Как братья (гет)

Весь остаток лета Сириус наблюдал за тем, как Гарри заходит в каждую запертую комнату их особняка, явно что-то разыскивая. Он ждал, когда мальчик сам заговорит о том, что его гложет. Гарри перелистывал старые фотоальбомы и часто бывал тише обычного. И вот, когда Сириус уже готов был сдаться и первым пойти на контакт, мальчик заговорил сам.

— Сириус, — позвал он, вяло ковыряя тост за завтраком на кухне. Лето уже подходило к концу.

— М-м? — отозвался Сириус из-за газеты, стараясь не реагировать слишком бурно, чтобы не спугнуть парня.

— Какими были мои родители? Ну, на самом деле?

Он еще раз ткнул в тарелку, отчего Кикимер в углу задрожал и начал издавать тоненький скулящий звук — так эльф делал всегда, когда думал, что чем-то не угодил.

Сириус подавил желание прикрикнуть на мерзкое создание; привычная боль от напоминания о смерти Джеймса кольнула сердце.

— Они были замечательными. Моими лучшими друзьями, — он отложил газету. — Что именно ты хочешь знать?

— Я… они бы гордились мной? — спросил Гарри, не поднимая глаз. — Я бы им понравился?

— Больше всего на свете, — ответил Сириус, чувствуя, как внутри всё сжимается. — Я только и мечтаю о том, чтобы они были здесь. Знаешь… не проходит и дня, чтобы я не тосковал по твоему отцу. Он был мне как брат. Никогда не сомневайся: они бы безумно тобой гордились.

— Братьями, как мы с Драко? — уточнил Гарри.

— Именно так, — Сириус вздохнул. — Джеймс так сильно любил тебя, Гарри. Он и Лили… Ты был таким… Ты летал на своей игрушечной метле еще до того, как научился ходить. Пугал кошку, разбил какую-то жуткую вазу… Они дорожили каждой секундой. Им было тяжело в подполье, но они не хотели ничего, кроме как увидеть, как ты растешь.

Сириус почувствовал, как голос стал хриплым и надтреснутым. В горле встал ком, когда он вспомнил, как сидел в том маленьком домике с Лили и Джеймсом, а Лили похлопывала младенца по спине, чтобы тот отрыгнул воздух. Он тогда еще спрашивал её: «Зачем ты это делаешь? Почему с детьми так сложно?»

— Я бы никогда не смог вырастить ребенка, — говорил он ей тогда. — Я бы всё провалил: научил бы его ругаться и подначивал бы его соблазнять девчонок.

— Ты будешь отличным отцом, — ответила тогда Лили. — Всё, что нужно — это любить их. Остальное — детали.

«Я стараюсь, Лилс, — прошептал он про себя. — Я делаю всё, что могу. Надеюсь, этого достаточно».

— Я просто хотел бы… хотел бы их видеть, — сказал Гарри, не расслышав шепота Сириуса. Он уныло сполз по стулу. — Жаль, что нет какого-нибудь портрета, чтобы они могли со мной поговорить.

— Ох, Гарри, — Сириус с грустью посмотрел на него. — Портреты… они не настоящие. Это просто отпечатки одной-двух мыслей, зацикленные навсегда. Моя мать была сущим кошмаром, но в жизни она была куда более… — он запнулся, подбирая слово для своей жалкой и злобной мамаши.

— Интересной? — подсказал Гарри.

— Удачное слово, — согласился Сириус. — В своем свинстве она была куда интереснее, чем на холсте. Она ненавидела всех и вся, а портрет ограничен в наборе оскорблений.

Он покосился в сторону прихожей и буркнул:

— Зато портрет орет громче.

— Хреново, что они умерли, — сказал Гарри. — Это… это меня очень злит, Сириус. Прямо до бешенства. Хочется на кого-нибудь сорваться.

— Мне тоже, малец, — ответил Сириус. — Мне тоже.

* * *

— Ремус, — позвал Сириус, просунув голову в комнату оборотня. Тот, как обычно, корпел над каким-то толстенным и наверняка занудным юридическим справочником в своей вечной и тщетной надежде найти лазейку в законах, которая заставит людей взять его на работу. И неважно, что у него был доступ к сейфам Поттеров и Блэков. Ремус Люпин расшибется в лепешку, но найдет способ трудоустроиться.

— Что такое? — Ремус поднял глаза.

— Быть родителем — чертовски сложное занятие.

