Милая ложь Элисон | Ali's Pretty Little Lies (гет)

Элисон уже стояла в дверях полюбившегося ей французского ресторанчика Рив Гош, разглядывая барменов в белоснежных рубашках, разливающих вино по бокалам и заботливо протирающим стаканы. Запахло горячим сыром, стоило официантке пройти мимо, придерживая поднос с тарой булькающего фондю, в глаза сразу же бросились знакомые лица среди посетителей, в том числе и Мелисса Хастингс, что тоже заметила Элисон, и не скрывая своего раздражения — грубо пялилась. Оглянувшись в поисках Ника, Элисон нигде не смогла его заметить, это порождало тревогу, ведь он сам попросил ее сегодня зайти. Она была невообразимо счастлива, когда он написал, ей было просто необходимо увидеться с ним, требовалось срочно продемонстрировать всему миру, что у нее есть парень. Увиденное в блокноте Эмили потрясло до глубины души, тотчас же пальцы ослабли и блокнот выскользнул из рук, после чего Элисон без оглядки впопыхах выбежала из туалета, на ходу придумывая нелепые отговорки для Спенсер и остальных, в трубку умоляя Джейсона как можно быстрее приехать и забрать ее. Было непонятно, как поступить. И так понятно, что Эмили не собиралась рассказывать о своих чувствах никому и никогда, ведь, скорее всего, она понимала, что Элисон не сможет ответить взаимностью, и что их дружба будет разрушена. Однако Эмили была слишком необычным экземпляром — очень удобной подругой, единственной в своем роде, исключительной, ни на кого не похожей, а оттого и ценной, с ней было легче всего взаимодействовать, ну и конечно же — легче всего управлять. Элисон больше никогда не найти такой приспешницы, ведь Эмили безвозмездно была готова сделать для нее все.

— Элисон? — услышала она чей-то до боли знакомый голос, приподняв глаза, выныривая из толщи размышлений, она застала Ника, застывшего на пороге в белоснежной рубашке и черных классических брюках.

— Привет, — мигом улыбнулась, чувствуя, как сложные мысли отпускают с его присутствием. Неожиданное оповещение — Ник тотчас же опустил глаза на свой телефон, какое-то время он просто смотрел не моргая в экран, а затем спрятал телефон в карман брюк, как ни в чем небывало.

— Ну что ж… — произнес он с широкой добродушной улыбкой, его сияющие голубые глаза сначала окинули ее лицо, а затем устремились куда-то в сторону. — Как насчет того, чтобы покататься на каруселях?

— Это не шутка? — едва не рассмеялась. — Мы что пойдем в гейм-зону?

— А что? — дерзко усмехнулся, приподнимая бровь. — Слишком крутая, чтобы кататься на каких-то там карусельках? — передразнивающе скривился, а сердце само ускорило свой ход, странное чувство вонзилось в грудь, такое знакомое, такое превратное, он почему-то напомнил ей Элисон.

— Если ты хочешь, то пойдем, — утвердительно кивнула, желая выглядеть милой, вообще при другой ситуации она бы ответила иначе, но для Ника она была готова сделать исключение.

— Отлично, — а затем его теплая сухая ладонь, что показалась обжигающей — он взял ее за руку, отчего по телу разбежались мурашки. Они направились прочь из ресторана, сворачивая вглубь длинного коридора, минуя невообразимое множество магазинов, включая роскошный Вульф, — когда-то в первые дни под личиной собственной сестры она могла проводить там часами, разглядывая кашемировые одеяла, любуясь кожаной одеждой для животных и присматриваясь к новомодным органическим лакомствам, и это несмотря на то, что в их семье уже давно не было питомцев. Это то место, где даже собака найдет подходящий наряд, — улыбнулась она своим мыслям.

— Любишь животных? — заметил Ник ее реакцию на зоомагазин.

— Песчанка… забыл? — поддразнивающе нахмурилась, хотя это, почему-то кольнуло неприятно в сердце. — Я все же предпочитаю кошек собакам.

— Я понял, это олицетворяет твою отстраненность и загадочность? — пристальный взгляд.

— Скорее то, как я ненавижу собачьи слюни, — скривилась в отвращении.

— Или как они бездумно готовы сношать все, что движется, — сострил Ник, она расхохоталась, пряча острое чувство неловкости.

