Близнецы Джефи Ннэт. Первый сказочный шаг (джен)

Тетя Неприсна слушала с непроницаемым выражением. Вернее, с этаким нарочито-умиротворенным, как у вулкана, прикидывающегося обычной горой, пока не решит, стоит начинать извержение или пока рановато.

Когда близнецы окончили свой рассказ, перемежавшийся восклицаниями Мирты Фекил и парочкой их собственных оправданий, тетя еще какое-то время сохраняла молчание. Постукивала пальцами по столу, не сводя взгляда с племянников. Полукружья зрачков под полуприкрытыми веками, оттенок — сумеречное небо: размышляет о чем-то, прикидывает в уме, расставляет приоритеты.

Выносит приговор:

— В следующий раз на Оборотный рынок идем вместе.

Близнецы только рты разинули. Они готовились услышать нотации. Об их упертости, безответственности, излишних самоуверенности, своеволии и прочих схожих эпитетах, которыми высоконравственные взрослые потчевают нерадивых детишек.

Но Джефи о поступке своем нисколько не жалели (по крайней мере, с тех пор, как покинули мрачный, промозглый рынок). И тете доставало проницательности это понимать. И удерживаться от порыва настучать по их кудрявым головушкам.

Единственное, как близнецы подозревали, отныне их ждал гораздо более строгий надзор. Потому что, видит бог, оступаться лишний раз тетя Неприсна им не позволит. Вот уж нет.

Выговора Джефи избежать все равно не удалось. Едва дослушав, Марс, Рамзес и Аликрисса обрушились на них со всеми претензиями, какие могли предоставить. И заботливо запретили шататься впредь по таким небезопасными местам в одиночку. Джефи покивали с виноватыми моськами, которым даже Марс не поверил, а зря, потому что близнецы были готовы поклясться, что больше без этих троих никуда не полезут.

Пока они ожидали очередной «прогулки» на Оборотный рынок, по Джурналиду расходились радостные вести. Пропавшие возвратились. Один за другим, целые и невредимые, но обескураженные и ничего не помнящие. Или описывающие темноту, тишину и пустоту. То бишь тотальное отсутствие чего-либо, годного для запоминания.

Развернулось очередное расследование. И за отсутствием улик, зацепок и вообще сведений, продвигалось оно ужас как медленно. По поводу Антиимпера все давно были, так сказать, «на ногах» и уже выдохлись от бесплодных  усилий.

Лавд загонял себя и отведенный по его руководство отряд несметников до полусмерти. Они работали. А действий народ требовал от Глав Дворца. Главы отделывались обтекаемыми фразами. «Все силы брошены на...». «Все надежды направлены на...». Тетя Неприсна только отбрехивалась от вопросов. Думали: в силу неопытности. Пять лет всего на посту. (Натрону его три года, правда, не мешали). На деле же: урабатывалась на пару с Лавдом. Вместе с несметниками, как в прежние времена. Ходила в тумане. Не видно куда, главное — не останавливаться. По титанической с виду сдержанности не скажешь, но заточила на Антиимпера такой зуб, что хватило бы еще с десяток таких, как он, насадить.

В этот раз на рынок они шли без Аиста. Тетя Неприсна привела с собой нескольких даридминов — служащих Дворца, в бело-красной форме. Джефи объяснили, как открыть люк, а затем дверь. Разрезав ленты, они вошли в пещеру. И Джефи встали как вкопанные. Рынка не было и в помине. Ни продавцов с их товарами, ни покупателей, ни даже самих прилавков. Голая пещера, только огненные летучие мыши по прежнему свисают с потолка, неровные пятна света лужами расползаются по полу.

Тетя Неприсна хмыкнула. «Внезапное» исчезновение, однако,

никак не прокомментировала.

Дверь в дальней стене так и не вернула себе маскировочное покрытие. Без лишних слов, тетя Неприсна потянула за латунное кольцо. Дверь легко поддалась. За ней открылся вырубленный прямо в каменной породе коридор, через несколько метров круто заворачивающий влево, и от того непонятно куда ведущий.

— А теперь хорошенько оглядитесь вокруг, — попросила близнецов тетя Неприсна.

— Хочешь, чтобы мы проверили, есть ли рядом амулири? — догадалась Деминика.

Тетя Неприсна кивнула. Ни единой живой души, кроме нее, Джефи и нескольких рабочих, в пещере не было.

— Никого, — отрапортовал Деминик.

— Хорошо, — сказала тетя Неприсна.

Голоса их, должные гулко отдаваться по всей пещере, тонули в близости от тайного прохода. Коридор всасывал звук, как черная дыра или еще что-то в этом роде.