Ремус вздохнул и бросил Сириусу какой-то предмет со стола. Тот поймал его на лету, ожидая увидеть плитку шоколада, но это оказался маленький флакон.

— Это что? — Сириус повертел в руках пузырек из красивого синего стекла без всяких этикеток.

— Шоколадный ликер, — пояснил Ремус. — Как обычный шоколад, только лучше. И у меня есть еще. — Он заглянул Сириусу за спину. — А где Гарри?

— Ушел в гости к той маглорожденной девочке, — ответил Сириус.

— К той, которая нравится Драко? — уточнил Ремус.

— К ней самой.

Ремус хмыкнул:

— Бьюсь об заклад, Люциуса от этого просто корёжит.

Сириус довольно оскалился:

— Мерлин, я на это очень надеюсь.

* * *

У Хелен Грейнджер было свое мнение о волшебниках. Не то чтобы плохое, но весьма твердое. Было замечательно, что её дочь нашла таких же людей, как она сама. То, что девочка впервые в жизни обзавелась друзьями, убедило Грейнджеров в правильности решения отправить её в ту странную школу-интернат. Просто волшебники были такими… причудливыми. Кое-что казалось милым — например, нелепость использования сов для доставки почты. Но были вещи, лишенные всякого смысла, вроде перемещения через камины.

«Подумать только, — сказала Хелен мужу как-то вечером, — иметь магические способности и при этом каждый раз пачкать одежду золой, если нужно куда-то добраться».

Муж согласился:

«Это как-то портит саму идею магии, правда? В детстве кажется: будь магия реальностью, она стала бы источником бесконечных чудес. А на деле — почта, которая может на тебя нагадить, и нелепые способы передвижения». Он пожал плечами, вытирая пыль под фотографией маленькой Гермионы в балетной пачке. «Но если она счастлива — это главное».

«А то, как они одеваются!» — добавила Хелен. Супруги обменялись взглядами, едва сдерживая смех. Они до сих пор вспоминали, как к ним пришла Минерва Макгонагалл объяснять, что их дочь — ведьма, и на ней была самая настоящая остроконечная черная шляпа. «Как в дешевом телешоу», — решили они.

Сейчас, наблюдая за детьми, собравшимися у Гермионы перед отъездом на новый семестр, Хелен лишний раз убедилась в своей правоте насчет взрослых магов. Дети-то казались вполне вежливыми: маленький блондин с забавным именем серьезно пожал ей руку и поблагодарил за гостеприимство, чем совершенно её очаровал. Но вот его отец… На нем было нечто вроде черного бархатного пальто, больше всего похожего на обноски из театральной костюмерной. И, что еще хуже, у него были длинные волосы, как у какого-нибудь хиппи.

Хелен Грейнджер старалась не судить о людях ни по чему, кроме состояния их зубов. Она понимала, что не всем так повезло в жизни, как им с мужем, и старалась помнить об этом, когда этот странный-странный мужчина высаживал сына и еще одного бледного худощавого мальчишку. Он заметно вздрогнул, когда она пожала ему руку, заверяя, что с детьми всё будет в порядке.

Она видела, как он украдкой вытер ладонь о брюки, прежде чем исчезнуть с громким хлопком с заднего двора. Хелен подумала, как же это грустно — когда люди страдают от таких тяжелых психических расстройств, что не могут нормально общаться с окружающими, и решила быть как можно добрее к его бедному сыну.

* * *

— Они выглядят совершенно обычными, — прошептал Тео на ухо Панси. Грейнджеры как раз выставили поднос с сэндвичами, чипсами и диетическим печеньем на небольшом патио за их лондонским домом. Тео огляделся в поисках оружия, которым маглы могли бы охотиться на ведьм, но ничего не нашел. В доме было идеально чисто, а мать Гермионы вела себя как вполне предсказуемая смесь материнской заботливости и тактичного отсутствия. Она вежливо расспросила его об учебе и проявила умеренный интерес к тому, что они с Гермионой обмениваются книгами.

— Даже как-то разочаровывает, — согласилась Панси. Она взяла печенье, откусила кусочек, поморщилась и положила обратно. — Я надеялась на что-то более захватывающее. Прямо как в гостях у Милли.

— Только кошек меньше, — добавил Тео. Мать Милисенты Булстрод разводила кошек, и в её доме всегда был как минимум один выводок котят на той или иной стадии мимимишности. Какие бы чары ты ни использовал, после визита к ней ты всё равно уходил, покрытый кошачьей шерстью.

