усилит его.

— Ну, еще можно создать расстояние размером с бесконечность, — сказал Тошима, не глядя на него.

— Против тех, кто управляет реальностью или имеет иммунитет к ее изменению вокруг себя, умеет телепортироваться, быстро перемещаться или бить сквозь время — это как-то мелочно, не думаешь?

— Может быть.

— Я о том, что тебе стоит заниматься изучением более полезных вещей, — сказал Селер. — Я пошел.