Я не буду заставлять тебя жить (джен)

― Ненавижу!

Стеклянная колба влетает в стену и со звоном рассыпается на мелкие кусочки, оставляя после себя пятно болотного оттенка.

Снейп хватает очередное зелье, размахивается что есть силы и ― снова звон. Его всего трясет. Вот прямо колотит, руки, ноги подрагивают, а внутри мандраж, словно туда встроили магловский будильник, который без конца звонит и разрывает и без того искореженные нервы, пока он сам не рассыплется на осколки, которые уже не собрать.

О, он бы с удовольствием рассыпался, растворился во времени. Жаль только, этот пронырливый старик найдет способ, как его с того света достать ― Снейп даже не сомневается.

Он смотрит на зеленоватое пятно. Так бы и размазал этого Поттера по стенке. Без капли сожаления. Только вот Азкабан никто не отменял. И мнение Дамблдора о «золотом мальчике» ― тоже.

Заставить его за ним приглядывать! Нет идеи хуже. Почему он? Почему, к примеру, не та же МакГонагалл или даже Спраут? Вторая так точно похожа на добрую наседку. А он не наседка и никогда ею не будет. Издевательства два года подряд… а еще пять впереди. Он больше не выдержит.

Особенно если сердобольный старик продолжит вызывать его каждый вечер попить чай с лимонными дольками ― то бишь на ковер ― и расспрашивать, как там дела у всеми любимого и популярного ребенка всей Британии. При этом делать такое умильное лицо, слушая о его проступках и непомерной наглости, что хочется вылить чай ему на голову, вместо глаз вставить лимонные дольки и громко хлопнуть дверью Хогвартса.

Уйти, не оглядываясь.

Он бы так и сделал, если б не чувство вины, которое грызет по сей день. Особенно по ночам.

Снейп многое бы отдал, чтобы избавиться и от него, и от навязанного ему Поттера, за которым он должен следовать тенью и… приглядывать.

От этого слова уже дергается глаз.

Все, чего он хочет на самом деле ― не видеть его никогда. Не сталкиваться в коридорах, а уж тем более ― на занятиях по зельям. Не смотреть на его взлохмаченную макушку, пока неловкие грязные пальцы пытаются в очередной раз нарезать… нет, испоганить ценный ингредиент. Его бы самого на ингредиенты пустить!

И уж тем более ― не видеть эти невыносимо зеленые глаза, смотрящие на него с такой наивностью, которая уж точно напускная. Этот хитрец знает, чем пронять слезливого старика и ему подобных, чтобы погладили по головке и пожалели сиротку. Но Снейп до этого не опустится. Он слишком хорошо все понимает. Он не станет подыгрывать нагловатому подростку даже ради Лили.

В конце концов, если бы она была жива, воспитание отпрыска лежало бы на ее плечах. Не на его.

Ведь еще есть Джеймс. Был. Но если бы он был и в настоящем времени, Снейп точно бы умыл руки и не стал лезть в эту семейку. Слишком дорого ему достается собственный покой. Всего из-за одной ошибки.

Да только неясно, как своим «присматриванием» за несносным Поттером он ее исправит. Или изгладит. Это невозможно.

Так зачем и стараться?

Обессилев, Снейп прислоняется к стене. Если продолжить в том же духе, то ни одно зелье не уцелеет. А это, между прочим, его заработок. Заказы. И свободное время. Так что он, пожалуй, направит гнев в более продуктивное русло.

То есть ― пойдет к Дамблдору. Добровольно. И нет, он не сошел с ума.

А если честно… сошел.

Это его так и выбесило. Необходимость постоянно интересоваться жизнью Поттера. Просто этот малолетний нахал не посещал его занятия целую неделю. И в Большом зале не появлялся.

Снейп его особо не высматривал. Просто привык замечать детали. И одной детали ― такой взъерошенной, неряшливой, с глуповатым видом ― вдруг не стало в общей картине. Это слегка насторожило. Слегка. Не более того.

А еще всю эту неделю его не вызывал к себе Дамблдор. Просто мед. Можно было подумать, что кто-то решил исполнить желание раз и навсегда избавить его от Поттера и слащавых вопросов старика.

Если бы не некоторые нюансы.

Поттера не оказалось на его занятиях и вторую неделю. Рыжий Уизли сидел, нахмурившись, и смотрел в одну точку. Зазнайка Грейнджер сжимала руки в кулаки с таким видом, словно пыталась не разреветься, и совсем не доставала его ответами на каждый вопрос. Будто ее враз перестала интересовать учеба, во что невозможно поверить. А Поттер по-прежнему не посещал завтраки, обеды и ужины, будто одной магией питался…

И это его вынудило ― да, вынудило! ― думать о Поттере больше, чем бы он этого хотел.

А теперь вынуждает идти к Дамблдору на поклон и самому интересоваться судьбой мальчишки.

Не то, что бы он о нем беспокоился… скорее, ему любопытно, что происходит. Может его извечная головная боль решила сменить школу? Для Снейпа это будет лучший день в жизни, когда он об этом узнает.

Выпустил пар ― и вперед. Чем быстрее он справится с этой зудящей в мозгу проблемой, тем лучше.

* * *

― О, Северус, проходи, пожалуйста, ― радушно встречает его Дамблдор, но в обычно мерцающих глазах старика застыла грусть, которую он прячет, отводя глаза. ― Чаю с малиной или вишней? А у меня сегодня вместо лимонных долек шербет! Думаю, тебе это больше понравится.

«Заговаривает зубы, а самого что-то гложет», ― считывает его настроение Снейп.

― Просто горячей воды, ― просит он, чтобы старик перестал суетиться и бегать вокруг стола, не зная, какую корзиночку придвинуть к нему поближе. Будто Снейп на день рождения пришел.

Дамблдор покладисто приказывает чайнику налить кипятка в еще одну чашку и ставит перед ним. А потом медленно садится.

― Я так понимаю, ты не за чаем пришел сюда, ― замечает он.

― Я не любитель, вы знаете. ― Снейп нервно постукивает по коленке, думая, как начать неприятный разговор.

― У меня есть и кое-что покрепче…

― Споить меня вздумали? ― не удерживается он от сарказма.

― А как иначе развязать тебе язык? ― пожимает плечами Дамблдор. ― Тебя ведь на аркане сюда не затащишь. А раз сам пришел ― значит, дело не терпит отлагательств. Ты прав, Северус, я слишком хорошо тебя знаю.

― Я пришел узнать о Поттере, ― наконец, выдавливает Снейп и отводит взгляд. ― Точнее… поставить в известность, что ваш любимый «золотой мальчик» не посещает зельеварение две недели кряду. И в коридорах его не вижу, чтобы сделать выговор. Как он собирается сдавать зелья? Я не буду поощрять его прогулы и ставить баллы за красивые глаза…

― Ох, Северус. ― Дамблдор печально приглаживает бороду и почти не притрагивается к шербету, что на него не похоже. ― Все не так просто, как ты думаешь…

― Так может, вы меня просветите? ― устало откидывается на спинку стула Снейп. Только директорских загадок еще ему не хватало на ночь глядя.

― Гарри болен, Северус.

