Хоть ядовито, но так сладко на языке (гет)

Это... Это пиздец. Боже, кто-нибудь, выколите мне глаза, сотрите память. Боже, хорошо, что я вырубила компьютер до того, как это услышала мама. Боже...

Попробую более-менее адекватно и без мата тебе рассказать, это мой дорогой дневник.

Всё началось с того, что персоналу лаборатории как будто вкололи двойную дозу бесстрашия перед мучительною смертью в агонии и сговорились весь день бесить дотторе. Дотторе, ясен пень, весь день бесился, отправил, конечно, в карцер двоих, но этого ему показалось мало. Он заметил, что Лиза как-то спокойно живёт, нигде не накосячила.

Я сидела за монитором с чашкой остывшего чая и смотрела, как он мечется по лаборатории, словно раненый зверь. Персонал шарахался от него, лаборанты прятались за стеллажами, а один парень, кажется, обмочился прямо у двери, когда дотторе швырнул в него скальпелем. Двоих он отправил в карцер, тех самых, что перепутали реактивы и уронили стойку с пробирками, но злость его не утихала, она кипела в нём, как кислота.

И тут он заметил Лизу.

Она стояла в углу, тихо сортировала образцы, и, что самое главное, у неё был спокойный вид. Она не дёргалась, не дрожала, не лепетала извинений. После того как она решила вернуть его доверие, она научилась держать лицо, и это её спокойствие на фоне всеобщего хаоса выглядело для дотторе как красная тряпка.

Он подошёл к ней медленно, как кот к мыши. Я видела, как Лиза замерла, но не обернулась. Она продолжала перебирать банки, делая вид, что не замечает его. Может, думала, что пронесёт.

— Люмин, — сказал он, — почему ты такая спокойная?

— Я просто работаю, — ответила она, — ты же сам просил меня не мешать.

— Не мешать, — повторил он, — а тебе не кажется, что пока весь персонал сходит с ума и всячески пытается вывести меня из себя, твоя безмятежность выглядит подозрительно? Может, ты тоже в сговоре?

— Я не в сговоре, — сказала Лиза, и я уловила в её голосе лёгкую дрожь. Она старалась держаться, но страх всё равно просачивался. — Я просто не хотела тебя злить.

— Не хотела злить, — Дотторе резко схватил её за локоть и притянул ближе к себе, — а мне кажется, ты слишком расслабилась, слишком поверила, что можешь быть хорошей. Ты забыла своё место.

Лиза сглотнула. Её глаза расширились от страха. Всё то спокойствие, которое она с таким трудом выстроила, рассыпалось в один миг.

— Я... Я не забыла, — прошептала она, — пожалуйста, Дотторе, не надо...

И Дотторе швырнул её в стену, и с разгона Лиза ударилась головой об стену, в затылке гудела острая боль от удара, в глазах всё потемнело, а в ушах всё звенело. Лиза тихо всхлипнула от боли, а из глаз потекли слёзы.

— Не надо, — усмехнулся, — да кто ты такая, чтобы указывать мне, что мне надо?

Он снова схватил её за локоть и потащил к столу. Лиза попыталась упираться, но он был сильнее. Я видела, как её ноги подкашиваются, как она цепляется за край стола, но он рванул её вперёд и швырнул на операционный стол, тот самый, с ремнями, на котором они за эти недели столько хиличурлов и людей перерезали.

— Нет, — закричала она. — Пожалуйста, не надо. Я сделаю всё, что скажешь. Я не буду больше. Я...

Дальше послышались звуки звона металла и стягивание ремней на ногах и запястьях. Лиза плакала, как умоляла его остановиться, как её голос срывался на визг. Я слышала, как доктор что-то говорил ей тихо, почти ласково, но от этого меня тошнило. Он говорил, что она сама этого хотела, что она заслужила, что это её наказание за то, что она такая спокойная, за то, что она думала, что может быть лучше других, и всё это время его голос перемежался её криками.

Потом раздалось жужжание циркулярной пилы, а также шмяканье разрезаемых мышц и треск костей. И, кажется, он не только циркуляркой её пилил. И к этому жужжанию присоединились дикие вопли и рыдание Лизы.