Весь этот каменный тоннель, на первый взгляд примитивный, был какой-то... неправильный. Перекошенный, расплывающийся перед глазами. И воздух внутри не мерцает, а зыблется, странно зернится, переливаясь чернильной маслянистостью. Как создавали этот проход? Вряд ли по правилам подвергменики. Скорее, по каким-то противоестественным.

Тетя Неприсна дала добро даридминам в форме. Они вошли в проход. Но уходить далеко не стали. Ни один из них даже за поворот не завернул. Вместо этого, рабочие принялись наносить большими кисточками на стены и пол форменные мазки. Вещество, которое они для этого использовали, не было краской. Сверкнув на мгновение, отметина испарялась, словно ее не было.

— Что они делают? — спросила Деминика.

— Устанавливают ловушку. Если амулири действительно нет нигде поблизости, и если некому будет ему о ней рассказать, то он обязательно попадется, стоит ему снова забраться в проход. Если же нет, мы просто отправим туда, в проход, несметников. Пусть выяснят, куда он в конце концов приведет.

В предпоследний день февраля наступила ранняя оттепель. Снег подтаял, покрылся ледяной коркой. На ветвях деревьев повисли гирлянды подмерзших капель. Но прудик пока не расковало. Задолго до того, как он застыл в начале зимы, цветистые камушки перестали носится туда сюда как угорелые и осели на дне. Наверно, это что-то вроде спячки.

Нападающий короткими рывками ветер щипал промозглыми лапами за щеки и нос. Облака сияли белизной, ослепительно, почти как само солнце. Хоть темные очки нацепляй.

Расстелив на земле толстый плед, Аликрисса с Паниорой включали по очереди самые любимые и лучшие по их мнению музыкальные треки. Обсуждали их и их исполнителей. Паниора воспевала оды группе «Сила сумерек». Драконы, костюмы, пауэр-металл...

Деминик с Деминикой обнаружили в корнях старого тиса большую полость. Под перебойный аккомпанемент хитов и классики, они выгребали из нее снег и землю в перемешку с гнилыми листьями. Хотели выяснить размер полости и примериться, на что ее можно использовать.

Руки в карманах, челка на глазах, но походка довольно бодрая, появился Артевис. Сел на большой, выступающий из земли корень, около Джефи. Сложил замком руки на коленях.

Близнецы приостановили работу. Артевис выглядел глубоко погруженным в себя, в какие-то свои измышления. Джефи ждали, пока он вернется в реальность. Даже не здоровались. Им почему-то очень не хотелось прерывать мыслительный процесс в его голове. Артевис всегда производил на них впечатление человека, думающего исключительно о сложных и труднодоступных для понимания вещах. Казалось, каждая его мысль имеет какое-то фундаментальное значение. Иногда он выражал их вслух. «Наверное, если бы существовала энциклопедия чувств, войн бы не было». «Люди должны быть не равны, а равноправны». Или, вот еще: «Я думаю, люди, поменявшиеся телами, непременно сошли бы с ума, а может и просто умерли, потому что души вплетены в каждую клеточку тела, и переноса из одного в другое не вынесли бы».

Чуть осоловелый, Артевис наконец вынырнул из мутных вод своих дум, и посмотрел на Джефи. И взгляд при этом был такой доверительный, словно он собрался исповедаться им в своей самой страшной тайне. Со стороны доносился голос Паниоры, рассказывающей, как песня «Предел мечтаний» отражает философию смерти и при чем здесь картины Неви́дима Ивселéна. Ответы Аликриссы едва слышно. Что-то о бессмысленности искать смысл и меломании.

— Помните зеркало? — негромко спросил Артевис.

— Конечно. — Близнецы подобрались и приготовились слушать.

— Я выяснил что оно такое. — Артевис стянул перчатки с рук, с силой потер глаза. Кончики пальцев его были красноватыми. — Это шестивéрная иллюзия. Она не как обычная. Обманывает не только зрение, но вообще все чувства: слух, обоняние, осязание... Да и мозг тоже. Совершенный обман.

— И как она создается? — спросил Деминик. 

— Никак, — ответил Артевис. — То есть...  В четырнадцатом веке Пéрсель Кóзни и Донтокóм Диабóл изобрели шестиверную иллюзию, но способ создания никуда не записывали и никому передавали, поэтому после их смерти шестиверных иллюзий никто не видел.

— Мы видели, — с сомнением произнесла Деминика.

— Да, и отсюда проблема. Подавляющее число исследователей истории называет информацию о Козни и Диаболе недостоверной. Просто легендой. И, больше того, подавляющее число ученых, ну, даконов в нетоестике, считает, что создание шестиверной иллюзии невозможно в принципе. В пособиях по нетоестике вообще отсутствуют о ней хоть какие-нибудь упоминания. Я и эти крохи едва-едва насобирал. И решил, что у меня все-таки поехала крыша или я просто-напросто ошибся. Но потом я воссоздал формулу шестиверной иллюзии сам и убедился, что зеркало в Дымном доме — это именно она.