― Болен? Чем? ― вскидывает он голову. Этого ответа стоило ожидать. Точнее ― он самый логичный из всего, что приходило ему в голову.

Но… две недели? Не ветрянка ли у него? Это вряд ли, тогда бы весь Хогвартс ушел на карантин.

― Никто так и не смог определить, ― вздыхает Дамблдор, дергая себя за бороду. ― Но ясно одно: это смертельно.

Снейп какое-то время смотрит на Дамблдора.

Ему кажется, что старик бредит. И немудрено, в его-то возрасте…

― Что смертельно? ― переспрашивает он. На всякий случай. Вдруг ему послышалось, или он не так понял.

― Болезнь, ― слышит он и еще больше впадает в ступор.

― Ну а название есть у этой болезни? ― скалится он.

Все это кажется ему глупой шуткой выжившего из ума старика или его очередными манипуляциями, чтобы развести на эмоции.

Что бы это ни было, вряд ли ее нельзя вылечить. Магия прогрессирует, с каждым годом изобретаются все новые и новые зелья, а еще ― заклинания, доступные лучшим целителям из святого Мунго.

― Увы, даже лучшие целители Мунго не смогли дать ей название или найти причину, ― скорбно качает головой Дамблдор, будто слыша его мысли.

― Значит… они его уже осматривали?

Непонятно, почему так вздрогнул голос. Будто ему не все равно. Да и взгляд директора… не такой, как обычно. Потухший, без намека на хитрость или странный юмор. Да он не съел ни одну из своих конфет, в конце концов! Можно предположить, что сам Дамблдор заболел. Видимо, он так переживает за «золотого мальчика»…

Значит, это правда.

Но… Снейп не виноват. На этот раз ― ни в чем не виноват. Да, он как-то пожелал никогда больше не видеть Поттера. Нет, не так. Он желал этого каждый Божий день. Но разве чужая ненависть может так сильно повлиять на чье-то здоровье?

Он его не проклинал. Даже в мыслях. Не желал никаких болезней. Просто хотел, чтобы его самого оставили в покое…

Он и сейчас его терпеть не может. Как представит, так… уф, лучше не представлять. Потому что теперь Поттер ему видится только в одном ракурсе ― на постели, с темными кругами под глазами, истощенный и умирающий.

Мальчишка хоть и был наглым, дерзил на каждом шагу… но он заслуживает того, чтобы жить.

И почему, собственно, был?

Кажется, Дамблдор кивнул в ответ на его вопрос. Снейп не усек. Он полностью погрузился в себя, чтобы понять, что чувствует по этому поводу.

И пришел к выводу, что не понимает ничего.

Одно только встало на место. Снейп не хочет, чтобы кто-либо из студентов умер. Это противоестественно. Дети должны жить. Расти, творить всякие глупости… да из них жизнь бьет ключом так, что не остановить! Поэтому все это кажется нелепой выдумкой невежды, который не понимает таких элементарных вещей.

― А Поппи Помфри… ― он хватается хоть за какую-то соломинку, хоть за что-то разумное и понятное. ― Разве она…

― В Хогвартсе были лучшие целители, Северус, ― почти по слогам, как маленькому, втолковывает Дамблдор. ― Поппи ― школьная медсестра. Она компетентна, безусловно, но… ты же понимаешь, какой уровень у больницы святого Мунго.

― И они вынесли мальчишке вердикт, даже не захотев разобраться, в чем дело, ― сжимает кулаки Снейп. Его всегда злила несправедливость. Ну и безалаберность работников тоже.

― Они просканировали его столько раз, что со счету сбились, ― качает головой Дамблдор с таким видом, будто Снейп ― последний дурачок, не хочет понять простых вещей. ― Гарри умирает. И самое главное ― он не хочет бороться. По версии целителей он проживет максимум три месяца.

― Его положили в Мунго, да? ― Снейп потирает переносицу, отчего-то сильно разболелась голова. ― И теперь будут держать его там… до конца?

― Нет, это исключено. ― Дамблдор снова дергает себя за многострадальную бороду. ― Ему там будет слишком одиноко. Я посовещался с целителями и решил поступить по-другому ― найти человека, который согласится приютить Гарри у себя на то короткое время, что ему осталось. Чтобы быть рядом, всячески поддерживать и лечить симптомы. Его болезнь действительно лечению не подлежит, но облегчать его состояние, насколько возможно, мы просто обязаны.

― Это здравое решение, раз ничего поделать уже нельзя, ― немного помолчав, говорит Снейп. ― Кто у вас на примете?

― Я составил список из людей, которым лично доверил бы этого ребенка, ― тихо говорит Дамблдор, глядя на пляшущие огни камина. ― А потом отдал Гарри, чтобы тот выбрал сам. Посчитал, что так будет лучше всего.

― Возможно, ― кивает Снейп. Всего за какой-то короткий промежуток времени его жизнь будто потеряла смысл. Вся та злость, что он вынашивал к Поттеру, куда-то испарилась. И без нее стало как-то непривычно, будто исчезла важная часть его сущности. Та, без который он просто не знает, как жить дальше, о чем думать и вообще…

― Гарри уже сделал выбор, ― говорит Дамблдор.

Внутри шевелится легкое любопытство.

― И кто же этот счастливчик?

― Ты, Северус, ― слышит он.

Снейпу кажется, что над ним издеваются.

Если это шутка, то очень глупая.

― В смысле я? ― переспрашивает он, до конца не веря, что это может быть правдой. ― Вы внесли меня в список, не поинтересовавшись, хочу ли я этого?

― Я думал, ты не откажешь смертельно больному ребенку в последней милости, ― серьезно говорит Дамблдор.

― Но… подождите. ― Снейп все равно не может понять. ― Вы сказали, Поттер сам выбрал себе временного опекуна. Так вот, он не мог выбрать меня! Разве что вы внесли в список Филча, его кошку и парочку привидений, ― фыркает он.

― В списке были самые лучшие кандидаты, ― развеивает его сомнения Дамбдлдор. ― В том числе и Молли Уизли. Но Гарри именно выбрал тебя.

― Бред какой-то. ― Снейп отворачивается. Все это кажется ему фантастикой, как и то, что активный, наглый, непослушный Поттер теперь лежит и ожидает скелета с косой. А еще он почему-то выбрал Снейпа, чтобы провести с ним последние часы. Захотел приблизить смерть, что ли?

«Он не хочет бороться за свою жизнь», ― вспоминает он слова Дамблдора.

Наверное, так и есть.

― И что мне с ним делать? ― Снейп резко разворачивается. ― Что, скажите? Разве я похож на того, кто умеет быть добрым, ласковым? Кому можно доверить кого-то слабого, кто нуждается в постоянном уходе? Впрочем, вы знаете ответ, ― горько произносит он. ― Я не говорю, что отказываюсь или не хочу ему помочь, ― чеканит он, не давая директору вставить ни слова. ― Я о том, что изначально была глупейшая идея ― вписать в список меня.

― Все что нужно Гарри ― просто не оставлять его в одиночестве, ну и лечить по мере необходимости поддерживающими зельями, ― кротко произносит Дамблдор. ― Ты с этим справишься, я уверен.