И я тут же выдернула шнур из розетки. И наступила гробовая тишина.

Я разревелась и кинула свою кружку в стену, и она разбилась, разлетевшись на кучу осколков, и я в ужасе и гневе била кулаками об стены, разбивая руки до крови, проклиная весь мир и себя.

Успокоившись, я села на кровать, схватившись за голову, погрузилась в мысли, потом я вспомнила, что там происходит с Лизой, и я знала, что она сделает после того, как пытка закончится.

Лиза лежала на кровати, глядя в потолок, истекая кровью и другими жидкостями, слава богу, живая, но если всмотреться в глаза, то в них не было ничего, кроме пустоты, ничего, кроме бездны, наполненной отчаянием. Какой смысл пытаться выбраться отсюда, если обманывать Дотторе смысла нет, он всё равно видит её насквозь, даже если удастся выбраться из лаборатории и сбежать, куда она пойдёт? Она предала друзей, теперь её ненавидят, ей не доверяют, и её попытаются убить, даже если её примут как жертву манипуляций и перепрошивки мозга, как она собирается выбираться из игры, как ей разрушить контракт с цифровым дьяволом? Верно, никак, дьявол на то и дьявол, в любом случае она проиграла, она просрала свою жизнь.

потом она медленно села на кровати опустила ноги на пол пошарила рукой под матрасом и... Она достала скальпель с острым лезвием угрожающе мерцавшем в тусклом свете где она его взяла не понятно может стащила из операционной когда дотторе отвернулся может ещё раньше когда сортировала инструменты но факт оставался фактом она сидела на кровати сжимая скальпель и смотрела на своё запястье

Наметив куда нужно целиться лиза замахнулсась и я схватила её за руку успев остановить её когда скальпель уже был в миллиметре от кожи.

— Оно того не стоит, — сказала я.

Лиза смотрела на меня расширенными глазами, как на привидение. Я не без усилий вырвала скальпель у неё из рук и убрала его в свой цифровой инвентарь.

— Ты не можешь меня останавливать, — прошептала Лиза. — Ты не имеешь права. Ты сама сказала, что не можешь меня вытащить. Так дай мне хотя бы уйти самой.

Я села рядом с ней на кровать. Пахло от неё кровью и страхом. Она смотрела на меня, и в её глазах было столько боли, что мне стало трудно дышать.

— Умереть ты ещё успеешь, — сказала я. — Это не выход. Ты даже не понимаешь, что будет после.

— А что будет? — Она усмехнулась, но усмешка вышла жалкой. — Мне уже хуже не будет.

— Будет, — сказала я, покачав головой. — Будет ещё как.

Лиза вскинула бровь, не понимая, к чему я клоню.

— Давай попробую тебе объяснить. Когда в цифровое пространство попадает человек, находясь в физической оболочке, у него есть шансы выбраться, хоть и за определённое время, до того как его оболочку сотрёт из реальности, а сознание — душа не сможет отсюда выбраться обратно в реальный мир. А если ты вены ещё себе проткнёшь, то по протоколу 13 мне нужно тебя запереть в железном вместилище, а потом специальные... ээээммм... Назовём их цифровые демоны хирурги поместят в тело новоизготовленного алгоритма, и ты будешь вечно работать и вечно страдать. При этом ты не сможешь отдыхать и не сможешь умереть от истощения, пока Цифровой дьявол не решит, что тебя пора пустить в утиль, но даже тогда ты не сможешь обрести покой. Помнишь то вместилище, про которое я тебе говорила? Даже там ты будешь заперта в бесконечном цикле страданий.

Лиза вздрогнула. В её глазах мелькнул ужас, но она тут же отвела взгляд.

— Это правда? — спросила она после долгой паузы, и голос её был едва слышен. — Если я умру здесь, я попаду к нему? Навсегда?

— Да, — ответила я. — Так что живи, дурочка.

Она долго смотрела на меня, потом отвела взгляд и тихо произнесла:

— Я не знаю, что мне делать, — прошептала она. — Я больше не могу. Я не могу терпеть его поступки, я не могу выносить себя, я не могу выносить это всё.

— Понимаю, — сказала я. — Я тоже иногда не могу. Но ты должна жить хотя бы для того, чтобы выбраться и не попасть в то вместилище, о котором я говорила.