— Не ешьте печенье, — с опозданием посоветовала Гермиона, выходя с кувшином воды и стаканами.

— А тыквенного сока нет? — Панси подозрительно уставилась на прозрачную жидкость. Лично она не особо любила тыквенный сок, но его подавали везде и всегда. Его отсутствие подчеркивало инаковость этого места сильнее, чем странное освещение или таинственные приборы, которые она видела в доме.

— Маглы не пьют тыквенный сок, — извиняющимся тоном сказала Гермиона. — Но даже если бы пили, мои родители бы его не купили. От сока портятся зубы.

— Серьезно?

— В нем слишком много сахара, — пояснила Гермиона.

— В тыквенном соке нет сахара, — вставил Гарри, загребая горсть чипсов. — В нем тыква.

— И сахар, — отрезала Гермиона, ставя кувшин.

— Правда что ли? — удивился Драко.

— Да, правда. — Она попыталась сменить тему: — Вы уже видели список учебников на этот год? Кто такой этот Златопуст Локонс и зачем нам скупать всё, что он когда-либо написал?

— Новый учитель по Защите. Хуже Квиррелла он быть не может, — изрек Драко. — Квиррелл-то под конец совсем с катушек съехал, сам с собой разговаривал и всё такое.

— И чеснок еще этот, — добавил Невилл. Он нервно ссутулился на скамейке у стены сада. Когда он только появился и увидел Панси с Тео, он чуть не выронил свой подарок. Ему удалось без происшествий вручить матери Гермионы коробочку конфет (бабушка велела не забыть!), но он всё еще заикался, когда заговаривал, и постоянно косился на слизеринцев.

— Мерлин, — не выдержала Панси. — Лонгботтом, мы не кусаемся. Тебе обязательно быть таким плаксивым жиртрестом?

— Оставь его в покое, — велел Гарри, запустив в неё диетическим печеньем. — Ты вообще-то бываешь пугающей. Он просто проявляет осторожность.

— Я не пугающая! — запротестовала она, хотя в голосе явно слышалась льстивая нотка.

Гарри фыркнул и повернулся к Драко:

— Панси страшная?

— Как боггарт, — подтвердил Драко.

— Вот видишь, — подытожил Гарри. Он толкнул Невилла ногой: — Постарайся не обращать внимания на то, что её распределили на Слизерин. Она вообще-то нормальная. Главное — никогда с ней не танцуй.

— Почему? — спросил Невилл.

— Она считает дико смешным со всей дури наступать тебе на ноги, — доверительным шепотом сообщил Гарри. — Она — стихийное бедствие.

— Возвращаясь к Локонсу… — начала Гермиона, но Панси застонала:

— Можно мы не будем о школе? Фу-у.

— Ладно, — Гермиона скрестила руки, — но вы видели его фото на обложке?

Она невесть откуда выхватила книгу и протянула её Панси. К ужасу мальчишек, обе девочки начали хихикать и обсуждать, какой он красавчик.

— Прямо как у Милли, — пробормотал Тео, отправляя в рот чипсину. — Один в один.

* * *

Драко копался в груде вещей, которые его мать выгребла из старых шкафов в поместье. Она разложила их по разным столам. Драко знал, что одна куча пойдет на благотворительную ярмарку, а вторая — на выброс, хотя, честно говоря, глядя на них, он не видел никакой разницы. Он взял с одного стола дневник в кожаном переплете и пролистал его. Ни одной исписанной страницы.

— Хм, — произнес он вслух. — Я говорил Невиллу завести дневник, чтобы записывать всякое и не забывать, но спорю на что угодно — он этого не сделал.

Драко пару раз подбросил книжицу на ладони, раздумывая, вспомнит ли Невилл о дневнике. Решил, что нет — тот наверняка притащится в школу с очередной бесполезной напоминалкой.

Драко поднялся наверх и кинул чистую тетрадь в свой школьный сундук. Всё равно её либо продадут на очередной ярмарке «Дам Слизерина», либо выкинут — никто и не заметит. Когда он спустился, столы уже были пусты: вещи из одной кучи отправились на склад Лиги Слизеринских Леди, а из другой — видимо, в подвал, на сожжение. Он как-то хвастался Гарри, что они, пожалуй, единственная семья в Британии, у которой есть мусоросжигатель на Адском пламени, но этот придурок Гарри даже не впечатлился.