Снейп в другое бы время отказался. Да он бы ругался до истерики и выгрыз бы зубами свою свободу от всех Поттеров вместе взятых. Но теперь… его не оставляет мысль, что он сам ― причина болезни мальчишки. И что если бы не гнев, не эти ненавидящие мысли, с Поттером ничего бы не случилось.

― Мне нужно увидеть его, ― совершенно охрипшим голосом говорит он.

Да, это все, что ему сейчас нужно. Вдруг директор его просто обманывает?

С него станется.

А так Снейп своими глазами увидит мальчишку и убедится, правду говорил старик или захотел сыграть на его нервах, как на скрипке, траурную мелодию. Маразм на старости лет ведь только крепчает…

― Конечно, Северус. ― Директор, на удивление, сейчас ужасно покладистый. Наверное, потому, что уверен: Снейп не откажет в последней милости умирающему.

Но он еще ни на что не давал согласия. Мало ли кому в голову взбрело повесить на него такую обузу!

Да и не смыслит он ничего в детях. Особенно в больных.

Он же не целитель какой-то.

Он идет за Дамблдором в Больничное крыло. Характерный медицинский запах ударяет в нос. Снейп на миг перестает дышать, чтобы не расчихаться ― слишком большой концентрат лечебных зелий в одном месте, ― и тут же резко выдыхает. Потому что видит его.

Поттер. Лежит на постели, укрытый теплым пуховым одеялом, хотя в Больничном крыле хорошо протоплено. Его лицо… нет, в это невозможно поверить. Темные, чуть ли не черные круги под глазами. Черные ресницы отбрасывают на мертвенно-бледное лицо длинные тени. А эти руки на одеяле ― будто неживые, палки какие-то исхудавшие.

Снейп не выдерживает и отворачивается.

Что-то болит в груди. Кажется, сердце. Оно что, у него есть?

Странно, однако.

И еще более странно, что он вроде как по-настоящему переживает за сына Поттера.

Хотя… чего уж там. Это всего лишь ребенок. Неважно, чей он.

И он почему-то умирает.

― Северус… ― в его мысли врывается надоедливый голос Дамблдора.

― Оставьте нас, ― резко произносит Снейп, не желая, чтобы кто-то видел растерянность и боль в его глазах. ― Пожалуйста, ― добавляет он, чтобы чуточку смягчить тон.

― Как скажешь, Северус. ― Старик кивает Поппи. Та уходит в подсобную комнату, а Дамблдор вскоре исчезает в камине, который всполохнул зеленым огнем и потух, словно напоминая о быстротечности жизни.

Впрочем, Снейп видит то, что хочет видеть.

Поттер не спит. Это заметно по его подрагивающим векам. Но упорно не открывает глаза. Может, стыдно стало после такого… неожиданного решения?

― Почему вы выбрали меня? ― спрашивает Снейп напрямую.

Снейп ждет. Он готов прождать целую вечность, но получить ответ. Рано или поздно Поттер перестанет его игнорировать.

― Я никуда не уйду, пока не услышу, что вы на это скажете, ― сухо произносит он в ответ на молчание. Находит стул, садится, закинув ногу на ногу.

Поттер едва слышно вздыхает. Ворочается под одеялом.

― Вы не хотите? ― спрашивает он, не открывая глаз.

И голос такой… больной и охрипший. Вряд ли так можно сыграть. Это по-настоящему. Но лучше бы эти двое его просто надули. Снейп бы злился, рвал и метал. Зато Поттер вскочил бы, стер свой грим из белой пудры с темной тушью и побежал бы дальше… жить.

― Вы не хотите, да? ― переспрашивает тот. В голосе слышится легкая тревога.

Поттер тоже хочет получить ответ.

― Я этого не говорил, ― теряется Снейп. Хотя… почему он должен хотеть? Мальчишка ему не родственник. Он сын неприятнейшего человека, о котором и вспоминать противно.

Но сказать «нет» он не может. Не может, и все тут. Потому что внутри уже согласился помочь и сделать все возможное, чтобы облегчить состояние этого ребенка. Ведь он зельевар, с зельями и отварами проблем не будет. Все под рукой и в нужное время.

― А почему вы не выбрали миссис Уизли, к примеру? ― пытается докопаться он до истины. ― Она бы о вас хорошо заботилась. Кажется, вы ей очень симпатичны…

― Вот поэтому, ― с каким-то отчаянием перебивает Поттер, приоткрывая слезящиеся глаза, которые будто утратили привычный насыщенный зеленый цвет. ― Я не хочу, чтобы со мной возились, как с маленьким. Я хочу покоя.

― Вы считаете, со мной вам будет спокойно? ― спрашивает Снейп, все еще задаваясь вопросами. ― После всего… всех этих скандалов… да?

― Да, ― просто говорит нахальный мальчишка, который им же и остается, даже в таком положении. ― Вы не станете меня жалеть и плакать из-за меня, когда... когда это случится. А остальные, которые здесь, ― он достает смятый листок из-под одеяла, ― они будут. Я не хочу. От этого только хуже.

Снейп какое-то время молчит.

― Что ж, вполне резонно, что вы выбрали меня, ― единственное, что находит он сказать. ― В таком случае… вы не против прямо сейчас переместиться ко мне домой?

― Я буду жить у вас дома? ― Поттер округляет глаза.

― А где еще? ― вздыхает Снейп. ― Мне придется взять академ отпуск, потому что за вами нужен полноценный уход.

Если Поттер хочет покоя, то ему самому покой в ближайшие дни будет только сниться.

А еще Снейпу хочется насолить Дамблдору. Пусть теперь ищет ему замену на три ― или сколько там понадобится ― месяца.

Может, старик считал, что он будет и за Поттером ухаживать, и работать одновременно? Как бы ни так! Лучше он в это время займется заказами, которых много у него накопилось. Совместит… неприятное с полезным, так сказать.

― Но вы же не будете со мной возиться? ― В голосе мальчишки проскальзывает отвращение.

― Не знаю, что вы подразумеваете под этим словом, но раз уже директор доверил мне вас, то я его не подведу и буду следить за вашим здоровьем, ― хмуро говорит Снейп.

― Только не нужно заставлять меня жить! ― выпаливает тот и закашливается. Видимо, долго молчал, горло пересохло. Снейп подает ему стакан воды, но тот отталкивает его слабой рукой, которая тут же падает обратно на одеяло.

― Я и не собираюсь. ― Снейп легким жестом палочки убирает пролившуюся воду и высушивает одеяло. ― Как можно заставить кого-то жить? Не хотите ― не надо. Но видимо, вам совсем не жаль ваших друзей и тех, кто действительно вами дорожит.

― Не жаль. ― Поттер сжимает губы в тонкую ниточку, а его глаза становятся напряженными, даже злыми. ― И вы… вы не дорожите мной. А значит, давайте не будем о друзьях и… вы в этом ничего не понимаете.

Кажется, пошло откровенное хамство. Снейп набирает в грудь воздуха и медленно выдыхает. Хотя Поттер внешне и похож на умирающего, но его неослабевающая наглость говорит об обратном…

И это, как ни странно, дает надежду, что может, еще удастся его расшевелить?