Прогуливаясь вдоль традиционной Шанель и внушительного Блумингдейлс, почти не заметив элитный детский магазин, — они разговаривали в основном о школе, домашних заданиях и новой работе Ника, — оказывается, к нему уже подбивала клинья какая-то великовозрастная дама, что годилась ему в матери.

— Это было так странно, — признался он, а затем опустил взгляд на нее. — А ты встречалась с кем-нибудь постарше?

Перед глазами, точно калейдоскоп — возникли разноплановые образы Йена, к ним присоединилась и Спенсер, напоминая об игре: кто больше поцелует старшеклассников. В ее послужном списке имелись поцелуи с восьмиклассниками, и даже с девятиклассником, но ничего кроме невинных поцелуев.

— Ничего серьезного, — открыто заявила. — А у тебя?

— Если честно, то не так уж много, — опустился его подбородок. — Была у меня одна девушка, она… — он запнулся, а затем загадочно замолчал, если все это время Элисон засматривалась на витрины магазинов, то тут тотчас же устремила весь свой интерес на собеседника. — Просто не сложилось, — умело закончил.

— Ты серьезно? — распахнулись ее глаза. — Уж у тебя-то точно проблем быть не должно.

— Наверное, я просто не нашел ту саму… — его голубые глаза устремились на нее, казалось вот-вот и он еще что-то скажет, однако он смолчал.

— Ты о чем? — как бы невзначай спросила, словно ее это вообще не волнует, однако сердце — оно почти стучало в горле.

Шея Ника пошла красными пятнами, Элисон в изумлении ждала, сама не зная чего, но это чувство — оно заставляло что-то в животе с предвкушением сжаться. Она уже перестала смотреть на дорогу, как внезапно, словно одурманенная, в бреду — врезалась в прохожего, ее сумка — она открылась и из нее повалились снимки, которые она делала на свой Полароид. Придя в себя, резко обернувшись, она заметила светловолосую девушку с карэ, что даже не извинившись — гордо удалялась. Это была сестра Спенсер, — брови Элисон угрюмо свелись над переносицей. Эта стерва специально ее толкнула?!

— Вау, как здорово! — воскликнул Ник, мигом бросаясь на пол, сгребая снимки. Он взял снимок, на котором были запечатлены они с Арией, зажимающие кисти для рисования между губой и переносицей, дурачась, будто бы у них усы. Следующим снимком оказалось глупое изображение Джейсона, бренно развалившегося на диване, с сырным завитком во рту. Она засняла его вчера тайком, дабы использовать в последствии для шантажа.

— Это мое хобби, — пояснила, а затем полезла в фотографии, что не успели выпасть. — У меня есть и твое фото, — нашла она его изображение, что сделала в день их первой встречи.

— Носишь с собой мою фотку? — он выглядел растроганным. — Можно мне тоже твое фото?

Она начала перебирать все имеющиеся у нее фотографии, находя ту, которую сделала Спенсер возле школы, на этом кадре Спенсер удалось запечатлеть, как необычно играли на свету ее волосы, а хитрая ухмылка подсказывала, что у нее есть страшная тайна, которую она никому никогда не рассказывала.

— Держи, — передала ему застенчиво фотографию, какое-то странное интимное чувство пробиралось по всему телу, стоило лишь задуматься, что они с мальчиком обменялись фотографиями, этот жест казался чем-то особенным. Примерно, как когда лучшие друзья обмениваются кулонами в виде разделенного целого или колец дружбы.

За углом их ждала карусель, на которой во всю играла цирковая мелодия под аккомпанемент шарманки. Деревянные, искусно расписанные лошадки, покачивающиеся то вверх, то вниз, в маленьких санках позади лошадей ехал маленький мальчик, а рядом, верхом на рычащем льве — сидел отец.

— Давай прокатимся? — схватил ее за руку, потянув в сторону.

— Ну давай, — без задней мысли согласилась, упуская зов интуиции, что прямо сейчас за ней мог кто-то не мигая наблюдать.