Близнецы моргнули. Потом еще раз, и еще раз.

— Что ты сделал?

— Вычислил нужную формулу, — обстоятельно, с расстановкой повторил Артевис.

— Ты вычислил формулу, которую считали выдумкой восемь веков, потому что у ученых-нетоестиков не получалось этого сделать, и поэтому решил взять и сделать это самому? —  Деминика словно сама не верила тому, что сейчас говорит.

— Ты откуда такой взялся? — Деминик критически оглядел Артевиса, будто тот сам мог оказаться ходячей иллюзией.

Столь бурная реакция окончательно вырвала Артевиса из дебрей сознания, в который он еще плутал. Щеки его вспыхнули. Неожиданно для него самого Артевис смутился:

— Ну а что? — Затем он не выдержал и неловко улыбнулся: — Я не знаю, что вам сказать по этому поводу.

— Он даже не понял, что сделал, — повернулся к Деминике Деминик и сокрушенно покачал головой.

Деминика закивала, жалея такого глупого Артевиса, до которого даже не доходило, какой он умный.

— Да понял я все. — Артевис поерзал, натянул рукава куртки пониже, до самых ногтей, тоже красноватых. — Но просто это не так трудно было, вот и я и...

— А-а, — протянула Деминика, возведя глаза к небу, с таким видом, будто получила очевиднейший ответ из возможных на сложнейшую загадку. Потом вернула глаза на место и вперила их в Артевиса. — Ну как скажешь.

Несчастный Артевис совсем запылал и, кажется, был готов уже куда-нибудь провалиться. Деминик с Деминикой очистили себя от налипшей грязи и расселись на заиндевевшем корне по обе стороны от него.

— Давайте я лучше вам саму шестиверную иллюзию покажу, — предложил Артевис, вытирая тыльной стороной ладони нос.

«Лучше, чем от смущения сгорать?» — хмыкнули про себя близнецы. Ну да, наверное, лучше. А то они сами сейчас могли только шокировано молчать.

— Ты можешь создать ее прямо здесь? — спросил Деминик.

Артевис кивнул:

— Не уверен только, что смогу объяснить, как это делается, вы ведь не изучали нетоестику и можете не понять...

— Ничего, просто показывай, — отмахнулась Деминика.

Нитей эркария не было видно от слова совсем. Тем не менее в руке Артевиса образовался небольшой кинжал с крупной резьбой на опаловой рукоятке. Деминик осторожно взял его, осмотрел. Попробовал на остроту; на кончике пальца выступила кровь. Передал Деминике. Она уравновесила кинжал на вытянутом пальце. Лезвие и рукоятка были идеально сбалансированы. Пощупала пласт лезвия. Холодный.

— Он очень, очень похож на реальный, — сказала Деминика.

— Да, похож, но на самом деле его нет.

— Но каким тогда образом... — Деминик поднял палец, чтобы выяснить, как иллюзия могла причинить вред реальной плоти, но застыл как вкопанный.

— И крови тоже нет, — сказал Артевис. — И не было.

Кожа на пальце была цела-целехонька.

Но Деминик даже помнил боль от укола.

— Твой мозг обманулся. Но так как ты знаешь, что кинжал — иллюзия, долго это не продлилось. Иллюзия, сама по себе, — только видимость. Все остальное, — Артевис коротко всплеснул руками, —неконтролируемый плод воображения.

— И вся Соседняя Дорога — это мир иллюзий? — выразил внезапную мысль Деминик. — Там тоже одна только видимость.

— Неа, — покачал головой Артевис. — Это только на словах так кажется. На самом деле, Соседняя Дорога — это тот же самый наш мир, только с другой точки зрения. А иллюзии, ну, это просто фантомы. Если, конечно, говорить не о шестиверных.

— Как все сложно устроено, — проговорила Деминика. Кинжал в ее ладони уже не имел ни веса, ни температуры. Цветная голограмма.

Аликрисса врубила ритмичную, гнусавенькую мелодию, местами высокопарно взымающую ввысь. «Мамина любимая» — говорит. Артевис прислушался.

— Я ее знаю, — сказал он. — Пытался один раз на флейте сыграть. Фигня получилась. Особенно вступление.

— На флейте? — переспросил Деминик. — Ты умеешь играть на флейте?

— Нуу... Самую простую, ерунду такую, знаете. «Тайную историю», там, «Скорпиона и кузнечика». «Две пары, один лишний» еще.

— Кстати, — вдруг встрепенулся Артевис, — я забыл сказать. Шестиверные иллюзии незаконны.