Подспудно Снейп хочет этого. Потому что не может избавиться от чувства вины, будто он причастен к его болезни.

Дальше все происходит очень быстро. Снова кабинет директора, Дамблдор подписывает необходимые бумаги. Всего лишь за час они справляются с формальностями, после чего вещи Поттера переносят в Больничное крыло.

А дальше… дальше Снейпу приходится взять мальчишку на руки.

Иначе не попадешь домой через камин.

Не на магловском же транспорте ехать, в конце концов!

Метла тоже не очень подходит.

Поттер немного протестует ― для виду. Но прекрасно же понимает, что выхода другого нет.

Еще несколько минут уговаривания строптивого больного, потом ― перемещение по каминной сети.

И вот ― они дома.

Дома у Снейпа.

Ему кажется, что Поттер вот-вот ― и запросится обратно в Хогвартс. Забудет о своих болячках, встанет и пойдет на занятия. Как любой нормальный студент.

Но этот упрямец только губы сжимает, смотрит исподлобья, но молчит.

― Да не буду я вас вечно держать, у меня спина, между прочим, не казенная! ― не выдерживает Снейп этого молчаливого укора и сгружает Поттера на диван в гостиной.

Следом из камина выходит Дамблдор с сумкой мальчишки.

― Ну вот, обустраивайтесь, ― добродушно произносит он, как будто Поттер приехал сюда на каникулы хорошо провести время. ― Я надеюсь, Северус, ты сделаешь для Гарри удобную кровать?

― Разумеется, ― сухо произносит он. Будто сам бы до этого не додумался.

Посмотрев вслед Дамблдору, который как-то слишком быстро исчез в камине, не захотев даже взглянуть напоследок на Поттера, Снейп переводит взгляд на диван.

Мальчишка лежит, как и лежал. В той же позе. Даже не подвинулся, чтобы улечься поудобнее.

Что ж, если он не может заставить его жить, то хотя бы разберется в причине этого его… смертельного состояния.

Он быстро подходит к нему, пока тот не успел опомниться, и приставляет палочку к его виску.

― Легилименс!

Снейп тут же проваливается в замкнутое темное пространство, в котором медленно и лениво ползут картинки.

Которые, впрочем, с его попаданием начинают ускоряться. Все быстрее и быстрее.

Но Снейп не был бы Снейпом, если б не огромный опыт в легилименции.

Он выхватывает из сводящей с ума карусели одно воспоминание, второе третье… Сириус Блэк, который сбежал и хочет убить Поттера. Яркая, ничем не прикрытая мысль, у всех на виду. Логично. Снейп в возрасте Поттера тоже испугался бы такого поворота событий, чего уж греха таить.

Далее… Дурсли. Петунья, с перекошенным от брезгливости лицом, когда смотрит на племянника. Жирный боров Вернон, орущий на мальчишку и отпускающий ему оплеуху. Воспоминания тут же сменяются другой картинкой. Поттер с красной отметиной на щеке, как ни в чем ни бывало полет клумбы во дворе, что-то напевая под нос. Голос у нее, кстати, неплохой, мелодичный. Снейп аж задерживается немного, чтобы послушать.

Злясь на себя, он отбрасывает воспоминание и пробирается вглубь. Заветный камень из зеркала. Волдеморт в Квирреле нападает, а потом рассыпается на части. Василик. Кровь и жуть. Меч Гриффиндора и рыжая девочка, лежащая без сознания. Волдеморт из дневника. Снова Дурсли. Теперь Вернон не орет, а бросает Поттера в стену. Тот ударяется, падает. Боров снимает ремень. Газета. Сириус Блэк вот-вот выскочит из нее и раздаст всем лещей. Смертельных.

Нет, не то. Все не то.

Хотя, конечно, от такого обилия мракоты ребенок мог свихнуться. Но он выжил. В который раз. И сохранил здравый рассудок. Более-менее. Все мальчишки любят быть героями. Чтобы их хвалили. Чтобы на них восхищенно смотрели. В Хогвартсе Поттер получил славы сполна.

Что теперь с ним не так?!

Дурсли. Мерзкий жирняк запирает Поттера в каморке, чуть большей, чем шкаф, без света, воды и еды. На два дня.

Снейп сжимает руки в кулаки и изо всех сил старается не вынырнуть обратно. Он зол. На себя, на Дамблдора, на весь мир. Он не знал. Ничего не знал, как мальчишка живет. Думал, что как сыр в масле катается. Может, это и есть причина того, почему Поттер резко перехотел жить?

Странно, что это случилось с ним только на третьем курсе.

Нет. Там есть что-то еще. Во тьме, в самой ее глубине.

Снейп спешит туда, хотя это может быть опасно. Очень опасно.

Он знает. Но ему не привыкать. Он и не такие стены пробивал. И не в таком мраке находился.

Он не боится. Почти.

Просто ему больше не хочется смотреть, как родственнички Поттера истязают его. Пусть мальчишка и нагловатый местами, но он не заслужил такой ненависти от близких людей.

Там вдали ― сплошь чернота. Очень темно, густо и вязко. Снейп делает шаг, еще один… и его выбрасывает оттуда с такой мощью, что он падает на пол с ощущением, будто его шандарахнуло молнией.

Палочка валяется рядом. Снейп задыхается, лежа на спине и пытаясь избавиться от давления на грудную клетку. Поттер на диване ошеломленно смотрит на него.

― У вас что-то болит? ― задает Снейп дурацкий вопрос, откашлявшись и немного придя в себя. Чтобы не молчать и… потому что нельзя по-другому. Нельзя не спросить. После всего, что увидел.

Поттер качает головой, глядя на него так, будто видит умалишенного.

― Зачем вы это сделали? ― спрашивает он. ― Это… это противозаконно!

― Они вас избивали. Вы, должно быть, чувствуете себя плохо… из-за этого?

Снейп все не может отдышаться. Может, от странного толчка в грудь. Ведь его будто выпихнули из головы Поттера.

Мало кто с ним мог справиться. А тут какой-то мальчишка…

― Это не ваше дело! ― Поттер смотрит с каким-то отчаянием. ― Зачем вы вообще полезли ко мне в голову?

― Я должен разобраться в причине вашей болезни…

― Вы обещали! Обещали… ― Поттер сникает, его голос становится безжизненным. Он закрывает глаза и обмякает на диване. ― Обещали, что не будете лечить меня насильно…

― Это не лечение, ― огрызается Снейп. ― Так я хочу знать, это из-за Дурслей? Директор будет поставлен в известность. И если я узнаю, что он был в курсе всего…

― Они здесь не при чем, ― быстро отвечает Поттер, а Снейп отмечает, что несмотря на слабость, язык у того по-прежнему хорошо подвешен. ― Мне на них… все равно. Правда.

Снейп задумывается. То, что Дурсли находились у него спереди сознания, и мальчишка даже не пытался ничего скрыть о них, говорило о том, что вряд ли это беспокоит его так сильно. Может, привык к дурному обращению. Притерпелся. Выключил чувства и смог как-то жить. Существовать рядом с такими мерзавцами.

Выключил чувства…

Может, это и есть источник проблемы?