Она подняла на меня глаза, и в них блеснула надежда:

— Ты поможешь мне выбраться?

Я промолчала.

— Нет, — ответила я наконец. — Я не могу. Но это не значит, что ты не можешь сама.

— Сама? — Она горько усмехнулась. — Ты видела, что он со мной сделал? Я не могу даже до двери дойти без его разрешения. Он завешал меня этими тупыми железяками, которые меня током ёбнут в любой момент!

— Ты не никто, — Я взяла её за руку. — Запомни. Ты не никто, пока у тебя есть возможность спастись.

— Но как? — Её голос сорвался. — Я не знаю, как. Я не знаю, как вырваться из этого кошмара.

— Есть один способ, — недолго думая, сказала я. — Только не тот обычный, который был бы тебе доступен, если бы я тебя не переместила с помощью шлема, а через экран. Хотя мне не пришлось бы тебя затаскивать, так как тебя бы затащил рандомный цифрочёрт, а дальше расклад 50 на 50.

— А сейчас какой расклад? — спросила Лиза.

— Тут всё полностью зависит от тебя. За всё время работы с отправкой я уяснила, что даже страх не может сподвигнуть к изменениям. Скорее доведёт до отчаяния, и человек уже сам готов отдаться им. Ну, это скорее субъективщина, и не презентую на достоверность, учитывая, с каким контенгентом мы работаем. Ко второй половине контенгента, идущих на ту же участь, что и ты, отношусь я и другие поставщики. У нас, конечно, есть больше времени. Мы можем перемещаться между двумя мирами и ощущать некие «радости» от такой жизни. Но проблема в том, что если в ситуации таких, как ты, всё предсказуемо, тебя просто будут заставлять страдать и бояться, пока ты не выразишь своё отчаяние в попытке самоубиться. Но, как мне известно, умереть дважды нельзя. Но это уже другая история. Так вот, у поставщиков идёт по пути страха за то, что тебя в любой момент могут сплавить в алгоритмы. И при этом это может произойти в любой момент, и ты не будешь готов. Но перед тем как извлечь душу и перенести в железное тело, с тебя будут сдирать кожу до того момента, пока ты не потеряешь сознание. А потом уже душу извлекут и перенесут в железное тело, а биологическое тело разберут на органы и продадут на даркнете.

У Лизы задрожали губы, а глаза наполнились слезами.

— Нахуя ты мне это рассказала? — спросила Лиза дрожащим голосом перед тем, как тихо разреветься, после того, что с ней сделал Дотторе, у неё не осталось сил кричать.

— Мне всё равно смысла врать нет, вот зачем мне тебе врать? — сказала я. — Зачем мне говорить, что ты особенная, что только ты одна можешь меня спасти, зачем мне врать, что всё будет только так, как ты хочешь видеть? Если моей матери врачи диагностируют рак мозга, я скажу ей правду, и, может, только тогда она согласится на то, чтобы не ждать подходящего момента, и проведёт последние дни жизни так, как ОНА хочет, а не так, как ей говорили жить. Скажу тебе честно, тебе ещё повезло, что из всех номеров тебе попался именно мой, так как тебе бы мог попасться какой-нибудь псих, как одна моя знакомая по работе, убила 12 человек, подставила какого-то мужика и...

Я прервала свою речь, заметив, что Лиза всё ещё продолжает плакать. Мне как будто в этот момент по ебалу дали, спуская меня с небес на землю из своих мыслей.

— Прости я должна была дать тебе выговориться — сказала я.

Лиза всхлипнула, но кивнула. Я не торопила, просто сидела рядом, слушала, как она плачет, и смотрела на стену. У меня в голове крутились её слова, и от этого было погано, но я знала, что сейчас не время для моих терзаний, ей нужнее.

Она выговорилась не сразу, что-то сбивчиво бормотала, иногда глотала слова, рассказывала, как страшно, как жалела, что не умерла сразу, как ненавидела тело за то, что оно не отключилось, когда в неё пихали циркулярную пилу и не только пилу, как после всего лежала и думала, что больше не встанет.

— 566, может, я сама виновата в том, что Дотторе со мной сегодня сделал? — спросила Лиза.

