Я не буду заставлять тебя жить (джен)

Раз…

Снейп идет по коридору Хогватса.

Два…

Подходит к дверям Большого зала, откуда доносится гул, похожий на жужжание в улье.

Три…

Берется за ручку дверей и…

Замирает.

На одно мгновение.

Просто выдохнуть и перестать чувствовать на голове тяжелый и невозможно блестящий цилиндр. А еще постараться забыть, что кеды кислотно-желтого цвета немного жмут. Самую малость.

И не представлять, что как только откроется дверь, этот пчелиный рой разом смолкнет, будто подавившись собственным нектаром.

Так, собственно, и будет.

Как перед прыжком в холодную воду, он зажмуривается и набирает побольше воздуха в легкие.

А потом нажимает на скрипучую ручку.

Снейп как-то пропустил сам миг, когда у студентов попадали столовые приборы, а кто-то и вовсе свалился с лавки, пытаясь рассмотреть каждую деталь его образа. Все это ― фон, который не мешает ему идти по проходу с ощущением триумфа.

Немного жаль бедняг-профессоров: их глаза стали… не вдвое ― втрое больше, что плохо скажется на их здоровье. А бедняга Хагрид так и вовсе подавился куриной ножкой, и стеклянно-прозрачную тишину теперь нарушает громовой кашель и совсем не эпичное отфыркивание.

Впрочем, все это мелочи. Незначительные, как мухи, которые хоть и назойливо жужжат, но их можно просто не замечать.

Это его день. Его выход. Впервые в жизни ему все равно, что о нем подумают.

Любовь, уважение… можно ли потерять то, что никогда не имел?

Ответ очевиден.

По идее все должны сидеть на своих местах и смотреть представление, которое Снейп собирался играть до конца, отобедав с почтенными профессорами с самым невозмутимым видом. Но от ряда справа краем глаза улавливается какое-то движение. Такого в сценарии не было…

Поттер ― а это он ― зачем-то встает с лавки и идет к нему. Перед всеми.

Что сказать, Снейпу приятно видеть этот ошеломленный взгляд.

― Н-не надо… ― ко взгляду примешивается дрожащий срывающийся голос, когда мальчишка подходит к нему вплотную. ― Не надо было… зачем вы…

― В чем дело, Поттер? ― Снейп невозмутимо приподнимает бровь

― Не надо… снимите, снимите это… пожалуйста. ― Тот хватает его за руки, хаотичными движениями стягивает зеленые перчатки. А потом принимается за бабушкин шарф, который хорош только тем, что подходит к абсолютно любому оттенку одежды.

― Что вы себе позволяете, Поттер? ― Снейп включает свой фирменный вкрадчиво-ядовитый тон. ― Как вы ведете себя с профессором?

Тот, не слушая его, стягивает шарф и бросает на пол.

― Зачем вы все это надели, что хотели доказать? ― В его голосе звучит отчаяние, а в глазах, которые неотрывно смотрят на него, блестят слезы.

― Лишь то, что я не бросаю слов на ветер.

Кажется, мальчишка так и не уяснил себе несколько важных вещей, которые Снейп постарался показать… хм… весьма наглядным способом. Но чего он точно не ожидал, что этот невозможный ребенок вдруг набросится на него и сожмет так, что станет невозможно дышать.

Снейп застывает. Да что там ― весь превращается в камень. Руки повисают вдоль тела, пальцы сами сжимаются в кулаки. Он действительно не дышит ― не может. И все смотрит прямо перед собой — на выпученные глаза МакГонагалл, на приоткрытый рот Флитвика…

Оттолкни его. Скажи что-нибудь едкое. Выйди из положения, ты ведь и так сделал для него все, что мог...

Но Поттер весь дрожит. Шумно сопит ему в розовую мантию. Такой слабый, беззащитный, будто сейчас упадет ― и все начнется заново с этими отпаиваниями, откармливаниями и прочими танцами без бубна. Поэтому ― только поэтому ― Снейп медленно поднимает руку… сам не зная, зачем. А потом она сама собой опускается мальчишке на затылок ― туда, где вечно торчат эти дурацкие вихры.

«Ты идиот, Поттер», — хочет сказать он и не может. Горло перекрывает от странной щемящей нежности, которая ему не присуща.

— Хватит, — бормочет он над его ухом так, чтобы никто больше не слышал. — Прекрати сейчас же. Я здесь. Я никуда не ушел.

Поттер отодвигается сам. На его щеках мокрые дорожки от слез, и сам он шмыгает носом, но глаза светятся так, будто то, что он видит, доставляет ему огромное удовольствие.

― Ты классный, ― сообщает он, а Снейп оглядывается: кому это мальчишка говорит? ― Такой замечательный, что я даже не знал… не думал…

― Что ― не думал? ― машинально спрашивает он, глядя в его сияющие глаза. И почему тот снова называет его на «ты», что Снейп на этот раз сделал не так?

― Что я кому-то нужен… по-настоящему.

Голос срывается, Поттер давит всхлип.

― Вот что... ― начинает Снейп, порываясь в сторону, но мальчишка хватает его за руки чуть выше локтя.

― Я… я хочу сказать… ― запинается он, выглядя растерянным, смущенным и… ему тоже плевать, что все вокруг смотрят. ― Так обо мне еще никто не заботился, понимаешь? И я не хочу, ― не дает он ему вставить ни слова, ― не хочу, чтобы над тобой смеялись.

― Да никто вроде не… ― бормочет Снейп, но Поттер снова перебивает:

― А еще ты был неправ, когда сказал, что ты мне больше не нужен, ― скороговоркой выпаливает он. ― Сейчас ты мне нужен даже больше, чем тогда, и я… так скучал.

Снейп не успевает сказать, что они не виделись всего-то три дня: мальчишка снова обнимает его, не стесняясь никого. Прижимается так крепко, будто все своей сущностью хочет доказать правдивость своих слов. И… ему же послышалось, как тот прошептал, что это были лучше два месяца в его жизни?

Снейп хочет сказать, что у них все будет по-старому. Ну, может, чуть лучше, чем раньше, если Поттер перестанет с ним фамильярничать, начнет варить зелья с умом без привычной болтовни за работой со своими дружками-лоботрясами, забудет о хамоватом тоне и таком же взгляде. Что он для него ― всего лишь успешный проект, завершившийся блесточным триумфом, который вряд ли в Хогвартсе забудут…

Но совсем некстати его душа млеет от таких незатейливых слов, как будто он в них верит. И от искренних объятий, которые заставляют сердце пропустить удар, а может, два. А еще его рука-предательница уверенно лежит на спине Поттера. Как, впрочем, и другая, которая зачем-то поглаживает его волосы, а вовсе не дергает за них, чтобы привлечь внимание и отцепить, наконец, этого надоеду-подростка от себя.

Поэтому Снейп уже не может с полной уверенностью сказать, что проект был… полностью успешным. Но одно он знает точно: как бы он того ни хотел, его жизнь больше никогда не будет прежней.