Снейп не целитель, чтобы разбираться в таких тонкостях. Но раз ему доверили Поттера, он не может закрыть глаза и сделать вид, что это нормально, когда тринадцатилетний подросток лежит целыми днями в постели и готовится к смерти без явной на то причины.

― Блэк вас не достанет, ― сухо сообщает он, пробуя наощупь другую тему. ― Пока вы здесь ― так точно. Мой дом защищен сильным магическим барьером. А Хогвартс ― тем более. Вам не о чем беспокоиться…

― На него мне вообще плевать. ― В голосе мальчишки слышится презрение. ― Я ему ничего не сделал, чтобы он ко мне лез.

― А в чем тогда дело? ― раздражается Снейп.

Лежит тут, бахвалится ― а сам выглядит, как готовый труп.

Кажется, Дамблдор задал ему задачу со звездочкой. Зря он согласился. Очень зря.

― Ни в чем, ― безжизненно отвечает Поттер, не глядя на него. ― Просто… пообещайте, что больше не будете так делать.

― Надо было раньше думать, кого выбираете себе во временные опекуны, ― не может не съязвить Снейп.

Впрочем, так нельзя. Если каждый раз лезть в чужой мозг насильно, можно что-то там повредить. Ведь Поттер будет отбиваться. Он уже показал, что умеет это делать и нехило.

Снейп не собирается вредить мальчишке. Несмотря ни на что. Это не в его интересах.

Посмотрел один раз ― и достаточно.

А все же… что находилось там, во мраке, в глубине?

Кажется, там и скрывался ответ, из-за чего Поттер так сильно переживал, что аж заболел. Снейп, как ни странно, верил в то, что именно мысли ведут человека в жизнь или смерть. Вызывают болячки или же способны восстановить даже без магловских лекарств или магических зелий.

Он сам тщательно отбирал мысли, какие думать. И примерно последние лет десять почти не болел, самостоятельно справляясь со всяким негативом, который осаждал его мозг.

Кроме одного.

Ненависти к Поттеру.

С которой он не мог совладать. Или не хотел.

Что, в общем-то, и привело его в такую вот нелепую ситуацию. Мальчишка в его доме, а он, как заправская нянька, должен за ним ухаживать и наблюдать, как тот медленно умирает.

Может, Поттер сам соблаговолит рассказать, что его ввергло в депрессию? Но чтобы это произошло, нужно создать… как его… мостик доверия.

Тьфу.

Снейп чуть ли не плюется. Где доверие ― и где он.

Разве можно ему доверять после того, что сделал?

Да и не умеет он выстраивать эти… отношения. И учиться не собирается. Это не по его части.

И кстати… он сказал внутри себя ― депрессия?

Кажется, это она и есть.

Но тогда Поттер не умрет. От какой-то паршивой депрессии не умирают. Что за бред вообще, к мерлиновой бабушке?!

Снейп стискивает руки в кулаки. У него самого была депрессия и очень долго. И что? Живет, как миленький. Если у Поттера именно она, то целители и Дамблдор вместе с ними ― полные идиоты.

Не распознать такую простую болезнь! Уж Снейп найдет от нее лечение.

Отдых, правильное питание и тишину он сможет Поттеру обеспечить.

Что касается позитивных эмоций, которые требуются при депрессии… вот с этим сложнее. Но Снейп и здесь что-нибудь придумает. Он утрет нос всем этим горе-специалистам и докажет, что директор ох как ошибся.

Ради второго точно стоит потратить время и силы, чтобы побороться за жизнь мальчишки.

И начнет он с простого: создаст удобную кровать для Поттера. Нечего ему тут лежать, диван продавливать.

― Если вы не будете есть, я вас прокляну!

― На здоровье.

Поттер смотрит своим привычным наглым взглядом, а потом закрывает глаза, демонстрируя, что ему все равно.

Ему и впрямь все равно.

Ни угрозы не помогают, ни уговоры ― ничего.

Он не слышит. Просто не хочет слышать. Гнет свою линию и хочет умереть.

Ведь если нормально не питаться, точнее ― вообще не питаться, смерть наступит скорее, чем предполагали целители из Святого Мунго.

Но хуже всего то, что с момента, как Поттер попал в дом Снейпа, он залег в своей новой кровати и не встает. Разве что в туалет ― и то, Снейпу приходится его силком вытаскивать и тащить почти на себе.

Он стал хуже выглядеть. Темные тени под глазами углубились, стали чернее. Зеленые глаза потухли и впали. Он стал похож на старика. В свои-то тринадцать лет.

И ему даже без разницы, что теперь он лежит в комнате Снейпа. В святая святых ― в его спальне.

Любой нормальный студент протестовал бы, плевался и умолял переселить его куда угодно. Хоть под мост к бомжам. Хоть в Азкабан.

Но Поттеру все по барабану. И даже то, что Снейп нещадно храпит. И что он находится под неусыпным наблюдением противного зельевара. Даже ночью. Из-за чего сон у Снейпа поубавился и ухудшился. Он сам стал выглядеть, как привидение ― бледный, с синяками под глазами, тусклыми немытыми волосами. Которые, впрочем, так только выглядят, а на самом деле они ужасны по своей структуре и висят сосульками даже после тщательного мытья. Чего только Снейп за всю свою жизнь не перепробовал… не помогает.

Впрочем, сейчас его это меньше всего беспокоит. Ведь он уже дошел до того, что наставил палочку на безучастно лежащего Поттера. И что делать дальше, как заставить его съесть хоть ложку куриного бульона ― он понятия не имеет.

Даже самый черствый, грубый, бесконечно брюзжащий человек не будет спокойно смотреть на смерть ребенка. Пусть чужого и не слишком приятного. Сына врага, этого Джеймса, который будто глядит на него из вон той стены призрачными глазами и издевается над ним, называя неудачником. Ведь Снейп не может элементарного: накормить мальчишку и заставить хоть немного бороться за свою жизнь.

Вообще-то он обещал не заставлять его жить. Он и не будет. Он должен сдаться и просто наблюдать.

Вот такое ему наказание устроил Дамблдор вместе с Поттером. За все баллы, когда-либо снятые с Гриффиндора.

Снейп стискивает зубы и сжимает пальцы до такой степени, что волшебная палочка опасно трещит и искрит. Вовремя приходит в себя и засовывает палочку в рукав. Без толку все. Поттер его не боится. Будто уверен, что этот сальноволосый мерзавец только языком треплется, а на деле ничего ему не сделает.

И он прав.

Снейп уходит на кухню от греха подальше, мысленно подсчитывая, сколько же дней Поттер здесь околачивается.

Выходит, без одного дня неделя.

Поначалу мальчишка что-то ел. Или делал вид. Но последние два дня отказывается от всего. И пьет очень мало. На фоне белого постельного белья будто уменьшился в размерах.

Снейп делает себе пометку купить новое постельное белье потемнее. В своем стиле. И чтобы Поттер на нем приличнее выглядел.

Он просто не озадачивался этим вопросом и пользовался старыми постельными наборами, которые сберегла для него мать.