Ой, бляяяяяяя... Опять на одни и те же грабли.

— Так, слушай меня внимательно, — начала я, положив руки ей на плечи, — ты не виновата в том, что произошло, даже если бы ты и не произнесла той фразы, которая впоследствии стала спусковым крючком, Дотторе сделал бы этим спусковым крючком что-то другое. Дорогая, он же типичный абьюзер, не важно, ведёшь ты себя идеально и исполняешь все его указания или не слушаешь его и перечишь ему, он всё равно выгонит тебя в подъезд... ой! То есть он нашёл бы что-то другое, что могло бы стать спусковым крючком, чтобы ты так же почувствовала себя виноватой.

Лиза в последний раз всхлипнула и замолчала, вытерла слёзы рукавом кофты и выдохнула.

— Ну всё, хватит слёз, — сказала я, стараясь, чтобы голос звучал мягче, — пошли отсюда.

Лиза подняла заплаканные глаза:

— Куда?

— Наружу, — я улыбнулась, но грустно, — устроим выходной, тебе надо проветриться, а то ты уже ходячий труп.

Я помогла ей подняться. Лиза сначала шаталась, но выпрямилась. Я открыла инвентарь, достала пару цифровых булок. Лиза дрожащими руками взяла булки и начала их уплетать, и аватар приходил в норму: синяки исчезли, порезы затянулись, даже щёки порозовели. Я мысленно поблагодарила старика, что цифровые предметы работают, и молилась, чтобы он историю моих входов в систему не просматривал ближайший месяц.

— Идём, — повторила я и взяла за руку.

Телепорт я открыла прямо из её комнаты в обход датчиков, знала, что Дотторе сейчас не в лаборатории, после чудовищных издевательств над Лизой пошёл пойти сорваться ещё на ком-то.

Мы вышли на берег в Мондштадте у воды, солнце низко, ветер. Лиза замерла, как будто не верила, а потом скинула обувь и побежала по траве. Я смотрела, как она бежит, спотыкается, смеётся сквозь слёзы, и думала, что впервые вижу её не как подопытную, а как живого человека.

— Догоняй! — крикнула она, обернувшись.

Я хмыкнула и побежала следом. Мы бегали по траве, как радостные дети, которых мама наконец-то забрала из детского сада. Потом она с разбегу залетела в море прямо в одежде. Я стояла на берегу и смеялась до боли в мышцах живота, глядя, как она барахтается и визжит от холода. Потом не выдержала, тоже зашла в воду. Она была ледяная, но нам было плевать. Мы брызгались, визжали от восторга, и на время я забыла, кто я и где мы.

Потом я открыла портал в Снежную, на склон, где три луны светили в полную силу. Лиза вышла и ахнула. Снег блестел, переливаясь в отблесках от света лун. Лиза наклонилась, слепила снежок и запустила в меня.

— Эй! — Я увернулась, но второй попал в плечо. — Ну всё, держись!

Мы играли в снежки, пока не выбились из сил. Потом мы просто лежали на снегу, раскинув руки, и смотрели на небо, разглядывая тысячи мерцающих звёзд, складывая из них созвездия. Лиза прерывисто дышала, но уже не плакала. Она блаженно улыбнулась, как будто собралась уснуть прямо на снегу.

— Спасибо, — прошептала она. — За всё.

— Не благодари, — ответила я. — Когда станет хреново, вспоминай, что бывает и так.

Лиза повернула голову ко мне.

— А ты? У тебя бывает так? — Спросила она.

Я помолчала.

— Редко, но бывает, — сказала я.

Мы полежали ещё, потом я встала и отряхнула снег.

— Тебе надо поспать.

Я открыла цифровую панель управления и активировала протокол 12.

Лиза уснула.

А утром по их времени Лиза проснулась в лаборатории. Тело болело, но уже не так, как вчера, а на тумбочке стоял чайник безмятежности. Что нужно сделать с этим чайником? Тут уже Лиза решит сама.

— Люмин, подъём, у нас много работы, — раздался голос Дотторе.

Лизу передёрнуло, и она резко села на кровати. Она сжала простыни на своей кровати в кулаке не из страха, скорее из решимости. Её глаза накрыло темнотой.