Вообще это не в ее характере — кататься на детских карусельках, но Нику не хотелось отказывать, а вдруг он прав и это действительно окажется классным? Купив билеты, работник поднял ограждение, стоило карусели остановиться, разрешая занять места, выбрав лошадок. Им обоим понравились белые пони, стоявшие напротив друг друга, стоило пристегнуться, зафиксировав ноги, как внезапное чувство ностальгии атаковало ее, заставляя все глубже утопать в грусти. В памяти всплывает воспоминание, как они с Элисон, будучи невероятно близки, одетые в одинаковые розовые юбочки и белые топики, попрошайничающие у родителей одинаковые розовые шарики — не могли самостоятельно взобраться на лошадок — они казались такими огромными. Папе тогда пришлось усаживать каждую, — сердце забилось интенсивнее, стоило вспомнить, как близко они с Элисон сидели, прямо как это было сейчас — с Ником. И когда музыка грянула, они с Элисон переплели пальцы, дружно взвизгнув. Почему ты изменилась ко мне, Элисон?.. Почему стала такой жестокой в попытке остаться единственным ребенком в семье? Вероятно, она уже никогда этого не узнает. Погладив лошадку, пройдясь по гриве, неожиданно ворвавшаяся и заставляющая в душе что-то треснуть мысль — становится ясной, как солнце в летний день — ей плохо без Элисон. Она скучала, не по той идиотке, которая с угрозами зажимала ее в туалете Заповедника, а по той девочке — родной душе, которой та всегда была, по самой лучше подруге. Иногда, просыпаясь среди ночи, она ловила себя на необъяснимом ощущении, что она к чему-то столь отчаянно тянется в темноте, — это осталось еще со времен Рэдли. Ей казалось, что это была Элисон…

Весела музыка заиграла, карусель начала ход, вращаясь в такт, — она улыбнулась, глядя на Ника, отгоняя навязчивые мысли. Держась одной рукой за шею лошадки, другой он схватил ладонь Элисон. Он не моргая смотрел на нее все это время, ее сердце, казалось, готово разорваться от восторга, бьющееся в такт окружающей пространство — мелодии. Карусель сделала несколько кругов, прежде, чем замедлиться, и Ник внезапно опустил взгляд на зазвонивший так невовремя — телефон, он отменил вызов, но стал немедленно что-то печатать.

— Кто тебе все время пишет? — инстинктивно бросила, прежде, чем подумать. На самом деле ее мало волновало, кому он написывал, но она должна была вести себя сдержанно и стойко, тем более, что парни терпеть не могли заносчивых ревнивиц.

— Мой приятель Джефф, — обернул он к ней экран телефона, показывая переписку. Джефф Джи интересовался, что тот делает, а Ник ответил: «Я на свидании со своей новой девушкой. Элисон».

— Я твоя девушка? — от удивления втянулись щеки, а губы распахнулись. Как бы она не старалась казаться безразличной недотрогой — ее голос выдавал ее истинные эмоции, пальцы дрожали, пока внутренний голос кричал: «Да! Да! О, господи, да!».

— Надеюсь ты не против, — посмотрел на нее обескураженно, помогая слезть с лошадки, как только карусель остановилась. — Ты мне так нравишься, — взял ее за руку, переплетая их пальцы. — Я хочу знать о тебе все.

— Да, ты мне тоже нравишься, — голос, который вырвался из ее глотки — напугал, он оказался таким хриплым, неуверенным, почти дрожащим от восторга.

— Отлично, — наклонился. И вот, стоя возле органа, окруженные орущими детьми, выстроившимися возле киоска за сахарной ватой, источавшей приторный жженый запах, он приблизился, касаясь ее губ своими. Это было неуловимое мгновение, но она уже знала, что запомнит это на всю жизнь. Они несколько секунду смущенно улыбались друг другу, но вдруг что-то за спиной Ника заставило отвести взор. До боли знакомая фигура, застывшая в коридорах общественного туалета. Мама? Из недр поднималось жгучее негодование, как смеет она так нагло за ней шпионить? А затем она увидела, что мама была не одна, с ней был... мужчина? Он оказался удачно спрятан в тени, а затем его рука, она бережно коснулась руки матери, было понятно, что он что-то торопливо говорил, и это был не папа.

— Что-то случилось? — изумился Ник, стоило ей резко отстраниться.

— Просто... — она не могла отвести взгляд от матери и неизвестного мужчины, этот мужчина, его рука нежно коснулась лица матери, от увиденного стала подкрадываться тошнота.

— Эли? — успокаивающий, но кажущийся таким отдаленным — тембр Ника. — Что с тобой?

— Я в порядке, — сделала шаг назад, прячась за Ника. — В порядке... — ей безумно захотелось узнать, что же это за мужчина, но она не уверена, что это того стоило, ничего не объясняя, она просто развернулась и побежала в неизвестном направлении, ее ноги, они перебирались все быстрее и быстрее, не останавливаясь, пока ее не сковала ноющая боль, а легкие не одеревенели.