Это, конечно, смешно ― думать сейчас о такой ерунде. Но ему просто не нравится каждый день лицезреть этот серо-черный кошмар на белом. Слишком яркий контраст.

Он это сделает для себя. Ради своего душевного спокойствия. Что здесь непонятного?

Снейп машинально заглядывает в кастрюли, нюхает еду. Прилично все приготовлено. Он бы и сам пообедал, да желудок будто острой колючей проволокой перетянут. От Поттера заразился.

А ведь он был уверен, что не станет нервничать из-за отпрыска Джеймса Поттера. Ну хочется тому умереть ― пожалуйста. Был же договор ― не мешать. Не лезть. Не заставлять. Не… возиться, в конце концов. А то чем он будет лучше Молли Уизли?

Снейп зябко поводит плечами. Что-то холодно, надо бы подтопить, особенно в спальне. И не потому, что там Поттер. Ему самому неуютно в собственном доме, будто из него постепенно утекает жизнь.

А еще на носу Рождество. Поттер заболел как раз перед каникулами. Интересно, как он хотел его провести… до всего этого?

До этой своей дури.

Хотелось бы верить, что это лишь подростковая дурь. И что она выветрится, когда Снейп просто перестанет обращать на него внимание, заставлять есть, пить и приводить его в порядок с помощью магии. Ведь Поттеру неважно, как он выглядит, чистил ли зубы ― вода его вообще не интересует. Ни в каком виде.

Но беда в том, что Снейп не может ― перестать. Сделать вид, что все в порядке вещей.

Он ненавидит себя за это.

Слабак.

Джеймс был прав. Он ― неудачник. Ведь что ни год ― то сюрпризы от разлюбезного старика.

Сначала категорически не давал ему желанную должность, поселил в затхлых подземельях. Настроил против него и его факультета всю школу. А теперь ― скинул на него умирающего Поттера, мол, лечить не надо, просто смотреть, как тот умирает. И в который раз грызть себе локти за все прошлые преступления и грехи. Ведь если бы родители мальчишки были живы, Снейпу не пришлось бы терпеть все это…

Он горько наблюдает за тем, как догорает огонь в небольшом переносном камине.

И принимает решение.

Если сегодня же Поттер не съест этот идиотский бульон, хотя бы одну чашку, Снейп будет спать здесь, на полу. Как можно дальше от своей комнаты. Он туда больше ни ногой.

Никто не заставит его смотреть на этот кошмар и лечить симптомы, которые не лечатся.

Он сделает это ради себя. Чтобы почувствовать себя лучше. Пусть Рождество безнадежно испорчено ― а оно всегда такое, ― но он не позволит никому больше втаптывать его в грязь и унижать до такой степени.

Поттер встанет на ноги и уйдет отсюда, ненавидя и проклиная его. Но главное ― уйдет. Сам. Озлобленный, но живой.

Строя коварные планы мести Поттеру, Дамблдору и всем, кто поставил его в такое ужасно зависимое и сложное положение, Снейп вздрагивает от странных звуков, идущих откуда-то сверху.

Как будто за окном в небе ангелы поют хоралы.

Как бы самое время… через три дня канун Рождества.

Но над его домом никогда не летали ангелы. Разве что дементоры. Которые уж точно не умеют петь. Только высасывать души.

Но это и впрямь рождественская мелодия. И кто-то выводит ее приятным голосом. Рядом с его домом.

Рассвирепев, Снейп выходит наружу. Никого.

Это что, очередные издевательства от Дамблдора, который прислал невидимую птичку-певунью в качестве подарка?

Или галлюцинации от недосыпа и постоянных мыслей о бессовестном мальчишке, который решил ему конкретно испортить ближайшие несколько месяцев?

Он заходит обратно и поднимается по ступенькам на второй этаж, чтобы поговорить с Поттером начистоту. Да так, чтобы у того не осталось сомнений: Снейп не шутит. Он не намерен больше терпеть это «овощное рагу» в своей комнате. Или Поттер тотчас же встает, идет на кухню, моет руки, как приличный человек, и садится за стол, или…

Снейп резко останавливается возле дверей своей спальни.

Звуки. Они доносятся оттуда, без дураков. Не совсем же он свихнулся!

Снейп приоткрывает дверь, совсем чуточку, будто боясь увидеть что-то, к чему он не готов.

Например, гигантского соловья-переростка. Или Флитвика, который притащил сюда своих хористов тренироваться петь на поминках ― прямо рядом будущим виновником торжества. Или…

Поттер. Снейп смотрит и не верит глазам. Этот больной умирающий ребенок… поет. Негромко, но чисто и звучно. Так, что заставляет прислушиваться и мысленно течь за знакомой мелодией.

Вот уж он не знал, что Поттер обладает музыкальным талантом. И вообще ― какими-то талантами.

В груди что-то сдавливает, а потом резко отпускает. Снейп пошатывается и вваливается в комнату, шумно и беспардонно.

Поттер тут же замолкает. Смотрит настороженно. Потом равнодушно. На нем снова та самая маска, которая… маска, не более того. Именно сейчас Снейп это осознал. Что Поттеру на самом деле не все равно. Или не до конца все равно.

И это хорошо. Это очень хорошо.

А еще мелькает мысль, что он совсем не знает Поттера. За эти два года с кусочком он не потрудился его узнать. Чем тот живет, чем интересуется, что любит, что его беспокоит… Ведь Дамблдор, как бы, приказал ему приглядывать за ним. А он это делал спустя рукава.

И даже не поинтересовался, как его подопечному живется у родственников. Что было бы не лишним.

Просто… может он зря так бухтел на мальчишку? Ненавидел его, распалял в себе злость до внутренней дрожи и высокого давления.

Может, Поттер не настолько уж плох. Может, он не совсем-то копия своего отца. Ведь у Джеймса был отвратительный слух, когда тот пытался что-то такое изобразить, наподобие серенады для Лили. Это было ужасно. Но когда любишь, то и дурной голос не помеха…

Снейп встряхивается. Все это в прошлом. И Лили, и то, как она отвернулась, не простила ― нашла повод, чтобы отвязаться раз и навсегда от сальноволосого урода…

А в настоящем ― вот этот мальчишка. Который не ждет от него ничего хорошего. И который почему-то сам его выбрал себе в няньки.

Насмешка судьбы какая-то.

Снейп откашливается, привлекая внимание.

― Нужно поесть, ― тихо, но твердо говорит он.

Поттер лениво косит на него глаза и отворачивается.

Ну уж нет. Не в этот раз. Поттер еще не знает, на что способен Снейп, если хочет чего-то добиться. По-настоящему хочет.

― Если вы съедите хотя бы половину порции, я разрешу вам поучить меня петь рождественский гимн, ― обыденным тоном проговаривает он.

Поттер поворачивает голову. Его глаза становятся больше. В них появляется что-то похожее на интерес.

― Врете, ― обрубает он все снейповские музыкальные начинания.

― Думаете, я совсем отвратно пою? ― незаметно для себя Снейп переходит на подростковый сленг.

― Я… не знаю, ― вдруг теряется Поттер. И снова этот изумленный взгляд, который больше не похож на взгляд умирающего.