— А?

— «Воспрещается сотворять иллюзии с целью введения людей в заблуждение», —процитировал Артевис. — Они попадают под этот запрет.

— Значит, ты что, только что совершил преступление? — спросила Деминика, вздернув бровь.

Артевис улыбнулся:

— Но я же не вводил вас в заблуждение. Я предупредил, что это шестиверная иллюзия. — Он пожал плечами. — В любом случае, я оставлю формулу при себе. Пока уж точно. В такое время...

Слова о «неспокойных временах» сейчас у каждого второго были на языке.

— Хорошо, — сказал Деминик. — Мы тоже никому ничего не расскажем.

Артевис кивнул.

Через четыре дня, Джефи, прямо в школу, позвонила тетя Неприсна.

— Возвращайтесь в Джурналид, — сказала она. — Амулири попался.

Близнецы сорвались с места. Боялись, что всем придется их дожидаться. Дочавкали в промокших ботинках за рекордные двадцать две минуты. На рынок их теперь сопровождали два несметника. Один — длинноногий, длиннолицый, с очень высоким лбом, весь какой-то струной натянутый, негнущийся. Второй — крепко сбитый, с темной кожей, местами идущей белыми пятнами, с перстнями в форме пирамид на пальцах, надетыми рядами по размеру, от меньшего к большему.

Пещера по прежнему пустовала. Хладная сырость набивалась в легкие. И не скажешь, что здесь когда-то находилось что-то столь оживленное, как рынок.

— Надо ее замуровать, — сказала тетя Неприсна. — Эти, с позволения, торговцы уже новое местечко себе присмотрели. А полость под жилой улицей оставлять не слишком безопасно.

— А нельзя ее на что-то другое использовать? — спросил Деминик.

— Пещеру? Под темницу разве что. То-то радость будет у людей. Иметь клетку с преступниками прямо под ногами.

— Бункер, — со смешком предложил черно-белый несметник. — Для особо параноидальных личностей. Могу поименно назвать, кто обрадуется этой затее.

— Дéнька Тумáрева, например? — спросила тетя Неприсна. Сдарировав палку с крупным навершием, она то тут, то там отстукивала стены пещеры. — Не думаю, что стоит ей в подобном потакать.

— Ох, ну это да. У бедняжки в этом плане совсем уж все плохо. Так что ей, полагаю, уже не бункер, а целый необитаемый остров подавай. С железным забором по периметру.

Тетя Неприсна сняла с двери тайного прохода маскировку, которую самолично наложила. Несметники встали на изготовку по обе стороны от двери. Близнецы с тетей Неприсной — чуть поодаль, так, чтобы видеть, что происходит. Длиннолицый распахнул дверь.

Амулири стоял, как вкопанный, в середине прохода, низко опустив голову и с силой сжимая кулаки. Путы, которые его удерживали, были невидимы. Близнецы наконец сумели  разглядеть того, кто на них напал, получше. Невысокий, хрупкой комплекции парень, особо не тянущий на свои шестнадцать.

— Видите его? — склонилась к близнецам тетя Неприсна.

— Ага, — ответила Деминика. Она рассказала, где амулири стоит и что делает.

Тут амулири поднял голову. Близнецы невольно дернулись. Все внутренности скрутило. Этот амулири в состоянии отчуждения выглядел намного, намного жутче ан-дои Лавда. Но Джефи узнали приметные, необычно яркие голубые глаза на его маскообразном лице. Без всяких сомнений, в проходе стоял их бывший однокашник Край Идалон.

Тетя Неприсна подала несметникам сигнал. У одного по лицу заструились эфемерные слезы. Джефи даже уловить не успели его движений. Искра за долю секунды очутилась почти у самого лица Идалона и вспыхнула. Джефи вздрогнули. Если Идалон и хотел защититься, то не смог, и, потеряв сознание, рухнул на каменный пол. Близнецами овладели противоречивые чувства. С одной стороны, такое обращение казалось безжалостным. Идалон ведь даже не был в состоянии сопротивляться. И вообще, смотрелся там, в глубине коридора, загнанным, как побитый щенок. Но потом Джефи вспомнили, как с ними обошелся сам Идалон, и задвинули непрошеное сострадание куда подальше.

— Это была воронья вспышка? — спросил Деминик, наблюдая, как несметники укладывают Идалона на носилки.

— Да, — сказала тетя Неприсна. — Стандартный способ обезвреживания.

Обезвреженного амулири понесли прочь из пещеры. Тетя Неприсна и близнецы проводили их взглядами.

— А мы его знаем, кстати, — без всякого выражения и как бы между делом заметила Деминика.

Брови тети Неприсны поползли вверх.