― Вы теряете уникальную возможность это услышать, ― вкрадчиво произносит он, продвигаясь дальше, как щупальцами, и осторожно притрагиваясь к любопытству мальчишки.

― А вы что, правда будете петь? ― морщит лоб Поттер и смотрит так неверяще, что Снейп ухмыляется. Вот чего этот малец точно не ожидал от него!

― Буду, ― мужественно соглашается он, обещая себе никогда об этом не пожалеть. Если все получится как надо, конечно.

― Да ладно, ― все еще не верит Поттер и даже слегка привстает на локтях, будто хочет разглядеть его получше.

― Чтобы убедиться, что я не вру, наденьте, для начала, очки, ― советует Снейп, а потом подходит и сам подает их с тумбы. ― А еще я разрешу, чтобы вы написали об этом в письме своему другу Уизли, ― решается он. ― И даже помогу написать, если будет сложно.

Ставки велики. Поттер смотрит уже с нескрываемым интересом.

Наконец-то он думает о чем-то другом кроме своей болячки и скорой смерти.

― Ну, давайте я попробую, ― говорит он. ― Только чур не обманывать!

Снейп незаметно выдыхает.

― Слово зельевара, ― кивает он с самым серьезным видом.

А потом спешит на кухню, делая вид, что степенно выходит и что ему вообще все равно, будет ли Поттер обедать. Но внутри он весь трепещет, одновременно злясь на себя за это.

Если раньше он кипятился от одной только мысли, что весь мир вертится вокруг этого зеленоглазого мальчишки, то теперь он и сам в это ввязался. Причем по своей воле. Почти.

Кажется, он сошел с ума. Или постепенно сходит.

А еще ему предстоит петь. Снейп не привык отступать от своих слов. К тому же Поттер больше ему не поверит, если он свернет эту тему и откажется выполнять обещанное.

Через несколько минут он сидит на кровати Поттера и кормит его. С ложечки. Как та нянька. Все потому, что у мальчишки слишком слабые руки, и он просто на себя все разольет.

Лицо Поттера медленно покрывается румянцем. Глаза то и дело сердито сверкают. Еще бы, такое унижение.

― Сами виноваты, ― не удерживается Снейп, когда тот в очередной раз волком посмотрел на него, будто ему дают не бульон, а какую-то мерзкую гадость. ― Нечего было голодать. А теперь терпите и ждите, пока силы появятся хотя бы ложку держать.

Поттер сердито фыркает, а Снейп подает ему очередную ложку бульона. Грубовато, но как умеет. Он ведь не учился на няньку и никогда не кормил детей. Это то еще удовольствие.

― Все, я больше не могу, ― с отвращением смотрит Поттер на остатки бульона. ― Или вы хотите, чтобы меня вывернуло?

― Вы съели достаточно. ― Снейп прекрасно знает, что нельзя перегружать организм после голодовки. ― С вас ― еще вечерний прием пищи, и я готов петь хоть до самого утра.

Поттер смотрит на него исподлобья.

― Так и знал, что вы что-то придумаете, чтобы сделать, как хочется вам, ― бубнит он. ― Но не уверен, что готов слушать ваше… пение так долго. Если вы только не хотите убить меня раньше времени.

О, начал уже язвить, причем так колко! Прекрасно. Превосходно. Это же… это чудесно, да. Умирающе так себя не ведут.

― Я готов, ― почти безразлично произносит Снейп, присев на стул неподалеку от кровати Поттера. Тот смотрит на него так, будто видит перед собой удава.

― Не уверен… что это хорошая идея, ― протягивает он, и на его лице отражается целый спектр эмоций. От ужаса до непонимания, что сейчас вообще происходит.

― Не знаю, как вы, но я готов выполнить свою часть уговора. ― Снейп складывает пальцы домиком перед собой. ― Но если вы боитесь, что я окажусь лучшим певцом, чем вы…

― Ничего я не боюсь, ― сердится вдруг Поттер.

И это тоже хорошо. Очень хорошо.

Нужны любые эмоции. Что угодно, только не безразличие.

Мальчишка что-то бубнит вроде «повторяйте за мной» и начинает негромко напевать. Он выглядит уставшим ― вообще петь после еды не самая лучшая идея, ― но когда Снейп подключается своим густым баритоном, он будто просыпается.

Наверное, не ожидал, это этот Ужас Подземелий знает слова известного рождественского гимна. И не ожидал, что Снейп может вот так сразу вступить во вторую партию, рисуя своим голосом красивый узор, нити которого изящно переплетаются одна с другой.

Просто Поттер не знал, что мать Снейпа любила петь. И что это помогало ей не сойти с ума.

И что когда отец как обычно уходил на Рождество в паб, чтобы напиться до поросячьего визга, мать готовила скромный ужин, зажигала свечи, садила маленького Северуса рядом с собой и пела ему вот эти самые гимны.

Она научила его петь разными голосами, чему Снейп был ей впоследствии благодарен. Ведь это и его самого спасало. Помогало хоть на время забыть, что собственный отец его ненавидит.

И это стало точкой отсчета, когда он начал учиться легилименции. Как ни странно, умение петь очень в этом помогло.

Снейп теряет счет времени. Он полностью погружен в мелодию. На заднем фоне всплывает мысль, что этот миг слишком прекрасен, чтобы быть правдой. А потом всплывает лицо Поттера ― уже наяву. И эти глаза… в них блестят слезы. Это по-настоящему или только кажется?

Песня подходит к концу. В наступившей тишине никто не говорит ни слова.

Да они и не нужны, эти слова.

Мальчишка старательно отводит глаза. Скрывает, как тронуло его это исполнение.

Еще бы. Снейпу тоже понравилось, что уж греха таить.

Правда, он немного обманул Поттера. Тот считал, что это своего рода издевательство над нелюбимым профессором. А оказалось все вообще не так.

Стоп. Мальчишка ожил, когда Снейп пообещал сделать нечто такое, чего бы никогда не сделал в Хогвартсе. Что ему не присуще. Потому что не похож на человека, который умеет красиво петь. И вообще делать что-то красиво.

Кроме умения снимать баллы ни за что, разумеется.

Следующая мысль его поражает, немного пугает… а потом кажется единственно верной в сложившейся ситуации.

Что если позволить Поттеру немного поиздеваться над собой, раз это у него воскрешает такой интерес к жизни?

― Я, конечно, все понимаю, Поттер, но нельзя постоянно пользоваться очищающим заклинанием ― так можно заразу подхватить, если не ухаживать за собой как должно, ― разражается длинной тирадой Снейп, мучительно думая, как бы затащить мальчишку в ванную и заставить его выкупаться. Ведь вода сама по себе расслабляет и даже лечит в какой-то мере. Помогает забыть всякие глупости и почувствовать себя обновленным.

Ему не сложно каждый вечер взмахивать палочкой и приводить в порядок тщедушное тело Поттера. Но так не может продолжаться вечно.

Кажется, гадкий мальчишка догадывается, что от воды ему станет лучше, оттого отказывается от купания и всяческих водных процедур.

Поттер делает вид, что не слышит. Будто говорят не ему, а какому-то немытому эльфу. И что он вообще не Поттер.

Снейп медленно со свистом выпускает воздух сквозь сжатые зубы.

Он обещал мальчишке не тянуть его за уши с того света, а Дамблдору ― не убивать «золотого мальчика» раньше времени. И то, и другое оказалось крайне сложно выполнить. Особенно в такие минуты ослиного упрямства.

Вчера вечером Поттер безропотно съел еще немного бульона ― видимо, пение Ужаса Подземелий его слишком впечатлило. А сегодня днем вполне управился с маленькой порцией перетертого супа.

За эту трапезу Снейп заплатил достаточно дорого: он целый час рассказывал поттеровскому отпрыску о его негодяе-отце. Причем даже старался подбирать выражения поприличнее.

Мальчишка заявил, что так как он все равно умирает, то почему бы ему не попытать счастья у грозного зельевара и не расспросить о родителях, с которыми тот учился на одном курсе.

Он был настолько милостив, что предложил взять одного на выбор и рассказать о нем. Снейп не осмелился выбрать Лили.

А теперь этот противный мальчишка явно ждет чего-то… экзотического. За что он ― так уж и быть ― отправится в ванную и выкупается, как нормальный человек.

― У меня есть… бомбочки для пены, ― еще раз с усилием выдохнув, говорит Снейп, мечтая о нескольких бокалах огневиски вот прямо сейчас.

В блеклых глазах Поттера мелькает что-то похожее на интерес.

― И как часто вы ими пользуетесь? ― задает тот невинный вопрос.

Невинный вопрос ― за который можно смело снимать двадцать, а то и пятьдесят баллов с Гриффиндора.

Но Снейп, пожалуй, воздержится. Не в этот раз. Хотя ― кто б знал ― как жалко упускать такую возможность!

― Берег для особого случая, ― загадочно произносит он.

Эти бомбочки ему подарил Дамблдор, кажется, на позапрошлое Рождество. Подарки директора ― как особый вид издевательств.

Упаковка этого оригинального средства для купания чудом сохранилась: обычно Снейп все выбрасывал подчистую. Или относил в благотворительный магазин ― при особо хорошем расположении духа, которое у него было… никогда.

― А можно посмотреть? ― Поттер всерьез заинтересовался этими дурацкими бомбочками, аж на локтях слегка приподнялся. Снейп не удерживается и закатывает глаза: этим малолетним тупицам так мало надо для счастья!

Даже завидно немного.

Но если Поттер полностью утратил интерес к жизни, еде, прогулкам и даже друзьям-охламонам (таким же, как он сам), то удивительно, что что-то странное и бесполезное, типа бомбочек, будто бы зажгло в нем слабую искру.

Что ж, Снейп готов потерпеть эту ужасную пену в своей ванной ради того, чтобы Поттер перестал строить из себя смертельно больного. Именно ― строить из себя. Потому что дети не должны умирать. Это огромная глупость и чье-то упущение. Кажется ― директора.

Как минимум странно, что в такой хваленой школе, куда хотят попасть все дети волшебников ― и не волшебников тоже, ― никто не заметил, что с Поттером что-то не так. Снейп уверен: болезнь не возникла за один день, а возможно, длилась годами, пока не вылилась… в вот это.

― Придется, видимо, вам показать, ― кивает он, тяжело вздыхая, чтобы Поттер не сомневался: бомбочки для ванны для него почти что тема табу. ― Но только не здесь, ― выставляет он руки вперед. ― От них такой мерзкий запах… ― Он кривится. ― У меня аллергия на пену.

― Аллергия на пену, говорите? ― медленно спрашивает Поттер, который, кажется, задумал какую-то каверзу.

― Именно, ― снова вздыхает Снейп, притворяясь, как только может. ― Кажется, я зря упомянул…

― А что если я соглашусь искупаться в этой вашей пене? ― с вызовом смотрит на него Поттер.

Несколькими неделями ранее Снейп за такой взгляд снял бы все сто баллов, но сейчас он даже ему рад. Что угодно, но только не эти безжизненные пустые глаза, которые вызывают такое чувство безысходности, что хоть вой.

― Хотите, чтобы я чихал без умолку? ― склоняет он голову набок.

Поттер на миг теряется, но потом уверенно кивает. Насколько это возможно лежа.

― В таком случае… ― растягивает слова Снейп, но мальчишка тут же перебивает:

― Неужели согласитесь? Только зачем? Зачем это вам нужно?

Снова эти пытливые глаза ищут ответы там, где их нет. Точнее ― есть, но озвучить их Снейп не может, как ни крути. Иначе ничего не получится.

― Мне противно от одной мысли, что в моей комнате будет лежать какой-то немытый подросток, ― кривится он.

― Я могу спать в гостиной или другой комнате, ― говорит Поттер, так же напряженно глядя на него, будто пытаясь разгадать загадку века. ― У вас не такой уж маленький дом, два этажа все-таки…

Это хорошо. Он думает. Пытается понять. Что-то там перебирает в голове, строит догадки. Снейп знает не понаслышке, насколько сильным может быть любопытство и как оно пробуждает к жизни.

Например, он как-то прочитал в глупой магловской газете, что один человек хотел покончить с собой, но прежде ― досмотреть сериал. Потому что слишком интересно было, а что же дальше? Просто обидно будет умереть и не узнать, с кем останется героиня. Вот он смотрел серию за серией, а мыльная опера все пенилась и пенилась… в итоге этот человек передумал уходить из жизни, познакомился с интересной девушкой на почве сериала и счастливо жил до самой старости.

Может, выдумка, но Снейпу очень хочется в нее верить.

Что Поттер не умрет от депрессии просто потому, что умирает от любопытства.

А одно другое исключает. Верно?

― Мне это не подходит, ― говорит он, быстро обдумав предложение Поттера. ― Дамблдор мне не простит, если я вас оставлю где-то на чердаке, а сам буду заниматься своей жизнью. Мне пока еще дорога моя работа…

― Зачем на чердаке, можно в кладовке или шкафу, ― предлагает Поттер, то ли шутя, то ли всерьез.

Снейп невольно вздрагивает. Он хорошо помнит, что наковырял в мозгах мальчишки. И та комната у Дурслей, если ее можно так назвать, больше напоминала чулан, чем нормальное жилье.

Чулан ― без окон и вентиляции. Пыльный, душный и темный.

В таком точно свихнуться можно.

Но все же дело не в Дурслях. А в чем-то… в чем-то другом. Том самом, скрытом в густой тьме. Поттер воспользовался окклюменцией интуитивно, спрятав самое плохое там, где его сложно будет найти, и выставил наперед что-то яркое, отвлекающее и не такое болезненное, типа родственничков, которые издеваются над ним.

Снейп кивает сам себе. Он туда доберется, непременно. Когда мальчишка потеряет бдительность, он попробует еще раз ― один только раз. Он не позволит директору или кому бы то ни было злословить, что в его доме умер Избранный. Что он довел «мальчика, который выжил» до смерти. Что он отравил его или замучил.

Может, Дамблдор и не додумается обвинить его в подобном, но с других станется.

А это ― минус к его и так подмоченной репутации.

Директор это слишком хорошо понимает. Но какое ему дело до репутации бывшего Пожирателя Смерти?